Текст книги "Купеческая дочь (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)

Глава 7

Вера оказалась не девственна.

Только сейчас она поняла, почему отец интересовался про то было что-то с Ерёмкой или не было, и, попыталась с мужем договориться.

Но Владимир Петрович договариваться не пожелал. Вскочив с супружеской постели, он сначала молчал, метался по спальне, а потом, словно вселился в него кто-то злобный, покраснел весь, глаза выпучились, и совершенно неожиданно для Веры, он вдруг подскочил к сидящей на постели девушке и резко, ухватив её за волосы, выволок из постели и начал избивать.

Веру никогда не били, ни в той, ни в прошлой жизни. Она попыталась сопротивляться, но он был гораздо сильнее, и чем больше она сопротивлялась, тем больше распалялся банкир.

В какой-то момент Вера даже испугалась, что он её убьёт или покалечит, и свернувшись в комок, прикрывая лицо и живот, упала на пол.

─ Шлюха! Девка подзаборная… ─ какими только эпитетами не награждал её новоявленный муж, ─ что, решили со своим папенькой именем моим честным блуд свой прикрыть?! Может ещё и ребёнка ждёшь?

Вере стало страшно, а что, если она и вправду беременна, а этот урод её ногой, да по животу.

Наконец банкиру, видимо, надоело стоять и орать над лежавшей на полу Верой, и он ушёл.

А Вера, еле-еле собрав себя, поднялась и подошла к зеркалу. Глаз заплыл, на скуле набухал огромный синяк, губа была треснута.

«Вот и составила семейное счастье, ─ горько подумала Вера, ─ что же так не везёт-то, и что же теперь делать?»

Никого из семейных слуг, кого можно было бы послать к отцу, в доме в Малино не осталось, охрана теперь в имении тоже была банкирская. Вера кое-как умылась, оделась, и вышла из спальни. Прошлась по дому. Банкира, которого язык не поворачивался называть мужем, дома не было. Она попыталась выйти во двор, но стоявшие на входе охранники посоветовали ей из дома не выходить.

«Владимир Петрович не велели».

И что самое странное, никого не удивил «счастливый вид» и разбитое лицо «хозяйки».

Так вот и начался у Веры медовый месяц. Банкир появился в Малино спустя три дня, и сразу с порога заявил Вере:

─ Собирайся, к матери моей поедешь, месяц там поживёшь, а дальше видно будет.

И Вера даже обрадовалась, что месяц не увидит этого страшного человека. Она сразу поняла, что он хочет удостовериться в том, носит ли она ребёнка или нет.

Но всё равно попытаться увидеться с отцом стоило, поэтому сказала:

─ Перед отъездом с отцом хочу встретиться.

Банкир усмехнулся:

─ А отец твой в Питерград уехал, сегодня как раз с ним виделся, сказал, что ты устала и отдыхаешь.

─ Что же вы, Владимир Петрович, не высказали батюшке моему своего недовольства, ─ сказала Вера, не удержав свой характер, и сразу же об этом пожалела, увидев, что лицо банкира начало краснеть, а глаза наливаться кровью.

Сегодня он ударил её не сильно, вероятно, потому что Вера не сопротивлялась, сразу упала и сжалась. Больше орал.

Зато ночью он Веру не трогал, уехал куда-то, и вернулся лишь под утро. Вера увидела мужа лишь на завтраке, куда её пригласила мрачного вида горничная, больше похожа на надзирательницу.

Сам банкир утром пребывал в благодушном настроении, шутил даже, потом посерьёзнел и сказал:

─ По глазам твоим бесстыжим вижу, что задумала что-то, даже не думай, я тебя сам к матери отвезу, поэтому удрать тебе не удастся, и сделать с собой тоже ничего не получится.

Наклонился над столом так, что Вера даже испугалась, что он сейчас в неё вилкой ткнёт, и добавил:

─ Думала, что я не знаю, что ты топиться пыталась?!

Банкир разрезал ножом кусок пышного омлета, аккуратно, не чавкая, прожевал его и продолжил, теперь тон у него стал наставительный:

─ Иди, собирайся, много вещей не бери, там хвостом вертеть не перед кем.

И хохотнул.

Вера спорить не стала, но подумала о том, что отец ей показался весьма разумным и любящим, и, наверное, в определённый момент захочет увидеть единственную дочь, или пришлёт кого-то из своих, и надо до этого момента дотянуть.

А на следующее утро, два возка в сопровождении небольшого отряда охраны выехали из имения и поехали в сторону Костромы.

***

Москов. Кремль

В небольшом кабинете графа Александра Ивановича Шувалова, который вот уже добрый десяток лет возглавлял Канцелярию тайных дел, и начал ещё при прежнем императоре, а теперь вот служил его сыну, императору Александру Третьему, шло совещание.

На повестке дня был животрепещущий вопрос безопасности империи. Войн больших уже лет пять не было, последняя война с Ширванским ханством завершилась полной победой Стоглавой, но попытки ослабить империю изнутри не прекращались.

Никто лучше Шувалова не знал, что все эти сладкоголосые, одетые в цветные камзолы, и надушенные иностранные послы, и их свита, все они были агентами заграничных «друзей». Но вот то, с чем они начали сталкиваться с недавних пор, сильно раздражало Шувалова.

Казалось бы, безобидная модная тенденция, молодые, и не очень молодые, аристократы начали собираться на тайные собрания. Лиц не показывали, надевали чёрные плащи, проводили всяческие интересные ритуалы. Казалось бы, пусть развлекаются, если время свободное девать некуда.

Да вот только начали поступать тревожные сведения. То на одном, то на другом собрании, начали появляться ранее никому неизвестные личности, и вроде бы по-русски чисто говорят, но настолько чисто, что сразу угадываются в них чужаки.

Да и в государственном совете началось странное.

Давеча вот, император Шувалова вызвал и претензию высказал, что со времен князя Ставровского такого противодействия не было.

Ставровский когда-то был главой Государственного Совета, начал ещё при отце нынешнего императора, и потом ещё когда молодой император только был коронован, попытался сразу перетянуть на себя все бразды власти, противодействуя реформам, которые молодой Александр со своими соратниками пытался внедрить.

После того, как Ставровского сняли, барон Виленский встал во главе государственного совета, и для императора, да и для империи это были золотые дни. Но в определённый момент Виленский попросился в отставку, чтобы больше времени проводить с семьёй.

Теперешний глава государственного совета князь Аристарх Борисович Куракин тоже вот начал препоны ставить, нужные империи законы тормозить, да и с назначениями пошла проволока.

Шувалов возьми, да и предложи императору вызвать из Никольского барона Виленского.

А что? Сколько можно в уюте да тепле прохлаждаться, раз пошло такое дело, тут каждый надёжный человек на счету. А с бароном Сергеем Виленским император дружил ещё с лицейской скамьи.

Император сразу же высказал сомнение, что барон вряд ли согласится, он и так не раз жизнь свою клал на алтарь Родины и только последние несколько лет наслаждается спокойной семейной жизнью с любимой супругой и детьми.

Шувалов же, зная, как императору не хватает его друга, сразу нашёл «железные аргументы»:

─ Вот за ради детей и их будущего нам сейчас и надо постараться.

Больше императора уговаривать не пришлось, и в сторону Никольского поехал курьер специальной императорской службы с конвертом, в котором был приказ императора для барона Виленского Сергея Михайловича, срочно приехать в столицу. И отдельным маленьким конвертом император написал личное письмо другу.

А Шувалов добавил свой конверт, но адресован он был супруге барона, Ирэн Виленской. Хитрый начальник тайной канцелярии знал, что Ирэн Леонидовна оценит его откровенность.

Глава 8

Москов. Кремль

Сегодня же на совещании присутствовал только самый доверенный круг агентов, который недавно пополнился ещё одним вернувшимся «с отдыха».

Шувалов был рад видеть Якоба Морозова, агентов такого уровня у него было немного, Якоба же он видел своим преемником, и сильно переживал, когда пять лет назад Морозов подал в отставку и, на собственные средства, снарядив несколько кораблей, отправился покорять Новый свет.

У Стоглавой не было колониальных интересов, как у Бротты, но заключать торговые договоры, чтобы обезопасить свои дальние границы, всё равно было надо. Кроме Морозова никто не верил, что так далеко можно протянуть власть императора Стоглавой империи. Но, если кто-то и мог такое совершить, то только он, и у него получилось.

Вслед за ним в Новый свет, прозванный Америкой, послали ещё и послов, и торговые представительства Стоглавой там были открыты, и даже военный гарнизон создали и русский форт поставили.

Вот только одно событие чуть было не довело Шувалова до сердечного приступа.

Пару лет назад от Морозова вдруг поступил запрос на высочайшее дозволение жениться на некоей Анхелите Сальседо, дочери губернатора. Не то, чтобы граф Шувалов был против семейного счастья для своих агентов, но считал, что иностранки неспособны составить надёжную партию. И был доволен, когда император его поддержал, выставив условие смены гражданства и переезда. И, конечно, «иностранка» отказалась.

И вот, наконец-то граф Морозов вернулся и на Родину, и на службу, как и уезжал, холостым, и верным только своему служению империи.

Зато в отсутствие «старичков» ряды агентов пополнились и новыми лицами, среди которых в доверенный круг неожиданно вошёл Алексей Потапов, сын Воронежского помещика, молодой, и тридцати ещё нет, но успевший в двух войнах повоевать и не где-то там в штабе, а на передовой, служил в лейб-гвардии гусарском полку. Высокий, сильный, ловкий, он одинаково хорошо фехтовал с обеих рук, и был способен и к анализу, и к светской беседе, холост и амбициозен.

─ А меня как раз сегодня пригласили на такое собрание, ─ протянул граф Забела, которого семейная жизнь совсем не изменила. Его острого языка, продолжали бояться все в двух столицах и императрица даже супругу его, Надежду Столич, оставила на должности фрейлины после замужества, организовав для неё специальную должность «почётной фрейлины Её императорского Величества», только чтобы граф Андрей почаще во дворце бывал. Очень императрицу забавляли его остроумные высказывания.

Высокий, черноволосый, с ярко-синими глазами на породистом лице, граф тем не менее заслужил славу надёжного семьянина, для всех представлялся этаким аристократом на отдыхе, и лишь узкому кругу было известно, что он оставался советником императора. А вот Шувалов оставил графа Забела главным по безопасности императорской семьи.

─ По верхам пошли, значит, сволочи, ─ произнёс Шувалов, ─ к императорской семье хотят подобраться.

─ А меня вот пока никуда не приглашали, ─ с обидой в голосе сообщил Алексей Потапов.

─ Погоди, и до тебя очередь дойдёт, ─ усмехнулся Шувалов, и снова посмотрел на Андрея.

─ Андрей Васильевич, я думаю, что сегодня тебе ничего не покажут, одну лишь бутафорию, но будут просить сохранить всё в тайне, ─ сказал Шувалов

─ А я слово давать не стану, ─ сказал Андрей, ─ и завтра же вся столица над собранием потешаться станет.

─ Так вам граф, наверное, в маске были инструкции прийти? ─ вдруг задал вопрос Морозов.

Забела заинтересованно посмотрел на до сих пор молчавшего Якоба.

Тот продолжил:

─ Мне вот тоже приглашение пришло.

─ Так чего же ты молчал, Яша! ─ воскликнул Шувалов.

─ А куда вас пригласили граф? ─ в тон Морозову, который непонятно почему вдруг перешёл на официальное обращение, хотя на Ширванской войне они побратались, спросил Забела, хитро сверкая глазами.

─ В дом к Елагину, ─ сделав вид, что не заметил подтекста, спокойно ответил Морозов.

─ И меня туда же, ─ улыбнулся Андрей Забела, ─ заехать за вами вечером?

─ Да, нет, спасибо Андрей … Васильевич, сам доберусь, ─ сказал Морозов.

А Шувалов, уже отвыкший от этих пикировок между заклятыми друзьями, вздохнул. С одной стороны, словно вернулся на пять лет назад, а с другой стороны, когда же они уже повзрослеют-то. И с ужасом подумал, что сейчас ещё Виленский вернётся.

Вслух же сказал:

─ Если в дом к Елагину, значит Бротта* активизировалась. Он ихнему магистру Броттской ложи подчиняется.

(*скоро будет карта, но для понимания, это аналог Великобритании)

Шувалов тяжело встал, и вдруг стало понятно, что на него эти пять лет легли полным весом. Фигурой генерал-фельдмаршал стал заметно шире, и ходить ему стало заметно тяжелее.

Из шкафа Шувалов вытащил папку, и положил на стол:

─ Вот изучите всё, что есть по Елагину и его «Молчаливой деве».

Забела заинтересованно взглянул на Шувалова.

Тот пояснил:

─ Это так его масонская ложа называется.

А Алексей Потапов вдруг воскликнул:

─ А я куда?

─ А ты Алёша, продолжишь девиц на приёмах развлекать, да понзского* посла спаивать ─ Шувалов вздохнул.

(*Понзское княжество, имеет общую границу со Стоглавой империей, аналог княжество Польское)

***

Выйдя из кабинета, Шувалова Андрей Забела и Якоб Морозов, вдруг встали друг напротив друга, и молодой Потапов было подумал, что они сейчас драться начнут, но вдруг лицо Морозова озарилось улыбкой, точно такая же улыбка отразилась на лице графа Забела и мужчины крепко обнялись.

─ Яшка!

─ Андрей!

Забела с обидой в голосе спросил:

─ Чего накануне не заехал-то? Надя была бы рада, я бы тебе сыновей показал.

─ Рыжие? ─ улыбнулся ещё шире Морозов.

─ Золотые! ─ ответил граф Андрей, нисколько не обидевшись.

─Заеду, ─ сказал Морозов, ─ но после того, как с масонами станет понятно, пусть пока думают, что дружба наша осталась в прошлом.

─А ты, как и всегда, служба на первом месте! ─ по-доброму усмехнулся Забела.

А вот на лицо Морозова набежало облачко.

Граф Забела хлопнул старого друга по плечу:

─ Ладно, тогда у Елагина, не узнаём друг друга, потом пообщаемся.

И кивнул Потапову:

─ Ну что, Алексей Леонидович, готовы развлекать фрейлин Её Величества?

Тот нарочито тяжело вздохнул и вытянулся, словно на построении.

И мужчины разошлись.

Граф Морозов ехал из Кремля в свой столичный особняк и, по пути коротал время просматривал столичные газеты, и в колонке брачных объявлений наткнулся на знакомую фамилию.

«… С уведомлением оглашаем, что Воробьёв Владимир Петрович, сын костромского головы Петра Воробьёва и его супруги Матрёны Карповны, с невестой своей, Верой, дочерью купца Ивана Фадеева и его супруги Екатерины Васильевны, совершают брачный союз в присутствии Божьем 9 сентября 181… года в Елоховском Соборе Москов-града…»

Морозов вдруг вспомнил испуганные растерянные глаза спасённой им девицы, подумал:

«И эта замуж пошла, видать уговорили.»

А потом вспомнил, что про Воробьёва этого он в масонском деле читал, вроде как он банком владеет, и дела у него хорошо пошли аккурат тогда, когда ложи эти в Стоглавой начали появляться. Может и совпадение, конечно.

***

Вера. Где-то под Костромой.

После трёх дней в дороге с вечно недовольным банкиром Воробьёвым, у которого то ноги затекли, помассировать надо, то настроение скакало, от плоско-шутливого, до поучительно-нудного, Вера уже была готова найти озеро и пойти утопиться.

Когда он первый раз сунул ей в лицо сапог и рявкнул:

─ Сними!

У Веры даже слов не было, чтобы описать своё возмущение, но потом, вспомнив, что ей просто надо продержаться какое-то время, она, стиснув зубы, стащила сапоги с ног банкира и морщась от брезгливости массировала вонючие стопы.

После на постоялом дворе долго мылила руки, удивляясь, что мыло с выдавленной красивой буквой Л посередине, есть даже на дальних окраинах.

Наконец-то, выехав с утра из Костромы, где ночевали, после полудня свернули в лес. Дорога в лесу была отвратительная, даже при условии того, что возки были оборудованы рессорами, трясло нещадно и Веру даже затошнило. Она сидела и старалась дышать ртом, боясь, что её стошнит.

Мысль, которая пришла, Вере в голову была о том, что сейчас только начало осени, а что здесь будет поздней осенью, когда зарядят дожди и землю размоет. Наверное, никто не сможет проехать ни сюда, ни отсюда. До того момента, как наступят зимние заморозки.

А потом они неожиданно выехали к хутору. Добротный деревянный сруб, несколько хозяйственных построек, высокий забор. Мать банкира жила … в лесу.

Вера даже подумала, что в чаще, как баба-яга. И совсем не удивилась, увидев вышедшую их встречать плотную, всю в чёрном, начиная от головы, на которой был повязан чёрный платок, из-под которого совсем не было видно волос, до чёрных сапог, очищенные носы которых торчали из-под длинной чёрной юбки.

Лицо у женщины было без возраста, казалось, что она так и родилась старухою. Гладкий лоб, тонкие, словно отказывающиеся расти брови, колючие чёрные глаза, крупный нос, тонкие губы. Кожа лица была белая, словно восковая.

«Вот в кого у банкира губы-то тонкие и улыбка змеиная,» ─ подумала Вера.

Так и оказалась. Чёрная старуха была матерью банкира Воробьёва и звали её Матрёна Карповна.

Глава 9

Вера

На Веру Матрёна Карповна сразу стала смотреть, как на врага. Да и сам банкир вышел из возка, и, словно, и не было в возке Веры, пошёл не оборачиваясь к матери, стоящей перед высокими воротами, из которых в этот момент выходил огромного роста, чем-то неуловимо похожий на Воробьёва, но одетый в простую одежду, серую холщовую рубаху, сверху тёмный жилет, тёмные же штаны и кожаные сапоги, из голенища одного из них торчала плётка, а из второго виднелась рукоятка ножа, мужчина.

Воробьёв сначала перед матерью поклонился, потом она его взяла обеими руками за голову, поцеловала в лоб. С мужчиной он обнялся, и потрепал его по голове, как маленького. А поскольку мужчина был Воробьева на половину этой самой головы выше, то смотрелось это забавно.

И только потом Воробьёв обернулся. Увидел, что Вера так и не вышла из возка, крикнул:

─ Верка!

«Словно девку зовёт,» ─ с ненавистью подумала Вера, но зная, что с Воробьёва станется и за волосы её вытащить, вышла из возка и степенно направилась в сторону … родни.

─ А ну быстрее, что ноги еле передвигаешь? ─ снова крикнула Воробьёв.

И Вере захотелось побежать, вот только не в сторону Воробьёва, а в обратную, но, к сожалению, пока бежать из этого леса ей было некуда.

Воробьёв сказал своим, что это его жена, и что привёз он её на воспитание в любимой матери.

─ Девка росла с отцом, так что вы уж матушка постарайтесь, объясните ей как надобно мужу угождать, ─ сказал Воробьёв, мерзко ухмыляясь.

И оттого как ухмыльнулся брат Воробьёва, которого тот называл Фролушка, и взял в руки свою плётку, Вере стало не по себе.

А вот мать Воробьёва протянула ей руку, Вера даже сначала не поняла, что от неё хотят, но удар по спине от «любящего» мужа, разъяснил, что надобно упасть на колени и руку эту самую поцеловать.

Поселили молодых в комнате, которая вероятно принадлежала банкиру, если он, конечно, рос в этом доме. А вот брат его Фрол, жил в отдельном доме, который находился по соседству, и жил не один, а с женой. Жену брата Воробьёва Вера увидела позже, когда сели ужинать, или вечерять, как начал говорить вдруг потерявший весь столичный лоск банкир Воробьёв.

Вера сначала приняла её за служанку, в сером мешковатом застиранном платье, с таким же чёрным платком на голове, как у матери банкира, с абсолютно ничего не выражающим лицом, та стала разносить еду. Никто из Воробьёвых не предложил ей присесть за стол, или вообще что-то ей сказать. А Вера не поняла, сколько ей лет, лицо женщины было вроде бы гладким, но одна единственная морщина между бровей, делала его скорбным, отчего создавалось впечатление, что женщина уже не молода.

Вера, после того как женщина поставила ей перед ней тарелку, тихо сказала:

─ Спасибо.

Женщина вздрогнула, а Воробьёв, хохотнув, сказал:

─ Глядите-ка, какая вежливая у меня жена.

И теперь пришла очередь Веры вздрагивать, так неприятно это прозвучало.

А после того, как женщина всё на стол принесла, брат банкира ей гаркнул:

─ Там сядь, ─ и кивнул на лавку возле входа.

Женщина, опустив голову, быстро посеменила к лавке и села, сложив руки на коленях.

После молитвы, которую прочитал банкир Воробьёв, приступили к еде. Вере кусок в горло не лез, потому что свекровь то и дело сверлила её свои колючим взглядом, да ещё и Вера всё время переводила глаза на так и сидевшую возле выхода женщину, которая ничего не ела.

Разговоры за столом были странные, Воробьёв всё интересовался делами и здоровьем каких-то неизвестных Вере людей, а Вера сидела и мечтала о том, чтобы вымыться, но видимо в доме Воробьёвых топить баню с дороги было не принято.

Наконец-то ужин закончился, и банкир крикнул женщине, назвав её Марфой, чтобы та проводила Веру в его комнату.

Вера пошла за женщиной, рассчитывая хоть что-то у неё спросить. Та всё время молчала, но проводила Веру к туалету, оказавшемуся на улице, довольно далеко от дома, на вопрос про баню, лишь пожала плечами.

А когда Вера задала ей прямой вопрос:

─ Марфа, ты здесь кто? Служанка? Чего ты молчишь-то? Хочешь, я тебе что-то подарю?

Марфа с каким-то сожалением взглянула на Веру и вдруг открыла рот и замычала, и Вера с ужасом поняла, что та немая, потому что у женщины не было половины языка.

Больше Вера не стала у неё ничего спрашивать, и Марфа ушла.

Вера сама вытащила кое-какие вещи из сундука, который уже находился в комнате, проверила бельё, бельё было грубое, но чистое. Да и пахло в ломе деревом.

Это немного примирило Веру с ощущением какой-то нереальности происходящего. Ей вообще с какого-то момента её жизни стало казаться, что она попала в какую-то страшную сказку, которая никак не заканчивается.

И попадание это началось не с того момента, когда граф Морозов вытащил её из озера, а гораздо раньше.

Ложиться, не помывшись после дороги, Вере не хотелось тем более в чистую постель, поэтому она решила, что хоть ведро воды, но ей надо отыскать, и вышла из комнаты. В доме уже было темно, на свечах и на масле для ламп здесь явно экономили.

Пройдя по памяти по коридору, Веру услышала голоса, доносившиеся с кухни, разговаривали двое: банкир Воробьёв и его мать.

Прозвучало её имя, и Вера решила послушать.

─ Приданное за ней большое, город для общины смогу построить, ─ говорил банкир Воробьёв, ─ но девка порченая.

─ Вот говорила я тебе, ─ скрипучим голосом отвечала ему мать, ─ из наших надобно брать.

─ Да вы матушка скажете тоже, наши то все голозадые, а общину и так прижали, вон и вы даже в лесу живёте, а ежели у нас средства будут, то и сам император нам не указ, ─ с пафосом в голосе произнёс Воробьёв.

─ Ну да, ну да, ─ в голосе старухи прозвучал яд, ─ может она ещё и с начинкой?

─ Может и так, ─ довольно спокойно для того, кто в первую брачную ночь с налившимися кровь глазами бил её ногами, ответил Воробьёв матери, и помолчав пару мгновений, добавил:

─Для того и привёз сюда.

Возникла пауза, и Вера затаила дыхание, ей показалось, что дышит она слишком громко.

Тишину нарушила мать Воробьёва:

─ И чего делать-то?

─ Ну вы посмотрите, матушка, и ежели что, подлейте ей отвару-то вашего, я чужих подонков растить не собираюсь.

─ Опять грех на мать решил повесить? ─ проскрипела старуха, но на самом деле в её голосе не было никакой обиды, а звучало это скорее, как шутка.

─ Так отмолю, матушка, ещё молельню построю, ─ важно ответил ей Воробьёв.

─ Ладно, чего ещё-то? ─ теперь голос старухи звучал деловито.

─ Так и руки ещё одни вам в хозяйство, ─ явно с улыбкой произнёс банкир.

─ Видела я её руки, ни одной мозоли. Белоручка, ─ выплюнула старуха

─ Так и научите, ─ хохотнул Воробьёв.

─ Научите, ─ проворчала мать банкира, ─ а ежели слухаться не будет?

─ А плётка Фролова на что, да и в холодную запирайте, разрешаю, но…, ─ банкир сделал паузу, ─ скажите ему, что калечить нельзя.

─ А ты что же уедешь опять? ─ спросила старуха.

─Да, дела как раз с её отцом, ─ ответил Воробьёв, и Вере показалось, что в этот момент он ухмыльнулся, она прям увидела, как его лицо разрезала змеиная ухмылка.

─Когда тебя обратно-то ждать? ─ снова задала вопрос мать банкира.

─Через месяц примерно, как раз чтобы всё и с бабой прояснилось и дела к тому времени закончу. И старцу Варфоломею передай, что деньги привезу, какие обещался.

Вера услышала, скрипнувшую дверь и поспешила обратно в комнату, ей совсем не хотелось, чтобы эти страшные люди узнали, что она подслушала все их планы.

«Бежать надо! К отцу в ноги бросаться, ─ подумала Вера, ─ закопают здесь, и концов никто не найдёт.»