Текст книги "Дракон и солнце 2. Снег к снегу (СИ)"

Автор книги: StarGarnet

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 46 страниц)

– Но я-то тогда кто?

– Глупые ты вопросы задаешь, Эйджон Старкгариен, – расфыркался Партурнакс. – Ты волк. Ты дракон. А Джон Сноу, неприкаянный бастард, которым ты привык себя считать, давно мертв и лежит в ледяной расселине на краю земли, далеко за Стеной. Ты же знаешь это, иначе не пришиб бы сам себя Драконобоем.

– А второй круг? – спросил Джон. – Сангвин сказал, что я снова прошелся по той же дороге…

– Симметрия мироздания, – захихикал Партурнакс. – Суть в том, что, пройдя облечение, ты вспомнил, что такое быть Джоном Сноу и стал им снова. А он в свою очередь – стал вампиром, заключил в себе Запретное Слово – и да, стал для тебя лазейкой, шансом спастись из той ямы. Принял удар на себя.

– Он всегда так делал, – проворчала Арья. – А что за яма?

– Это уже неважно, – пробурчал Джон. – Важно то, что теперь этот образ сошел с ума и пытается занять мое место в мире.

– Ненадолго, – заявил Партурнакс и уставился на него всезнающими глазами. – Именно для этого тут она.

И снова Джон оглянулся на Арью. Та сидела замерев и смотрела на дракона так, словно тот ее предал.

– Девочке нужно имя, – прошептала она.

– Мы хотим смерти Джона Сноу, – провозгласил Партурнакс. – Но будь осторожна. Не задень дракона. Не порань волка. Бей в багровое.

Джон обнял сестру, которая оцепенела рядом с ним, и поцеловал в макушку.

– Не бойся, – сказал он. – Я давно догадывался, что все придет именно к этому. Но, в отличие от Снежного Принца и Короля Ночи, у меня есть шанс выжить.

– И не маленький, – захихикал Партурнакс, но тут же, не удержавшись, подлил ложку дегтя, – если она, конечно, справится и не промахнется. Джон Сноу упокоится вместе с Запретным Словом, Время будет исцелено, я пойду пугать смертных, а вы – вы вернетесь домой.

– Однажды я уже пыталась тебя убить, – выговорила Арья.

– Тогда было малость рановато, – усмехнулся брат.

– Ты должен знать, Довакин, – посерьезнел Партурнакс. – После того, как Тид-Аран исчезнет, ты больше не вернешься в Скайрим. Никогда. Эта дорога будет закрыта.

– Но у нас гостят Одавинг и Салокнир, – встрепенулся Джон. – И Нуминекс!

– И пусть гостят, – отмахнулся дракон. – Я же не про них, я про тебя говорю. У нас свои пути.

– Так они останутся?

– Им там нравится, и к тому же вы отчаянно нуждаетесь в помощи. А Нуминексу ты и вовсе мама, – заухмылялся старый дракон. – Ты же его спас.

– Тогда я и Алдуину мама, и этим двум, – заявил Сноу и призадумался над сияющими перспективами. Целая пропасть драконов – и все его!

– А вот нет, – тут же наступил на его мечты Дюрневир. – Мы с Алдуином очень удачно выкрутились, когда выхаживали тебя после Мирака.

– Ах да, – скис Сноу и тут же повернулся к Вультурьйолу: – А ты…

– А я спас тебя от самого Мирака. И вытащил из страшной-престрашной ямки, – напомнил тот. – На хвосте.

Джон обиженно посмотрел на него, но Вультурьйол оказался устойчив к щенячьим взглядам и тут же сообщил, что да, это считается.

– Вы хитроумные, коварные чудовища, – обвинительно высказался Сноу и драконы польщенно заулыбались. – Понятно, почему вам так приглянулся Харкон. И раз уж ты собрался пугать смертных, – обратился он к Партурнаксу, – то напугай для начала это ночное чадо. Нет Папуле никакого доверия.

– Есть, – заспорил Партурнакс, ухмыляясь.

– Ладно, есть, вот столечко, – Джон свел пальцы, словно держал горошину.

– Я же говорил, – хмыкнул Дюрневир, – мы за ним присмотрим. А по ходу дела, может, все-таки удастся научить его дочку слову Ро.

– Бездарь она, принцесса наша, – вздохнул Вультурьйол.

Джон оглядел их – огромных, привычных, уютных, – и его пронзило чувство невосполнимой потери.

– Я больше не вернусь в Скайрим, – промолвил он, начиная по-настоящему это осознавать, и завертел головой, оглядываясь, словно пытаясь запомнить подробности плывущих в небе облаков, мохнатых елок и каждой снежинки на поляне. – А Серана… я и ее больше не увижу?

– Вы попрощаетесь, – кивнул дракон.

И она почти наверняка будет плакать, горько подумал Джон, плакать совсем как Дени…

Его вдруг тряхнуло от воспоминания и он испугался того, что может найти дома.

– Дени плакала! Что там случилось?..

– А, это… Мы переправили ей лирическую уточку, – неловко закряхтел Партурнакс. – Вернешься и сам спросишь, не вынуждай меня рассказывать.

– Она просила подарок, – вспомнил Джон. – А я так и не успел…

– Ты правда думаешь, что ей это важно? – снисходительно глянул на него любитель уточек. – Она хочет лишь, чтобы ты вернулся. Но вообще-то, – хитро прищурился дракон, – у меня кое-что есть.

И выудил из кустов корзинку, прикрытую вышитым полотенцем.

– Что это? – обомлел Сноу.

– Как вкусно пахнет, – зашевелила носом Арья, которая наконец кое-как переварила мысль о взваленной на нее задаче и ожила.

– Люсия по нашей просьбе напекла пирожков, а я их приберег, – похвалился Партурнакс. – Скайримский гостинец. Советую спрятать, скоро вам будет не до корзинки.

– А Олаф? – придралась Арья. – Где мой Олаф-нежить?

Партурнакс негодующе посмотрел на нее и снова полез в кусты.

– А я надеялся, что ты забудешь, – и выкинул на снег черный Камень.

Джон рассмеялся, чувствуя, что хочет плакать. Но ведь на этой полянке всегда так… Он погладил Призрака, вспоминая, как волк впервые появился перед ним в Скайриме. Как страшно давно это было.

Арья тем временем сгребла Камень под жадным взглядом Партурнакса и сунула его в брошенную на поляне котомку. Побренчала чем-то внутри и заворчала:

– Как удачно, что я зельями запаслась. Кто ж знал, что вы такое затеете…

– Файм Нейл Дайн! – крикнул Джон на корзинку и та исчезла, оставив после себя только вмятинку в снегу. Пусть хоть из этой вмятины не получится Тид-Аран, мысленно взмолился он.

На поляне вспух синий пузырь портала и оттуда вывалилась взъерошенная Серана.

– Да пустите меня уже!.. – возмущенно отбросила она чью-то когтистую лапку, тянувшуюся из Обливиона. – Уф, еле открыла…

– Открыла портал из Обливиона? – не поверил Партурнакс. – Сама?

– Не знаю, – отдувалась девушка, пытаясь пригладить волосы. – Пахло сыром… да какая разница? Джон, ты тут!.. – кинулась она к нему, пока портал схлопывался за ее спиной.

Он поднялся ей навстречу и она влетела в его объятия, зарылась лицом в камзол и горько разревелась. Ну вот как знал…

– Уходишь, – рыдала она, как ребенок, у которого отнимают щенка, – уходишь, хоть бы попрощался, подлец!..

– Я собирался, – лепетал Джон, понимая, что ему нечем ее утешить. Разве что тем, что ей останется на память целый мир и обожаемые дракончики впридачу, но все это казалось сейчас таким мелким и незначительным…

Мелкие и незначительные дракончики громоздились вокруг них со всех сторон и смотрели на эту сцену с долей сострадания.

– Не отпущу! – вскричала Серана, вцепившись в него обеими руками.

– А говорила, что отпустишь, – заспорил Джон.

– Конечно! Легко было говорить, когда ты еще никуда не собирался!..

И она опять заревела.

– Я не могу остаться, – выговорил он, качая ее в объятиях. – Если останусь, то и сам пропаду, и тебя за собой утащу. И многих других.

Он оторвал ее от себя и глянул прямо в глаза, невозможно зеленые, окруженные мокрыми слипшимися ресницами.

– Я не останусь, – сказал он, – потому что хочу, чтобы ты жила. Потому что люблю тебя. Видишь, я все-таки это сказал.

– Да, сказал, – капризно проныла она. – После всего, через что мы прошли, ты только сейчас соизволил… Проваливай, обойдусь, – заявила она и стиснула его мертвой хваткой, уткнувшись зареванным лицом ему в плечо.

Джону опять хотелось и смеяться, и плакать, но получалось только смеяться. Через пару мгновений он понял, что и Серана, сама себе удивляясь, смеется тоже. “Проваливай, обойдусь…” Это, наверное, было лучшим, что он слышал за весь сегодняшний день.

– Пора, Довакин, – позвал Партурнакс. Джон вздрогнул и почувствовал, как руки Сераны сжались еще крепче в неистребимой надежде на чудо.

Но чуда ждать не приходилось.

– Иди ко мне, принцесса, – позвал Вультурьйол. – Когда Тид-Аран начнет закрываться, здесь может быть опасно.

– Он прав, – согласился Джон, радуясь, что Серане не придется видеть, как именно будет проходить это закрытие. – Надо тебя спрятать…

Она обхватила его за шею и впилась губами в его губы, крадя последние поцелуи. Летнее счастье захватило Джона, захлестнуло с головой, но сквозь эти теплые волны рванулось из глубин души что-то ужасное, голодное, темное, и он понял – вампир снова проснулся.

Джон резко отступил, разрывая поцелуй.

– Пора, – выдохнул он, не подпуская девушку к себе, удерживая ее вытянутыми руками. – Прости меня. Мне пора.

Серана глубоко вдохнула, но не сдвинулась с места и лишь смотрела, как он отступает назад, в тень, отброшенную Партурнаксом.

Когда Джон отошел достаточно далеко, Вультурьйол распахнул пасть:

– Файм Нейл Дайн!..

Серана исчезла.

Партурнакс протянул крыло, ласково погладил его когтем по плечу и от этого молчаливого жеста сочувствия у Джона вдруг больно запекло глаза. Нет, нельзя плакать, он не может сейчас плакать. Ему еще надо помочь Арье справиться с делом, которое взвалили на нее драконы.

Сморгнув подступившие слезы, он повернулся и увидел, что она стоит около вмятины. Котомка за плечами, лицо хмурое и сосредоточенное, и где-то в глубинах души бедная сестренка сейчас отчаянно ищет силы, чтобы убить брата…

Все-таки драконы могут быть жестоки.

– Никто из людей, – промолвил Партурнакс, и Джон обернулся, – никогда не узнает и не поймет, через что ты прошел ради них. Они могут петь о тебе песни, но они никогда не узнают.

Джон стоял молча, очень прямо, так, словно ему зачитывали приговор. Строго говоря, это было недалеко от истины.

– Но мы помним, – продолжал старый мудрец. – Мы всегда будем помнить. И мы будем вечно благодарны тебе. Когаан, Довакин.

– Когаан, – вторили белому дракону Дюрневир и Вультурьйол, и Джону вспомнилось, как он вошел в другую Тид-Аран и как его провожал Алдуин. Тогда случилась череда чудес… что же теперь-то будет?

Я не умру, поклялся он себе. Я вернусь домой. Я обещал.

И Дени больше не будет плакать.

– Я очень люблю вас всех, – сказал он драконам. – Спасибо за все.

Пушистый Призрак тявкнул, присоединяясь к его словам, и Джон понял, что еще немного – и прослезятся уже драконы.

– Спрячся пока, – попросил он волка, потрепав его по холке. – Скоро будем дома.

Призрак в последний раз глянул на Партурнакса и исчез, а Джон повернулся и пошел к сестре. Арья с упавшим сердцем увидела, как на его лицо наползает смутная, какая-то призрачная улыбка. Да он и правда готов умереть, чертов мученик…

Прямо на ходу брат со скрежетом извлек Длинный Коготь из ножен и подошел, держа его рукоятью вверх, протягивая меч так, словно это ничего не значило. Земля стала уходить у Арьи из-под ног; под ней будто снова закачалась палуба, а еще ниже – валы морской воды.

…Блеск валирийского клинка, наконец-то вволю напившегося крови Таргариена, бледное лицо, обрамленное непослушными кудрями, черные от боли глаза, неверящие, молящие… и наконец пустые. Сталь, закаленная драконом, – в сердце дракона, навеки, навеки…

Давнее видение, мучившее ее на иссушенной солнцем палубе, преследовавшее во сне, вернулось снова. И, словно в таком же кошмарном сне, Арья протянула руку и приняла древний меч.

Джон ступил в Тид-Аран, и стоило ей войти следом, как вокруг выросли ледяные стены, сбрызнутые солнечными бликами. Брат закинул голову вверх, глядя на далекое голубое небо, и улыбнулся. Арье неоткуда было знать, что в этот миг он вспоминал совсем другой колодец и злорадствовал, что жульнически сбежал от самого Молаг Бала.

Она знала лишь то, что вот он улыбается, живой, родной, – а через пару мгновений будет мертв, потому что она промахнется…

– Он слишком тяжелый, – пожаловалась она, пытаясь перехватить меч поудобнее.

– Держи, как Сирио учил, – безмятежно посоветовал брат.

– Прекрати быть таким добрым! – взорвалась она.

– Я не добрый, – глянул на нее Джон. – Я разный. Мы оба знаем, что должны делать. Джон Сноу должен умереть, Безликая должна его убить. Валар моргулис.

– Валар дохаэрис, – несчастно откликнулась она, обмирая от понимания этих слов, которое наконец-то к ней пришло. Люди должны служить… служить так, как требуется, а не так, как хочется.

– Я не Безликая! – закричала она. – Разве ты не видишь? Я Арья!

– Вижу, – спокойно отвечал Джон Сноу и глаза его похолодели. – А ты-то видишь, кто я?

– Я не могу, – простонала она, опуская меч.

Все-таки “не могу”, подумал он. Что ж…

– Тогда я тебя заставлю, – ощерился он, позволяя тьме взять вверх. – Гол Ха…

Запретное Слово не успело вылететь из оскаленного рта. Арья Старк не могла убить брата, но она хорошо знала, как поступать с врагом.

Сузившиеся серые глаза мелькнули перед ним, и клинок гладко вошел прямо в грудь, обжигая как пламя, как самый холодный в мире лед. Джон упал на колени, бессильно кренясь набок. Съезжая плечом по ледяной стене, он бесполезно ловил ртом воздух, но тот не проходил в легкие, испуганно замершие от страшного удара. Боль расходилась от раны то ударами молний, то тошнотворными волнами, и что-то чужое внутри него съежилось и стало испаряться. Перед глазами повисла кровавая дымка. Получилось… ведь получилось же?..

Руки сами собой потянулись к рукояти, уродливо и странно торчавшей из груди, и упали, когда накатила очередная волна дурноты. Он мерз на льду и дрожал от холода и ослепляющей боли. Он совсем забыл, каково это – быть человеком.

Арья рухнула перед ним на колени, заглядывая в лицо. Перепуганные глаза метались от одного его глаза к другому.

– Ты жив? – глупо спросила она.

Он захрипел, пытаясь указать на котомку, но рука не слушалась и вихлялась, как безвольный кусок мяса. Во рту стало солоно от крови, поднимавшейся из горла.

– Зелья, – вспомнила сестренка, скинула котомку с плеч и стала поспешно там рыться. В глазах у него то темнело, то светлело, и в очередной такой просвет он увидел, что она вытащила несколько пузырьков, готовясь залить их в него сразу, как только извлечет меч из его несчастной раскуроченной грудины.

– Прости, – сказала сестра, взявшись двумя руками за рукоять, и уперлась ногой ему в живот, – но иначе у меня сил не хватит…

Клинок заскрипел по кости. Джону показалось, что тот волочет за собой все его нутро. Скрип отдавался в зубах и в черепе, и в глазах снова стала подниматься обморочная тьма.

– Не уплывай!.. – потребовал издалека глухой голос Арьи, и по расселине загулял звон отброшенного прочь клинка. – Не смей помирать… пей!

Ее рука подхватила его сзади под голову, и в губы уткнулось холодное устье пузырька. В покосившемся разуме Джона он сам себе увиделся Сераной и вспомнил, как на вершине замерзшей Церкви требовал от нее того же самого.

– Пей!..

Зелье потекло в горло почти помимо воли – Джон не помнил, чтобы у него действительно получилось глотнуть, – и в груди стал разгораться безжалостный целительный костер. Насколько же быстрее и безболезненнее стягивались раны, когда он был вампиром…

– Молодец, – подбодрила его Арья, – давай-ка еще одно…

Очередной пузырек пролился ему в нутро и он наконец-то смог дышать. Он кашлянул, разлепил слезящиеся глаза и увидел, как изо рта в такт рваному дыханию вылетают облачка пара.

– Ну как? – с интересом пригляделась к нему Арья. – Валерика делала. Она говорила, это зелье очень мощное и без снотворного эффекта.

– Жжется, – просипел Джон.

– У нее все жжется, – пожала плечами Арья. – Такой уж человек… Но у нас же получилось? Из тебя вышел какой-то красный дымок…

– Получилось, – ответил он чуть менее умирающим голосом. Зелья действительно были мощными.

– Тогда почему мы все еще в Тид-Аран? – огляделась она.

Он с кряхтением сел и оперся на руку, чувствуя, как пальцы быстро начинают замерзать даже в перчатке.

– Мы не в Тид-Аран, – ответил он. – Мы дома.

Арья непонимающе смотрела на него.

– Мы далеко на севере, за Стеной, – осознал перспективу Джон. – И если не уберемся отсюда побыстрее, то околеем.

На стенах расселины мелькнула быстрая тень и небо заслонила рогатая голова:

– Не околеете, – сказал Одавинг. – Мы-то на что?

– Как вы узнали? – обомлел Джон.

– Чего тут не знать. Сегодня ровно тот день, когда ты умер.

========== Глава 49. Валар дохаэрис ==========

Длинный Коготь звякнул об окованное устье, уходя в ножны. Растерянная Арья, стоявшая напротив с котомкой за плечами, вопросительно подняла брови, как бы намекая, что пора бы что-то сделать, и он запрокинул голову вверх:

– Опусти сюда хвост, пожалуйста.

Одавинг с хихиканием завозился на льду над их головами.

Да, вот уж всем просьбам просьба. Сколько людей живут, ни разу за всю жизнь не произнеся ничего подобного и даже об этом не помышляя, а он который раз за неделю…

Еще одна страшная-престрашная ямка, еще один хвост в рожках – мироздание любит симметрию, подумал он, выезжая на поверхность, залитую ослепительным светом сизого солнца. Нельзя долго смотреть на эту белизну, вспомнилось ему, она совсем не для людей…

Сзади захрупало и знакомая лобастая голова толкнула его в бок. Он обернулся и упал коленом в снег, обнимая Призрака, который, конечно же, напросился его встречать.

– Мама! – обрадованно навалился на него со спины Нуминекс, обнимая своими подросшими крылышками.

– Как ты вырос, – умилился он, гладя рогатую голову, которую дракончик по-семейному уложил ему на плечо. И все-таки Нуминекс за ним пришел… пришел спасать из ямки.

– Так кто же ты теперь? – странным ломким голосом спросила Арья, стоя за его спиной.

Хороший вопрос, опешил он. Джон Сноу ушел, упокоился с миром среди льдов Севера. Снег к снегу. Но к кому же ластится сейчас Призрак? Или, может, спросить у Нуминекса? Он наверняка знает, кто его мама…

– Я… Джон, – неуверенно ответил он, призадумавшись. – Все зовут меня Джоном, и меня это устраивает.

– Ты заставил меня убить любимого брата, – укорила его Арья.

– И ты справилась. Спасибо тебе за это, – искренне сказал он.

– Больше никогда, – ворчливо ответила она и съежилась, обхватив себя руками: – Боги, как же холодно…

– Разве холодно? – удивился он, и сердце тут же екнуло при воспоминании о Серане.

– Ну, тебе-то жаловаться не на что, – съехидничала Арья, – сидишь весь в волках и драконах.

– Так иди сюда, – заявил он, млея в кругу семьи. Бок о бок с меховым Призраком, под горячими крыльями Нуминекса было удивительно тепло и славно.

Арья обрадованно потрусила к ним, но Салокнир перехватил ее крылом на полпути.

– Ну уж нет, – заявил он, – нечего прилаживаться. Еще немного, и вы тут жить соберетесь. Вот тебе плащ, а вот и тебе плащ. Пора лететь.

– А где Дени? – щурясь огляделся Джон, вдруг замечая, что ни ее, ни Дрогона не видать.

– Она еще не знает, – гадко захихикал Нуминекс. – Мы решили, пусть помучается.

– Это ты так решил, – благодушно заспорил Одавинг. – А мы решили, что просто хотим устроить ей сюрприз.

– Почему помучается? – не понял Джон и упрекнул дитятко: – Почему ты такой вредный?

– Дома узнаешь, – дракончик явно решил оправдывать звание вредного до конца.

Джон покачал головой и накинул на плечи толстенный меховой плащ. Тот придавил его, словно гора, и он недовольно осознал, что после того, как он неделями бегал налегке вампиром, ему ко многому придется заново привыкать.

Ничего, это ничего. Не страшно. Главное, что он все-таки сумел пробиться сквозь все препятствия. Он больше не вампир, он жив, он дома – и скоро увидит Дени…

– В прошлый раз, – снова заговорил Одавинг, – ты не дошел лишь немного, Довакин.

Странные нотки в его голосе тревожили. Было в них что-то гнетуще торжественное, и Джон вовсе не был уверен, что хочет выслушивать драконьи новости прямо сейчас. Но раз Одавинг об этом заговорил, значит, они считают, что это важно и отлагательства не терпит…

– Куда не дошел? – спросил он. – Здесь же ничего нет.

Салокнир вздохнул.

– Как говорится, лучше один раз увидеть. Садитесь, мы вас отвезем.

Арья, похожая в своем плаще на стог сена, с радостным ворчанием полезла к нему на спину. Джон забрался на Одавинга, а Нуминекс, к его удивлению, устроился прямо позади, вцепившись коготками на крыльях ему в плечи.

– Так удобнее, – нагло заявил он. – Мне можно, я маленький.

Одавинг только посмеялся.

Салокнир подозвал Призрака и знакомым Криком спрятал его под крылышко, а потом стал подниматься все выше в небо, расцвеченное густой синевой. Джон и забыл, какое оно здесь.

Здешний Север пугал. Это было не место для людей, не место для драконов – не место для чего-либо живого. Бесконечные снега, наметенные ветром выросты, похожие на крылья, причудливые льдины, игравшие всеми цветами радуги. Лед на расстелившемся под ними широком озере был таким прозрачным и гладким, что на него было страшно ступить, и Джон порадовался, что летит по небу, а не бредет там, внизу, отсчитывая последние дни или часы своей несчастной жизни.

Они сказали, что он лишь немного не дошел, но он прекрасно помнил, что шел попросту в никуда. Его гнало вперед мучительное чувство вины и горя и желание забиться в самый дальний угол мироздания, где на него не наткнутся даже случайно. Где можно потеряться навсегда и надеяться, что о нем уже никто не вспомнит…

Он искал забвения. Больше здесь нечего искать.

Белизна и торосы, совсем уже синее небо, густое, с зелеными сполохами, отроги гор, оперенные снегом, льды, свернувшиеся в кольцо, – изысканное подобие крепости, возведенной самой природой. Нечеловечески красивое, ужасающе пустое.

Драконы начали снижаться, и Джон взволновался. Неужели сюда они и летели – в эту облеченную льдами крепость?

Они приземлились у входа и, съехав с теплой спины на снег, он ощутил, как холод бьет сквозь тонкие подошвы сапог. Салокнир проворчал:

– Дальше нам нет дороги. Иди вперед, Довакин. Но ничего не касайся.

Джон накинул толстый капюшон, запахнул плащ потуже и пошагал вперед, чувствуя, как при каждом шаге ноги до колен, а вскоре и до бедер прошивает невыносимым кинжальным холодом. Недовольные мерзнущие драконы остались перетаптываться у входа, и чем дальше он шел, тем сильнее его захватывало чувство одиночества.

Холод резал горло на хрусткие кусочки, топором врубался в легкие. Упрямо шагая вперед, Джон миновал круг исполинских, раскрытых короной сосулек и алтарь в середине, пустой и стеклянно прозрачный. Когда сосульки остались за спиной, ноги уже начинали подламываться. Еще шаг, и еще один, и еще десяток… раз уж он пришел сюда вместо того, чтобы лететь к Дени, то пусть хоть не напрасно. Он должен узнать, зачем он здесь.

Но что-то внутри подсказывало ему, что он уже знает. Знает очень давно.

Ледяная стена приближалась. Джон настолько не чувствовал ног, что ему казалось, будто верхняя часть его тела плывет по воздуху сама собой, болезненными, неловкими рывками. Стена приближалась, и в ее торжественной недвижимой глубине Джон различил нечто светлое, снежно-белое – и два голубых огонька, неуклонно смотревших вперед, в мир живых.

Он остановился. Маленькое тело, влитое, впаянное в лед, не шевельнулось, не дрогнуло, но Джон чувствовал, как глаза жуткого ребенка ощупывают его – наглую живую искорку, вторгшуюся в это царство зимы.

– Когда? – прохрипел он, чувствуя, как лопаются губы.

– Кто знает, – голос Одавинга, донесшийся до него через всю твердыню Ночи, звучал тускло и сипло, словно холод украл из него все оттенки. – Сколько нужно ребенку, чтобы вырасти? Сколько нужно именно этому ребенку?..

Джон потянулся вперед, но вспомнил предупреждение Салокнира и отдернул руку, которая уже начала мертветь от дыхания стены. В поисках тепла он спрятал руку под плащ – и наткнулся на волчье оголовье Длинного Когтя.

– Ты все увидел. Возвращайся, – позвал его Одавинг.

Качаясь на непослушных ногах, он извлек меч и ударил острием в лед в надежде достать отродье Иных, покончить с этим прямо здесь и сейчас, но на гладкой поверхности не возникло и царапины.

– Наш огонь его не берет, – просипел Салокнир. – Не возьмет и сталь. Скорее, Довакин. В сердце Зимы не место живым.

Одно долгое мгновение он глядел в эти голубые глаза, различая за ними во льду и другие тела, много тел, а потом с лязгом вогнал меч в ножны и неровно, тяжело переставляя задубевшие ноги, пошагал к драконам, надеясь, что и впрямь сумеет дойти.

Одавинг подкинул его на крыле, забрасывая на спину, и Джон, еле сдерживая стон, уселся верхом. Ноги, которые слишком быстро стали согреваться, раздирала кошмарная боль. Он понадеялся, что у Арьи еще остались зелья, поскольку он точно схлопотал себе обморожение.

Драконы тяжело, чуть ли не с хрустом оторвались от льда и взлетели, оставляя молчаливую крепость позади.

Джон больше не смотрел по сторонам; он не хотел ни любоваться, ни ужасаться чудесам этого мертвого края. Мрачно глядя на пластины, покрывавшие спину Одавинга, он снова и снова вспоминал навязшие в зубах слова: “Ночным чадам явится ужасный повелитель…”

Арья спросила его – кто же он теперь? – и Джон наконец-то знал ответ. Он – Джон Старк. Он – Эйгон Таргариен. Он щит, охраняющий царство людей, он Дозорный на Стене, последний из тех, что были, первый из тех, что будут. Он навеки ночное чадо, хочет он этого или нет, и его дозор не кончится до самой смерти. Валар дохаэрис.

Зеленые глаза Сераны в кайме мокрых от слез ресниц. Серые глаза Арьи, вонзившей в него кипящее скрытым огнем лезвие. Зеленые, серые, а дальше – голубые…

*

Джону было страшно. Чем ближе становился Винтерфелл, тем труднее ему было даже думать о том, что он увидел. Какими словами рассказать об этом Дени? Или снова, как когда-то на Драконьем Камне, просто вывалить все как есть: день добрый, я Джон, зима близко и нам угрожает армия мертвецов…

Как рассказать ей, что их будущий ребенок не увидит безопасного мира? Что последний дракон Вестероса, ее дитя, может пасть так же, как пал Визерион? Что все жертвы, все смерти лишь купили им передышку, возможно, совсем крохотную…

Тревожный сон в Долине оказался не просто сном. Бег по хрустящему от мороза полю, серебряные волосы на ветру, огненный меч, рассекающий неумолимую ночь. Будущее виделось ему сейчас в бескомпромиссно черных тонах. Что ж, это всегда был его цвет.

Драконы снизились и приземлились у стены в поле. На ней все еще красовались царапки, содержавшие в себе слова замучившей его песни. Джону стало больно от мысли, какой простой казалась жизнь в те времена, когда насмешники еще только начали сочинять ужасную частушку.

– Сив Дал Бекс! – крикнул Салокнир и Призрак выскочил на траву, бодрый и довольный.

Джон попытался слезть с Одавинга и буквально свалился с драконьей спины, к счастью, ничего себе не сломав, – толстый плащ смягчил падение. Крякнув от удара о землю, он сел и стал растирать несчастные ноги.

– Там еще остались зелья? – спросил он, с трудом сдерживаясь, чтобы не захныкать от обессиливающей боли.

Арья, изящным кувырком скатившись с Салокнира, подскочила к нему, скинула с плеч плащ и котомку и стала рыться в ней, бренча богачеством.

– Сейчас, сейчас… – приговаривала она и вдруг встрепенулась, будто услышала далекий зов.

Пару мгновений Джон глядел на замершую, как истукан, сестру, а потом с ворчанием протянул руку и стал копаться в припасах сам. Отыскав между бумажек пузырек, он опрокинул его в себя и сморщился от жжения в глотке. Валерика, может, и мастер, но до чего же безжалостная женщина…

Среди весны, цветущей в Винтерфелле, тяжеленный плащ был совсем ни к чему, и Джон с облегчением скинул его на землю, поведя плечами, а потом поднялся на ноги. Все, больше никаких промедлений. Дени ждет.

Арья по-прежнему сидела на земле, прислушиваясь к чему-то с хрупкой радостью на лице. Джон вдруг заметил тишину, повисшую над ними, и оглянулся на драконов, которые следили за серой тенью, бежавшей к ним от леса, подскакивавшей над травой, как поплавок на воде.

– Нимерия, – губы Арьи затряслись. – Нимерия!..

Она сорвалась с места и кинулась обнимать лютоволчицу.

– Ты пришла!.. Пришла!..

Джон молча смотрел, чувствуя, как растягивается некая непостижимая невидимая струна, звенит, готовая лопнуть от непосильного напряжения.

– Нимерия, я больше никогда…

…тебя не оставлю, мысленно закончил фразу Джон.

Динь.

Арья перестала обнимать волчицу и выпрямилась. Он смотрел ей в прямую, затвердевшую спину и видел лишь черноту столбом.

Чернота обернулась.

– Цена уплачена. Все враги, названные Арьей Старк, мертвы. После смерти Джона Сноу Арья Старк постигла служение и отказалась от притязаний стать Безликой. Это тело – орудие Храма, и Арья Старк более не имеет права занимать его. Ни как человек, ни как варг.

Джон шагнул вперед, и Призрак тут же подбежал, встав рядом с ним.

– Кто ты? – спросил он, уже зная ответ.

– Никто.

Нимерия подошла к нему с другой стороны, покачивая толстым хвостом, и чернота словно бы слегка улыбнулась, глядя на них троих и рассматривая блеск воссозданной, цельной души, окруженной двумя светлыми сполохами – стайкой, бегущей за вожаком.

– Солнечные волки, – промолвила она. – Мейстер Лювин называл это паргелием.

Помолчала и добавила:

– Живи, Джон Старк. Когда-нибудь смерть придет и за тобой, но не сегодня. Девочке больше нет нужды встречаться с тобой.

Он прикрыл глаза, пытаясь справиться с бурей чувств, которым не было даже названия, а когда открыл их снова, Безликая уже исчезла. Лишь огромные волки толклись у его боков, бодая его мохнатыми головами и ухмыляясь широкими пастями. Он заглянул в желтые глаза Нимерии и прочитал в них отчетливую мысль: страдай. Поделом тебе. Заставил убить брата, поганец!..

– Арья… – судорожно, через ком в горле, выдохнул он и опустился на колени перед волчицей, стискивая ее обеими руками. – Арья… не может быть, чтобы вот так…

Волчица заворчала и ласково лизнула его в щеку.

– Нет жизни без половины души, – промолвил за его спиной Одавинг. – Уж ты-то должен знать.

Джон знал. Он еще не успел забыть, как Призрака насильно вырвали из его сердца; он помнил мерзлые лица и осиротевшие души Брана и Сансы.

– Оседлала Безликую, – покачал головой Салокнир. – Сильна твоя сестра, ничего не скажешь.

– Вы знали? – спросил Джон, поворачиваясь к ним.

– С самого начала, – ответил Нуминекс, слетая со спины Одавинга. – Она пришла в храм, чтобы научиться убивать своих врагов, но не понимала, что у Безликих врагов не бывает. А когда она победила в испытании и Красный бог благословил ее стать никем, она отказалась растворяться в чужих лицах и была изгнана из собственного тела. Безликие лишь инструмент, им не нужна душа.

– Но Арья Старк из тех людей, что смеют спорить даже с богами, – усмехнулся Салокнир. – Варг и волк, она, конечно, не сдалась так легко.

– И в итоге они перепутались в какую-то безобразную кашу, – поморщился Одавинг. – Жизнь и смерть приходят в разных обличиях, но иногда они приходят в одном и том же.