Текст книги "Дракон и солнце 2. Снег к снегу (СИ)"

Автор книги: StarGarnet

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 46 страниц)

– Да, у нас тут был фестиваль, и поэтому… – несло Тириона.

– Замолчи, – непререкаемо сказала она, не открывая глаз. – Или я точно тебя пришибу. И Джона прибью, и Арью, и дремору, если найду.

– Хорошо, молчу, – тот допил кубок и снова потянулся к кувшину. – Может, и тебе плеснуть? Очень вкусное, Иветта делает по особому рецепту.

– Поди, верхом на дреморе, – утомленно сказала она. – Ладно, мне уже все равно. Наливай.

Плесь-плесь-плесь. В руку ей ткнулся прохладный кубок. Открыв глаза, она увидела, что Тирион стоит перед ней и улыбается с добродушным сочувствием.

– Ничего, – сказал он утешительно. – Привыкнешь.

– Не уверена, что хочу к такому привыкать, – покачала она головой и отпила немного. В груди словно распустился какой-то тугой узел, и ей немного полегчало.

– Если в твою жизнь затесались Джон и Древний Свиток, боюсь, у тебя просто нет выбора, – покачал он тяжелой головой. – Что думаешь делать?

– Не знаю…

– Вечер на дворе, – глянул в окно Тирион. – Переночуй здесь, а завтра, может, что-то прояснится. Или кто-то из них появится.

– Предлагаешь просто сидеть и ждать? – уставилась она на него.

– Смотрю, ты такая же ненормальная, как все они, – вздохнул маленький человечек. – А потом начинается: там целая пропасть мертвецов, они убили моего дракона… Ну не знаю я, что еще тебе посоветовать.

– Где пропасть мертвецов? – встрепенулась Серана.

– Теперь уже нигде, надеюсь. Отдохни, не суетись. Сами прибегут.

– Я отдыхала сотни лет, – покачала головой она.

– И поэтому теперь торопишься наделать глупостей? Наверстать упущенное?

Она удивлено посмотрела на него и невесело усмехнулась:

– Может, ты и прав. Может, лучше подождать…

– Тогда располагайся, – радушно повел рукой Тирион.

Серана огляделась и помотала головой.

– Спасибо, но нет. Пойду по городу погуляю.

– Гуляй, конечно. Только не ешь их там слишком уж сильно.

*

Она прогулялась по городу и зашла в таверну. Просто устроиться за столиком, заказать выпить и посидеть среди людей, знать не знавших, кто она такая, оказалось новым и забавным удовольствием.

Конечно, она недолго оставалась в одиночестве. Снова и снова к ней пытались подсесть мужчины разной степени непривлекательности и подпития. Когда один особенно упорный гражданин полез к ней прямо на коленки, она аккуратно подморозила ему его мужское счастье и попросила у хозяина таверны еще одну бутылку аргонианского кровавого, а вместе с ней – лист бумаги и уголек. На листе она написала крупными буквами: “Замужем. Не беспокоить.” После чего прислонила лист к бутылке и стала спокойно прихлебывать аргонианское дальше, слушая людскую болтовню.

Когда в таверне появилась две девушки с лютнями, посетители разом оживились и загомонили, требуя праздника:

– Новую, давайте новую! Про медведя! – кричали они.

Певицы переглянулись, ухмыльнулись и грянули вполне залихватскую песню о медведе и прекрасной деве. В глиняную кружку, скромно пристроенную на каминной полке, посыпались монетки.

Песня про медведя была забавная, хоть и более чем народная. После нее девушки порадовали народ не менее жовиальной историей Рагнара Рыжего, а потом по таверне вдруг пронесся щемящий аккорд и толпа притихла.

– Эту песню многие из вас слышали на фестивале, – сказала одна из девушек. – А сегодня мы споем ее как балладу…

Лютни запели на два голоса, выше, ниже, как ручьи, сливающиеся в единую реку.

– Сердце воина в нашем герое горит, – поплыли по реке первые слова. – Услышьте же, люди, придет Довакин…

От неожиданности Серана дернулась, свалив свою защитную табличку. Они что, поют о Джоне? О Джоне, придурковатом вампире, владельце трех замков, спасителе козы? Хотя… почему бы и нет?

Когда баллада закончилась, на лицах людей по всей таверне застыло совершенно одинаковое выражение. Было очевидно, что всем им захотелось стать лучше и добрее, и в этот момент они даже верили, будто и впрямь сумеют.

Опустив в кружку полновесный золотой, Серана вышла из таверны и медленно пошла вверх по городу, постепенно поднимаясь к Синему Дворцу.

Хорошо, что она уже успела перекусить каким-то бесхозным типом еще до таверны, цинично подумала Серана. После такой песни пришлось бы ходить голодной… ведь ей тоже захотелось стать лучше и добрее. И ей было грустно от осознания, что такая роскошь вряд ли когда-нибудь будет доступна Дочери Хладной Гавани.

Укрывшись ночной темнотой, она приняла свою иную форму, взлетела и пристроилась на выступе внешней стены дворца, нависающей над скалой и морем. Здесь ее никто не увидит, никому и в голову не придет сюда смотреть. И даже табличку не придется рисовать, чтобы не мешали спокойно думать…

А поразмыслить ей было о чем. То, что она влюбилась, уже стало для нее совершенно очевидным. Вот только в кого она влюбилась – в Джона? Или в Довакина верхом на драконе? Или в самого дракона? Или в охваченный солнцем мир, который она увидела из поднебесья?..

Или во все это вместе взятое, подумала она, не желая лукавить перед самой собой. Как сильно отличался тот светлый простор, увиденный лишь мельком, от всего, к чему она привыкла – темноты, подземелий, гробов, вечного запаха крови и тлена, запретных тайн…

Грустные мысли теснились в ее голове, а ночь шествовала мимо, тянула за собой звездный плащ, сколотый двумя лунами. Наконец где-то вдали, к востоку от моря, проглянула светлая солнечная полоска. Вот оно, светило, на котором помешался ее отец. Однажды услыхав о пророчестве из Свитка – странном и запутанном, обещавшим, что вампиры смогут избавиться от тирании солнца, – он уже не мог думать ни о чем другом и в конце концов довел их семью до полнейшего ничтожества и распада. Все закончилось тем, что мать похоронила ее в крипте, а сама вместе со вторым Свитком скрылась неведомо где. Если верить словам Джона, получалось, что с тех пор прошли сотни лет…

Сотни лет в гробу.

Но, как бы ужасно ни было прошлое, теперь она проснулась и снова живет – живет в мире, где летают драконы. Серана пошевелилась, расправляя уродливые кровавые крылья. Вампиры-лорды, самые могущественные из всех существующих в мире вампиров, тоже могли летать. И пусть это лишь жалкая пародия на полет дракона, подумала она, это все же лучше, чем ничего.

Она слетела вниз с выступа, как-то по-новому чувствуя обтекавший ее ветер, сделала несколько кругов по спирали и приземлилась на берег к северу от Солитьюда. Солнце поднималось все выше и ей было пора сменить облик, пока ее не заметили.

Куда теперь, задумалась она. Наверное, стоит вернуться в Коллегию, узнать, не появилось ли новостей – или хотя бы просто поболтать с Тирионом. Все-таки интересно, что же там за пропасть мертвецов такая была…

Не успела она повернуть к городу, как воздух вспух синим пузырем и на берег выскочил Призрак. Серана смотрела на волка, чувствуя, как от ужаса сжимается сердце. Что-то случилось… случилось!..

Призрак дымился черным, его губы раздвинулись, обнажая частокол зубов, огромных и кривых. Белая пушистая шерсть линяла клоками, и сквозь нее виднелись черные проплешины. Прежде умильные красные глазки превратились в рдеющие бусины янтаря. Он прижал уши и страшно, низко зарычал, глядя ей в глаза.

Она бухнулась перед волком на колени, потянулась к нему, заглядывая в эти жуткие глаза.

– Где Джон?

Волк снова зарычал и лязгнул зубами. Сейчас он был больше похож на одну из их гончих смерти, чем на самого себя. Кривые зубы вцепились в ее протянутую руку и сжали до крови. Глухое рычание клокотало в его горле.

– Отпусти, – Серана потянула руку, но волк сжал зубы еще сильнее и по берегу разнесся треск сломавшейся кости. – Отпусти, – повторила она ровным голосом, стараясь не замечать ослепляющей боли, – я не смогу ему помочь, пока ты меня калечишь.

Чудовище глухо рыкнуло сквозь плоть еще раз и разжало железные челюсти. Рана затянулась, чуть дымясь на солнце, а кость тут же начала срастаться и чесаться.

– Ты пришел именно ко мне, – промолвила она, – ты думаешь, что я смогу помочь… но я ничего вокруг не знаю, кроме… он в замке?!

Призрак издал короткий рык.

– Он никуда оттуда не уходил, – с ужасом осознала она.

Еще одно короткое жуткое рычание.

Отец обманул ее. Все, что он говорил, было ложью. А ведь она сама, сама дала ему повод думать, что Джон особенный… рассказала о вампирах, которые не боятся солнца… принесла Свиток…

Да, столетия оставили след на ее отце, лорде Харконе, хозяине замка Волкихар. Но это были не печаль и понимание, не мудрость и не опыт. Это было абсолютное, законченное безумие.

– Возвращайся, – сказала она волку. – Не оставляй его. А я прибуду так быстро, как смогу. Нет… быстрее.

Горящие глаза Призрака пообещали ей все муки ада, если она вздумает нарушить слово. Волк молча исчез, а вскоре исчезла и девушка. С того места, где она стояла, вдоль кромки воды понеслась верткая стайка.

Берег был пуст, и некому было удивиться летучим мышам, которые бодрствуют солнечным утречком. Некому было заметить, что стайка оставляет за собой дымный шлейф, и хлопья сажи пятнают выбеленную солью гальку.

Комментарий к Глава 15. Здравствуй, мир

Баллада в таверне должна была бы звучать примерно так:

https://www.youtube.com/watch?v=w9Qd0dYrEL0

А вот самой Серане (особенно под финал главы) больше подходит эта песенка:

Amy Macdonald – Give it all up

https://www.youtube.com/watch?v=ZtJ88K1UzA0

========== Глава 16. Милый Папуля ==========

Ему снова снился все тот же сон. Бесконечный серый океан качал лодку, и уставшие руки Дени безвольно лежали на бесполезных веслах. Куда плыть в этой пустыне, где не видно ни островка, ни одинокой скалы? И зачем вообще куда-то плыть?

Дно лодки постепенно заполнялось водой и она начинала медленно и неотвратимо тонуть, уходила вниз, вниз, вниз…

Быть единственным в мире Таргариеном – ужасно. Слова мейстера Эймона шорохом возвращались из далекого простора, куда давно ушел мудрый слепой старик – куда неизбежно уйдут все. Однажды Джон уже побывал там, на краю этой безбрежной неизвестности, а теперь она снова тянулась к нему, подступала все ближе и ближе, настолько близко, что он мог слышать шепот своего ушедшего родича: быть последним Таргариеном – ужасно, ужасно…

Если он умрет, Дени останется одна.

Но разве он умирает?..

А лодка тонула снова и снова, и вода захлестывала его легкие, словно он тоже был там, незримая тень посреди океана. Вода текла внутрь, заливала горло, из которого уже не могло выйти ни единого звука, вода превращалась в вязкую смолу, и вкус ее был вкусом крови.

Нет, Дени не останется одна. Он не умер в крипте и не умрет здесь. Он обещал вернуться.

Словно со дна самого глубокого моря, он упрямо потянулся вверх к поверхности, к сознанию и жизни, но, как он ни старался, темнота оставалась неизменной и смола никак не исчезала из легких. Впрочем, появилось и кое-что еще – холод под спиной, ноющая усталость во всем теле…

Джон шевельнул рукой и пальцы коснулись шершавого камня – вполне настоящего, грубого и холодного. Значит, он все-таки очнулся и притом очнулся в какой-нибудь папулиной темнице. Непонятно, что Харкону от него надо, но наверняка что-то надо, иначе его бы просто убили.

Он поискал меч, но того, разумеется, не было: Длинный Коготь забрали вместе с поясом и ножнами. Видать, не в добрый час он пообещал Старому Медведю больше не терять фамильное сокровище. Кинжал и вовсе остался в спине Вингальмо. Джон прицокнул языком, злясь на собственную беспечность: ведь знал же, знал, что попадет в какую-нибудь ловушку, но никак не подготовился…

Что уж теперь. Придется выбираться, вздохнул он… точнее, попытался вздохнуть. Ребра поднялись, мышцы привычно напряглись, но воздух не шел в горло. Попытки вдохнуть заставляли его давиться, словно под водой. Ощущение смолы в легких вернулось. Он не мог дышать, не мог говорить, а значит, снова лишился обоих своих голосов – и не сумеет позвать даже Призрака, не говоря уж о драконе.

Некоторое время он сидел на месте, борясь с паникой. Потом обошел свою каменную клетку, пытаясь понять, есть ли там хотя бы дверь, но наощупь дверь не обнаруживалась. Везде был лишь камень и ничего, кроме него.

Значит, остается только ждать, подумал Джон. Раз его не убили, а вместо этого запихнули в глухой мешок, да еще и позаботились лишить Голоса, значит, рано или поздно Харкон придет – придет и наверняка станет похваляться хитростью и прозорливостью, и сам все расскажет. Оставалось лишь надеяться, что Джон это переживет.

В том, что Папуля безумен, Сноу не сомневался. Это было видно с первого взгляда, слышно с первого слова. Но сколько же лет древнему лорду, задумался он. Века, тысячелетия? Что за это время могло остаться от человеческого разума, зараженного Обливионом? Вопрос был даже не в том, безумен ли Харкон, а в том, насколько он безумен.

Грудь болела, ныла тупо и тяжело, и он съежился под стеной, обхватив себя руками, пытаясь хоть немного унять это тошнотворное чувство. Левый рукав камзола болтался кривым лоскутом – и его, и рукав рубашки кто-то разорвал до самого плеча. Голод ворочался в уставшем теле, ползал по венам и делал жизнь еще непригляднее, хоть и казалось, что хуже просто некуда.

Он не знал, сколько он так просидел, но в конце концов настал момент, когда начало происходить хоть что-то. Стена рядом с ним зашевелилась и со скрежетом поехала в сторону, а в открывшийся проем хлынул свет, слишком яркий для того, кто долго сидел в кромешной тьме. Джон успел увидеть лишь шагнувшую через проем тень с янтарными глазами, а потом его собственные глаза наглухо сожмурились.

– Извини, что так надолго тебя оставил, – вполне приятным голосом сказал Папуля. Джон рефлекторно попытался съязвить в ответ и опять подавился, а Харкон засмеялся: – Нет-нет, не отвечай, не стоит беспокойства. Я и так представляю себе все, что ты мог придумать в ответ. Например, Йоль.

Джон разлепил один слезящийся глаз, пытаясь разглядеть Харкона. Оказалось, тот уже сидел напротив него на корточках, небрежно опираясь коленом о пол, и благодушно улыбался:

– О да, я знаю, кто ты такой. Даже в нашу скромную, уединенную обитель донеслись слухи о Драконорожденном. Я выслал за тобой своих слуг, но вот жалость, они так и не сумели тебя отыскать. Какова же была моя радость, когда милая дочь вернулась не только со Свитком, но и привела тебя прямо ко мне. Сейчас она, конечно, уже покинула замок. Хочет найти мамочку. Поистине очаровательно, особенно учитывая то, что я знаю, где та прячется. Но пусть лучше ищет мамочку, чем тебя. К тому же путешествия, говорят, расширяют кругозор.

Джон, забыв про смолу, опять попытался сказать гадость и опять подавился. Глядя, как он корчится у стены, Харкон искренне рассмеялся.

– Ну, будет о ней, – наконец сказал он. – Тебе, наверное, любопытно, что с тобой случилось, и я даже отвечу: в твоих легких кровь с алтаря Молаг Бала. У меня, видишь ли, уже был опыт общения с Языками, в том числе с одним Драконорожденным. О, я знаю, на что вы способны. И знаю, что это лучший способ заткнуть вас раз и навсегда и притом не убить.

Джон поднял бровь. Не убить? Надо же, какие нежности.

– Мне интересна твоя кровь, – любезно объяснил Харкон. – Точнее, твой дар. Посмотрим, смогу ли я получить его. В прошлый раз все пошло не очень хорошо, – меланхолично вздохнул он. – Для Драконорожденного, конечно. Сам-то я разве что потерял на этом время – но его у меня много. Хм, ну-ка посмотрим…

Он протянул руку так быстро, что невозможно было уследить за движением, ухватил Джона за подбородок и стал по-хозяйски поворачивать его голову из стороны в сторону.

– Мда, плохо выглядишь.

Харкон отпустил его лицо, поднялся на ноги и спокойно вышел из камеры, оставив дверь открытой. Такое небрежение говорило скорее о том, что бежать некуда, но Джон все же решил проверить – а вдруг этот лорд на старости лет просто слишком много о себе мнит?..

Шатаясь он выглянул из каменного мешка и привалился к проему, моргая от света факелов. Увиденное не вдохновляло.

Обычное неприбранное подземелье. Низкий потолок подперт квадратными каменными столбами, повсюду тяжелые столы – с плошками, бутылками, какими-то алхимическими огрызками, с гнутыми так и сяк трубками и крючьями, с книгами и кипами бумаг. В реторте на холодном огоньке пузырится что-то красное. В углу куча костей, у столба поближе – черная тварь с пастью, полной кривых клыков. Тварь обожающе смотрела на Папулю, пока тот доставал с полки бутыль, сверкнувшую густым багрянцем.

– Вот, – повернулся Харкон, – изволь отведать. Куда лучше, чем фалмер.

Хоть Джон и хотел держаться героем, но, увидев, что ему предлагают, аж попятился обратно в темноту камеры, мотая головой.

– Ну-ну, хватит капризничать. Я забрал у тебя порядочно крови, надо восполнить. А это королевский сорт, между прочим.

Джон открыл рот и снова закрыл. Неспособность издать хоть один звук угнетала все больше. Как объяснить, что не может он такое пить? А ведь еще немного, и Харкон отбросит великосветский тон и просто вольет эту хваленую кровь ему в глотку. И тогда он точно сдохнет.

Мечущийся взгляд Джона упал на стол с бумагами. Перо, чернила… Он качнулся вперед, держась за стену. Шаг, другой – и вот уже стену приходится отпустить, а до стола еще раз, два, три…

Нет, все-таки упал. Джон упрямо потянулся к столу, пытаясь вскарабкаться на ноги, а вампир уже схватил его за плечо, рывком перевернул на спину и сунул в рот горлышко бутыли, чуть не выбив при этом зубы.

– Достался же Довакин-идиот, – прорычал он. – Видать, сильно тебя по голове приложили… Пей, скотина. И не пытайся убиться, оставь эту работу специалисту. Уж поверь, я лучше справлюсь.

Джон его почти не слышал – он был слишком занят тем, чтобы увернуться от ужасного пойла. Впрочем, ему это не удалось и пару мгновений спустя, когда из него ожидаемо ударил фонтан сохлого серого праха, он уже думал лишь о том, как бы выкрутиться из рук вампира и перевернуться лицом вниз. И как блевать, если даже вдохнуть не можешь… вот еще один хороший вопрос.

Впрочем, Харкон выпустил его сам, удивленно озирая облачка праха, клубившиеся в воздухе.

– Надо же, – протянул он с научным интересом. – Сколько лет живу, а такое вижу впервые. И что же ты ешь, интересно? Пыльцу с цветов? Того первого Драконорожденного я обратил сам и подобных странностей за ним не наблюдал. Хм, любопытно…

Сноу лежал лицом в пол, чувствуя, что почти помер. Жить не хотелось. И совсем уж не хотелось слушать, что там говорит Харкон. Впрочем, похоже было, что тот делится мыслями в большей степени с самим собой, чем с Джоном. Не будь тут его, в собеседниках, наверное, оказалась бы песья тварь. Или любой из огрызков на столе.

Харкон тем временем о чем-то думал-думал и наконец додумался.

– Да… да, я уверен, – заявил он.

Джон тоже был кое в чем уверен. Например, в том, что ему не понравится то, что придумал Харкон.

– Серана говорила именно о тебе, – заявил лорд, вздергивая Джона на ноги. – Ты и есть тот самый вампир, что не боится солнца. А даже если я и ошибся… ну что мы теряем, скажи на милость? Ты просто чуток обгоришь.

И, схватив Джона под мышку, бодро потащил его к двери. Песья тварь глянула на них, зевнула и захрапела, уложив голову на лапы.

Когда из Сноу наконец-то высыпались последние крупицы праха и он почувствовал себя немного лучше, он понял, что тащат его не слишком заботливо и уже успели несколько раз приложить о стены. Он начал выкручиваться из рук вампира и тот в конце концов его отпустил.

– Сам пойдешь? Ну, как знаешь, – и заботливо подал руку калачиком. Сноу зло скрипнул зубами, но за руку все же ухватился.

Только бы выбраться на солнце, думал он. Кто знает, что из этого выйдет, но, возможно, что-нибудь хорошее. Во всяком случае уж точно не хуже, чем все, что было раньше.

Они долго крутились по огромному древнему замку, поднимаясь из подземелий к башне и наконец пришли на самый верх. Половины крыши тут не хватало, и было ясно, что когда встанет солнце, спрятаться от него станет не самой простой задачей. Впрочем, Джон и не собирался прятаться.

Харкон задумчиво окинул взглядом горизонт, на котором уже проступала рассветная дымка.

– Подождем немного, – сказал он, мертвой хваткой взяв Сноу за локоть.

Ну, давай уже, злился Джон, скажи что-нибудь, разболтай страшную тайну. Не заставляй гостя скучать.

Харкон молчал, не отпуская его руку, и задумчиво глядел, как ширится светлая полоса на востоке. Джону начинало казаться, что его схватила и держит каменная статуя, одна из тех горгулий, каких в замке было с избытком. Ну вот что он потом будет рассказывать Дени? Как лирично встречал рассвет на башне замка, под ручку с древним вампиром, а тот не пускал его броситься с края головой вниз?..

Мимо них то и дело проплывали в воздухе крупные птицы – растрепанные крылья, костяные головы, подлые глазки. У Джона прямо руки чесались швырнуть в них камнем. Сюда бы Арью с пращой…

Да, вот ровно так же он подумал перед тем, как его укусили и превратили в это непотребство. Что же теперь-то будет?

– Другие к этому времени в ногах валялись бы, – задумчиво промолвил Харкон, глядя, как Джон не отрываясь следит за далеким восходящим солнцем. – Да, я определенно был прав. В таком истощенном состоянии ты уже должен был вспыхнуть… ну-ка, ну-ка…

Он снова вцепился в лицо Джона, придирчиво его изучая, вертя из стороны в сторону.

– Так вот что ты ешь!.. – задушенно выдохнул он. – Не может быть…

От общей безнадеги и не зная, как выразить все то матерное, что он думал насчет Харкона, Джон показал ему язык.

Вампир даже не обратил внимания. Он быстро зашагал вглубь башни, волоча Сноу за собой, чем-то залязгал, забренчал и снова вышел на солнце. В руке у него была цепь.

– Посиди-ка ты здесь, дорогой друг, – заявил он и защелкнул цепь у Джона на шее. – Никто тебя тут искать не станет, заодно и здоровье поправишь.

Он толкнул Сноу на пол, протянул звенья через кольцо в полу, которое тот раньше не заметил, и закрепил цепь где-то у дальней стены. Дотянуться туда было невозможно. Даже подняться на ноги было невозможно. Интересно, каково было этим “другим”, о которых упомянул Харкон…

Вампир вернулся и встал над ним, изучающе осматривая с головы до ног.

– Невероятно, – прошептал он почти благоговейно. – Я бы спросил тебя, как такое получилось, но увы… Я, пожалуй, даже начинаю жалеть, что залил в тебя алтарную кровь.

А уж я-то как жалею, подумал Сноу, и в этот момент что-то белое в черных пятнах пролетело прямо над ним, врезалось в бок Харкона, и оба они – и вампир, и жутко изменившийся Призрак – упали за край башни. Джон рванулся было вперед, но цепь, лязгнув о кольцо, удержала его на прежнем месте.

Прошло мгновение, другое. Джон не знал, что думать, и все ждал, когда донесется удар о землю где-то далеко внизу. Но вместо этого он услышал, как шумят кожистые крылья, а потом над краем появилась омерзительная белесая клыкастая, когтистая тварь.

И он еще боялся орков…

Тварь ступила на площадку башни, затрещала костями, облеклась черно-багровым облаком. Когда облако разлетелось дымными клочьями, перед Джоном стоял Харкон, целый и невредимый, чего нельзя было сказать о его наряде – Призрак выдрал изрядный клок из кожаного колета.

– Симпатичная была собачка, – сказал он, небрежно отряхиваясь. – Но больше так не делай.

У Джона упало сердце, утонуло в холодной воде. Что с Призраком? Неужели…

Харкон с удовлетворением посмотрел на него.

– Вижу, ты начинаешь кое-что понимать. Что ж, у меня дела. А ты пока посиди тут. Заодно можешь подумать над своим поведением.

И вампир энергично зашагал к двери, ведущей вниз с башни. Джон снова дернулся к краю, боясь увидеть внизу мертвое тело – и надеясь не увидеть. Как и в прошлый раз, цепь не дала ему сдвинуться с места. Он открыл рот, чтобы позвать друга – и вспомнил, что больше не способен на это. И даже толком заплакать он уже не мог.

Ничего ты не можешь, Джон Сноу.

*

Солнце медленно поднималось по небосводу, но теперь вид светила не приносил Джону никакой радости. Он не верил, что Призрак погиб, не мог в это поверить… но где же он тогда?

И даже если волк сумел спастись и отправился за помощью, как он им объяснит, где искать? И кто вообще рискнет сунуться в замок, битком набитый вампирами?

Арья сунется, обреченно подумал Джон. О боги, только не Арья…

В глубине, в тени под крышей, полыхнуло синим и волк, как ни в чем ни бывало, прыгнул на пол башни. Джон подскочил, открыл рот позвать – и опять скрючился в спазме. Никак он не привыкнет.

Призрак жался в уголке, не желая выходить на свет. В сочетании с жуткой оскаленной пастью, которая стала неспособна сомкнуться и спрятаться за губами, его виноватый вид смотрелся бы забавно, если бы все это не было так трагично. Алтарная кровь, которая искалечила Джона, каким-то образом отразилась и на нем, и теперь бедный волк явно стыдился собственного вида и винил себя во всем случившемся. Джон махал ему руками и так и этак, похлопывал рядом с собой по полу, но Призрак все равно стеснялся, отворачивал морду и прятался. Наконец Сноу отчаялся и лег на камни, молча пытаясь поймать взгляд друга.

Некоторое время они оба тосковали. Потом Джон задумался и стал оглядывать кольцо, вбитое в пол, потянул цепь, ощупал замок на шее…

Может, Арья и смогла бы его открыть. Но Джон не был силен в искусстве взлома, а уж Призрак, с надеждой сунувшийся к креплению на дальней стене, – тем более. Да и сколько вампиров были тут до него? И не просто лежали в меланхолии, а метались, сгорая на солнце? Эта цепь пережила их всех.

Нет, ну а может, крепление ослабло, уперся Сноу, опять принимаясь качать кольцо во все стороны.

– Бесполезно, – сказал шипящий нечеловеческий голос за спиной. Джон резко обернулся и увидел, что бледная тварь с крыльями опять стоит позади него на краю. Судя по всему, лорд Харкон решил проведать новую зверушку, а заодно позлорадствовать. Призрак зарычал из узкой тени под крышей.

– Оно не поддастся, – сказала тварь, делая шаг вперед, – многие пытались и до тебя, я сама видела.

Что?..

– Но я знаю, как его открыть, – прошипело чудовище, наклоняясь к нему. Прокусив когистый палец, оно капнуло каплю крови на замок и расстегнуло цепь. – Думаю, ты уже понял, что мой отец сумасшедший. Жаль, я об этом позабыла.

Едва освободившись, Джон, вскарабкавшись с четверенек, кинулся к Призраку и схватил его в объятия. Сейчас бы поблагодарить его, сказать, что он самый лучший, что он не виноват, что стал таким… Но, наверное, волк и сам все это понял, поскольку положил ему морду на плечо и длинно, успокоенно вздохнул. Хоть кто-то из них двоих на это способен, горько подумал Джон.

– Мы должны выбираться отсюда, – напомнила о себе Серана шипящим голосом. Она все еще сохраняла свой жуткий нечеловеческий облик. – И… я не то чтобы настаиваю, но хотя бы “спасибо”…

Джон оторвался от волка и, все еще не вставая с колен, обернулся к ней. Бледная тварь стояла в лучах солнца, немного дымилась и смотрела на него несчастным взглядом.

– Да, это я, – прошипела она. – Я такая.

Ты не такая, хотел сказать он, но что он мог? Только встать, подойти и обнять это чудовище, которое было выше него на голову. Вот и все, что ему осталось для общения.

Чудовище замерло, напряглось, как-то застеснялось, не возвращая объятий, и Джон отпустил девушку, не желая делать ситуацию еще нелепее, чем она уже была. По привычке открыл рот, собираясь сказать “валим отсюда”, раздраженно мотнул головой, повернулся к Серане, указал на свое горло и развел руками.

– Ты не можешь говорить? – догадалась она. – Так, ладно… мы должны уйти из замка и побыстрее, но сперва надо забрать Свиток. Я тебя спрячу.

Он оглянулся на Призрака, и тот кивнул и исчез. Серана обхватила его когтистыми лапами и тяжело взлетела. Теперь он хорошо понимал, почему в прошлый раз она нахлобучила на него свою накидку. Тогда он вряд ли сумел бы отнестись к ее виду так же спокойно, как сейчас.

Они пролетели над замковой стеной, снизились над морем и залетели в бухту под скалой, к спрятанному причалу. По лестницам гуляла парочка скелетов в доспехах. Одному из них Серана походя снесла голову, другого раздербанил на косточки вновь возникший Призрак. Джон склонился к морской воде, умывая перепачканное лицо; потом подобрал выпавший из руки нежити ржавый побитый меч и понял, что только на него теперь и может рассчитывать. Про Ту’ум придется забыть, и хорошо, если не навсегда.

– А ведь когда-то мне здесь нравилось, – сказала Серана привычным голосом. Он обернулся и увидел, как она идет по террасе, красивая девушка в нарядной черно-бордовой одежде. Она оперлась на перила, глядя на море, в которое падали крупные снежинки, и сказала: – Могла сидеть тут часами…

Джон, укоризненно на нее посмотрев, пнул кости под ногами и они с противным звуком раскатились. Серана встрепенулась.

– Э-э… да, прости. Давай-ка бегом…

Они нырнули в какую-то дверь и оказались в подземелье с широким стоком. По подземелью шарахались песьи твари, которые поначалу даже не очень поняли, кто к ним вломился. Во всяком случае Призрака они приняли за своего и подошли обнюхаться, что лютоволка нешуточно оскорбило.

Пока Призрак разрывал их на части, а Серана угощалась какой-то вампиршей в лохмотьях, вынырнувшей из темного угла, из бокового коридора потянулись новые скелетины, и для ржавого меча тоже нашлась работа.

Драться было приятно. Приятно было выместить на ком-то злость и отчаяние, приятно было смотреть, как отлетают в стороны осколки костей. У Джона осталось не так уж много возможностей выразить себя, и в бою он сразу почувствовал себя куда более полноценным. Хотя, конечно, драться не дыша было странно и непривычно. Без вдоха и выдоха удары казались какими-то незавершенными.

Серана пошарилась по соседним ответвлениям, нашла рычаги и перед ними опустились мосты, ведущие в какую-то… какой-то ад, подумал Джон.

Там громоздились горы костей, старых, новых, со следами ножей и зубов, и пока он стоял, тупо глядя на огромный могильник, из люка сверху рухнуло свежее поступление – только что с барского стола.

– Самое подходящее место, – сказала Серана, спокойно оглядывая весь этот ужас.

Подходящее для чего, вытаращился на нее Джон, надеясь, что его догадка неверна. Неужели она хочет спрятать его… здесь?

Но оказалось, что именно таков и был ее план.

– Тут тебя точно не будут искать, – объяснила она. – Отец пока не знает, что ты сбежал, во всяком случае я на это надеюсь. Но когда узнает, он может перепрятать Свиток, и тогда… – она развела руками. – Действовать надо сейчас, у меня нет времени тащить тебя до Солитьюда.

Джон подумал и кивнул, стараясь не смотреть лишний раз на кости. В конце-то концов, не так ведь это и страшно. Ну, посидит он тут пару часов…