Текст книги "Дракон и солнце 2. Снег к снегу (СИ)"

Автор книги: StarGarnet

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 46 страниц)

Нет, детям куда лучше здесь, в Винтерфелле. Вот только сир Давос и Бриенна при каждой встрече прозрачно намекали, что были бы счастливы ненадолго оставить все дела, быстренько навестить Старкову вотчину и поклясться младенцам в вечной верности…

Они просто хотят прокатиться на драконьей спинке, хмыкнула Дени. Все хотят. Та же Санса время от времени так мечтательно смотрела на Дрогона, что даже жалко ее становилось. Но нет. Хватит с нее и лимонов из Миэрина.

Миэрин, ах, Миэрин… Кто бы мог подумать, что Даарио Нахарис сумеет так проявить себя на посту наместника! Впрочем, после того, как в помощь ему были отправлены Безупречные во главе с Серым Червем, а над городом от души полетала тройка взрослых драконов, возможностей для поддержания порядка у него стало куда больше. И Дени даже задумываться не хотела, сколько любовниц успел завести этот непостоянный и любвеобильный тип. Под его присмотром – и ее руководством – Миэрин постепенно начинал нащупывать дорогу из ловушки рабства, пусть узкую и трудную. По такой дороге нелегко идти, ведь экономика – наука суровая… но оно того стоит.

Дени даже не поленилась разыскать того учителя в летах, который просил позволения вернуться в невольничий статус. Не сдерживая злорадной улыбки, она сообщила ему, что отныне он назначается ментором общественной школы Миэрина, а за плохую успеваемость получит палками по пяткам. Учитель был счастлив. Ведь в конце-то концов самое дорогое в старости – это привычки.

Юнкай, Астапор – эти города радовали куда как меньше. Королева поморщилась. Что ж, не все сразу. Не надо торопиться…

Вприпрыжку, словно в детстве, она проскакала по ступенькам вниз (ведь никто же не видел?) и, снова приняв державный вид, проследовала через двор к богороще.

Какой же он все-таки высокий, снова подумала она, увидев Брана, скособочившегося на костылях у заводи. Пока провидец сидел в кресле, его рост не поддавался оценке, но теперь сходу бросался в глаза. И Санса тоже может похвалиться статью… Интересно, в кого же Арья и Джон удались такими невеличками?

В который раз Дени вспомнила их первую встречу. Когда Тирион советовал ей позвать для переговоров Короля Севера, она ожидала увидеть громогласного, в медвежьих шкурах, гиганта. Кудлатая борода во всю грудь, светлые, как зимнее небо, глаза. Меч-оглобля, куда же без этого. Оставалось лишь надеяться, что высоты потолков Драконьего Камня хватит, чтобы гость не стукался о них упрямой головушкой.

Джон, похожий на дорогую куклу, сделанную столичным мастером, был очень далек от всего, что она себе представляла. Впрочем, как показали некоторые дальнейшие события, огня в этой куколке, завернутой в меха, было не меньше, чем в Дрого.

– Хотела бы я увидеть Лианну Старк, – сказала она, подходя ближе. – Ты же показывал Арье прошлое, а мне?

– Ты не варг, – покачал головой Бран. – Тебе я могу показать разве что Обливион. Но вряд ли ты этого захочешь.

Дени пожала плечами, стараясь не подать виду, что от души с ним согласна. Страх королеве не к лицу.

– Как спина?

– Лучше.

– Мира прислала ворона. Они приглашают тебя в Сероводье, когда ты поправишься.

– Странная земля, – задумчиво проронил Бран. – Там все еще живо наследие Детей Леса.

– Это хорошо или плохо? – уточнила Дени. – Как-никак именно Дети устроили нам беду с Ходоками.

– Они были лишь инструментом в планах Иного. И беду с Ходоками устроили в первую очередь себе. Но месть – явление иррациональное.

– Месть, – повторила Дени неодобрительно.

– Люди все равно истребили бы их рано или поздно. И они обратились к превосходящей силе, даже рискнув всем, что у них оставалось, чтобы люди не смогли праздновать победу.

– Ты им будто бы сочувствуешь.

– Я никому не сочувствую, – бесстрастно ответил Бран, и Дени знала, что он говорит правду. А древовидец добавил: – Иначе пришлось бы сочувствовать всем.

*

На следующий день Дени выкроила время и забежала к драконам, которые как раз шушукались у своей любимой стены в поле, а не разбрелись по Вестеросу изучать ландшафт и все, что на нем растет и бегает.

– Нижайше молю, – раздраженно сказала она, уперев кулачки в бока, – объясните, куда делся Нуминекс? Опять прячется после каверзы?

– Да нет, он просто отъедается, – хохотнул Салокнир. – Надеется потрясти Джона своими размерами, когда тот вернется. Но мы устроены иначе, чем Дрогон, так что жрет он впустую.

– То есть вы знаете, когда Джон вернется, – нахмурилась Дени.

Драконы только пожимали крылышками. Под ее натиском они все-таки пустились в какие-то путаные объяснения насчет временных парадоксов, но потом неким непостижимым образом эти пространные речи свернули на сравнение коров, овец и даров моря. Словом, в тот день парочка вредных ящеров наотрез отказалась утешить ее сердце, а мысли о коровах и вовсе сбили их с ученого настроя, так что в конце концов они просто улетели на охоту, попутно своротив хвостом котелок с очередным экспериментом.

Дени проводила их взглядом и пригляделась к вареву, пролившемуся из котелка. Что бы они там ни стряпали, никакого отношения к возвращению Джона оно, увы, не имело.

Может, и впрямь не знают, ворчливо подумала она. Или просто вредничают, даром что им тысячи лет от роду. Оба больших дракона зачастую вели себя не лучше, чем маленький, и у Дени то и дело возникало стойкое чувство, что в детях у нее числятся не только двое младенцев и первенец, а все это драконье стадо. Да еще Санса на выданье…

Нет, конечно, Одавинг и Салокнир регулярно одаряли ее своей вековой мудростью, давая ехидные советы, и тем самым заставляли вспомнить их истинный возраст. И маленький Нуминекс высказывал столь глубокие суждения, что она начинала здорово подозревать, что это с самого начала был взрослый дракон – просто на время утративший силы и ужавшийся до комнатных размеров. Коварный, древний, все повидавший дракон, играющий в ребеночка ради веселья и уюта. А что Джон наивно верил, будто этот кроха снова стал детенышем… ну так это же Джон. Вечно он пригревает на груди всяких сомнительных личностей. Даже меня, смиренно подумала она, с некоторой неловкостью вспоминая пожарище в Королевской Гавани.

К тому же Нуминекс – прелесть, вздохнула она. Как можно не любить эту мелкую, наглую, прожорливую и всезнающую морду?..

В небе зашумели огромные крылья, и Дени поняла, что к ней торопится прожорливая морда побольше. Обожаемый Дрогон приземлился, сметя котелок, и загадочно промолвил:

– Сегодня особенный день. Я хочу кое-куда тебя отвезти.

– Куда? – спросила Дени, забираясь к нему на сгиб крыла.

– Это тайна, – заскрытничал он. – Это… подарок.

– Я люблю подарки, – обрадовалась она и поерзала на его горячей спине, устраиваясь поудобнее.

*

Дрогон продолжал запираться и стойко молчал о цели полета, а между тем под ними уже расстилалось Узкое море, темное и синее, прочерченное лишь тонкой лунной дорожкой.

Куда мы летим, гадала Дени, глядя, как водная ширь сменяется раздольем Великого Травяного Моря. Что за подарок мог бы ждать ее в этих пустынных землях?

И лишь когда занимавшаяся заря осветила высокую плоскую скалу с хищным клювом, нависшую над равниной, она наконец-то поняла…

Дрогон приземлился, шумя крыльями, встревожив предутреннюю тишь, и Дени сошла с его спины, нетвердо ступая ногами по выжженной земле.

– Зачем мы здесь? – тихо спросила она, боясь ответа.

Дрогон загадочно посмотрел на нее, и она подумала, что у драконов все-таки очень странные, абсолютно нечеловеческие представления о подарках. Ей хотелось плакать. Чего еще она могла хотеть, стоя перед тем самым местом, где был сожжен Дрого? Она никогда не возвращалась сюда, ни единого разу.

– Это место смерти и рождения, – произнес черный дракон. – Место, которое помнит, живет и вечно умирает. Тид-Аран, Рана Во Времени. Ты должна закрыть ее – и дать прошлому свободу. Мы сейчас в промежутке, но вскоре время пойдет дальше. Оно не будет ждать вечно.

– Ты был рожден здесь, среди дыма и соли, – прошептала она. – Что случится, если я закрою ее? Ты… – она в ужасе повернулась к нему, вдруг осознавая. – Ты уйдешь? Покинешь меня?

– Я тебя никогда не покину, – успокоил ее первенец. – Но тебе пора попрощаться кое с кем другим.

Голова Дени внезапно и страшно закружилась, и она осела на землю, пытаясь собраться с мыслями и обрести хоть какое-то подобие твердости. Стиснув зубы, она вцепилась в сухую опаленную солнцем траву, а картины прошлого вставали перед ней как наяву.

Растрепанная Мирри Маз Дуур, мешковатая, усмехающаяся, преисполненная чувства собственной правоты. Не знающая благодарности мейега убила ее нерожденного ребенка и кичилась этим, будто подвигом: ведь она, старая мудрая женщина, спасла всех от Жеребца, Который Покроет Мир. Где теперь твоя уверенность, Мирри? Вот он, ее первенец; он родился из твоего пепла и криков, ведьма.

Ее солнце и звезды, ее Дрого – в жестоком сиянии дня над степью, окруженный бренчащими мухами, и всей жизни в нем хватает лишь на то, чтобы дышать. Ужасная подушка, некогда алая, выцветшая, в потускневшей вязи золотых цветов, наплывает, заслоняя безжизненное лицо, заслоняя мир. А она все напрягает руки, вдруг ослабевшие, обмякшие, и вздрагивает под ними прежде сильное тело, вздрагивает снова и снова, мучительно долго, пока наконец не замирает навек.

Джорах пытается удержать ее, и страх мечется в его светлых северных глазах, страх, любовь и нечто большее, нечто вечное, то, что привело его на поле мертвецов в Винтерфелле, где он спас ее – для нового мира…

Воспрявшее из прошлого пламя взревело в Тид-Аран, призывая ее снова ступить в погребальный костер, и Дени заставила себя распрямиться, а потом встать на ноги. Время не будет ждать вечно; Дрого не должен ждать вечно.

Огонь охватил ее, согрел, влил в жилы новые силы и начал срывать с нее одежду, теплую, плотную северную одежду, совсем не похожую на свадебное платье, летевшее над крупом ее прекрасной Серебрянки. Сердце запело, освобождаясь от горечи, и Дени засмеялась в костре, зажмурившись и раскинув руки.

– Луна моей жизни, – послышался голос, и она раскрыла глаза.

Пламя утихло, его гул смолк, и Дени увидела, что гора с клювом, отмечавшая скорбное место, вдруг оказалась справа, будто отраженная в великом зеркале. Степь раскинулась перед ней, разделенная на две половины: с одной стороны землю грел нежный рассвет восходящего на западе солнца, с другой темнела громада Ночных Земель, унизанная звездами. И в этой мгле слышался знакомый перезвон колокольчиков и постукивание копыт: Серебрянка, радуясь новой встрече со своей всадницей, танцуя шла бок о бок с могучим гнедым жеребцом, и Дрого улыбался Дени с высоты седла, сильный и живой. Воин, чьи волосы никогда не были острижены; муж, который всегда оставался в ее сердце; ее солнце и звезды, которые пришли с иной стороны.

Она скользнула на спину Серебрянки, и был полет по степи, как прежде, – с чем сравнить его даже ей, летавшей в высоком небе?

И было слияние разлученных так надолго – с чем сравнить его даже ей, венчанной в Вечности? Дрого был ветром, был кипящей жизнью; и когда этот день, смешавшийся с ночью, подошел к своему закату, она привела его к Дрогону и сказала:

– Это твое дитя, мое солнце и звезды. Твой первенец. Он родился из пепла убившей нас ведьмы, из твоей крови и моих слез.

– И твоя жизнь рядом с ним, – отвечал Дрого, – не со мной.

– Ты меня отпускаешь? – Дени даже удивилась собственной обиде.

– Отпусти и ты меня, – сказал он, легко вскакивая на спину своего гнедого жеребца. Конь заплясал под ним, такой же неукротимый, как его всадник. – Восход уже давно ждет меня, луна моей жизни, – засмеялся он почти яростно.

– Отпускаю, – вымолвила Дени, – я отпускаю тебя. Живи.

Боевой клич разнесся над степью, улетел в Ночные Земли, и жеребец сорвался с места, выбив комья земли своими копытами. Дрого уносился во тьму, оставляя Дени позади, ни разу не оглянувшись; он всегда решал все раз и навсегда, вспомнила она с улыбкой и поняла, что впервые может думать о нем без боли в сердце. Он ждал ее все это время; он клялся, что дождется; теперь он наконец-то свободен…

*

Нуминекс ехидно ухмылялся, щеря маленькую зубастую пасть. Еще бы: всевластная королева заявилась к драконьей стене голая и именно ему выпало снабдить ее одежкой, чтобы она смогла показаться народу на глаза, – а все потому, что он единственный, кто все еще способен пролезть в двери Винтерфелла. Людям же в таком деликатном вопросе никакого доверия, разумеется, нет.

– Обязательно надо было принести платье Сансы? – возмутилась Дени, разворачивая наряд. – Я же в нем утону!

– Но зато, смотри, корона, – улещивал ее дракончик.

Так вот ради чего все затевалось, поняла она. Нуминекс давно искал повод снова стянуть у Сансы корону Севера – и наконец-то его нашел.

– Корону оставим, – решила Дени. – А теперь лети обратно и принеси мне что-нибудь мое. И сапоги!

И, завернувшись в Сансино платье, она залезла обратно к Дрогону под крылышко. Детка, утомленный далеким перелетом, сладко спал и все равно не обращал на ее возню внимания.

Воспоминания о непостижимой то ли ночи, то ли дне, где все смешалось и перевернулось, будоражили и заставляли ее краснеть и хихикать, как юную невесту. Дени чувствовала себя так, словно снова влюбляется в Дрого, и от этого по всему телу пробегал испуганный и восторженный холодок. Оно, это тело, тоже имело свои потребности, и теперь, после всего случившегося, оно сладко ликовало и хотело еще.

Нельзя любить того, кто умер, одернула она себя. Это была одна ночь, последняя, прощальная, это был… подарок. Теперь она понимала, почему Дрогон так сказал. И все же, и все же… как сладко вспоминать…

Нуминекс вернулся, притащив в пасти помятый наряд, в который он старательно упрятал сапожки – оба черные и оба, как быстро выяснила Дени, левые.

– Да ты издеваешься, – вздохнула она, одевшись и неуклюже потоптавшись по траве неподходящей обувью.

– Сама виновата, – надулся тот. – Прелюбодейка.

– С мужем – это не измена, – отмахнулась она от обвинений дракончика.

– А с мертвым мужем – это как называется? – не отставал он.

Святотатство, подумала Дени – и опять закусила губу, разрумянившись. Образ Дрого сейчас заслонял для нее весь мир.

– Иди в богорощу, – недовольно сказал Нуминекс, – Бран что-то хотел тебе сказать.

Дени была совсем не в настроении общаться с Брандоном Старком. Но надо так надо, и она начала расталкивать сопевшего Дрогона. Тот только морщил нос, закрывался крылом и продолжал спать.

– Даже не думай звать Одавинга и Салокнира, – заявил Нуминекс. – Они опять гостят у Джендри и очень заняты. Сама дойдешь.

– В двух левых сапогах? – уточнила она, не веря своим ушам.

– Изменщица, – уставился на нее дракончик, и Дени стало ясно, что Нуминекс не простит ей такого обхождения с его любимой мамой, Джоном Сноу. Неудивительно, подумала она, Дрогон ведь Джона тоже до сих пор не простил. Что поделаешь, драконы злопамятны. И память у них долгая…

И все-таки все, что случилось там, в степях, было правильным. Ей нужно было развязать этот узел, освободить Дрого и освободить себя. А уж как именно это произошло, о том не Нуминексу судить.

Вздохнув, она поковыляла к Винтерфеллу, кутавшемуся в туманную дымку.

Перед тем, как идти в богорощу, она все-таки завернула в свои покои и оделась уже как следует. Не дело королеве хромать, как больная лошадь. Да и что такого срочного ей может сказать Бран? У него вечно всё то на сто лет вперед, то на тысячу назад…

В богороще и в самом деле ждал младшенький Старк, причем ждал прямо у входа, а не под чардревом.

– Иди, – махнул он рукой, приотпустив костыль.

– Что там? – спросила она, вдруг насторожившись.

– Послание. Лично для тебя, – ответил он и поковылял наружу, оставляя растерянную Дени за спиной.

Она с опаской подошла к чардреву, приложила руку к коре, ожидая ответа, но дерево молчало. Непонимающе оглядевшись, она заметила на изгибе белого корня крохотную деревянную уточку – маленькую грубую поделку, выструганную каким-нибудь крестьянином в час досуга.

Наклонившись, она прикоснулась к уточке, собираясь взять ее в руки, и та вдруг запела, отчего Дени шатнулась назад и плюхнулась на землю, запнувшись о корень.

– Сердце воина в нашем герое горит, – пела уточка противным голосом, торча из корней хвостом вверх. – Услышьте же, люди, придет Довакин…

Слезы внезапно и больно вскипели у нее на глазах, невольный всхлип рванулся сквозь стиснутое горло.

– Джон… – прошептала Дени, и на нее остро, будто впервые, нахлынуло понимание: он где-то там, за миры отсюда, сражается с врагом, который не по силам даже драконам, а она…

– Джон! – вскрикнула она, давясь плачем, как наяву видя перед собой любимое лицо с упрямыми несчастными глазами.

Вернись, Джон, горько плакала она. Пожалуйста, вернись…

*

Прошло несколько дней, в течении которых она ходила потерянная и бледная, покорно снося заботу Сансы и придирки Нуминекса. И когда после всех переживаний ей снова приснился тот же сон, она даже не удивилась.

Черный дракон посреди поля выглядел совсем понуро, и сердце Дени больно и виновато сжалось, а потом встревоженно трепыхнулось. Все вокруг изменилось: мир окутали сумерки, и в их полусвете снег, прежде окружавший дракона, покрывавший бесконечное поле, стал синим.

Из-за горизонта поднималась ночь, а дракон чах прямо на глазах, и это могло означать лишь одно: Джон умирает.

========== Глава 46. А между тем в Скайриме ==========

Когда полоумный Довакин исчез в Соборе, перед этим обвалив им на голову потолок, Изран едва успел выскочить наружу вместе со своими людьми и горсткой выживших троллей. Глава Стражей матерился и костерил Джона так, что Лидия аж покраснела.

– И как нам теперь до него добраться?! – вопрошал редгард, глядя на пыль, вылетавшую из разломанных дверей.

Сорин лишь пожимала плечами, пока Гунмар пытался организовать троллей, а Флорентий – недобитых вампиров, помахивая своим чудо-посохом.

– И куда тебе это стадо кровососов? – окрысился на него Изран.

– Для экспериментов, – довольно отвечал жрец. – Исцелять будем.

– А получится? – с сомнением спросил Глава.

– Вряд ли, – был безмятежный ответ.

Изран еще раз глянул в двери, осмотрел завалы камней и нехотя скомандовал:

– Отходим…

Лидия помотала головой и двинулась обратно в замок.

– Вы как хотите, – заявила она, – а мне надо за своим таном приглядеть.

– Кому сказано отступать! – прикрикнул Глава.

– Я тебе не подчиняюсь, – уперлась храбрая дочь Вайтрана. – Не тебе клятву давала.

– Селанн, отводи людей, – нехотя проворчал Изран и повернулся к дверям. – Идем глянем, где он там застрял.

Вдвоем они пробрались через завалы, из-под которых там и сям торчали рога горгулий, поднялись по лестнице, ведущей в Собор, и поняли, что дальше хода нет. Сомкнутые двери не поддавались ни лести, ни силе, и ни единого звука не доносилось из-за их тяжелых окованных створок.

В очередной раз врезав по створке своим боевым молотом, который оставил лишь маленькую трогательную вмятинку, редгард сплюнул и ворчливо промолвил:

– Без толку. Где наш Довакин побывал, там уже никому не пройти.

– Чушь, – упрямо сопела Лидия, пытаясь отжать одну из дверей железным факелом.

– Это ты крипту не видела, – стоял на своем Изран.

Но Лидия не сдавалась и продолжала пыхтеть, налегая на железяку, уже изрядно погнутую.

– Джон говорил, – напомнила она, – если он не справится, настанет и наша очередь. А как мы узнаем, если не откроем?

Замок тряхнуло.

– Это хорошо или плохо? – призадумался Глава. Лидия только покосилась на него и снова налегла на факел. В большом зале что-то грохнуло и покатилось – еще один камень сорвался с потолка.

– Видимо, все-таки плохо, – сделал вывод Изран и дернул Лидию от дверей: – Все, хватит геройствовать. Тебя ребенок ждет. Думаешь, она хочет по второму разу осиротеть? Идем, живо!..

Но спасаться было уже поздно. Камни посыпались в зал один за другим, замок заходил ходуном, и они замерли у дверей Собора, не рискуя даже спуститься с лестницы, где каменный свод еще худо-бедно, но держался. От входа внутрь рванулся поток тумана, вкатился к ним вверх по ступеням, и на несколько долгих мгновений их окутала непроницаемая молочная пелена.

Упал и забренчал по полу факел, вывалившийся из створок. Изран ухватился за гудящую от сотрясений стену, ища хоть что-то понятное и надежное в рассыпающемся замке, и удивленно сморгнул, когда туман вдруг рассеялся, скользнув в распахнувшиеся двери Собора.

За дверями не было ничего. Ни Довакина, ни зловредного Виртура, кто бы он ни был, – лишь стены, остатки галерей и огромная дыра в полу, в которой смутно виднелись кучи обломков уровнем ниже.

– Где?.. – начала была Лидия и осеклась, оглядывая разоренный Собор. Потом, осторожно ступая, подошла к краю ямы и, заглянув вниз, позвала: – Джон!

Изран только покачал головой. Чутье подсказывало ему, что Сноу не просто провалился в подвал и теперь ждет, когда его вытащат из-под какой-нибудь балки. Довакина здесь попросту не было.

– Идем к драконам, – кивнул он на лестницу. – Пусть объясняют, что это он тут устроил.

Миновав мост, усыпанный осколками горгулий, они добрались до гигантов и Лидия тут же потребовала ответа:

– Там только дыра в полу! Где мой тан?

– Джон сейчас в другом месте, – недовольно проворчал зеленый дракон с загнутыми вперед рогами. – Вы все равно не поймете.

– И все-таки? – Изран присоединился к Лидии, настаивая на ответе.

– Он во временном парадоксе, – фыркнул ящер. – И даже не проси подробностей, человече. Вам нужно знать лишь то, что с вампирами в Волкихаре покончено. Замок мы сейчас запечатаем, а вас переправим в форт. Очень много раненых, – покачал он рогатой головой.

– Убитые? – нахмурился Изран.

– Только тролли, – повеселел дракон. – Прямо любо-дорого смотреть, как Гунмар ваш тоскует.

Глава Стражей благоразумно оставил при себе мнение о том, что драконам любо-дорого, и проследовал к своим. Может, замок и очищен от вампирской заразы, но многие кровососы из клана Харкона разбежались отсюда задолго до атаки, и Страже Рассвета предстоит еще немало работы…

– Но Джон ведь жив? – не отставала от дракона Лидия.

– Разумеется, – фыркнул тот. – Вернешься в форт – прочти его письмо. Рекомендую поступить так, как там написано.

*

– Сиди смирно, – повелела Валерика, пихнув Тириона на лавку. – Сейчас я тебя подправлю.

Бес с сомнением посмотрел на плошку в ее руках и поежился. Не так давно по приказу императора в каюту притащили целую походную лабораторию; Валерика час мешала в посудине что-то подозрительное, пока Арья усердно помогала, плюща травки в ступке, а теперь злая ведьма явно собиралась опробовать то, что получилось, на нем. Тирион был бы и рад удрать, но ноги не слушались: вампиры Вайла, как быстро выяснилось, умели гипнотизировать не хуже кровопийц Бала.

А еще выяснилось, что Арья гипнозу не поддается, а дракон тем более – волкихарцы, впрочем, все равно попытались, чем Вультурьйола изрядно насмешили. Любимую доченьку родители, конечно, пожалели, так что для экспериментов им остался лишь Тирион.

– Что это? – спросил он, глядя, как к лицу неумолимо приближается рука.

– Средство от рубцов, – милостиво снизошла до ответа Валерика и мазнула жгучей мазью ему по переносице. Глаза тут же наполнились слезами и захлопнулись, и Тирион потянулся к лицу, пытаясь стереть адскую смесь.

– Не тронь, – остановила его ведьма, хлопнув по руке. – Ты же не хочешь, чтобы тебя узнали.

Да уж, когда с него сползет лицо, подумал Бес, его точно не узнают. Ему казалось, что мазь разъела все вплоть до костей и теперь начинает прожигать сами кости.

– Лучше бы Арья приделала мне чужое лицо, – заныл он.

– Не лучше, – хмыкнул Харкон от окна, где перешептывался о чем-то с дочерью и Вультурьйолом.

– Слова не теоретика, но практика, – подтвердила Арья, старательно стуча пестиком о дно ступки. – А можно сделать так, чтобы не жгло?

– К сожалению, нет, – с нотками извинения отвечала Валерика, шлепнув Тириону на щеку следующую порцию мази, и он придушенно взвизгнул.

– Ну, узнают меня и что? – простонал он. – Да пусть лучше узнают!

– Не лучше, – снова высказался Харкон с явной издевкой.

– Мы как бы немного виноваты… – угрюмо промолвила Валерика.

– Меня не приплетай, – отперся ее муж. – Я ему жизнь спас. И вообще облагодетельствовал.

– К сожалению, это правда, – признал Тирион, морщась от жжения и заливаясь невольными слезами. Впрочем, никому и в голову не пришло, что это были слезы благодарности.

– Словом, – продолжала ужасная ведьма, – мы не слишком хотим тебя убивать. Практически в семью приняли…

– Меня тоже объявят бастардом? – радостно обомлел Бес.

– Размечтался, – фыркнул император.

– Но в целом мы хотим тебе добра, – утешила Беса Валерика, – Так что терпи, гнусный приблудыш, – и плюхнула ему мазь на лоб.

Арья со смешком посмотрела, как Тириона крючит на лавочке и подумала, что жаловаться ему все-таки не на что. Харкону и Валерике под лезвием Крапивника пришлось куда хуже… как и Джону под крылышком Кейтилин Старк.

– Жжет, – опять заворчал Бес.

– Думаешь, мне не жжет? – вспылила Валерика. – У меня вся рука в этой проклятой мази!

Тирион ошарашенно примолк и понял, что, кажется, перебрал с нытьем.

– Спасибо, – сказал он.

– Арья, вот тебе песочные часы, проследи, чтобы он так посидел четверть часа… ох ты ж!.. – Валерика заругалась как сапожник, когда корабль сильно качнуло.

– Мир вам, злыдни, – сунулся к окну прилетевший Дюрневир. – Просто чтоб вы знали: Джон развалил алтарь, так что туман с замка сошел. А еще он убил Виртура и забрал лук.

Каюту накрыло тревожное молчание, которое наконец нарушила Арья:

– Уже?.. И где он? Почему не с тобой?

– Он во временном парадоксе, – выдал Дюрневир тот же обтекаемый ответ, который прежде скормил Израну и Лидии.

– Что еще за парадокс? Он жив? Когда мы его увидим? – из Сераны, которая наконец-то отмерла, так и посыпались вопросы.

– Точно не скажу, – надулся некромант. – Партурнаксу виднее.

– Но…

– Как только появится, сразу узнаете, – перебил ее Дюрневир и повернулся к Харкону с довольным видом: – Замок мы запечатали. Теперь это наша законная добыча.

– Это мой замок, – мрачно уперся тот.

– Нет, наш! И мы его будем грабить. Наверняка там накопилось полно всего, – маслился от счастья жадный дракон.

– Не будете. Без меня вам в сокровищницу не попасть, – отрезал вампир.

– А мы ее попросим, – кивнул ящер в сторону Сераны и состроил умильные глазки: – Ты же нас пустишь?

Она растерянно посмотрела на Дюрневира, потом на Вультурьйола, который сейчас выглядел как одна сплошная прелесть, потом на негодующего отца – и всплеснула руками, шарахнувшись от окна:

– Не знаю я… Отстаньте!..

Арья отстраненно наблюдала за этой волнующей сценой и размышляла о загадочном парадоксе, где якобы оказался Джон. Да с какой бы стати ему вообще оказываться во временном парадоксе? Ну, развалил он что-то, кого-то убил, лук отобрал… что в этом парадоксального…

Но на ум ей упрямо лезла далекая снежная полянка и то, в каком виде она вытащила брата из странной вмятины. Она до сих пор помнила его замерзшие черные глаза.

Мысли бежали по кругу, и сухая трава в ступке уже превратилась под ударами пестика в тончайшую пыль

– Хватит, – окликнула ее Валерика, старательно вытиравшая руки тряпкой. – Теперь давай следующую, возьми три средних веточки с листиками.

Арья высыпала пыль в чистую плошку, взяла три веточки и опустила их в ступку. Новая порция мази – на этот раз для Сансы…

– Боюсь спрашивать… а четверть часа уже прошла? – подал голос бедняга Тирион.

– Еще нет, – разочаровала его Валерика.

От окна доносилось драконье бурчание:

– Но можно же поделить по-братски!.. Всего-то половинку, разве мы много просим…

– Много – не то слово, – кипел Харкон. – Убогое “много” даже рядом не лежало!..

– Вот мы так и знали! Сердцем чуяли, там есть чем поживиться, – расплылись в улыбках меркантильные драконы, и спор пошел по второму кругу.

*

Устав сидеть на корабле, Арья решила выбраться в Солитьюд проверить обстановку, а заодно – по указу лже-императора – прогулять Тириона и посмотреть, как воспримут его новый облик и не придется ли все-таки избавиться от недотепы.

Сам Тирион такому раскладу был, конечно, не слишком рад. Серана – другое дело; не интересуясь бедами Беса ни в малейшей степени, она тоже напросилась на прогулку, упирая на то, что кроме Виармо ни с кем там не общалась, а с чудным городом у нее связаны сплошь романтические воспоминания.

– Ну, ступай, паси их, – благословил Арью Харкон. – А случится что-нибудь, из-под земли достану.

Арья напыжилась, смерила Папулю оценивающим взглядом и призадумалась, какой ответ подойдет лучше: “не случится” или “не достанешь”. В конце концов она благоразумно остановилась на нейтральном варианте:

– Мы будем осторожны, – и повела компанию к лодке.

В городе она заглянула к Стирру, помахала ручкой Фальку, расстроила своим возвращением генерала – словом, все шло просто прекрасно, пока она не углядела в толпе знакомое лицо, которого тут вовсе не должно было быть. Обнаружить в Солитьюде, да еще и средь бела дня, милого друга Бриньольфа – это, знаете ли, неожиданно…

Тем не менее, если глаза ее не подводили, именно он и маячил в уголке потемнее, за спинами толкущихся на рынке людей. Приодетый во что-то новое, черное и красивое, вид он имел деловой и весьма загадочный.

Бросив Серану и Тириона на произвол судьбы прямо возле Иветты и ее знаменитого пряного вина – они, кстати, не возражали, – Арья протолкалась через толпу и схватила важного вора сзади за плечо. Брин подпрыгнул.

– Привет, привет, – зловеще зашипела Безликая ему на ухо. – А что это мы сегодня такие нарядные?

– Арья, да чтоб тебя, – заохал тот. – Мне показалось, что это Мерсер…

– И как поживает наш подлый Фрей?

– В том-то и дело, что уже никак, – Брин все еще не мог отдышаться.

– Ну-ну, не волнуйся ты так, – утешительно похлопала его по спине Арья. – Вряд ли он восстал бы из могилы, чтобы тебя допекать. И вообще, чем меньше Фреев, тем лучше, я считаю… А что привело тебя в Солитьюд, дорогой друг?

Брин заблестел хитрыми глазками.

– Ну, уж ты-то знаешь, что сюда прибыл император?

– Да-а… – нехотя протянула Арья, искренее надеясь, что ее подозрения неверны.

– Ну так вот, – несло вора, – одна маленькая птичка… и не одна, если уж на то пошло… поведала мне, что он будет на свадьбе Виттории Вичи, и мы с Карлией и Векс…

– Брин, нет, – оборвала его Арья. – Я понимаю, что тебя в таком новом красивом наряде тянет на подвиги, но – нет.

– Почему? – обиделся тот. – Нашей гильдии надо восстанавливать былую славу. Ограбление аж самого императора да прямо на свадьбе – это было бы…