Текст книги "Дракон и солнце 2. Снег к снегу (СИ)"

Автор книги: StarGarnet

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 46 страниц)

– Нет, – повторила Арья и для пущей убедительности больно сжала его руку. – Ты же знаешь, я плохого не посоветую. Даже близко к нему не подходи. И к его свите. И к Виттории Вичи… И чтоб ты знал – императора будут охранять мои хорошие знакомые из Темного Братства.

– О, – скис Брин. – И кого нам тогда грабить? Зря приехали, что ли?

– Не зря, – утешила его Арья. – Погуляйте на свадьбе, заведите полезные знакомства… Может, вам даже повезет полюбоваться на драконов.

– Правда? – недоверчиво скосился на нее вор, а потом призадумался и уточнил: – А Довакин тоже будет?

– Вряд ли. Он сейчас занят… Погоди-ка, – догадалась она, – ты решил ограбить Довакина?

– А что, – оживленно потер руки вор, – такая была бы история!..

– Брин, – укоризненно протянула Арья, с трудом удерживаясь от смеха, – он брат мой.

– Ужас, – вздохнул он. – Ты теперь на стороне закона. Куда катимся?..

Арья пригляделась к тени в проулке и задумчиво произнесла:

– Мне кажется или та девушка пытается привлечь твое внимание?

– А, это Карлия, – оглянулся Брин. – Пойду расстрою ее. Всю радость ты нам поломала, – попенял ей вор и скользнул в проулок.

Она проводила его взглядом и с усмешкой подумала, что пусть уж лучше Бриньольф ходит расстроенным, чем безвременно помрет, сцепившись с Харконом и Валерикой.

Отыскав глазами Тириона и Серану, она посмотрела на них со стороны и подумала, что Валерика провела неплохую работу. Приметный шрам исчез, а кудлатую голову и не менее кудлатую бороду бывшего карлика злая ведьма обкорнала магией, не слушая протестов. Теперь Тирион смотрелся прилично и обыденно, почти ничем не напоминая прежнего себя. Не знай Арья, кто это, даже она, вероятно, прошла бы мимо, не признав. Хорошо устроился, двуличный гаденыш… впрочем, еще посмотрим, что на эту тему скажет Джон. Смертный приговор мог по-прежнему висеть над головой бывшего Ланнистера, который, не чуя беды, с удовольствием угощался чем-то из предложенного Иветтой стаканчика.

Подойдя ближе, она услышала, что они увлеченно обсуждают какую-то жену. Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, что жена не чья-нибудь, а Джона.

– … полным-полно сумасшедших. Говорят, когда рождается Таргариен, боги подбрасывают монетку, – болтал Тирион.

– Я знаю одного такого Таргариена, – вклинилась Арья в разговор. – И что-то никто не жалуется. А что они подбрасывают, когда рождается Ланнистер?

– Так монетку же, – не смутился Бес и нагло добавил: – И она всегда приземляется кверху чистым золотом.

– Не зли меня, подлец, – пригрозила Арья.

– Не такой уж он и сумасшедший, – невпопад заявила Серана, ушедшая в свои мысли. – Мне так в самый раз…

Застрял во временном парадоксе, снова подумала Арья. Уже пять дней, как его нет… Врут драконы. Что-то пошло не так.

Но ответа от премудрых ящеров все равно не добиться, вздохнула она. Бесполезно даже звать дремору и лететь к заповедной горе: наверняка Партурнакс так же, как и все прочие, отметет ее вопросы и отделается многозначительными фразами, которые ничего не объясняют. А коли так, пожалуй, стоит заняться другими, не менее насущными делами.

Отправив Тириона с Сераной гулять по городу и строго-настрого запретив им даже приближаться к Коллегии бардов, она пошагала искать Назира с Визарой. Раз уж заявила, что сделает из них имперских агентов, так надо выполнять.

*

Обсуждение, в каком составе им присутствовать на свадьбе, затянулось до глубокой ночи. Валерика так и сяк вертела беcполезные снятые лица, злилась, что не сильна в магии иллюзий, и требовала больше времени на создание приличного заклинания. Маску на двоих не разделишь, и, более того, история о том, как Клавикус Вайл ни с того, ни с сего свистнул свой дар у одной из прежних носительниц, тут многим была известна. Полагаться на добросердечие Принца Даэдра ни Харкон, ни Валерика не собирались и планировали в будущем обходиться своими силами, но пока что приходилось идти на риск.

И теперь в полный рост вставал вопрос, кому быть на торжестве: подложному императору – или двойнику Тита Мида Второго и Сивилле Стентор. Глядя, как Харкон крутит всей командой корабля, словно знаком с ними всю жизнь, Арья начинала склоняться к мысли, что слабым звеном может оказаться именно Валерика. Да и стоит ли многого ждать от той, кто провела сотни лет в Каирне и напрочь забыла, как общаться с людьми и держать свой темперамент в узде?

– Если что, – заявил Вультурьйол, мило надувая щечки, – мы всегда готовы спасти ситуацию. Подтвердить подлинность и все такое…

– Волкихар мой, – упрямился Харкон, прекрасно понимавший, куда клонит жадное чудовище. Судя по его суровому виду, воевать за лелеемую сокровищницу он собирался до последнего.

– У тебя теперь Башня Белого Золота, – напомнил императору ящер. – Тебе что, мало?

– Зато у тебя – крылья, – не сдавался вампир.

– Точно, – прищурился тот. – А у тебя больше нет, хо-хо!..

Арья с некоторой толикой жалости увидела, как все прочие в каюте сникли: Харкон и Валерика – еле заметно, Серана и Тирион – вполне явно. А ведь правда, каждый из них еще недавно мог летать…

– Когда меня наконец покатают? – пристала она к дракону.

– Вот как Джон вернется, – снизошел тот, – так тебя к нему и отвезу. Обещаю.

Поздним вечером, улегшись в выделенной ей крохотной каютке рядом с заснувшем в соседнем гамаке Тирионом, Арья подумала, что на деле-то уже летала на драконах, вот только в обоих случаях была в слишком плачевном состоянии, чтобы насладиться полетом. Особенно в тот памятный первый раз, когда Одавинг спас ее с дрейфующего корабля. Воспоминания о катастрофе, которой закончилась экспедиция, направили ток ее мыслей в невеселое русло и было неудивительно, что сны ей снились соответствующие. Всю ночь она ворочалась в гамаке, пока давние галлюцинации снова и снова возвращались к ней в еще более жутких и искаженных формах.

Лишь под утро, когда с надеждой на приятный бодрящий сон уже можно было попрощаться, а жизнь совсем ей опротивела, ее все-таки посетило одно-единственное приятное видение. Нимерия явилась к ней из листвы Волчьего леса, серая, мохнатая и родная. Арья обхватила руками огромную волчицу, ухмылявшуюся широкой пастью, и замерла, чувствуя, как та довольно сопит рядом и как успокаивается душа.

*

Свадьба прошла как какой-то кошмар. Арья только и делала, что металась среди действующих лиц, приглядывая, чтобы никто не лопухнулся и не сделал чего-нибудь неподходящего. По итогам совещания Валерику было решено оставить в тени, Сивиллу, если спросят, выдать за уехавшую по делам Империи, а двойника заткнуть подальше – Харкону было любопытно рискнуть и опробовать маску на толпе. Учитывая то, что в атмосфере вранья и притворства вампирий папа чувствовал себя, как рыба в воде, Арья мало сомневалась в успехе предприятия. Разве что призадумалась, что по нему плачет больше, театральные подмостки или плаха. Глядя, как Харкон ведет любезные беседы с Элизиф, из которой прежде выпил немало кровушки, и генералом, который, как всегда, страдал посреди всеобщего веселья, Арья решила о нем не беспокоиться, а вместо этого побежала отгонять ворье (Брин, уйми Векс!) и пасти молодежь.

Больше всего проблем оказалось с Сераной, которая перебрала, забыв, что уже не вампир и не в состоянии выпить столько же, сколько Тирион, без последствий для интеллекта и поведения. То и дело она порывалась залезть повыше и спеть: “Довакин, Довакин!..” И ладно бы, если бы этим дело и ограничилось: она успела еще и во всеуслышание заявить, что скоро выйдет за Джона замуж. Арья схватилась за голову, глядя, как вокруг болтушки стихийно собралась толпа. Безликая начала проталкиваться сквозь народ, жаждавший подробностей, надеясь увести Серану до того, как она растреплет какую-нибудь тайну похуже, но тут в небе зашумело и над площадью завис Вультурьйол. От взмахов гигантских крыльев погасла половина фонарей, гирлянды замотались по ветру, теряя ленты и лепестки, а дракон прогудел окаменевшей толпе:

– Счастья молодым!.. А Довакинью невесту я, позвольте, заберу.

И аккуратно снял Серану с фонаря, с которым та обнималась.

Когда Вультурьйол исчез в небе со своей добычей, Арья протолкалась к Тириону, растерянному и белому как мел, и для порядка двинула ему в печень.

– Ты что же за ней не следил, поганец?

– А ты сама-то пробовала за ней уследить? – возмутился он в ответ и бухнулся на лавку. Арья с ногами влезла на бочку по соседству, глянула поверх голов, отыскивая Харкона, и увидела, что тот с довольно-таки веселым видом наблюдает за этой маленькой сценкой. Может, старый гад знает что-то, чего не знают они, призадумалась Арья, глядя, как император со сдержанной улыбкой шепчет что-то Элизиф. Королева Скайрима, приятно скандализованная, распахнула глаза, и Безликая поняла, что план по превращению Сераны в бастарда, кажется, начинает осуществляться.

*

Серана не помнила, как вернулась обратно на корабль. Где-то в нетрезвом уме сохранилась смутная картина, как она вплывает в окно каюты, будто перышко на ветру, и ворочалось подозрение, что к этому причастен Вультурьйол. Но после всех бокалов, что она выхлебала на чужой свадьбе, мечтая о своей собственной – обещанной драконами, не кем-нибудь! – бедняжку совсем развезло.

Устав от попыток думать, она плюхнулась в кроватку, даже не раздеваясь и безнадежно смяв праздничный наряд. Наряд, к слову сказать, мама колдовским способом скроила из очередной парадной императорской мантии, которую забраковал отец. В этом вопросе ее родители сходились: вся имперская мода слишком мягкотелая и беззубая, будто зайцы шили. Никуда не годится.

И как же это прекрасно, думала Серана, уплывая в разнеженный сон, как непередаваемо чудесно, что они больше не пытаются друг друга поубивать. Знать бы еще, что с Джоном, и ее счастье было бы полным…

И словно в насмешку над этими размышлениями к ней пришел сон, тяжелый, безжалостный.

Она была в Соборе, вроде бы хорошо знакомом – и все же ином, полуразрушенном, заваленным грудами костей. Вместе с ней был Джон, но совсем чужой, отрешенный; лук в его руках мягко сиял в веере лучей из бойниц, а за спиной виднелся колчан с золотыми стрелами.

Ее отец тоже был там – он стоял перед ними, страшный, окончательно сдавшийся на милость безумия, обреченный. Слова, которые он говорил ей, казалось, не имели никакого смысла, как и ее собственные ответы; все это было неправильно, все было ошибкой, которая лишит их всякого будущего… Но сколько бы она не исходила криком в собственной голове – все должно быть не так, не так! – события шли своим чередом, и вот, обменявшись сквозь зубы последними оскорблениями, лорд Волкихара и Довакин пришли к неизбежному финалу. Бой, который завершит все, бой насмерть.

Первая золотая стрела сорвалась с тетивы и Собор встряхнуло от ярости крохотного солнца, засиявшего при ударе в живое. Серана заслонилась рукой, чувствуя, как маленькое злое светило выжигает ей глаза, и вслепую метнулась за тяжелую каменную опору галереи. Груда костей рядом с ней зашевелилась, стала складываться в ухмыляющийся скелет, откуда-то сверху, бухнув каменными ногами, прыгнула призванная горгулья – и тут же рассыпалась, пораженная еще одной сияющей стрелой. Новое солнце, вспыхнувшее прямо перед девушкой, едва не прикончило ее на месте, но Джон даже не оглянулся, шагнув вперед к противнику.

Тетива заскрипела снова, раздался треск магии. Справившись с болью, она растерянно высунулась из-за колонны – только чтобы увидеть, как Джон в полубеспамятстве отлетает к стене, едва не потеряв лук. Кинув взгляд на алтарь, она увидела над ним крутящийся кровавый шар и в его багровой глубине – зверя Хладной Гавани, исчадие Обливиона с рваными крыльями, которое когда-то было ее отцом.

Кого выбрать? Сумасшедшую тварь, окруженную вихрем алтарной крови? Или этого незнакомца с замерзшими черными глазами, мертвеца, пришедшего из ледяной пустыни?

– Я же любила вас обоих! – закричала она. – Неужели вам все равно?!..

Им было все равно. Новое солнце вспыхнуло над алтарем, кости поднятых скелетов с бряцанием посыпались на камни, а объятый вихрем зверь с рычанием согнулся и тут же алой волной метнулся вперед, к ненавистному врагу, единственному, кто стоял между ним и концом света.

Сползая спиной по колонне, не в силах убежать, спрятаться от палящих лучей, Серана плакала от боли и безнадежности, понимая, что кто бы ни взял вверх, следующей жертвой станет она. Даже если победителем окажется Джон… да Джон ли это?

“Мы для них кладбищенская гниль…”

Голос матери как живой зазвучал в ее ушах, и она съежилась под колонной в окружении рассыпанных костей.

Драконорожденный, разодранный чуть ли не в клочья, каким-то чудом отшвырнул от себя налетевшего монстра и крикнул:

– Кри Лун Аус!..

Серана из яви не понимала драконьего языка, но Серана из сна знала, что эти слова – смертный приговор. Монстра смяло, отбросило к алтарю, но он, даже не думая смиряться, поднялся и воздел над головой когтистую длань, облекаясь потоками синего света. Драконорожденный, шатаясь, распрямился и тетива снова заскрипела, готовясь нести смерть.

Синий, встрепенулась Серана, неверяще моргая заплаканными глазами. Это не боевая магия, что же отец делает, это не поможет…

Стрела слетела с тетивы, и она слабо закрылась руками, понимая, что это почти бесполезно. Яркий свет обжег ее, лишил сил, но треск и гул, а затем шорох осыпающегося пепла заставили ее снова раскрыть опаленные глаза.

Драконорожденный стоял посреди Собора, как статуя; казалось, он даже не дышал.

– Джон… – потянулась она к нему.

Тот медленно, с усилием, повернулся к ней, словно пытаясь понять, кто с ним заговорил.

– Что с тобой? – спросила она, начиная паниковать. – Ты какой-то…

– Это просто я, – ответил он, глядя на нее черными глазами покойника. – Я – Джон Сноу. А Джон Сноу мертв.

Серана растерянно смотрела на него, не в силах понять, что он такое говорит. По отдельности эти слова были просты и знакомы, но, составленные вместе, не имели никакого смысла.

Хватаясь за колонну, она поднялась на ноги и увидела рассыпанный у алтаря багровый прах. Откатился в сторону знакомый меч с нетопыриными крыльями на гарде, блестела в луче из бойницы застежка плаща. Тишина и обыденность наползали на этот разор, превращая его во что-то непостижимое – ее отец мертв, уничтожен, а время по-прежнему размеренно идет вперед, будто ничего не случилось.

На слабых, ватных ногах Серана побрела к алтарю – мимо костей, мимо застывшего столбом Драконорожденого. Что-то темное лежало сбоку, в тени, недалеко от ступеней. Камень Душ, черный Камень…

Протянув руку, она взяла его – и тут же почувствовала внутри биение жизни. Камень был заполнен, занят чьей-то душой, и она запоздало вспомнила синее свечение, окутавшее лорда Волкихара по мановению его же собственной руки.

Какие бы подозрения на ее счет ни терзали обезумевшего отца, в конце концов он все-таки нашел в себе крохотную искру доверия. Осознав, что смерти не избежать, он предпочел Хладной Гавани плен в Камне и Каирн, выбрал вверить свою душу и судьбу рукам дочери, а не Молаг Балу. Значит, он еще не совсем потерян…

Сжимая камень в руках, она обернулась к Джону и увидела, как тот, не сказав ни слова, бредет к выходу. Все еще в сомнениях, говорить ли ему о последнем отчаянном решении отца, она двинулась следом – и в испуге остановилась. За дверями Собора лежал кромешный мрак.

– Джон, стой… – позвала она слабо, чувствуя, как в спину ей упирается взгляд рогатой головы над алтарем.

Но он шагнул вперед и без следа канул во тьму.

*

Серана проснулась, все еще чувствуя в руках призрачную тяжесть Камня Душ, и долго лежала, непонимающе глядя в тускло освещенный потолок каюты. Хохоток Арьи из-за двери напомнил ей о реальной жизни и она подскочила на кровати, разом осознав, что ужас в Соборе ей просто приснился, что никто никого не убивал и все живы-здоровы… или не все? Что с Джоном? И почему Арья веселится? И… о боги, почему так трещит голова…

Серана со всей отчетливостью поняла, что подскакивать на кровати было излишним и что теперь двигаться надо плавно и осторожно, иначе ее череп просто взорвется. По крайней мере, так казалось похмельной бедняжке.

Страдая и кривясь, она выглянула за дверь и сощурилась при виде удивительной картины: все, кроме Арьи, сидели вокруг стола и вдумчиво писали что-то на листах бумаги. В окне, рядом с хитрой мордой Вультурьйола, маячил синий дракон в морозных узорах. Интересно, задумалась она сквозь колотье в голове, это Фовенсил или Саротар?..

Дракон глянул ей прямо в глаза, и она вдруг поняла, что точно знает – Саротар.

Харкон управился первым. Серана увидела, что на листе красуется всего пара строчек, которые отец, лениво взмахнув рукой, высушил, а потом так же небрежно свернул лист, тиснул магическую печать и перекинул его в лапки довольной, как сытая кошка, Арьи.

– Что происходит? – спросила Серана, обмирая от облегчения, что сон оказался просто сном.

– Проспалась, пьянчужка, – хихикнула Довакинья сестра, пряча письмо в котомку. – Как раз вовремя. Приводи себя в порядок, скоро полетим.

– Куда? – глупо спросила она.

– К Джону, куда же еще.

– О, – обессиленно привалилась к косяку Серана, чувствуя, как с нее слетает последняя тень ужасного сна. – А дайте мне кто-нибудь… что-нибудь…

– Там, на полке, – забормотала Валерика, торопливо брызгая пером по бумаге. Харкон, окинув дочь насмешливым взглядом, все же не поленился встать и передать зелье ей прямо в трясущиеся руки.

– Раз уж Вультурьйол временно покидает пост, – ехидно заявил Саротар, – вас буду стеречь я. Чай не в первый раз.

– Нет мне покоя от снежнорожденных, – вздохнул бывший лорд Волкихара. – Мало было фалмеров и Сноу, так теперь ты меня всю жизнь допекать будешь?

– Возможно, – хохотнул тот и ощерился: – И не допекать, а опекать. А жизнь нам предстоит долгая.

*

– А-ха-ха! – восторженно вопила Арья, пока Вультурьйол, резвясь и играя, закладывал в небе рискованные повороты. Серана, вцепившаяся в гигантский шип на его спине, тихо молилась всем богам – в этот момент она куда лучше, чем обычно, ощущала свою новообретенную смертность и была не слишком ей рада.

А ведь и Джон, если подумать, летал на драконах задолго до того, как стал вампиром. И с одного, по его же рассказам, даже как-то раз упал. Нет, что ни говори, а все-таки они с Арьей оба сумасшедшие.

Но, как все хорошее и все плохое, этот полет тоже подошел к концу. Завидев вершину благословенной Монавен, Вультурьйол полетел ровно и солидно, а потом, сойдя с курса к монастырю, начал снижаться к лесу, где виднелась полянка, убеленная снегом даже среди лета. Арья перестала пищать и верещать и по ее выпрямившейся и затвердевшей спине Серана поняла, что место это непростое.

Вультурьйол захлопал крыльями и, вертя хвостом, осторожно приземлился на тесную полянку, уже наполовину занятую Партурнаксом. Из-под крыла белого дракона вылетел Призрак и радостно затявкал, приветствуя обеих девушек.

– Свою котомку можешь пока оставить здесь, – сказал Арье Партурнакс. – Там она вам не понадобится.

– Там – это где?

– У меня в гостях, – раздался добродушный голос и, обернувшись, Серана увидела портал в Обливион, из которого высовывал голову довольный Сангвин. – Проходите, милые девушки, вам тут всегда рады.

Арья захихикала, скинула котомку на снег и нырнула в портал под локтем своего любимого даэдрического дядюшки. Призрак недовольно заскулил ей вслед. Серана погладила его по холке и спросила:

– А ты разве не с нами?

Тот закрутил носом, зафыркал, заплясал, отступая от портала. Волк не любил Обливион ни в каком виде и даже ради Джона отправиться туда был не способен.

– Ну, ничего, не волнуйся, – утешила его Серана. – Не жить же он там собрался… Скоро вернемся.

– Чуть не забыл, – спохватился Партурнакс и перекинул ей под ноги какой-то темный кристалл, пугающе напомнивший черный Камень Душ. – Дюрневир сказал, чтобы вы прихватили его с собой.

– Зачем? – насторожилась она.

– Нам не место в Обливионе, – надулся Вультурьйол, – а связь-то нужна.

Серана подняла кристалл, снова ощутив на дне души отголоски страшного сна, и робко шагнула к порталу.

– Иди, иди, – подбодрил ее Партурнакс. – Джон будет рад.

========== Глава 47. Незабываемая ночка ==========

Едва вкатившись в заповедную рощу, Арья тут же требовательно повела носом по окрестностям:

– Ну? Где мой злополучный братец?

– Ему не до тебя, – важно отмел ее претензии Сангвин. – Он в приятном обществе.

– Хо-хо, конечно, – недоверчиво хмыкнула сестрица, на что Принц Даэдра сложил когтистые пальцы рамочкой и что-то в этой рамочке ей показал – Серана так и не увидела, что именно, но Арья явно впечатлилась, захихикала, и девушка, уже привыкшая считать себя невестой прославленного Довакина, немедленно взревновала.

В приятном обществе? Каков подлец!..

В кустах зашуршало и наружу показались рожки (один обколотый).

– Тут… это… как бы, – забубнил дремора, искоса глядя на Арью, а потом, явно сочтя свое поведение позором, надменно надулся и выпятил нижнюю губу.

– Ладно, разбирайся сама, – заявила Серане юная Старк и с радостным гоготом порысила в кусты, утянув за собой неприступного на вид дремору.

Серана беспомощно посмотрела на Сангвина, готовая заплакать. Все ее бросили, Арья как всегда скачет с дреморами, а Джон и вовсе… в приятном обществе…

– Иди по тропинке прямо, а потом налево, – посоветовал ей Принц. – И два раза направо… кажется. А когда совсем заблудишься, просто не теряй духа.

После такого напутствия как не потерять, подумала она и побрела по тропинке, сжимая в руках черный кристалл. Вокруг качались фонарики, летали привычные уже пузатые светлячки, тянулись к теплому звездному небу цветы, раскидывая в истоме пышный ворох лепестков. Благодать, понятная и земная, растекалась в воздухе и начинала помалу заползать в мятущуюся душу Сераны, растревоженную мыслью о “приятном обществе”.

И когда она, поплутав по тропинкам, наконец-то отыскала Джона, то не стала торопиться и замерла в кустах, закусив от веселья губу.

Сноу уютно устроился в заводи среди уймы водяных цветов с разлапистыми, плывущими по воде листьями. На берегу лежал Длинный Коготь – и ничего, кроме него. Легко было догадаться, что стоило беспечному Довакину сбросить одежду, как кто-то ушлый тут же ее спер. Еще веселее было то, что Джон этого, кажется, до сих пор не заметил.

А вот сама Серана, пристально искавшая неподходящую для ее жениха компанию, заметила – и быстро, – что Сноу был в заводи не один. По темной глади бойко курсировал туда-сюда выводок утят; то и дело один из них отбивался от семьи, подплывал к Джону и гадким голосом заводил: “Довакин, Довакин!..”

Купаться с утятами, с пушистыми поющими утятами – это была та милая разновидность безумия, которую Серана вполне могла и понять и одобрить.

Джон со смешком отмахнулся от очередного настырного утенка, а потом, поразмыслив, прокусил клыком в водяном листе дырочку и стал любоваться сквозь нее на свет фонариков. Темно-серый глаз, подсвеченный цветным лучиком, становился то желтым, то синим, то карим.

– Сплошное удовольствие смотреть, – сказала она, выбираясь из кустов, – как человек отдается серьезному делу.

Джон подскочил в заводи, погнав волну и всколыхнув самодовольных утят, с испуганным видом потащил на себя кипу водяных листьев, а потом присмотрелся и расплылся в счастливой улыбке:

– О боги, это ты.

– Я, – подтвердила Серана и стала стягивать курточку. – А что это ты такой нервный?

Джон заморгал и снова, не осознавая, что делает, потянул на себя широкие гладкие листья.

– Тут… как бы… – замямлил он. – Пристают. Всякие…

Серана вспомнила Арьиного дремору и, не в силах сдержаться, прыснула со смеху.

– А это точно ты? – опасливо уточнил Сноу и пригляделся к ней раздраженно и с подозрением. – Тоже ведь, поди, начнешь приставать.

– Конечно, начну. И не прикидывайся, будто мы не знакомы.

Джон зарумянился, а потом вдруг принял царский вид, отпустил листья и снизошел:

– Ладно. Тебе можно.

– Ну, сам разрешил, сам виноват, – хихикнула она, скидывая остатки одежки, и бултыхнулась к нему, распугав утят. Джон радостно облапил ее своими загребущими руками, а потом вдруг насторожился. Серана прямо-таки видела, как его чуткое вампирское ухо тянется к берегу.

– В чем дело? – спросила она.

– Тут кто-то есть, – супился Джон. – Кто-то сказал: “Э!..” Этак еще недовольно… прямо из-под твоей одежды.

– Тебе показалось, – успокоила его девушка, нарочно укрывшая курточкой черный кристалл. Нечего этим наглецам подглядывать и подслушивать. Связь им нужна, ишь, размечтались.

– Не показалось, – упирался Сноу. – Я даже голос узнал, это Дюрневир!..

– Откуда ему здесь взяться? – невинно глянула на него Серана.

– Не знаю, – возился Джон, норовя добраться до берега, – но я просто уверен…

Серана с неудовольствием поняла, что времена, когда она могла удержать непоседливого Довакина легким движением руки, увы, прошли. Пришлось использовать другие методы отвлечения.

– Где ты был, позволь узнать? – ущипнула она его. – Мы все извелись!..

Сработало. Джон тут же забыл про подозрительное “э”, отвернулся и забормотал:

– Ну… я… трудно объяснить…

– Вультурьйол сказал, ты застрял во временном парадоксе, – въедливо присмотрелась к нему Серана.

– Ну да, – поспешно подтвердил он. – Все ровно так и было.

Значит, было не только это, поняла она с горечью. Значит, как и тогда с Мираком, было что-то такое, о чем он рассказывать не станет – просто чтобы пощадить ее чувства.

– Мне приснился ужасный сон, – пожаловалась она, уютно устраиваясь у него на изрытой рубцами груди. – Мне приснилось, что все пошло не так, и вы с отцом схлестнулись в Соборе и ты убил его, а потом… просто ушел в никуда. В темноту. И ты сказал… – она горестно вздохнула и умолкла.

– Что?

– Ой, не могу.

– Так и сказал? – хмыкнул он, ероша ей волосы.

Она заглянула ему в глаза – серые, темные, но живые. Совсем не похожие на черные ледяные камешки из сна.

– Ты сказал: “Я Джон Сноу. А Джон Сноу мертв.”

– А… – нахмурился он и отвернулся.

Серана ожидала другой реакции и затормошила его.

– “А”? И это все, что ты можешь сказать?

Очередной утенок подло подплыл к ним со спины и трескуче завопил:

– Сердце воина в нашем герое горит!..

– Они меня замучили, – возмутился Джон, гоня рукой волну в сторону вредной мелочи.

– Хорошая песня, мне нравится, – не согласилась Серана и упрямо уставилась на него, ясно давая понять, что предыдущая тема отнюдь не закрыта.

– Может, и хорошая, – заворчал Сноу, – но с учетом некоторых обстоятельств…

И подумал, что Серана тут не единственная, кому снятся тревожные сны с толикой правды. Бег по хрустящему полю, Стена во всю ширь ночного неба и потом – отрыв от теплого и родного, потому что нельзя разделить себя так, чтобы хватило на всех…

Он сжал Серану в объятиях и поцеловал в макушку.

– Хотел бы я, чтобы меня было двое, – почти прошептал он и девушка тут же поняла, куда он клонит.

– Ты возвращаешься домой, – сказала она.

– Я должен хотя бы попытаться, – вздохнул он, внутренне гадая, возможно ли это теперь. – Я хочу вернуться, – и обнял Серану еще крепче, словно вопреки собственным словам.

– Я понимаю. Это же твоя жизнь, – ласково сказала она. – Когда я проснулась после того сна и выглянула в общую каюту… они все были там – родители, Арья, дракончики за окном, даже Тирион… Живые.

– Погоди-ка, – трепыхнулся Джон. – Родители?

– Тебе еще не рассказали? – засмеялась она. – Они снова встретились. Ну, а мы – те, кто присутствовал при этой драме, – натерпелись немало страху. Кроме Вультурьйола, конечно. Тот просто ржал, как бессовестная лошадь. Потом они помирились – если можно это так назвать. Они, наверное, еще долго будут изживать обиды и цапаться из-за каждой мелочи, но в целом все хорошо. Ты вернул мне семью, вернул мою жизнь, весь этот мир, а я уже и не верила, что это возможно. Я говорила тогда Партурнаксу…

– О да, да, – оживился Джон. – Эта тайна не давала мне покоя. Признавайся, что ты ему нашептала, что он тебя аж золотцем назвал? Меня, например, – надулся Сноу, – он так не называл.

– Да вот это и сказала, – довольно отвечала Серана. – Что хочу жить в мире, где летают драконы. Что хочу быть с тобой, пусть и ненадолго. Говорила, что не хочу убивать отца… Он всегда мечтал вернуть лето в Атмору, пока то пророчество не свело его с ума. Что ж, – хихикнула она, – не только мои мечты сбываются. Драконы обещали помочь ему в поисках.

– Харкон сплошная загадка, – безнадежно вздохнул Джон. – То ему лето подавай, то драконьи души, то Молаг Бала.

– Да нет никакой загадки, – покачала головой она. – Я ведь говорила, я не такая добрая, как кажусь. Наша семья издавна заигрывала с Молаг Балом. Торговались ради мелких выгод и считали, что так и надо. Кто же знал, что он нам уготовил. А потом зима… Она заперла нас в дальнем замке, и все вокруг – на лиги, десятки, сотни лиг – было под снегом. Мои братья и сестры были уже мертвы, как и многие другие. У меня их было пять.

– У меня тоже, – поневоле удивился Джон.

– Людям не под силу преодолеть такой холод и снега, но вампиры… Был брошен жребий, кто пожертвует собой. Остальных должен был обратить отец после ритуала.

– А ты?

– Я была одной из женщин дома, проводившего призыв. Я не могла избежать участия, иначе все прочие жертвы были бы напрасными. Огромные жертвы… Отец должен был убить всю эту тысячу, одного за другим, сам, своими руками!.. Когда все закончилось, он уже не мог держать меч. А потом его самого разорвали в клочья, чтобы воссоздать зверем Хладной Гавани… Это было прямо у меня на глазах… А мама…

Голос Сераны надломленно звякнул и сорвался, а Джон вдруг вспомнил, как ее перепугала расправа над вампирами. Теперь ему стало ясно, какой именно призрак из прошлого пробудила та сцена.

А еще он осознал, что легкомысленное заявление Харкона насчет тысячи невинных – да их там побольше было! – являлось не более чем бравадой. Хотя папа-вампир довольно часто говорил правду, но и врал тоже изрядно, с легкостью запутывая собеседников на ровном месте. В итоге понять, где истина, а где ложь, становилось не так-то просто. Но оснований не верить Серане у Джона не было.

Кто выносит приговор, сам заносит меч… Джон, казнивший в своей жизни восьмерых – девятерых, если считать Виртура, – прекрасно понимал, что управиться с тысячей невозможно. В какой преисподней Харкон разыскал столько сил?..

Серана плакала.

– Ты не должна продолжать, – промолвил Джон, баюкая ее в руках.

– Должна, – всхлипнула она, утирая слезы. – Мы спаслись, оставили Атмору позади. Родители бесконечно искали хоть какие-то зацепки. Они возвращались туда не один раз, но не находили ничего, кроме льда и снега. Они просили ответа у всех богов, обращались к драконам, но те даже говорить с ними не стали. Шли Драконьи войны…