Текст книги "Дракон и солнце 2. Снег к снегу (СИ)"

Автор книги: StarGarnet

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 46 страниц)

Чудом ухватившись за шип на спине Саротара, Джон вцепился что было сил и с трепетом увидел, как вихри и свечение портала разлетаются клочьями, обнажая бледную пустошь Каирна. Скатываясь с крыла дракона до того, как тот его все-таки заметит и уничтожит, Джон отчаянно выискивал глазами Мирака и наконец увидел его впереди, у неровного ряда камней, – тот уже был облечен призрачной драконьей броней, увенчан шлемом с золотыми рожками, уже поднимал руки, искрящие молниями.

Дюрневир сцепился с двумя вражескими драконами тут же рядом. Метнувшись у них из-под ног, Джон споткнулся на остатках кострища, упал, покатился и словил первую пущенную Мираком молнию. Зелье Нелота не подвело, по телу побежала щекотка, а сил немного прибавилось.

– Гол Ха Дов! – раздался Крик жреца, но Дюрневир, хоть и облепленный черной паутиной, даже не подумал откликнуться. С ревом отшвырнув нападавших, он метнулся к Джону и навис над ним пластинчатым брюхом, лязгая челюстями и шипя на наступавших врагов.

Не тратя времени на попытки встать на ноги, Джон выкатился вперед и, приподнявшись на колене, крикнул что было сил, вложив в страшный Крик весь свой Голос:

– Джор За Фрул!..

Каирн тряхнуло, небо распорола сизая молния. Это место, не живое, не мертвое, сухое, увядшее, тем не менее как-то длило свое существование – а теперь оно словно впервые прозрело, что и его бытию положен предел. Каирн обладал некой волей, сознанием, и это сознание было смертельно испугано роковым Криком – единственным Криком, созданным людьми, Криком, говорившим, что однажды все на свете, малое и великое, должно умереть.

Драконов прибило к земле, их крылья дрожали, как повисшие паруса; Дюрневир с тяжким грохотом обрушился позади Джона, рогатая голова бухнулась наземь, чуть не придавив Довакина, которого и без того скрутило от собственного Крика. Сноу кое-как приподнялся на руках, вытаскивая себя из пыли Каирна, но не сумел разглядеть Мирака за огромными тушами. А в белесый прах уже капля за каплей падала его кровь, она текла изо рта и носа, и ресницы почти не разлеплялись, склеенные кровяной коркой. Кашляя и плюясь, утирая повисшие клейкие нити, он попытался встать, чтобы найти жреца, но ноги подламывались, и он пополз – то на четвереньках, то совсем распластавшись в пыли, собирая на себя костяной прах и пепел угасшего костра.

Перевалившись через чей-то шипастый хвост, бессильно вытянутый и подрагивающий, он как в пелене увидел Мирака, уже лишенного своих призрачных доспехов, скорчившегося на коленях в пыли. Маска жреца упала, обнажив сухое землистое лицо, в котором осталось мало человеческого. Джон сморгнул, пытаясь понять, действительно ли он увидел трещины, избороздившие голый череп, или ему просто показалось…

Нет, не показалось. Трещины ширились, начинали зиять чернотой, а потом, какое-то мгновение спустя, вдруг налились золотистым сиянием, и ветхая плоть стала клочьями отслаиваться с головы жреца, пока свет искал себе путь наружу. Но все же Мирак был еще жив.

Джон разлепил спекшиеся губы, собираясь добить противника, но горло лишь жалко сипело, еще не восстановившись после Драконобоя. Знал бы, что дойдет до такого, брал бы уроки пения, ожесточенно подумал Сноу, лязгнул зубами, а потом упрямо пополз к Мираку, хватаясь за осыпающийся прах Каирна и собираясь попросту придушить жреца или перегрызть ему глотку, если потребуется. В очередной раз утирая кровь с глаз, он сморгнул и увидел, что противник поднимает почерневшую, пронизанную золотыми трещинами руку:

– Зиил… лос… – хрипел Мирак.

Джон почувствовал, как самую его суть словно пытаются выдернуть из тела – этой самой иссохшей рукой, этими пальцами, которые жрец тянул в его сторону.

– …дии… – задыхаясь шипел враг, пока Сноу торопился преодолеть последние разделявшие их шаги.

Договорить Мирак не сумел. Вультурьйол вынырнул из сумерек Каирна, махнул крылом, отбрасывая Джона в сторону, и рявкнул первому Драконорожденному:

– Кри Лун Аус!

Это смертный приговор, понял Сноу, катясь по праху и снова чувствуя себя тряпичной куклой. Въехав спиной в один из камней, которые повсюду понаставил Дюрневир, он распластался в пыли и увидел, как из Мирака во все стороны бьют лучи и души начинают покидать свою опостылевшую темницу. Аттракторы загудели, засияли ледяным светом и стали тянуть к себе золотистые ленты одну за другой.

Джон попытался отползти в сторону, но аттрактор не желал его отпускать. Золотое свечение души, подлетевшей прямо к нему, ослепило его, а потом все заволокло пеленой боли, когда эта душа предпочла его холодному камню.

*

Серана сидела под елкой и смотрела, как Призрак беспокойно крутится по прогалине, то задирая голову к солнцу, то оглядываясь на Черную Книгу, мертвым камнем лежавшую в снегу. День прошел, сменился ночью и снова утром, и девушка уже давно впала в дремотное состояние, когда мысли просто плыли мимо ее головы. Все чувства притупились, угасли: надежда и страх, которые прежде бежали по кругу и окатывали ее то жаром, то холодом, сменились тупой покорностью судьбе.

Как будет, так и будет, думала она. Снежинки медленно падали перед ее глазами, отсчитывали миг за мигом, будто самые неторопливые песочные часы в мире, и Черную Книгу помаленьку начинало заметать.

Призрак проявлял куда меньше склонности к смирению. Время от времени волк пытался улечься и ждать спокойно, но потом снова вскакивал и начинал непоседливо бегать по полянке. Скреб Книгу тяжелой лапой, прогнал обалдевшую от света сову, сунувшуюся в их тихий уголок… Хуже всего было ночью, когда он выл на высокие луны, выл час за часом, но у Сераны не хватало духу попросить его замолчать.

К ним приходила Фрея, и Серане не оставалось ничего другого, кроме как рассказать девушке, что случилось с ее отцом-шаманом. К ее удивлению Фрея приняла печальную весть мрачно, но сдержанно – лишь кивнула и промолвила, что однажды это должно было случиться. Она предложила Серане отправиться с ней в деревню, но та отказалась нести в дом скаалов Черную Книгу, и Фрея ушла одна.

Устав смотреть, как изводится Призрак, Серана подозвала его, как делала уже не раз, и несчастный волк улегся рядом с ней. Она погладила его по мохнатому загривку и подумала, что само его присутствие, наверное, было хорошим знаком. Если бы Джон погиб, если бы его больше не было, Призрак вряд ли остался бы здесь…

Но он здесь, все еще здесь – а значит, Джон все еще жив… где-то там.

Лютоволк вскочил, встряхнулся всем телом, сбрасывая налипшие снежинки, и выбежал на свет. Серана беспомощно смотрела, как он озирается, крутит носом, выискивая того, кого тут не было.

– Призрак, – ласково позвала она, жалея волка, но тот даже не обернулся. Издав короткое тявканье, скорее лисье, чем волчье, он скакнул вперед – и исчез, будто растворившись в солнечном луче.

Серану смело с места и она выскочила из-под дерева на солнце так же поспешно, как до этого Призрак. Так же завертела головой, оглядываясь, прислушиваясь, но вокруг никого не было. Она обернулась на Книгу, но та лежала в снегу бесполезным куском Обливиона, уродливым и таким неуместным в свете дня.

– Призрак! – крикнула она. – Джон!..

Никого. Лишь небо несло над ней легкие облачка, качало их в своем голубом просторе, сыпало искрящим на солнце снегом, и Серана выкрикнула в это небо призыв к той, что еще могла ее услышать:

– Кан!..

Один долгий миг ничего не происходило, а потом издалека, от деревни, донесся драконий рев. Вскоре воздух наполнил шум крыльев и на поляну тяжело бухнулся Вультурьйол.

– Ну что ж ты так орешь-то? – укорил он ее. – Беги в деревню. А книжечку, – тут он бочком подобрался к артефакту Херма-Моры, – книжечку я приберу…

Серана сорвалась было с места, но потом резко остановилась, подняв тучу снега:

– Джон?.. – спросила она.

– Живой, – успокоил ее дракон, подцепляя Книгу лапой и резко взлетая.

– Спасибо, – выдохнула она ему вслед и припустила по дорожке к деревне.

На пути ей попалась Фрея, которая торопилась обрадовать ее новостями, но дракона обогнать, конечно, не смогла.

– Земля снова едина, – пыхтела она, с трудом поспевая за Сераной. – Тень Мирака исчезла.

– Быстрее шевелись, – подгоняла ее вампирша.

В деревне их встретил большой переполох, что легко объяснялось зелеными крылышками, торчавшими из-за елок. Скаалы столпились у колодца: кто-то уже взвешивал в руке топорик и проверял тетиву верного лука, кто-то, наоборот, прижимал к груди семейные сокровища и явно был готов навострить лыжи в лес. Чье-то розовощекое дитё стояло поотдаль в серой шубке, круглое, как куль с мукой, и заливалось громким плачем.

– Что тут происходит? – возмутилась Серана и надвинулась на народное ополчение. – А ну положили топоры.

– Дракон!.. – пискнул кто-то, тыча пальцем в крылышки за елками.

– Это Дюрневир, – сказала она. – Не смейте туда соваться. Разить, как ястреб, тоже не надо. Фрея, ну объясни им!..

И, оставив дочь шамана успокаивать встревоженный народ, она со всех ног понеслась к крылышкам.

Дюрневир пристроился на морском берегу и Серана не сразу заметила перед ним что-то маленькое и черное, наполовину утонувшее в снегу. Снег пошевелился, и она поняла, что это Призрак – суетится вокруг друга, который лежит как-то слишком уж… слишком…

Она подбежала ближе и задохнулась, увидев то, что осталось от Джона.

– Да жив он, – сказал Дюрневир и, подумав, добавил: – Относительно.

Джона внезапно тряхнуло и опутало сетью сияющих трещин, из которых потянулись в небо шуршащие золотые ленты. Серане показалось, что сквозь залитые спекшейся кровью черты на миг проглянули кости черепа, но потом все снова стало как прежде, и она засомневалась, что действительно это видела. Дюрневир осторожно подул на искореженное тело, выпуская теплый поток даже не огня, а ласкового щадящего света.

– Еще одна, – дракон проводил ленты задумчивым взглядом, пока Призрак, скуля, тыкался носом в безжизненное лицо друга.

– Что это такое сейчас улетело? – еле вымолвила Серана, подходя ближе на нетвердых ногах. – Что… что вообще случилось?

– Мы победили Мирака, – буднично объяснил Дюрневир. – А это была драконья душа. А его… ну, слегка помяло об аттрактор. Кто ж знал.

Серана посмотрела на дракона, косившегося на нее с невинным видом, а потом врезала ему сапожком по сгибу крыла.

– Кто ж знал?! – вызверилась она. – И хватает же наглости!..

Дюрневир смерил ее взглядом и захохотал:

– Потом еще будешь внукам рассказывать, как в молодости пнула дракона и выжила.

– Мне тысячи лет, какая молодость! – все еще кипела вампирша, не замечая, что плачет. – И откуда у меня взяться внукам?!

– А, ну да, действительно, – пошевелил носом дракон и снова ласково подул на смятые переломанные останки. – Последний Драконорожденный, – мрачно промолвил он. – Последний – да и тот из другого мира. А у нас барьер еле держится.

Серана опустилась в снег рядом с Джоном и отвела от его лба сбившиеся в кровавый колтун волосы. Зачерпнула немного тающего снега, осторожно провела по щеке, пытаясь смыть кровь и пыль.

– А не поздновато ли красоту наводить? – фыркнул Дюрневир.

– Тебя опять стукнуть? – поинтересовалась Серана.

– Хе-хе-хе, – осклабился дракон. – Между прочим, ты мешаешь, деточка. Сидишь тут поперек и не даешь мне прогревать его как следует. Сгинь.

Серана послушно отползла в сторонку, как раз под крыло, закрывшее ее от солнца, и дракон снова стал дуть на тело.

– Вот же горюшко, – пожаловался он. – Его сейчас даже в Вечность вытащить нельзя. Души-то вылетят, но он просто развалится… Ну, ничего, – добавил он утешительно, – скоро Алдуин прилетит.

– А Партурнакс? – удивилась Серана.

– Он не может. Ему, как всегда, Тид-Аран сторожить.

– Кого сторожить?..

– Ты не поймешь, – снисходительно хмыкнул дракон.

Алдуин явился под вечер и Серана, навострив уши, услыхала, как он величественно гудит у деревни:

– Мир вам, мудрое племя скаалов…

Ответом было разрозненное блеяние и пожелания здоровья. Дюрневир захихикал.

Успокоив деревенских, Алдуин присоединился к ним на морском берегу и авторитетно закивал, одобряя выбор места.

– Хорошо, хорошо, – заявил он. – На границе стихий, море, камни силы. Замечательно. Слетай-ка ты, дорогой друг, к моему братцу и отнеси ему аттракторы… Но, чтоб ты знал, – сурово глянул он на Дюрневира, – лично я Алок-Дилон не одобряю.

– Повсюду критики, – фыркнул Дюрневир. – Да будто я Скулдафн не видел.

– Заблуждения юности, – отперся Алдуин и поторопился спровадить некроманта подальше. – Лети, я тебя подменю.

– Только будь осторожен, – предупредил Дюрневир. – Она дерется.

– Кто, я? – пискнула Серана, оседая в снег, едва Алдуин повернул к ней голову. – Ой, нет, что вы…

– Она меня пнула, – наябедничал зеленый гад.

– Заслужил! – тут же окрысилась девушка.

Алдуин только хмыкнул и ласково погладил Призрака, тосковавшего у тела.

– Все будет хорошо, – заверил он то ли его, то ли ее… то ли себя.

*

Солнце село и Алдуин превратился в угольную тень, закрывавшую звезды. Лишь золотые глаза сияли в ночи и светился, словно очаг, ручеек силы, которым дракон согревал то, что осталось от Джона. В голове не укладывалось, что эти исполины могли обращаться с чем-то – или кем-то – настолько бережно. За прошедшее время Серана успела познакомиться с драконьими методами и привыкла считать, что они предпочитали радикальный подход. Она хорошо помнила, с каким напором били струи энергии в разломанный остов Дюрневира. Даже будучи вампиром – даже будучи очень странным и нетипичным вампиром, – Джон бы такого не выдержал. Но, уж конечно, драконы понимали это не хуже нее самой, и теперь Алдуин проявлял чудеса заботы, склоняясь над хрупким покалеченным тельцем.

Удивительно все-таки, как они его любят, подумала она.

– Однажды, – вдруг промолвил Алдуин и Серана вздрогнула, словно в этой черной ночи с ней заговорило само солнце, – он отправился за мной в Совнгард.

– Да, – вспомнила она, – он говорил, ему не понравился дом Шора.

– Мне тоже, – хмыкнул первенец Акатоша и проворчал вполголоса: – Эта Гормлейт до сих пор там сидит. И Феллдир, и Хакон.

Серана опять дернулась, услышав не совсем то имя, которое произнес Алдуин.

– Я же говорил, – усмехнулся дракон, – что быть вампиром ему сейчас выгоднее. Хоть вы и гадость. Но человеком он бы погиб.

– А что случилось?

– Поглотил слишком много драконьих душ разом. И теперь рассыпается на части.

Серана побоялась спрашивать, обратимо ли это. Может, они просто спасают эти самые души, вдруг подумала она. Может, для самого Джона уже и надежды-то нет…

– Неужели ты ничему рядом с ним не научилась? – глянули на нее золотые глаза.

– Что?.. – обомлела она.

– Важна не надежда, – наставительно сказал первенец, – а воля. Раз за разом он подходит к границе смерти и тогда очередная душа покидает его тело. Раз за разом он тонет и снова выплывает. Даже я не смог бы помочь ему, если бы он сдался. Но он помнит, что обещал вернуться. Поэтому он вернется.

– Я не умею читать мысли, как вы, – вздохнула Серана.

– Тогда просто услышь то, что я сказал.

Он обещал вернуться, подумала она. Вернуться домой, к жене.

– Как он ее, должно быть, любит, – слова вылетели раньше, чем она сумела остановить их.

– Ты ему тоже дорога, – заверил ее Алдуин и Серана благословила темноту, которая скрыла внезапно брызнувшие слезы.

*

Новое утро понемногу начинало золотиться над елками и Серана, незаметно для себя задремавшая, проснулась от невнятного звука, так и подскочив на месте. Заполошно обернувшись к Джону, она увидела, что Алдуин внимательно глядит на него сверху вниз – первый дракон на последнего Драконорожденного.

– Дрогон?.. – раздался хриплый шепот.

– Ну вот опять, – хмыкнул первенец. – Не так уж мы и похожи.

Серана замерла, не веря своим ушам. Очнулся…

– С Мираком покончено, – торжественно провозгласил Алдуин. – И, если желаешь, мы можем хоть сегодня научить тебя, как вернуться домой.

– Домой? Я… – Джон сел и помотал головой. – Нет, я еще не всё здесь…

Он обернулся, увидел Серану и как-то болезненно улыбнулся. Лицо у него до сих пор было перепачкано в грязи и крови, так что зрелище вышло жутенькое. Впрочем, она была рада и этому.

– Сам смотри, – усмехнулся Алдуин. – Ты знаешь, где нас искать.

И без дальнейших проволочек взлетел в небо, отбрасывая на снег синюю тень.

Джон проводил его взглядом, обхватил распушившегося Призрака, как большую подушку, и поцеловал его куда-то в ухо.

– Так мы, получается, победили? – неуверенно спросил он.

– Вы победили, – кивнула Серана, подходя ближе.

– Душенька, сбегай к Арье, – попросил Джон Призрака. – Она, наверное, волнуется…

Волк фыркнул, ласково боднул его головой и исчез, а Джон чуть не упал, лишившись опоры. Бездумно протянув руку, он уцепился за Серану, поднялся на ноги и потащился к кромке воды. Она пошла следом, чувствуя, что что-то изменилось. Радость прошла, полиняла так же, как небо, еще недавно золотистое от света утренней зари – или от присутствия Алдуина? – а теперь пасмурное и серое, унизанное холодными снежинками. Она смотрела, как Джон умывается морской водой, наклонившись с камня, и понимала, что изменился здесь именно он.

Он долго плескался в ледяном прибое, потом встал и покачиваясь пошел к Серане.

– Подумать только, меня выхаживал сам Алдуин, – вяло усмехнулся он.

– Что там случилось? – спросила она, помогая ему сесть.

Сноу оперся спиной на камень и досадливо дернул плечом.

– Ну… все как всегда. Сперва “здрасте”, а потом понеслось. Под конец Вультурьйол добил Мирака, из того посыпались души и одна из них влетела в меня. Дальше не помню.

И на том спасибо, подумала Серана. Это если он, конечно, и впрямь не помнит, а не врет, щадя ее чувства.

– Я так устал, – вдруг выдохнул Джон глухо, сгорбившись на камне, где они сидели. – Как-то… как-то меня совсем мало осталось.

Она обняла его за плечи, понимая, что ничем не может ему помочь. Он вампир, а значит, его тело уже успело исцелиться само. Но как исцелить душу?

И пока она размышляла об этих печальных вещах, Джон без затей привалился к ней и тихо задремал. Она обхватила его покрепче, чувствуя, что одежда на нем насквозь мокрая от морской воды и растаявшего снега, в котором он пролежал день и ночь, и порадовалась, что вампирам хотя бы не грозит простуда.

И снова снежинки крутились и падали вокруг нее, отсчитывая время, словно она сидела в больших песочных часах. Время не имеет значения для вампиров, так она привыкла считать, так говорили ей родители. И только сейчас она начала понимать, что не ценила время лишь потому, что ничем в своей жизни не дорожила. Все было постоянным и неизменным, годы шли по кругу, а века сна в крипте и вовсе пролетели как один миг. А потом появился Джон, взбаламутил весь ее мир, втянул в переменчивую жизнь – и скоро снова исчезнет, уйдет и уже не вернется. И то краткое драгоценное время, что им еще осталось, утекает прочь с каждой упавшей снежинкой.

Но Джон спал и она не будила его. Несколько часов покоя – это меньшее, что положено тому, кто в очередной раз спас людей и драконов от катастрофы.

Вот только где они, эти неблагодарные?..

Дюрневир заявился, когда уже стало вечереть, и придирчиво всмотрелся в лицо Сноу.

– Он сказал, что устал, – вздохнула Серана. – Это лечится?

– Конечно. Просыпайся, солнце! – гаркнул он Джону. – Я тут тебе твою душу принес.

Сноу дернулся, всхрапнул и приоткрыл непонимающие глаза.

– А где Каирн? – глупо спросил он. – Я вроде спал…

– Каирн так испугался Драконобоя, – усмехнулся дракон, – что поспешил избавиться от тебя раз и навсегда. Больше он тебя не позовет. Он даже отдал мне все то, что не успел загрести аттрактор. Буквально все до крупицы, лишь бы ты больше в него не совался.

– О, – вяло моргнул Сноу. – Но это же прекрасно… вроде бы.

– То есть вы из Апокрифа отправились в Каирн, – стала выстраивать цепь событий Серана, – и там его помяло. И напичкало чужими душами.

– Да, примерно, – легкомысленно махнул хвостиком дракон, а потом как-то незаметно выбросил на снег черный кристалл. – Мы уже выпустили всех братьев, теперь давай-ка восстановим тебя, малыш.

– Было бы неплохо, – меланхолично ответил Сноу и совсем сполз по камню, когда Серана по кивку дракона нехотя выпустила его из рук и отошла в сторону.

Дюрневир повелительно зашипел на кристалл, сиротливо лежавший среди камней, и тот без проволочек и возражений раскололся, расставаясь со своим содержимым. Золотистое облачко влетело в Джона и мир в его глазах сразу обрел краски – хотя бы те немногие, что были здесь, на сером морском берегу. Сноу встрепенулся, сел поровнее, а потом вдруг страдальчески сдвинул брови.

– Что-то закончилось, – сказал он. – Я чувствую себя так, словно что-то закончилось и уже не вернется.

– С Мираком ушла целая эпоха, – пожал крыльями Дюрневир. – В твоей жизни завершилась еще одна глава. И волны шумят, и снег идет такой серенький… Как говорит Партурнакс, для дракона нет ничего проще, чем угодить в ловушку меланхолии.

– Э, нет, – Сноу решительно встал с камня. – У нас же еще столько дел, Свитки не читаны, вампиры на марше. А еще мы с Сераной Черную Книгу у поместья припрятали, надо бы ее оттуда куда-нибудь…

– Это к Вультурьйолу, – захихикал дракон. – Он одну уже где-то зарыл и очень собой гордится. Ладно, попрощайтесь – и летим.

– С кем?.. – начал было спрашивать Джон, обернулся и увидел Фрею, стоявшую поотдаль. – Мне жаль, что все так вышло, – сказал он, помрачнев. – Но смерть Сторна не была напрасной.

– Ах, я ведь и забыл совсем, – насупился Дюрневир и демонстративно поджал крылышки, словно юбки подобрал. – Ты же у нас теперь улучшенная драконья погибель.

– И друг скаалов, – улыбнулась Фрея, подходя ближе и обнимая сперва Джона, а потом Серану. – Мы всегда будем вам рады.

– А мне? – капризно поинтересовался дракон, склоняя к ней рогатую голову. – Мне вы будете рады? Я тоже всячески способствовал, знаешь ли.

Фрея спряталась за Сераной и пугливо посмотрела на гиганта:

– Мы очень благодарны… Думаю, мы сумеем привыкнуть… когда-нибудь… наверное…

– Ну ладно, – прищурился Дюрневир.

– Не смущай девушку. Мы-то простые люди, – хмыкнул Джон, – а ты слишком великолепен.

– Все время об этом забываю, – довольно закивал дракон. – Для меня это обычное дело, но откуда вам-то знать, бедняжки.

Они забрались на шипастую спину, Фрея помахала рукой, не без облегчения провожая улетающего дракона, а Джон ревниво зашипел, обернувшись к Серане:

– Мне кажется или ты ей приглянулась?

– Тебе не кажется, – самодовольно отвечала она.

========== Глава 32. А между тем в Вестеросе – 3 ==========

Интересно, думала Дени, и какие все-таки планы были у Джона насчет Сансы? Простил ли он ее на самом деле, действительно ли собирался доверить ей Север?

Пока он еще оставался дома, по его поведению можно было подумать, что все осталось в прошлом и Сноу решил закрыть глаза на предательство сестры, забыв его, как забыл давние детские выходки. Но иногда Дени ловила его взгляд, устремленный на сестру, взгляд, не внушающий особых надежд, – долгий, задумчивый и оценивающий. Так Дрогон смотрел на выбранного к перекусу барашка…

Но что гадать об этом теперь, когда ее муженек, этот рыцарь на белом драконе (известном как Партурнакс), умчался спасать другие миры. Джон исчез, его мнения уже не спросишь. Удрал, подлец, оставив ее разбираться со всеми горестями семи королевств, а заодно с твердолобыми северянами, хитрыми южанами, потомством, колыхавшимся в пузе, и – на закуску – с его глупой рыжей кузиной. Дени в очередной раз поморщилась, страдая, что не может решить хотя бы этот наболевший вопрос единолично и не советуясь с супругом.

Впрочем, нехотя признавала Дени, в сложившейся ситуации была доля и ее вины тоже. Стремясь успокоить Джона и заверить, что она не собирается казнить его подлую сестру прямо на месте, она поторопилась назначить Сансу на почетную должность – и теперь все они расхлебывали последствия.

Ясно было одно: испытательный срок Хранительница Севера с позором провалила. День за днем Санса тщилась руководить, и почти каждый раз ее решения вызывали в народе недовольное бурчание, а исполнялись и вовсе через пень-колоду, если вообще исполнялись. В тех редких случаях, когда собравшийся люд был доволен и не роптал, даже слепому было видно, что леди Старк просто пошла на уступки, не только не решив задачу, но и заложив фундамент очередной проблемы в будущем. Пока за спиной Хранительницы стоял любимый всеми Белый Волк, северяне были куда как сговорчивее, а сейчас, наблюдая за тем, как Санса жалко барахтается в делах, пытаясь всем понравиться, не в силах приструнить подведомственное стадо, Дейенерис раздраженно думала, что лучше бы Джону поскорее вернуться и взять дело в свои руки.

Но его здесь не было, и Дени просто наблюдала со стороны, не вмешивалась и позволяя Сансе провалиться по всем фронтам. Чем скорее та поймет, что не годится править, тем проще будет снять ее с должности и… и что потом?

Согласится ли Джон выдать кузину-предательницу замуж и отправить подальше с глаз долой? Или опять повернется к ним своей блаженной стороной и даст сестре еще один шанс? И выдержит ли такую щедрость Север, да и сам Винтерфелл, который до сих пор по большей части лежал в руинах?

Север огромен, вздохнула Дени. Дикий, суровый, почти непроходимый край, и лишь драконы способны сохранить его внутреннее единство, драконы и давняя верность Королям Зимы. А ведь есть еще и другой Север, иной Север – тот, что свищет вьюгами за Стеной, тот, что зовет своим домом вольный народ. Они не признают никого, кроме Джона, а на Сансу даже не плюнут – особенно если поймут, какова она на самом деле. А между тем хрупкий мир, который начал складываться между двумя половинками Севера, нужно было хранить всеми силами, дать ему вырасти в долгий союз, не позволить скатиться обратно в войну, которую получат в наследство будущие поколения.

Эта задача не по силам даже ей, что уж говорить о Сансе. Но Джон не торопится возвращаться. Исчез среди миров, не шлет вестей и явно намерен пропустить рождение того чудища, из-за которого ее живот уже стал чуть ли не больше нее самой.

Неохватное брюхо было не последней причиной, почему она безвылазно оставалась в Винтерфелле. С такой обузой не полетаешь, и ей поневоле пришлось на время отойти от дел, свалив управление на драконов. Хоть на кого-то здесь можно положиться, устало покачала головой Дени и обхватила руками живот, который почти не давал ей сдвинуться с места.

Пора рожать, решила она. Она больше не станет ходить с этим бременем ни дня. Драконы обещали помочь, вот и пусть помогают…

Выйдя в великий чертог, она как всегда обнаружила там Сансу и череду просителей и любопытствующих. Толпа слитным движением обернулась к Дени, зашуршала приветствиями, но та лишь помахала рукой:

– Ничего, ничего. Продолжайте…

И охнула, согнувшись.

Мейстер Мулин, присланный из Цитадели, слетел со своего места по левую руку от Сансы и растолкал оторопевшую толпу, до которой понемногу начинало доходить, что прямо на их глазах происходит историческое событие – потомство Белого Волка вот-вот появится на свет, и не где-нибудь на богомерзких югах, а прямо тут, в Винтерфелле, сердце Севера.

Люди, которым посчастливилось оказаться ближе всех, подхватили ее, крепкие руки вознесли над полом. Мейстер вился вокруг, как серый, бряцающий цепью ураганчик, отмечая, что по ногам королевы уже текут воды, и требуя сюда свои лекарства и инструменты.

– Несите меня на двор, – распорядилась Дени, царственно восседая на чужих плечах и стараясь не показывать, насколько неприятным было все то, что творилось сейчас в ее животе.

Люди мгновенно вынесли ее наружу, и, запрокинув голову к небу, она требовательно позвала:

– Дрогон! Дрог Оник!

Крик раскатился над Винтерфеллом и вскоре в небе захлопали крылья, а все, кто был по соседству, шарахнулись к стенам. Дрогон не без труда втиснул в пределы двора свою откромленную на кракенах и дельфинах тушу – с некоторых пор драконы полюбили охотиться в море, – и ласково зафыркал, обдавая ее горячим дыханием, от которого снег стал таять еще веселее.

– Сегодня, – заявила Дени.

Дрогон без возражений подставил ей крыло и Дени полезла к нему на спину, охая и кривясь.

– Ваша милость! – взволновался мейстер. – Куда же вы… вам надо в постель… ну так же нельзя!!!

– Все самое важное должно происходить под небом, – строго глянула на него Дейенерис. – Под солнцем либо же звездами. Идите за мной к драконьей стене. И да свершится, – кисло добавила она, снова тайком поморщившись.

Дрогон взлетел, взвихрив волосы людей и сено у конюшни, и устремился в поле. Гомонящий народ под предводительством Мулина, навьючив на себя меха и тюки соломы, радостно потянулся следом. Санса, которую совсем затерло в толпе, протолкалась к конюшне, требуя, чтобы ей немедленно поседлали лошадь.

Дрогон нес Дени как никогда бережно, но даже полет до стены дался ей с трудом, и она в очередной раз с тоской вспомнила о чудных деньках, когда летала куда и как хотела. Скоро, утешила себя Дени, скоро эти деньки вернутся.

Одавинг уже поджидал ее у стены; прищурившись против света, она поняла, что драконы уже успели свить там родильное гнездо (так, как они его понимали, и в меру своих драконьих способностей) и на верхушке этого гнезда угнездился светло-серый Нуминекс, почти растворившийся на фоне просевших сугробов. Одавинг закинул голову, проревел имя, призывая собрата, и скоро к их компании присоединился Салокнир.

– Я волнуюсь, – призналась она. Драконы с предвкушением захихикали.

Прискакала запыхавшаяся, растрепанная Санса.

– Там, – махнула она рукой, пытаясь отдышаться, – бегут… перинку принесут… и мейстер…

– Пф, – насмешливо фыркнул Одавинг, – сейчас мы покажем вашему мейстеру, как это правильно делается.

– Звезды сегодня удачные, – глянул в голубое весеннее небо Салокнир и, заметив, что Дени удивилась, добавил: – Не спрашивай. Да, мы их видим.

К стене подтянулась толпа. Люди взялись суетиться, обустраивая своей королеве царское ложе из соломы, мехов и простынь. Драконов, громоздящихся повсюду над головами, они словно бы и не замечали, так их занимал будущий наследник Джона. Дени умилилась, глядя, как старательно они утепляют ей суровое драконье гнездышко.

– Ты не простынешь? – страдальчески потянулась к ней Санса.

– Ты когда-нибудь видела дракона с насморком? – хмыкнула Дени и неуклюже сползла с черной спины, оставляя за собой мокрое пятно.

– Я видел, – с неуместной гордостью влез Одавинг.

– Хорошее гнездо, – оценил Нуминекс, потоптавшись лапками по перинкам. – Заползай, ложись, а мы тебе споем.

Утонув в мягком гнезде, она уставилась в небо и словно поплыла, когда драконы вывели первую ноту. Их пение было невозможно осознать до конца, не получалось запомнить – человеческому сознанию оставалось только плыть по волнам звуков и сладко замирать от чувства, будто вот-вот прикоснешься к главной тайне бытия. Даже мейстер, поначалу рвавшийся к роженице, притих и позволил событию просто свершаться.