Текст книги "Унтерменш (СИ)"
Автор книги: Сарагоса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц)
Мюнхенский филиал Лас-Вентас[26]26
Лас-Вентас (исп. Las Ventas) – арена для корриды в Мадриде.
[Закрыть] тянул шеи в предвкушении. Под испанский гитарный бой сразу трое тореро дразнились малиновыми мулетами[27]27
Кусок ярко-красной ткани, которым во время корриды тореро дразнит быка.
[Закрыть]. Разъяренный бык, шаркая туфлей, ревел и грозил рогами. Правда, оленьими.
– Какое шутовство не придет в голову после бокала вермута... Коррида – это же экстаз. Завораживающий бой. Поэзия песка и крови. Там убийцы быков не машут в вечерних платьях шелковыми простынями. Там настоящие мужчины. Бесстрашные, породистые, жестокие.
– И с комплектом запасных я…
Вроде секунду назад рядом топтался с блокнотом Кристиан и сокрушался, что работа над монографией Гёльдерлина[28]28
Иоганн Христиан Фридрих Гёльдерлин (нем. Johann Christian Friedrich Hölderlin; 20 марта 1770 – 7 июня 1843) – немецкий поэт, философ и переводчик, педагог, библиотекарь
[Закрыть] идет из рук вон плохо. Теперь на его месте стреляла глазками пухленькая блондинка.
– …я-я-явно фройляйн преувеличивает отвагу испанцев. Рисковать в нелепом петушином костюме и убивать в угоду толпе – сомнительное занятие для мужчины.
– Кажется, я задела честь немецкого мундира? Простите, Леонхард, это вышло случайно. Да, еще примите искренние восхищения. Уютный дом, легкая атмосфера, много забавностей. Гадалка – настоящая находка, бриллиант! Представляете, сегодня мне суждено встретить будущего мужа и отца моих детей. Ха-ха-ха!.. Клянусь, давно я так не смеялась! В полночь обещали еще спиритический сеанс. Пойдете?
Я припомнил странное оживление перед библиотекой. Как ни странно, но и среди мужчин нашлось немало мистиков и авантюристов.
– Сходите обязательно. Как же ее?.. Мадам Паулин вроде. Она раскладывает таро, гадает по руке. В точности ярмарочная гадалка! Знаете, таких сажают в шатер на сельских ярмарках, и они вглядываются в хрустальный шар. Забава суеверной деревенщины, – трещала блондинка с явным берлинским произношением. – А одна девушка вышла в слезах, да. Бедняжка выглядела ужасно расстроенной. Это за десять-то рейхсмарок!
В запале азарта бык едва не опрокинул чашу с пуншем. Улыбка собеседницы стала еще надменнее:
– Полюбуйтесь, почтенный господин скачет, как мальчишка, прячется за столами и юбками.
– Быть может, ему просто весело?
– Весело? А если, представим, что этот бык… из абвера[29]29
Abwehr (нем.) – орган военной разведки и контрразведки Германской империи, Веймарской республики и Третьего рейха.
[Закрыть], например?
– Герр Хольц-Баумерт из абвера? Хм… Впрочем, охотно верю. Бык из абвера. Тореро из гестапо[30]30
Gestapo (нем.) – сокращение от нем. Geheime Staatspolizei «тайная государственная полиция»
[Закрыть]. Сельская ведьма Паулин – новобранец Аненербе[31]31
Ahnenerbe (нем.) – «Наследие предков», полное название – «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков». Организация, существовавшая в 1935—1945 годах, созданная для изучения традиций, истории и наследия нордической расы с целью оккультно-идеологического обеспечения государственного аппарата гитлеровской Германии.
[Закрыть].
Блондинка игриво замахнулась ладошкой:
– Какой вы... Я же серьезно!
– Именно. Фройляйн слишком серьёзна к невинным играм. Абвер, гестапо, прачечная. Все они люди, а людям, как известно, веселье не чуждо.
Тореро визжали, когда бык хватал их за талию и ниже. Если при этом терял рога, то спотыкался и комично чертыхался на радость захмелевшей, с набитыми животами публике.
– Леонхард, признайтесь, мне кажется, или вы не узнаёте меня? – блондинка все еще стояла рядом.
– Конечно узнал, – отвечал я. – Только сомневаюсь между Марией Магдалиной, Лукрецией Борджиа и кайзером Вильгельмом. Кофе с мороженым или пирожные, не желаете? Подают десерт.
Даже не взглянув на дальний стол, блондинка полностью повернулась ко мне. Глаза блестели, на щеках появились ямочки:
– Спасибо, но нет. Кофе на ночь вредно, а пирожные я уже оценила. Грецкие орехи надо прокаливать на сковороде, тогда они не будут горчить. И все же, Леонхард. Неужели совсем нет догадок? Присмотритесь повнимательнее. Только без шуток.
Я присмотрелся. Круглолицее дитя с румянцем во всю щеку, крохотным напомаженным ртом и злыми кошачьим зубками. Не девушка, а трафарет для открыток ко Дню Матери.
– Без шуток? – я тоже перешел на полушепот. – Хм... Дайте подумать. Если учесть осведомленность в деревенских развлечениях и тайнах кухонного ремесла, восторг от рядового вечера... Переглядывания с тем господином в летах... Хольц-Баумертом... Сложив всё вместе, полагаю... – Я поманил – она послушно подставила надушенное ушко: – Полагаю, фройляйн – очередная провинциальная стерва на охоте за куском жирного баварского пирога.
Берлинка отшатнулась, раздула ноздри, как кобра капюшон, и... рассмеялась:
– Нет, какой вы все-таки... Провинциалка?.. Я? Ха-ха-ха!.. Хорошо. Раз так, давайте познакомимся заново. Ильзе, – подала она руку и сразу же отдернула ее: – Не Элизабет! Потому что Ильзе – самостоятельное древнегерманское имя. Извините, но почему-то всем приходится разжевывать элементарные вещи. Как будто никто не бывал в Гарце[32]32
Горы Гарц (нем.) – самые северные горы средней высоты в Германии и наивысшие горы Северной Германии.
[Закрыть], не видел развалин Ильзенштейна[33]33
Ilsenstein (нем.) – утес в Гарце, названный по имени принцессы Ильзы, возлюбленной германского императора Генриха II.
[Закрыть], в речке не плескался и сказку про принцессу Ильзе впервые слышит. Ах, Леонхард… Вы точно безумец. Нет, вы матадор, коварный убийца быко... – и тут же вскрикнула, не договорив.
Не притяни я за руку, «бык» снёс бы её.
Кому все свистели и аплодировали – неясно. Учитывая длину рогов и скорость, бросок мог кончиться печально.
– Кажется, царственный Генрих[34]34
цит. по Г. Гейне «Ильзе» из цикла «Путешествие по Гарцу», сб. «Книга песен» пер. Михайлов М.Л. 1859
[Закрыть] только что спас мою жизнь?.. – тихо спросила Ильзе.
Опасность миновала, а "принцесса Гарца" все еще держалась за меня.
В мыслях о всякой ерунде щелкал крышкой зажигалки. Так дошёл до уборной – хотелось перекурить вдали от поднадоевшего шума. Толкнул дверь и замер с неприкуренной сигаретой.
Сливной бачок шумел.
Облокотившись на умывальник, Хольц-Баумерт тяжело дышал. Морщился, сплевывал. Вероятно, недавно рвало.
– Простите… – Я вынул сигарету. – Всё в порядке?
Он поднял налитые кровью глаза. Я кивнул. Хотел уйти, но получил отмашку вернуться:
– Стой… На два слова, пока одни… Уф…
Он приложил ко лбу мокрое полотенце. Прошелся взад-вперед по уборной. Выглядел паршиво. Хотя и до дурачеств с рогами я отметил, как сдал за три года Хольц-Баумерт. Расплылся. Лицо стало одутловатым, серо-землистым. От прежнего облика остались лишь вдавленный шрам через лысину, прямоугольник усиков и острый взгляд.
– Досье получил. Ознакомился, – сипло начал он. – Значит, Клаус Леонхард Шефферлинг. Рейхсдойче. В тридцать первом вступил в НСДАП, в ноябре тридцать восьмого – в СС. Участник Польской и Французской кампаний. Воевал на советско-германском фронте. В июле сорок первого назначен командиром 1-й роты 1-го разведывательного батальона СС "Лейбштандарт Адольф Гитлер". Ранен в ноябре того же года. Комиссован в звании оберштурмфюрера в феврале сорок второго. Верно?
– Так точно.
– На днях тебя пригласили в юнкерскую школу СС. Начальник учебной группы – отличное предложение. Неужели мало адреналина в окопах насобирал? А женишься, что тогда? Будешь метаться между семьей и службой. Уф...
– Все возможно, – отвечал я. – Но топтаться за конторкой сейчас? Жизнь добропорядочного бюргера может и подождать.
Хольц-Баумерт прохрипел что-то невнятное. Был явно не в духе.
– Ладно, по существу. Вопрос первый. За блестяще проведенную операцию на востоке осенью прошлого года тебя наградили. Ты сделал все, что написано в наградном листе?
– Разумеется. Я исполнял долг, герр оберстлейтенант.
– Давай без выправки. О твоей военной карьере я наслышан. Хочу теперь без парада, начистоту. Неужели нигде ничего не дрогнуло, когда выполнял приказ?
Капающая вода отвлекала, и я закрыл кран до конца:
– Я поступил так, как мне велел долг солдата Рейха. Мне не в чем себя упрекнуть.
Хольц-Баумерт нахмурился, почесал рыхлый подбородок. Испытующе прищурил воспаленные глаза:
– А доктора Абрахама, военного врача, за чьим именем подписано твое заключение. Его можешь в чем-то упрекнуть?
– Не понимаю, о чем вы, герр оберстлейтенант.
– Не понимаешь, значит…
Бросив полотенце, он вышел, больше не сказав ни слова.
Я закурил наконец. В тишине, привалившись к холодной кафельной стенке.
Это был провал.
…Старый мешок, нашел до чего докопаться. Ясно, как день, если разнюхал историю, был в курсе деталей. Нет, поупражняться на мне решил, в гляделки переиграть. Совесть прощупать… Еще эта чертова бумажонка, медзаключение. Задницу б ей подтереть!..
Дверь снова распахнулась. Хольц-Баумерт забрал часы с умывальника.
– Не надо играть желваками, – сухо кинул он. – С подобными жизненными принципами вы и без меня далеко пойдете, оберштурмфюрер.
Стиснув зубы в улыбке, я стряхнул пепел:
– Боюсь, мне нечем возразить, герр оберстлейтенант.
Под красным абажуром играли в скат. Непринужденно болтали – за полночь, в накуренной духоте, при закатанных рукавах и расстегнутых верхних пуговицах.
– Знаете, как еще прозвали "яичницу Гитлера"[35]35
Шутливое прозвище Немецкого креста (нем. Der Kriegsorden des Deutschen Kreuzes) – военного ордена, учреждённого Гитлером в сентябре 1941 году как промежуточная ступень между Железным крестом первого класса и Рыцарским железным крестом.
[Закрыть]? «Партзначок для близоруких», – загоготал Фриц. Метнув туза, угодил в сырную тарелку. – Эх, Шефферлинг, ну не кисни, э!..
Я поправил китель, чтоб не сползал с плеч. Зевнул, подпер отяжелевшую голову:
– Все отлично. Бывает... Мало ли в тылу работы? Буду какой-нибудь аэропорт охранять... Или в Бад-Тëльц...
– Бывает – когда один раз не встанет! А в юнкерской школе карьеры не сплетешь, понимаешь? Рутина. Лягушатня. Как... Как...
– Как люгер на вальтер променять, – подсказал Хельмут.
Подогретый шнапсом Фриц щелкнул пальцами. Точно! И в сотый раз завел "шлягер", что П38 – дерьмо в сравнении с ноль-восьмым парабеллумом.
Скотина Хельмут давился от смеха, спрятавшись за картами.
Настроение было паршивое, потому я со своей стороны в сотый раз не стал разъяснять, что вальтер дешевле и проще в производстве, что именно такое оружие нужно фронту, и нужно его много... Бросил «швабский привет»[36]36
Schwäbischer Gruß (нем) – эвфемизм для грубо звучащего разговорного выражения Legg me am Arsch (на литературном немецком – нем. Leck mich am Arsch – «поцелуй меня в зад», буквально «лизни меня в зад»).
[Закрыть].
– А ты мне, – огрызнулся Фриц. Икнул. – Упрямый ты баран, Шефферлинг. Уясни, к вальтеру «нулевой» серии, довоенному, с указателем патронов, к нему нет вопросов. Сейчас же что гонят? Внешние дефекты, шероховатости, ладно, спишем на спешку, уговорил. Но предохранитель! Ляйбнер рассказывал, совсем немного, и ударник что хер болтается. Как тебе, а? Масштабное производство… Ляйбнер говорит, даже шутка в ходу: вальтер даёт восемь предупредительных выстрелов и один по цели.
– Ляйбнер твой – харкучий педераст. Так ему и передай. Он не рассказывал, какие у русских зимы? Спроси, спроси. Вальтер в мороз себя отлично зарекомендовал... Пас.
Ай, как подсолила последняя раздача!.. Ни единого щита[37]37
«щит» или «матадор» – в скате любая карта, входящая в непрерывную последовательность козырей, начиная с валета треф. Наличие на руках матадоров увеличивает коэффициент, на который умножается стоимость игры при подсчете.
[Закрыть], притом, что играли в основном в гранд с редкими перескоками на уверт[38]38
Гранд – в скате тип розыгрыша, вариантом которого является гранд-уверт.
[Закрыть]. Полная задница.
– Не напоминай про зимы. Коцит в сравнении с ними горнолыжный курорт. – Хельмут тоже спасовал. Гонял в желтых зубах зубочистку.
– Так кто же знал, что до зимы затянемся?
– О, боюсь мы там встряли надолго! Эти дикие скифы другие, будь они прокляты!
– А помнишь инструктаж? – продолжал Хессе. – Как согреться в холодную погоду. Сделайте гимнастику, прыжки раз-два, раз-два. По ляжкам себя – хлоп-хлоп-хлоп! Кретины... Нас под Рождество расквартировали в какой-то дыре под Минском. Глушь редкостная с лесами по периметру, будь они прокляты. Если по нужде надо, то на мороз. А кому охота зад морозить? Что придумал Бенно. Нашел у бабки сундук. Хороший такой сундук, крепкий. Сверху сделал отверстие – и ву-а-ля! Вот и вся инструкция.
– С выдумкой, – усмехнулся я. – Да, наш славный плут Бенно... До сих пор не верится.
– А что теперь с Родрианом, стариной Теодором тебе верится? – посмотрел Фриц. Он больше не насвистывал веселых мелодий. – Ненавижу... В лагере у себя, когда их вижу, лично в печь сунуть готов. Ленивые свиньи. В печь! Без разбора! За Родриана, старину Теодора, за... Ик... Нет, Леонхард, хорошее место службы. Подумай, пока предложение коменданта в силе. Подумаешь, а? Обещаешь, ну?
– Обещаю, обещаю. Заткнись только, – пробормотал я. Хлопки по плечу здоровенной клешней отозвались в недавно сросшихся ребрах.
Хельмут разливал кирш[39]39
Kirschwasser (нем.) – «вишневая вода», кирш – крепкий алкогольный напиток, получаемый методом дистилляции забродившего сусла чёрной черешни вместе с косточками.
[Закрыть]. Неосторожно плеснув на руку, лизнул набитые на запястье игральные кости. Передернулся от удовольствия:
– М-м-м, божественно. Кстати, о вкусном. Твоя кузина – само очарование. Наверно доволен, что с таким цветком под одной крышей?
– Безумно, – ответил я.
– Ну и вкус у вас, парни…
Фриц вдруг насторожился, как охотничий пес. Поставив полную рюмку, медленно встал, подкрался к окну и без разбирательств угостил портьеру таким хуком, что рухнул целиком карниз.
В бесконечных слоях парижского жаккарда кто-то трепыхался и просил помощи.
...Кристиан прикладывал к боку платок со льдом. Белый, будто слили всю кровь, он трясся и прикусывал от боли губы.
– Ребра целы. Просто ушиб. Заявляю, как несостоявшийся врач. Сам виноват! Детишек не зря учат – не подслушивай и не подглядывай. А-та-та случится, – погрозил Фриц и потрепал Кристиана по темным кудрям.
Метаморфоза вполне объяснимая, если учесть нежную ганимедовскую внешность Кристиана и кроличью трогательность взгляда. "Натурщик", – как метко прозвал Хорст.
– Верните! Это личное, – вдруг метнулся Кристиан, но Хельмут ловко увернулся. Зачитал из небольшой записной книжечки:
– ...Что больше, полк или дивизия? Пометка: узнать. Вермахт и ЭсЭс. Вражда? Плётцензее[40]40
Плётцензее – тюрьма в Берлине.
[Закрыть], казни. Политические узники? Дахау... Фриц, слышал? Личное, говорите… Планируете отпуск, не иначе. О! Люгер и Вальтер. Диалог за скатом. Обыграть. Личное, не поспоришь. Даже интимное!
Я поднялся. Отряхнул руки и колени.
– Леонхард, я все объясню, – Кристиан обезоруживающе улыбнулся. Захлопал ресницами. – Не нужно опрометчивых выводов и тем более решений. Выслушай меня, умоляю! Пожалуйста. Признаю, устроить шпионский цирк – это было недостойно с моей стороны, низко. Инфантильно. Глупо, если хочешь. Но Хосси всегда учил: заперты сто дверей, ищи сто первую. И ты с ним соглашался! Да, я не послушал тебя, хотя должен был. Но как отказать в просьбе женщине, тем более самой Харц?
На один мой шаг вперед пришлось два шага Кристиана назад.
– ...Клянусь, ничего из услышанного не будет использовано. Все, что тут обсуждалось, никуда не годится. Правда! Сундуки с нечистотами, сравнительный анализ танковой брони или стрелкового оружия, траншеи, трупы... Это прелюбопытно, но... То есть это ужасно, безусловно. Но напрочь лишено эстетического начала. Мне же нужны "цветы зла". Красота безобразного. Помнишь, у Бодлера лирический герой видит разлагающуюся лошадь и говорит прекрасной возлюбленной: "Но вспомните: и вы, заразу источая, Вы трупом ляжете гнилым, Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая..."[41]41
Ш. Бодлер, «Падаль» из сб. «Цветы Зла». Перевод В. Левика.
[Закрыть]
– ...стукач в силках, что ж сделать с ним? – срифмовал Хельмут.
– Ясно что. – Я отошёл к столу. Вернулся с заведённой за спину рукой.
Щёлкнул затвор.
Кристиан жался к двери. Открыть ее не удавалось, и он улыбался:
– Леонхард, оставь, это же смешно... Шарлотта не обрадуется оказаться вдовой. Она говорит, ей не идёт чёрный цвет... Хватит. Не надо... Зачем ты пугаешь меня? Я же знаю, ты никогда не выстрелишь...
– Ничего личного, Кики. Германия превыше всего. Закрой глаза. А лучше повернись.
Кристиан зажмурился, лоб заблестел.
– Да в другую сторону… – покачал головой Хельмут.
Кристиан быстро юркнул за дверь. Тогда я навёл зажигалку на «предателя» и защёлкал крышкой. Звук и правда был схож с затвором.
Схватившись за сердце, "убитый" скосил глаза, свесил язык.
Девятый выстрел "согласно Ляйбнеру" должен был наверняка справиться и со свидетелем. Но Фриц невозмутимо жевал виноград. Сплевывал косточки в руку:
– Пасквиль сожги лучше, весельчак. Уверен, что трепетная лань не подружка гестапо?
– Как в себе. Он славный парень.
...Листки морщились, чернели. В пепел превращались трудночитаемые записи с пометками, зарисовки лиц, жестов, петлиц и погон.
– Шибер[42]42
Шибер – в скате распасовка, происходит во второй «рунде» (круге).
[Закрыть], господа офицеры? – Хельмут стасовал колоду. Карты пружинкой перелетели из руки в руку и обратно. – Харди, что за ерунду он нес, твой приятель? Харц, что-то знакомое...
– Знакомое? Не пугай. Так вот, начинающая писательница Барбара Харц, по мнению Кристиана, находится в шаге от миллионных контрактов и фотовспышек на виллах Côte d'Azur[43]43
Лазурный Берег (фр.)
[Закрыть]. И вот фройляйн Харц зачесалось написать книжку с героически-возвышенным посылом, и чтоб герой непременно должен был пролить кровь на востоке… Я был уверен, что он от меня отстал. И вот пожалуйста!
Друзья засмеялись:
– Так а что? Помог бы, может, с гонорара бы что поимел.
– Мне консультировать для дамской истории? Любовь, ревность, терзания, блуждания под окнами... Не-е-ет, без меня. Не в моих принципах потакать амбициям какой-то бляди, которая, вместо того чтобы заняться делом, самоудовлетворяется с печатной машинкой.
Фриц скривился:
– Что в том плохого? Не знаю, посыл у этой Харц высокий… Шефферлинг, тебя послушать – прям сам никогда не влюблялся, не ревновал, камушки в окна не бросал по ночам. Не трепи, а?
Я призадумался.
– Ну было, конечно. И под окнами бродил, и цветы дарил, клялся, что люблю навечно. Так жарко клялся, ну так клялся... – под общий смех я недвусмысленно хлопал ладонью по кулаку. – Но!.. Но чтобы ревновать – никогда.
Сослуживцы переглянулись:
– Прямо никогда?
– Слово офицера. Нет, я что, похож на идиота?
– Скорее павлина.
– …или индюка!
Я швырнул в ухмыляющиеся рожи фисташковой скорлупой.
– Ну давайте, умники, объясните мне, если дама пустоголовая дура, почему я должен мучиться? Это у самок заложено выбрать самый крепкий хер и удержаться на нем любой ценой, чтобы заделать как можно больше потомства от достойного. Вот они и ревнуют. Наш же инстинкт – оплодотворить как можно больше самок. У нас нет природной привязанности к одной. Это привитое понятие.
Фриц был явно настроен скептически:
– То есть тебе, дарвинист, все равно, кто был с девушкой до, кто после?
– А когда ты хочешь облегчиться и заходишь в общественную уборную, много терзаешься, кто пользовал этот унитаз до тебя? – отвечал я. – Просто соблюдаешь элементарную осторожность, чтобы не подцепить чего, или не вляпаться. Весь фокус. Так что, господа, если мужчина и должен кому хранить верность, только своей стране. И только… Хессе, ты долго собираешься карты проветривать? Раздавай.
Хельмут заметал карты.
– А кузина в курсе этой теории? Алис, правильно? Кто она, чем занимается? Ставлю сотню, ты хорошо ее узнал.
– Достаточно, чтобы посоветовать не пускать слюни, обер-лейтенант Хессе. Кстати! Штриттматтер в самом деле получил полковника. Да, отличился в Африке. Присылал недавно газетную вырезку, как его по плечу похлопал сам "Лис пустыни"[44]44
Der Wustenfuchs (нем.) – прозвище Эрвина Роммеля (нем. Johannes Erwin Eugen Rommel, 15 ноября 1891 – 14 октября 1944) – немецкого генерала-фельдмаршала (1942) и командира войск Оси в Северной Африке.
[Закрыть]. Не врал, шельма…
...Фриц выдыхал дым, улыбаясь плывшим под абажур кольцам. Запел тихо:
– Ветка вереска на родине моей. Имя ей – Эрика...
– Пчёлки вьются день-деньской над ней, ведь она – Эрика...
– нестройно загудел Хельмут:
– На окне моём цветёт цветок, с именем Эрика...
Он небросок вовсе, невысок. Только он – Эрика.
…Сапоги и ладони стучали в ритм. Стол гремел прыгающими пепельницами, рюмками и монетами.
Втроем рвали глотки:
Девушка живёт на родине моей,
Имя ей – Эрика!
Думы все мои о ней, о ней:
Ведь она – Эрика!
Счастье в жизни я уже нашёл:
То волос её чудесный шёлк.
И душа моя тепла-светла:
В ней всегда...[45]45
Erika (нем.) – одна из наиболее известных маршевых песен германской армии периода Второй мировой войны. Написана Хермсом Нилем около 1939 г. Русский перевод В. В. Улина
[Закрыть]
Я вернулся к гостям. Толпа поредела, но оставшиеся – самые стойкие, пьяные и горластые – создавали шума в разы больше. Они смеялись, перекрикивались через весь зал, прикуривали от оплывших свечей. Ненавязчивые беседы давно сменились пошлыми анекдотами вперемешку с житейскими историями. Кто-то обжимался в затемненных углах – после полуночи в зале приглушили свет.
Ближе к роялю было спокойнее. Из распахнутого настежь окна приятно тянуло ночной свежестью. Покачивались парочки. Правда, Алекс больше рисовался, чем шевелил пальцами. Как рисовался весь вечер, болтая о проигрышах в казино, нью-йоркской автовыставке, покупке вестфальского жеребца. Что ни говори, а судьба нередко наделяла благосостоянием тех, кто его не заслуживал и не умел распоряжаться.
– И ты здесь? – подсел я к Алис и убрал из-под рук подставку с конфетами.
– Чтобы чисто говорить, мне нужно больше общаться. Так сказала фрау Шефферлинг.
– А где сама фрау Шефферлинг?
– Фрау Шефферлинг почувствовала себя плохо и приняла гофманские капли[46]46
Капли, составленные в первый раз Фридрихом Гофманом в 1660 году. Употребляются при нервных болезнях, икоте, обмороках и проч.
[Закрыть], теперь она спит.
– Фрау Шефферлинг, значит... Ясно.
Алекс запнулся. Нащупав аккорд на слух, кивнул сам себе и вновь заклацал на два фронта – пальцами по клавишам и языком с девицами, облепившими рояль.
Алис встала.
– Тебе не нравится игра моего друга? – спросил я, заметив небрежную ухмылку.
– Почему? Нравится... Но уже поздно. Мне завтра рано вставать...
– Сядь, я сказал. В твоем красном свинарнике, уверен, кроме "Интернационала"[47]47
Международный пролетарский гимн, гимн коммунистических партий, социалистов и анархистов, официальный гимн СССР (1922—1944).
[Закрыть] ты другой музыки и не слышала.
Алекс играл еще с четверть часа, и все это время Алис сверкала глазами. Пальцы ее сжимались, дрожали. Во время непродолжительных оваций я дал ей отмашку:
– Теперь иди. Сладких снов.
Она ушла. На ее место упала Чарли с коктейльным зонтиком в волосах и Кики подмышкой. Болтая ни о чем, я случайно взглянул в сторону импровизированной сцены – опешивший барон уже стоял. Место за роялем заняла унтерменшен.
...Алис терла ладони о колени, уставившись на клавиши.
Первые аккорды взяла чуть слышно, только ногти зацокали по слоновой кости. Не знаю, что играла. Близко не «Лили Марлен»[48]48
Lili Marleen (нем.) – немецкая песня, ставшая популярной во время Второй мировой войны как у солдат вермахта, так и у солдат антигитлеровской коалиции.
[Закрыть] или «В Мюнхене стоит Хофбройхаус: Раз, два, пей!»[49]49
«In München steht ein Hofbräuhaus: Eins, zwei, g’suffa!» (нем.) – гимн Хофбройхауса (нем. Hofbräuhaus, «Придворная пивоварня») – известного во всём мире большого мюнхенского пивного ресторана.
[Закрыть], что-то сложное, фактурное.
С задних рядов подтянулись крикуны. Теперь они молча переглядывались и кивали. Даже прислуга застыла соляными столбами, позабыв об обязанностях.
– Ой, не-е-ет, – захныкала Чарли: – Только не музыкантша! За что?..
– Жаль, папа не пришел, – обнял ее Кристиан. – Ему бы понравилось.
Полминуты тишины. Не замечая аплодисментов и пьяного свиста, Алис смотрела на меня.
…Громче всех захлебывался комплиментами и требовал «на бис» обер-лейтенант Хессе. По щелчку Фриц организовал два бокала шампанского.
– Моему восторгу нет предела, – скалился Хельмут. – Маэстро Лист говорил, что музыку нужно писать только для Бехштейна[50]50
«C. Bechstein» (нем.) – немецкая компания, занимающаяся производством и дистрибуцией пианино и роялей.
[Закрыть]. Сегодня я дополняю цитату: и для драгоценных пальчиков неповторимой, очаровательной и восхитительной фройляйн Алис...
Не убери она руки, Хельмут вылизал бы их до костей.
– Алис, я поднимаю этот бокал за вас. Вы не только доставили нам волшебное удовольствие, вы еще раз продемонстрировали и напомнили, что германская и только германская нация есть хребет и основа мировой культуры. Что без германской нации, как сказал фюрер, само понятие о прекрасном навсегда бы исчезло[51]51
«Народничество откажет в праве на существование и любой этической идее, если только эта последняя представляет собою какую-либо угрозу расовой жизни, носительнице самой высшей этики. Ибо в онегритянившемся мире ублюдков все человеческие понятия о прекрасном и возвышенном, все человеческие представления об идеальном будущем были бы навсегда потеряны». А. Гитлер," Моя борьба".
[Закрыть]. Я прав, фольксгеноссе[52]52
Volksgenosse (нем.) – дословно «народный товарищ», «товарищ по нации». Термин НСДАП, означавший людей немецкой либо родственной крови.
[Закрыть]? За Алис, частичку и звездочку великого немецкого народа. За Фатерлянд[53]53
Vaterland (нем.) – отечество, земля предков.
[Закрыть] и скорейшую победу Германского Рейха! Хайль Гитлер![54]54
Deutscher Gruß, Hitlergruß (нем.) – нацистское приветствие. Состояло из поднятия правой руки под углом примерно в 45 градусов с распрямлённой ладонью и восклицания нем. Heil Hitler! – «Да здравствует Гитлер!», «Слава Гитлеру!»
[Закрыть] Зиг...
– ...хайль! – отозвались голоса. – Зиг... хайль! Зиг... хайль![55]55
Sieg Heil! (нем.) – «Да здравствует Победа!» или «Победе слава!» – другой распространённый лозунг, выкрикиваемый одновременно с нацистским приветствием.
[Закрыть]
Десятка два в градусном азарте скандировали как сотня, словно призывали дождь в засуху. Даже Чарли прыгала, вскидывая руку – из зеленого бокала летели брызги.
Алис медлила, растерянно озиралась.
– Надеюсь, здесь нет доносчиков, – на ухо шепнул Алекс. Оказалось, он стоял за спиной. – Вряд ли фройляйн оправдается, что не приемлет алкоголь даже во славу Рейха и в объеме глотка.
– Выпьет, еще оближется. Быть патриотом против толпы сложнее, чем геройствовать за завтраком…
Алекс недоумевающе повел бровью. Я отмахнулся – забудь! – и присоединился к скандированию.
И куколка сломалась. Зажмурившись, глотала шампанское, будто давилась битым стеклом. Аплодисменты сорвала более громкие, чем за игру. Мои в том числе. Жаль, никто не принимал ставок.
Отец возник из-за угла, как призрак. В халате, зевая в кулак, спросил: разъехался ли вертеп. Я на ходу кивнул.
– Может поинтересуешься самочувствием матери? – отец выставил руку, как шлагбаум: – Приличия ради, чтобы заснуть спокойно.
Глянул на часы. Без четверти три. Черт дернул срезать библиотекой!
– Твой подарок наделал луж в африканской гостиной и погрыз шкуру леопарда, потом вовсе сбежал. Разыскивали по всему дому с фонарями… Помотал, в общем, нервы всем.
– Ваша мадемуазель тоже болталась до последнего, хотя договорились, она без матери носа на мою вечеринку не должна совать. И что с того?
Отец спокойно закивал. Потер переносицу:
– Щенок остается, это не обсуждается. А если ты получил по зубам от Вольфа, это не повод на всех плевать ядом. Согласен? Не смотри так, я абсолютно тут не при чем. Никаких разговоров у нас не было. Просто первую половину дня ты за ним носился, а потом ходил злой как…
– Послушай, я о-очень устал. С ног валюсь, как... хочу спать, – перебил я. Говорить было тяжело, слова путались, как нитки. Я хотел обойти отца, но ноги заплелись, что-то словно толкнуло в бок, и я едва не упал. Хорошо отец поймал меня за подмышки и прислонил обратно к стене. Нет, последняя бутылка была точно лишней.
– Да, устал, вижу... Сказать, где ты прокололся? Когда тривиально решил подобраться через дочь. Хе-хе!.. Надо знать Вольфа. Он на многое закрыл бы глаза, но такие методы не прощает.
– Какая дочь? Ты о чем? – мысленно я перебрал всех, с кем танцевал и разговаривал. Дочку Вольфа вообще помнил смутно. Нечто с мышиными косичками и куклой.
– Ильзе. Коварно подобрался к девушке во время корриды, нагло обольщал, бесстыдности на ушко шептал, при всех трогал, к непристойностям склонял, да так увлекся, что дочка слоновьего топота Вольфа не заметила. Чуть до беды не довел. Ай-яй-яй! Развратник.
– Я?! Подожди, Ильзе, это которая…
Отец рассмеялся.
– Которая, которая…
– А я-то думаю, о каких это «жизненных принципах» плюется это старый хер?..
– Ну, без эмоций! Не переживай, я в долгу не остался. А то слишком высокого мнения о своей дочке. В общем, хм… Не будем об этом. Ты почему не сказал ничего про медицинское заключение воендоктора? Зачем соврал, что сам вернулся, по родному дому соскучился. Меня обвинил в опрометчивости, а сам? Хитрить, да еще так топорно… И почему абвер, а не Тайная полиция? Грязи не меньше, а способ сделать карьеру верный, паек хороший, жалование на порядок выше, чем где-либо.
– Мне, боевому офицеру, рыскать по вокзалам и проверять железнодорожные билеты с багажом… Благодарю.
– Не скажи. Вскрывать гнойники и уничтожать возбудителей на своей территории – занятие не менее полезное и достойное, чем война и физическое уничтожение противника за ее пределами. Сам знаешь, Мюнхен всегда был на особом счету. Антиправительственные организации, подпольщики, коммунисты, прочие бузотеры. Без работы не останешься. Во всяком случае, интереснее, чем зеленым кретинам сказки рассказывать. Еще и куда! В Бад-Тёльц. А здесь до Дитлинденштрассе всего ничего…
– Так может, мне и нужно, не в Берлин, так в Бад-Тёльц. Главное, подальше отсюда.
С улицы донесся сигнал, отблески фар задрожали по стенам. Отец заглянул за занавеску.
Хельмут суетился около автомобиля, что-то выговаривал Фрицу. Тот надавил на клаксон еще упорнее. Идиоты. Ведь сказал, десять минут.
– Ладно, иди спи, – отошел от окна отец. – Не то твои гренадеры всю улицу перебудят. Меня завтра не будет, так что взвесь все хорошенько. Надумаешь, в понедельник к девяти в отдел кадров с документами. Но учти! Разочаруешь или подведешь – убью. Насмерть.
Свернув в свое крыло, на меня налетела унтерменшен с подносом. Пустые бокалы со звоном разбились о паркет.
– Извините... – прошептала она, не поднимая головы, опустилась на колени и стала собирать осколки.
Я осмотрел себя – кровь ударила в голову, когда обнаружил на рубашке несколько пятен от воды.
– Корова! По клавишам стучать вальсы научилась, а смотреть, куда идешь, нет?! – крикнул я. Со злости пнул жестяной поднос и пошел дальше.
– Это был Бетховен, – услышал я в спину: – начало восьмой "Патетической". Даже в моем красном свинарнике ее никто с вальсом не путает...
Я обернулся.
...Алеся хватала ртом воздух после удара в живот, а я держал ее за волосы, чтобы напомнить, где ее место на самом деле:
– .... Запомни раз и навсегда... негр, приехавший в Германию, не станет немцем... Никогда! И ты... запомни раз и навсегда. Овладей ты в идеале хохдойч[56]56
Hochdeutsch (нем.) – здесь, литературный немецкий язык без каких-либо диалектизмов, грамматическая норма.
[Закрыть] и всеми диалектами по обе стороны линии Бенрата[57]57
Линия Бенрата – языковая граница между нижненемецкими и верхненемецкими диалектами.
[Закрыть]. Получи печать на документах. Обмотайся кружевами, перенимай привычки, образ жизни, рви задницу сколько захочешь! Но ты была, есть и останешься здесь чужой. Грязной русской свиньей. Ступенью ниже. Недо-. Унтерменшен. Ясно? Отвечать!
Когда судорожно кивнула, я отшвырнул ее на осколки. Напоследок протер мыс сапога ее юбкой.
Вонючая сука... Располагай большим временем, лично бы заставил вылизать пол.
