Текст книги "Унтерменш (СИ)"
Автор книги: Сарагоса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)
– ...Хорст, от тебя голова кругом! Флорентина, вы святая, если решились связать с ним жизнь. Кем вы работаете? Сестрой милосердия? – спросила Чарли, прикусывая мундштук.
– Нет, в обувной мастерской, – ответила Флори с улыбкой.
– М-м-м... Поверьте, это повод для гордости. Этого негодяя пытались укротить такие… богини. Да, кстати, Хосси, – Чарли обратилась к нему как ни в чем не бывало. – Недавно встретила Лауру. Она теперь первая танцовщица в "Доме оперетты". Просила передать тебе привет, и что телефон у нее не поменялся.
– Вот и отлично. Будешь звонить ей, блузки-юбки обсуждать, – Хорст и обнял сникшую Флори. Чарли притворно забеспокоилась.
– Ой, дорогая, надеюсь я не задела вас? Понимаете, там бурлил такой роман, можно книжки писать! Неудивительно, Лаура – очень талантлива! Но вы тоже не без способностей. Знаете, мне понравилось ваше платье. Я могла бы взять вас к себе. Ателье Линд, четверг, в двенадцать. Знаете, где это? Или запишете адрес?
Флори засуетилась, ища в сумочке блокнот, но Хорст перехватил ее запястье:
– Шарлотта, ты слишком щедра на предложения. Работать в "ателье Линд" – не только честь, но и ответственность. А в нашем положении волнения ни к чему. Да, моя дорогая?
Чарли посмотрела на живот Флори:
– Дело ваше. Подумайте. Я хорошо плачу. Поверьте, Флори, мужчинам нужно только одно – посадить женщину дома с сопливыми детьми, к горшкам с кашей… Их послушать, женщина счастлива только невыспавшаяся и с геморроем после пятых родов. Наш карлик-министр пропаганды, Геббельс. Жена, пятеро детей… А из-за кого он по слухам едва не покончил с собой? Из-за актрисы с ухоженной кожей. Так что на руках носят тех женщин, которые чего-то стоят.
– Носят, – согласился Хорст, – до первых морщин и поясничного прострела. А потом: ау! Кому нужна стареющая бабенка, когда на пятки наступают свеженькие козочки? И заканчивают эти бывшие примадонны, превратившиеся в размалеванные мумии, довольно жалко. Ни семьи, ни детей, ни стаи любовников.
– Красота не вечна, да. Поэтому пока женщина молода, зачем замыкаться. Даже в отношениях с мужчинами. Это же как… ходить в одном наряде. С новым мужчиной ты каждый раз чувствуешь себя по-новому. Чувствуешь себя желанной, а не варишь тефтели изо дня в день. Ты обновляешься, обновляешь себя, свою жизнь.
– Как вы можете так говорить? У вас же муж, – спросила Флори и посмотрела правее меня. Минуту назад здесь сидел Кристиан.
Чарли так же оглядела пустой стул:
– Знаешь, милочка, у итальянцев есть поговорка: женщине положены муж по закону, офицер для переписки и кучер для удовольствия… Так что, пока молода, делай себя и наслаждайся плодами славы. А выводок еще успеешь нарожать.
Хорст рассмеялся. Сел удобнее:
– Шарлотта, – сказал он, – а ведь ты классическая эгоистка, знаешь?
– Не вижу в этом ничего дурного, – бравировала Чарли.
– Ну это как посмотреть… Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто...[111]111
Первое послание св. Ап. Павла к Коринфянам, Гл.13
[Закрыть] Проще говоря, свинья тоже не видит ничего плохо в корыте, вонючем дерьме. Люди кормят, щетинку чешут, хвалят, похлопывая по бочкам. Свинья, наверное, жрет и думает: «Какая же я! Как меня любят!» Потом настает праздник, и хозяин приходит с ножом. Так вот, дорогая, тех, кто не любит сам, не любит никто. Видишь ли, есть определенные духовные законы. Получает тот, кто отдает. Чем больше отдаешь, тем больше получаешь. Любовь в том числе. Любовь супружеская, к родителям, к детям, стране, Богу… Вот где настоящее обновление. А когда человек зациклен на себе, он гниет, воняет, как стоячая вода. Видела болото? Вот. А те, кто прыгает из койки в койку, со временем вообще теряют эту способность. Застревают на ступени плотского удовольствия и не могут подняться выше. Сначала не хотят – потом не могут. Не могут любить. Не способны… А ведь наша жизнь непредсказуема. Сегодня ты банкир, завтра банкрот. Сегодня здоров, как бык. Завтра – тебя разбил паралич. Сегодня красив, как Аполлон – завтра… Теперь внимание, вопрос: кому нужны такие духовные калеки в качестве тыла, стены, костыля повседневности? Ну, кому?
Чарли выслушала внимательно, многозначительно усмехнулась.
– Не убедил, философ. Человек – худшая опора. Я больше доверяю банковским счетам. Они-то не подведут в трудную минуту. Так что сегодня я наслаждаюсь жизнью, а орошением болот и спасением души займусь в старости.
– Нет, не займешься.
– Почему же?
Хорст поднял глаза и мрачно улыбнулся:
– Потому что ты до нее не доживешь.
Сказал он это с таким мистическим холодом в голосе и взгляде, что наступила тишина. Чарли смотрела на Хорста, как обреченный Бальтазар на огненное пророчество на стене[112]112
Бальтазар – последний вавилонский царь, увидевший, по преданию, огненную надпись на стене, предрекавшую ему гибель.
[Закрыть]. Честно говоря, я сам удивился выходке Хорста и реакцией Чарли. Она была толстокожей циничной стервой. Порой злой, беспринципной. Сейчас же в ее глазах стоял страх.
– Хорст, – тихо прорычал я. Флори тоже почувствовала неловкость ситуации и толкнула жениха локтем в бок.
– Шутка! – Хорст сбросил личину Мефистофеля: – Шарлотта, душа моя, с каких пор ты стала такой чувствительной? Проживешь мафусаилов век, клянусь, а то и ветхозаветного патриарха переплюнешь. Не переживай!.. Что-то я засиделся. Дорогая, потанцуем? Приглашаю, – и, подмигнув Чарли, вышел из гостиной под руку с Флори.
– Идиот... Еще и простушку свою притащил, – Чарли сделала глоток вина. Судя по хриплому голосу, у нее пересохло в горле. Пробовала закурить, но пальцы с алыми коготками дрожали.
Я помог ей, поднес зажигалку к ее сигарете.
– Выкинь из головы. Простушка… Хе! Ты тоже родилась не в королевском дворце. Забыла, как носила пиво морякам в своем Гамбурге?
Чарли отмахнулась и предложила пересесть на широкий итальянский диван с множеством подушек, под большое стеклянное солнце на стене.
– Лео, ты ничего не ел. Почему? – спросила она. К ней понемногу возвращалось самообладание. – Мой повар с такими высокими рекомендациями, что не стыдно подать его самого главным блюдом. С яблоком в зубах.
– Не голоден, извини, – ответил я. Аппетита в самом деле не было.
– А я было подумала, что ты злишься из-за того, что случилось на квартире у твоего друга. Фердинанд, кажется?
– Хельмут.
– Да, точно. Хельмут... Тогда все так получилось... Но это не значит, что мы с тобой...
– Чарли, пожалуйста, – перебил я. – Было и было. Тебе надо оправдываться не передо мной.
Она придвинулась ближе, положила мне подбородок на плечо, вздохнула:
– Рада, что ты пришел, Лео. Я стала забывать, как ты пахнешь. Купила такой же одеколон Кики, так он от него чихает! Олух.
– Бывает. Слушай, а что здесь делает барон? Думал, он уже в Вене.
– Так, добивает дела в Мюнхене перед переездом... Знаешь, он рассказывал про какую-то твою берлинскую подружку. Думала ты с ней придешь, хотела познакомиться. Как она в постели? Лучше меня?
– Нет. Не переживай.
Чарли довольно сощурила лисьи глаза и губами "укусила" за шею.
– Лео, скажи, а если бы... Ну так, чисто фантазия!.. Как думаешь, мы могли бы начать все сначала?.. – спросила она.
– Что ты имеешь ввиду?
– Конечно же не встречи на заднем сиденье! Свадьбу, семью...
– Свадьбу? Нет.
– Почему?
– Потому что я католик, я не могу жениться на разведенной.
– М-м-м, – выдохнула Чарли, – венчание, пузатый священник, и быть вместе в радости и в горе, пока смерть не разлучит нас... Помню-помню.. А если бы Кристиана... не стало?
Усмехнулся уже я и покачал головой.
– Куда же ты его дела? Спрятала в коробку из-под шляпки?
– Отравила, удушила, не важно, – улыбалась Чарли. – Женился бы? Ведь жениться на вдове не противоречит католику. На очень богатой вдове.
– Не неси чушь. И потом, однажды я предложил тебе быть моей женой. Ты отказалась.
– Отказалась? Я была согласна выйти за тебя, но не согласна была рожать в шестнадцать! А ты меня бросил. Ты хоть представляешь, как мне было тяжело?! Если бы не Кристиан, не знаю, как преодолела бы такой удар в спину...
Чарли фыркнула, отодвинулась от меня. Потянулась за сигаретами.
– Ты убила в себе моего ребенка, – ответил я. – После такого я должен был носить тебя на руках?
– Я убила?! – вскочила Чарли и заметалась по комнате, как по клетке. – Я… убила!.. А что я должна была делать? Хорошо, я была готова стать женой военного. Болтаться по стране, жить на чемоданах. Но утонуть в пеленках и отказаться от мечты? О том, о чем я мечтала с детства! Что выберусь из этой чертовой нищеты! Что смогу купить то, что захочу! Что не надо будет перешивать платье, которое до тебя носили пять сестер!.. Что смогу наесться, просто наесться!..
Я молчал. Не думал, что старые скелеты вылезут из шкафа именно сейчас, и что это окажется настолько... мерзко. Но она снова села рядом, положила ладонь мне на руку.
– Лео, послушай. Я много думала в последнее время и поняла, что вот теперь я могу... нет, я хочу попробоваться себя в роли жены, матери семейства. Я рожу тебе детей. Только представь обложку, где мы на фоне нашего загородного домика в Альпах!.. В Берлине я могу получить не просто контракт, а контракт на пошив военной формы! Это огромные деньги!
Чарли села рядом, положила ладонь мне на руку, потом спустилась ниже:
– Милый, ну… – шептала она, поглаживая мой член через брюки, – Кто в прошлом не ошибался? Мы оба наделали много ошибок. Но я готова простить тебя...
– А я нет, – ответил я, сбросил ее руку. Сделал это вовремя, так как в дверях появилась прислуга.
– Фрау Линд, вам звонили из ателье. Там... – растерянно пролепетала девушка, покраснев. Чарли все еще полулежала на мне.
– Выйди! Не видишь, мы разговариваем? Идиотка!.. – вскипела она и запустила в прислугу турецким валиком. Но попала не в нее, а в проявившего Алекса.
– Хорошие дела, – опешив, он смотрел на подушку, которую чудом поймал. – Слушайте, кто-нибудь видел Алис? Или Кристиана? Оба как сквозь землю провалились.
– Кристиан ищет какую-то шахматную задачу, – ответил я. – Хотя прошло уже минут пятнадцать, не меньше.
– Хозяин и фройляйн в кабинете, – проблеяла прислуга. – Просили не беспокоить.
– В кабинете? – удивилась Чарли. – Что они там делают?
Девушка не смогла ответить и снова напомнила о звонке из ателье.
– Вот и мне интересно, что там происходит, – сказал Алекс. – Предлагаю подняться и узнать это. Харди, ты со мной?
***
Мы поднялись по винтовой лестнице на второй этаж. В паре метров от кабинета Алекс остановился и обратил внимание на медную египетскую цаплю, стоявшую рядом со стулом.
– Какая безвкусица, – сказал он, – как в отеле. Хорошо, что в Мюнхене у меня есть квартира. Ненавижу отели.
– Бывает. Надолго приехал?
– До следующей недели точно. В субботу аукцион. Да, решил пустить Вассерозе с молотка... Впрочем, буду откровенен. Я приехал не столько из-за дел, сколько из-за твоей кузины. Алис – мое важное дело в Мюнхене. Знаешь, когда она без каких-либо внятных объяснений отказалась от должности моего секретаря, я был разочарован. Не терплю такого легкомыслия: то согласилась, то отказалась. Но потом узнал, что незадолго то того, как отказать, Алис видели с тобой. Вы о чем-то говорили у озера. Мне показалось это странным, но не более того. И вот, приехав в Мюнхен я узнаю, что теперь Алис у тебя вроде прислуги. Стирает, готовит, выгуливает собаку.
– И что? – спросил я.
Алекс шагнул ближе, присмотрелся. Такой серьезный взгляд обычно предварял не менее серьезный вопрос. И он последовал.
– Вы с ней любовники? – спросил Алекс.
– Да, – солгал я, не задумавшись ни на секунду.
Алекс заиграл желваками. Посмотрел по сторонам, что-то обдумывая:
– Я подозревал… Хорошо. Тогда так... Я хочу, чтобы ты дал ей расчет. И готов заплатить. Тебе все еще нужны деньги?
– Деньги всегда нужны. Но не проще ли тебе договориться с Алис? Или опять не получилось? Ай-яй-яй! Кузину не заинтересовало даже предложение государственной важности! – уколол я. Но Алекс сохранял внешнее спокойствие.
– О, нет. Это другое. Я всего лишь предложил ей выступить на одном благотворительном вечере. Но Алис постоянно смотрела на тебя… Я понял, она себе не принадлежит, и сама ничего не решает. В том числе, когда ложится с тобой в постель. Так что… В прошлый раз, кажется, речь шла о пяти тысячах? Теперь я готов предложить, скажем... сотню.
Я подумал, что ослышался. Алекс повторил, выделяя каждое слово:
– Сто тысяч, и ты забываешь о своей кузине навсегда.
– Ты дерьмово блефуешь. Не играй в вист, – сказал я. Не верил, что Алекс настроен серьезно.
– Банковский чек, наличные – на твое усмотрение. Жду ответа до конца недели. Надеюсь, он будет правильным.
В гестапо мое жалованье выходило около восьмисот рейхсмарок в месяц. А теперь, если Алекс правда рехнулся, я получил бы сто тысяч в одно мгновение, не прилагая никаких усилий. Конечно, Алеся готовила вкусно. Я привык к ее стряпне, у меня не было претензий к начищенному паркету и выглаженным рубашкам, но, имея деньги, я мог бы обратиться в агентство и найти более достойную замену...
Да, подумать было о чем. Что я терял? Ничего. Разве ее саму...
Тем временем Алекс зашагал к кабинету, чуть толкнул дверь, прислушался, жестом показал подойти к нему. Вероятно, там происходило что-то интересное.
Сквозь тонкую щель двери мало что можно было разглядеть – полки книжного шкафа от потолка до пола, бюро, возле которого в кресле сидела Алеся. Но слышно было каждое слово, даже шум улицы за открытым окном. Кристиан расхаживал по кабинету, исчезая из виду то в одном углу, то в другом. Иногда он останавливался в центре перед большой старинной географической картой, замолкал, вздыхал и говорил снова.
В очередной раз пропав из поля зрения, он появился с книгой:
– …А это привез ваш брат из России. Александр Пушкин, полное собрание сочинений. К сожалению, только третий том. Вам наверняка это имя ни о чем не говорит, но для русских Пушкин – поэт первой величины…
Алеся приняла книгу из его рук, как золотой слиток. Перелистывала страницы благоговейно, поглаживая подушечками пальцев текст, как слепая. Она молчала и не задавала вопросов. Но ей явно не было скучно, как недавно с Алексом.
– «Евгений Онегин» – роман в стихах, – продолжал Кристиан. – Сюжет тривиален. Сначала она любит его, потом они меняются местами. И на первый план выходит нравственный выбор: идти за сердцем или моралью. Татьяна выбирает второе… Знаете, чуть позже, когда Чайковский работал над оперой, «Евгений Онегин» его буквально вынудили изменить финал, чтобы Татьяна, недолго собирая чемоданы, сбежала с Онегиным. Поклонницы ликовали. Но зато обрушилась волна критики с другой стороны. Что он превратил Татьяну в вертихвостку! Чайковский разозлился, вернул финал романа и больше не менял. Забавно, не правда ли?
– Вы так много знаете. Вам нравится русское искусство? – робко спросила Алеся.
Кристиан неловко улыбнулся, снял очки и прикусил дужку:
– Понимаете, я долгое время занимался переводами с русского. Блока на немецкий, Гейне на русский. Переписывался с русскоговорящими профессорами, писателями, публицистами, философами со всех уголков мира. Видел себя в авангарде западно-восточного примирения… А когда ты настолько погружен во что-то, ты не можешь делать это механически, без симпатии… Фальшиво получится. Ремесленничество.
– Получается, вы симпатизируете России?
– Получается, – ответил Кристиан с грустью. – Зато в университете я читаю курс германского фольклора. В следующем году, возможно, добавится девятнадцатый век, романтизм. Впрочем, как о нем говорить, когда сожжены книги Гете, и сам он вычеркнут из великого германского наследия? А ведь для тех же иенских романтиков, Гете – это константа, неизменная величина... Хотите, я вам прочитаю свои переводы из Гете?
– Очень...
Кристиан улыбнулся, закрыл глаза и что-то упоенно продекламировал на русском.
Чего-то подобного я ожидал. Дед Кристиана долгое время жил в Санкт-Петербурге, кажется, был инженером. Когда вернулся, все вокруг заметили, насколько он изменился, «обрусел». Невероятно, но он чистокровный немец, рейхсдойче, скучал по этой холодной дикой стране и собирался перевезти туда свою семью! Хорошо, что до этого не дошло – старик сыграл в ящик, однако ему удалось запудрить мозги внуку.
Семья Кристиана не одобряла этих увлечений. Мать часто просила меня повлиять на него, встряхнуть и заставить заниматься делом. Но здесь Кристиан проявлял поразительное, несвойственное для него упрямство. Он тратил время на бодания с редакцией из-за очередной непринятой статьи о каком-нибудь русском писателе, и тратил деньги – печатать Кристиана соглашались разве мелкие частные издательства русской эмиграции, но на средства автора и крошечным тиражом.
Свадьба тоже ничего не изменила. Все изменилось после одной дружеской вечеринки. Что Кристиан наболтал, не знаю. Кто его сдал – тоже. Но после суток в гестапо он больше не сказал ни слова о русских писателях, не написал одной статьи, не сделал ни одного щелчка на пишущей машинке. Даже те русские книжки, которые я привез в качестве трофея, принял с подозрением. Не подкалываю ли я его, не проверяю ли? Не остались ли в нем прежние симпатии к врагу?
Я был уверен, Кристиан повзрослел, протрезвел, в конце концов испугался, а навязанные сбрендившим дедулей идеи о "таинственно-прекрасной России" остались в прошлом. Но, как говорится, ворону купание не поможет...
—…Мои каникулы в Швейцарии ее не захватили, а здесь сидит не шелохнется, – шепнул мне Алекс.
– Слушает из вежливости. Или из жалости, – предположил я и хотел было прикрыл дверь, давая понять Алексу, что дальше его "уши" здесь лишние. Но у него были другие планы. Он толкнул дверь и громко проговорил:
– Так-так! Вот и беглянка! О чем же мы говорим в такой интимной обстановке?
Кристиан засуетился, как бы незаметно сдвинул какие-то книги к краю стола, прикрыл газетой.
– Собственно ни о чем… Так, о всяком…
– Отлично. Значит, я могу помешать? Дело в том, что у меня запланирован кое-какой сюрприз для несравненной фройляйн Алис. Прошу вас спуститься в зал.
– Я бы хотела остаться здесь, – Алеся в ответ не подала руки, смотрела с пренебрежением с того момента, как Алекс распахнул двери кабинета. Барона это не смущало, и он улыбался широко и уверенно. Не знал, что он задумал, но мне это не нравилось.
– Хорошо. Мы останемся здесь. Кики, тогда зови, пожалуйста, всех наверх.
Кристиан вернулся скоро. За ним Хорст с Флори, недовольная Чарли.
Как когда-то на моей вечеринке Алекс вышел в центр библиотеки. Правда на этот раз он вывел за руку Алесю.
– Друзья, дело в том, что сегодня – необычный день, – сказал Алекс. – Честно говоря, когда я получил приглашения от моих друзей, Шарлотты и Кристиана, и узнал, что среди гостей будет Алис, сомнений не осталось, что ужин будет праздничным. Но я ошибся. Никто из вас ничего не подозревает, а ведь сегодня у фройляйн Алис… день рождения! Да-да! Конечно, ничему иному, как скромности и воспитанию, я это молчание приписать не могу.
Все удивленно зашумели вокруг Алеси – кажется, она больше всех удивилась напоминанию о собственном дне рождения. Хорст свистнул и громко запел поздравительную песнь.
– Тише! Я не закончил! – повысил голос Алекс. – Так вот, барон фон Клесгейм не мог явиться без подарка. Поэтому, по традиции, прошу вас закрыть глаза... Это не страшно, Лео подтвердит. А я, с вашего позволения, побуду немного бессовестным…
Алекс что-то достал из кармана и приколол к платью Алеси небольшую сверкающую брошь в виде павлиньего пера.
– Прошу. Маленький сувенир на долгую память с самыми чистыми пожеланиями.
Алеся открыла глаза и с каким-то глупым детским восхищением смотрела на пошлую безделушку. Так радоваться какой-то стекляшке! Интересно, как барон узнал про ее день рождения?
Тем временем Чарли пригляделась к броши повнимательнее, то же сделал Кристиан, надев очки, и бросил удивленный взгляд на жену. Чарли уверенно кивнула в ответ.
– Знаешь, сколько сейчас приколото на груди твоей сестренки? В переводе на рейхсмарки, – шепнула Чарли мне на ухо.
Я не поверил, услышав сумму. Но Чарли настаивала:
– Мы с Кики были на этом аукционе. Брошь из драгоценностей семьи Романовых, русских царей. Покупатель пожелал остаться неизвестным.
– Бывает, – ответил я. Алеся благодарила барона, в ее глазах, жестах больше не было враждебности. Конечно, она говорила, "что это лишнее", " не стоило", но подарок ей явно нравился. Возможно, она не представляла его реальной ценности. А может... представляла?
Черт возьми! Это "перо", со слов Чарли, стоило больше, чем квартира, которую я снимал. Пышные жесты были в стиле барона, крупные проигрыши в игорных домах, дорогие покупки. Но дарить что-то настолько дорогое девушке, которую видел пару раз в жизни? Нет. Исключено. Разве чтобы досадить мне, продемонстрировать свое превосходство.
Я говорю, что Алеся моя любовница. Он предлагает сделку и неделю на обдумывание, но не проходит десяти минут, как он лапает ее, у всех на глазах дарит брошь, будто сделка – вопрос формальный. Будто я приперт к стенке, и все решено. Ведь он мог подарить эту брошь Алесе наедине, но нет. Ему нужна была публика. Реванш.
– Барон, вы очень щедры и внимательны, – я шагнул вперед. – Но вряд ли Алис может принять такой подарок.
– Почему? – спросил Алекс.
– Хотя бы из-за его стоимости, – небрежно заметила Чарли, разглядывая ногти. – Это ведь брошь с аукциона, так? Кстати, а Лина знает?
– Как?.. Это... это что, настоящее? – Алеся с испугом посмотрела на подаренную брошь.
Барон впился взглядом в Чарли. Алесю взял за руку:
– Прошу вас. Если в ваших глазах я достоин хотя бы капли уважения, примите этот маленький символ моей дружбы. Я хотел бы надеяться, что она будет такой же настоящей и крепкой, как алмазы. А не как разноцветные стекляшки. Это вас ни к чему не обяжет, клянусь.
– Хм... – Хорст сделал умное лицо, – оправдание засчитано. Алис, забирай! Потом продашь, будет на что вызвать слесаря. Он замок новый поставит.
– Не думаю, что это хорошая мысль, – ответил я. – Милая, сними, пожалуйста. Это слишком дорогая вещь.
– Дорогая для кого? Для тебя? – Алекс остановил руку Алеси. – Лео, кажется, ваша с Алис родственная связь настолько далека, что об этом говорить смешно. Тогда на каком основании ты командуешь? Я сделал красивой девушке красивый подарок в день ее рождения. Если она решит отказаться от него, я приму ее выбор. Но я не хочу, чтобы ее принуждали.
Я должен был что-то сказать. Ответить так, чтобы снять вопросы. В то же время не выставить себя дураком или тираном.
– Алекс, во-первых, ты женат, – сказал я. – Подарки от женатого мужчины...
– Пока женат. Но разве я подарил обручальное кольцо?
– Во-вторых! Не думаю, что тебе понравилось бы, если бы кто-то дарил твоей жене дорогие подарки, пусть и не обручальные кольца. Так вот, Алис моя невеста. Это достаточный повод, чтобы мы поняли друг друга?
Улыбки исчезли, стало слышно, как ходят часы.
Выражение лица Алекса изменилось. Алеся тоже стояла, словно ошеломленная. И, пока она не сказала лишнего, заодно, чтобы добавить веса своим словам, я подошел к ней, обнял за талию и поцеловал.
...Поцелуй получился долгим и, наверное, убедительным. Вокруг раздались хлопки, поздравления. Чарли крикнула, чтобы принесли в кабинет шампанского и фруктов. Хорст набрал воздуха и запел еще громче:
– Светлый союз ваших сердец, нежным покровом любовь осенит! Цвет красоты, славы венец. Всё вам отныне блаженство сулит![113]113
Р. Вагнер, Свадебный хор из оперы «Лоэнгрин», пер. В. Коломийцова.
[Закрыть]
Я был удивительно спокоен и удовлетворен, что все сделал правильно. Барона надо было проучить. Тем более, все получилось так легко. Поцеловать ее, ответить на вопросы, посыпавшиеся со всех сторон. То, что мы скрывали помолвку из-за смерти моей матери, поняли все. Хорст пожал мне руку, предложил вместе спланировать медовый месяц. Флори сказала, что мы очень красивая пара, на эмоциях расплакалась. Заблестели глаза и у Чарли. Она долго стояла в стороне, когда шум утих подошла ко мне и тронула за плечо.
– Даже не знаю, поздравить тебя или... – проговорила она, натянуто улыбаясь и пряча глаза. – Надеюсь... ты знаешь, что делаешь? Как ты там говоришь, бывает...
Чарли совершенно глупо рассмеялась и пожала мне руку. Затем развернулась и вышла едва не бегом.
Чуть позже она сообщила, что вынуждена покинуть гостей – того требовали срочные дела в ателье. Барон вызвался подвести ее – Чарли согласилась.
Как только за супругой закрылась дверь, Кристиан воодушевился и на правах хозяина предложил продолжить вечер на свежем воздухе – прислуга получила распоряжение приготовить стол в саду, принести кофе и мороженое.
Это была отличная идея. Я и сам как раз собирался выйти на улицу. Надо было покурить и как-то проветрить мысли после поцелуя, который обошелся мне в сто тысяч рейхсмарок.
