Текст книги "Унтерменш (СИ)"
Автор книги: Сарагоса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 32 страниц)
Как ни жестоко прозвучит, но по отцу я не переживал так, как по своей собаке. Мне потребовалось время осознать, что это я застрелил Асти. Сколько сослуживцев после госпиталя впрыскивали морфин, не сосчитать. Мои солдаты поддерживали боевой дух амфетамином. Пара знакомых по школе СС были героинщиками. Счастливчик Бенно баловался кокаином, правда никогда его ни с чем не мешал в отличие от Родериана, который частенько запивал кокаин шнапсом и в один прекрасный день «увидел» вместо одеял вскрытые трупы и своего командира, совокупляющегося в стене с маленькими девочками. Но Родериан был саксонским недоумком, поэтому и кончил с перерезанной глоткой.
Я был уверен, что держу все под контролем. Я не такой, как они. Я принимал морфий только для снятия боли и плохого настроения.
На службе никто не задавал лишних вопросов. Напротив, Шторх сказал, что после того, что случилось с моим отцом, мне необходимо отдохнуть.
Доктор, которого порекомендовал Алекс, не возражал, чтобы я остался дома. Назначил лечение. Я выполнял рекомендации, как хороший солдат. Алеся приносила еду, преимущественно жидкую пищу – я ел. Давала порошки или молоко – пил. Инъекции, в том числе морфия, тоже делала Алеся. К слову, у нее оказалась легкая рука – не появилось ни одного нарыва. Я спросил, где она научилась так "колоть" людей. Она ответила: когда ухаживала за своей матерью.
Целую неделю я не вставал с кровати – соблюдал постельный режим. Во время одного из посещений доктор отметил мой хороший аппетит – отличный признак в моем состоянии.
Идиот, что он знал о моем состоянии... Как мне было плохо, как паршиво я себя чувствовал. Хуже, чем в военном госпитале.
Боли, особенно в руках и ногах были несильные, но изматывающие, ноющие. Меня будто пытали на дыбе, медленно выкручивали суставы. А по ночам находил сильный страх, сам не знаю чего. Я просто чувствовал себя, как крыса, загнанная в угол. Хотел бежать от этого ужаса, спрятаться. Зуммером било в висках, что доктор назначил не ту дозу или Алеся что-то перепутала, и я мучаюсь от их ошибки, что могу умереть. Еще я потел, как мышь (Алеся меняла простыни по нескольку раз в день), чихал, зевал, мучился расстройством желудка.
Доктор заверил, что все это – норма, "морфиновый голод», он скоро пройдет, нужно потерпеть. Я терпел, а когда становилось невыносимо, тайком выпивал коньяка или просил Алесю сделать укол снотворного.
Вскоре мне действительно стало легче. Перестали трястись руки, и я смог самостоятельно побриться. Зато теперь страдал от скуки. Играл сам с собой в карты, слушал радио, листал журналы. Когда мозгоправ разрешил недолгие прогулки, я увидел, где закопали Асти – в дальнем уголке сада, рядом с розовым кустом. Это было очень болезненное, тяжелое воспоминание, как и ошейник, на лосиных рогах в моей комнате.
Был ясный октябрьский день. Я сидел на скамейке в саду, читал газету и курил. Алеся сделала вид, что ничего не замечает и спросила, не холодно ли мне, предложила принести плед. Я отказался. Тогда она застелила скатертью маленький садовый столик, принесла чайник, чашки, творожный пудинг, блинчики и ягодный джем.
Глядя на этот "легкий перекус", я тяжело вздохнул. Усиленное питание было одной из рекомендаций доктора. Несмотря на свое телосложение, я любил вкусно поесть, но теперь видеть не мог этот бесконечный конвейер с тефтелями, бульонами, супами, кашами, запеканками и омлетами. Самое подозрительное, что за все это время Алеся ни разу не попросила у меня денег или продуктовых карточек. Наверное, собиралась выставить единый счет позже.
– "...без принуждения и страдания излечиваем от морфинизма за тридцать дней", – прочитал я одно из объявлений в газете и усмехнулся.
– Доктор говорит, так пишут бессовестные шарлатаны, – ответила Алеся, разливая чай.
– М-м-м… А он себя таковым не считает? – спросил я.
Алеся не ответила. Несмотря на помощь, она вела себя, как тюремщик. Выполняла, что требовалось, и сразу уходила. Если и задавала вопросы, то только о моем самочувствии, или напоминала о рекомендациях врача. Зато часто стала отвечать на звонки, а потом ненадолго уходить.
Как-то раз я был в восточном крыле – оттуда хорошо просматривается черный ход и дорога. Я увидел, как Алеся выбежала из дома. Из-за кустов я не мог разглядеть, кто это был, но капот зеленого кабриолета выдал барона, как паспорт. Когда Алеся вернулась, я спросил, куда она бегала. Она показала большой бумажный сверток и ответила, что курьер из ателье принес работу, так как ей теперь приходилось много шить дома.
Я сделал вид, что поверил. В конце концов, мне надо было сейчас встать на ноги, а потом пускай катится ко всем чертям. В Швейцарию, хоть в задницу к самому дьяволу!.. Я больше не собирался бегать за этой грязной шавкой. Не хочет – не надо. Даже вспоминать не хотел, что всерьез хотел жениться на ней.
– ...На следующей неделе я выхожу на службу, – сказал я, придвинув тарелку с пудингом.
Алеся округлила глаза, застыла с салфеткой в руках.
– Как? Доктор сказал, только отдых в ближайшие два месяца, а потом ряд курортных лечений.
– Ему платят за эти разговоры. Три дня назад была последняя доза морфина. Я чувствую себя хорошо.
– Отнятие морфина – самое простое и быстрое. Страшны рецидивы! Морфий вызывает рабскую зависимость. На то, чтобы ушла психологическая зависимость понадобятся годы! Годы! Малейшее волнение, и ты опять потянешься за шприцом!
– Я не буду волноваться. Я не повторю прошлых ошибок. Разговор закрыт, – ответил я.
Алеся разочарованно покачала головой и ушла в дом.
На следующий день позвонил Фриц и сказал, что Хессе нашелся, и нужно встретиться. Алеся увязалась за мной. Услышав имя Фрица, она, наверное, решила, что я собираюсь купить морфий. Так что я не стал возражать. Пусть едет и убедится – никакой «рабской зависимости» у меня нет.
Фриц встретил нас у метро. Мы пожали друг другу руки, потом поприветствовал Алесю, неодобрительно глянув на меня.
– Что за срочность? – спросил я Фрица, когда уже возле дома Хессе мы отошли покурить.
– Должок за ним, и немалый, – ответил Фриц, играя скулами. – Напомнить хочу. А то опять смоется на восток, ищи потом... Чертов сифилитик. Случайно узнал, что он вернулся. Вчера позвонил, там какая-то тетка. Ничего толком не объяснила, даже к телефону его не позвала.
– А я тебе зачем?
– Для уверенности, – ответил Фриц, поглядывая тайком на Алесю. Ее присутствие явно заставляло его нервничать. – Если начнет увиливать, поможешь привести в чувство. Я этого пса знаю, сейчас начнет ныть про алименты, дом, долги… Черт возьми, если бы так не были нужны деньги! – воскликнул Фриц, едва не перекусив сигарету пополам.
– Опять проигрался? – спросил я. – Много?
Фриц грязно выругался и, сплюнув, пошел к подъезду дома. Значит, сумма была приличной.
Дверь открыла высокая, лет пятидесяти женщина с крупным лягушачьим лицом. Фриц представил нас друзьями Хельмута – вчера он звонил и договаривался о встрече. Фрау Мюллер кивнула и попросила следовать за ней. Кроличья нора Хессе выглядела еще мрачнее, чем в прошлый раз. Запах стоял противный, затхлый, с какой-то примесью больницы и плесени. Едва уловив эту вонь, я убедился, что Хессе вернулся не в отпуск. Возможно, ранен и после госпиталя переведен на домашнее лечение. Но все оказалось гораздо серьезнее.
Как только шагнули в полумрак спальни, Фриц достал платок и уткнулся в него носом – здесь стояла вонь еще более сильная. Окна были закрыты, и внутрь не проникали ни дневной свет, ни свежий воздух. Заветренную кашу в миске облепили жирные мухи. Эти жужжащие твари были повсюду – на склянках с лекарствами, на мебели, под потолком.
Хессе лежал под простыней со следами крови и каких-то жирных пятен. По очертаниям было видно, что у него нет ног выше колен и нет рук. Лицо его, как посмертная маска, было заостренно и не выражало ничего, на пересохших губах запеклась кровь. Он моргал, но взгляд его оставался пустым и неподвижным. Если бы не вздымающаяся грудь, можно было бы предположить, что кто-то откинул простыню с трупа.
Алесе я предложил подождать нас на улице, но она осталась и подошла к кровати Хессе. Стояла над ним, как судья. Нетрудно догадаться, что она чувствовала, видя мучителя брата теперь жалким обрубком, облепленным мухами.
– Контузия? – спросил я у фрау Мюллер, которая вошла следом.
– Я в этом не разбираюсь. Ничего не говорит, не понимает, – ответила она безучастно. – Только стонет иногда... Я рассчитывала, жена с ним сидеть будет, но эта девица пришла, вот как вы, посмотрела и больше не приходила.
– Он был не на прогулке, фрау. И увечье получил не на курорте, – сказал я. Мне не нравилось то пренебрежение, с которым она говорила. – Он воевал. А вы, вероятно, получаете пособие. При этом не соизволили здесь даже подмести перед нашим приходом.
– Средства, которые я получаю, идут на необходимые нужды. Средства эти не столь велики, – отвечала старуха. – Сестра милосердия приходит два раза в день. Я считаю мой долг исполненным, если учесть, что мой племянник не удосужился мне прислать и открытку ко дню рождения.
– Это повод кормить его помоями? Или средств, как вы выразились, только и хватает на прокисшую похлебку?
Фриц положил мне руку на плечо, чтобы я не заводился.
– Если господа увидели, что им нужно, прошу уйти. У меня куча дел, – сказала старуха.
Фриц попросил еще десять минут. Старуха согласилась и направилась к двери. Я велел по дороге забрать миску с вонючим супом. Скривив недовольное лицо, она послушалась. За ней, не сказав ни слова, вышла Алеся. Фриц мрачно стоял в углу, облокотившись на стул, барабанил пальцами по спинке и о чем-то сосредоточенно размышлял.
Я открыл окно – дышать стало немного легче. Затем подошёл к Хессе, пощелкал пальцами у него перед глазами:
– Дружище… Хельмут, – позвал я. – Слышишь меня?.. Моргни, если слышишь?
– Ну что? – спросил Фриц из угла. Я отрицательно покачал головой.
– Хельмут, Хельмут… – вздохнул Фриц. – Сколько баб оттрахал… И где они, твои подружки?
– Лечатся от триппера, – ответил я и отошёл к окну. Закурил. Смотреть, как с деревьев падают листья было приятнее, чем на друга, превратившегося в овощ.
– Как думаешь, смогу я что-нибудь получить с этой тетушки? Расписку, правда, забыл, – спросил Фриц, расхаживая по комнате и присматриваясь.
Я ухмыльнулся. Фриц, думаю, и сам понимал, что дело – дрянь. Денег от Хессе он не получит, от старой ведьмы – тем более. Разве трясти женушку, которая тоже, впрочем, могла заупрямиться.
Услышав какую-то возню, я обернулся. Фриц, прикрыв дверь, лазал по шкафам, рылся в столе. Присвистнул, найдя какие-то картинки, сунул их в себе в карман. Наконец Фриц прошелся по ковру, что-то нащупал ногой и, откинув его край, полез под паркет.
Трофей был неплох – небольшая деревянная шкатулка. В ней лежали цепочки, серьги, кольца и очень много золотых зубов. Происхождение клада не вызывало сомнений – я сам привез из России много подобного. Правда, зубы меня не интересовали, а вот Хессе оказался более прагматичным. Золото есть золото.
– Во-от, другое дело, – просиял Фриц и подмигнул Хессе. – Теперь мы в расчете, старина.
– Не многовато ли тебе одному? – спросил я. Не знаю, сколько был должен Фрицу старина Хельмут, но в шкатулке одних зубов лежало тысяч на двадцать. Отдав долги, Фриц сегодня же бы спустил все в скат.
– В самый раз, – ощетинился Фриц и уже был готов высыпать содержимое шкатулки в карман. Я вцепился в его руку, предложив поделиться. Он схватил меня за грудки и впечатал в стену. Я был не в той форме, чтобы противостоять бывшему боксеру с железной хваткой. Но козыри имелись и у меня.
– Давай, пошуми, – прохрипел я. – Старуха прибежит, и ей ты отдашь все! Или прокатишься до полицейского участка?
Фриц фыркнул, но отпустил меня.
– Лучше бы один пошел… Черт с тобой, забирай. Все равно мне же отдашь. За морфин, – проворчал он. Я выбрал пару-тройку драгоценных безделушек, покрупнее и посимпатичнее.
Вдруг Хессе застонал и затрясся под своей простыней. Лицо его не изменилось, глаза смотрели в грязный потолок. Только по щекам текли слезы.
– Кажется, он недоволен, – предположил я.
– Не неси чушь. Они ему без надобности, – сказал Фриц, пряча по карманам драгоценности.
– Ну, из этой шкатулки можно было оплатить нормальную сиделку.
– Кто?! Вот эта старая карга оплатит сиделку? Да она пятаки зубами с мертвого снимет! Да, Хельмут. В скате тебе везло, а здесь… Не стоило тебе возвращаться.
– Бывает. Порой смерть милосерднее, чем жизнь, – согласился я.
Мы с Фрицем переглянулись – явно подумали об одном и том же. В конце концов, несчастный Хельмут был нашим другом. Кто еще мог помочь ему?
…Подбросили монетку. Выпал орел. Я отошел к двери и убедился, что все тихо. Фриц взял из-под головы Хессе подушку и положил ему на лицо. Судороги были недолгими и слабыми. Когда все было кончено, Фриц пощупал пульс. Перекрестился, склонил голову.
– Если я вернусь таким же, сделай то же самое, хорошо? – попросил я. Фриц вытер взмокший лоб и кивнул.
Через секунду в комнату заглянула фрау Мюллер. Она бросила взгляд на Хессе – вид его не изменился. Разве он больше не дышал и не моргал, но она этого не заметила и сказала, что десять минут истекли.
Алеся ждала на улице. Она сидела на скамейке и гладила кошку.
– Почему эта женщина сидит с ним? – спросила Алеся, когда мы шли к метро. – У него, кажется, есть жена, дочь.
– Хильдегард? Она ему не жена. Алименты платил через суд, – ответил Фриц. – Ссорились, как кошка с собакой.
– И что? Если у нее от него ребенок, значит она его любит. А если любит, то не может бросить.
Фриц усмехнулся – Алеся так наивно рассуждала о жизни.
– Любить одно, а ухаживать – другое. Если ей сейчас что-то и нужно, то деньги.
– Да, тоже подумала об этом.
– О чем? – спросил я. Что-то подсказывало, что Фриц и она думали о разных вещах.
– Помочь ей деньгами, – объяснила Алеся. Теперь я тоже пожалел, что взял ее с собой.
– Дамочка, не впечатляйтесь, – улыбнулся Фриц. – Когда я сказал, что ей нужны деньги, я имел ввиду только деньги. Так бывает. Она не будет за ним ухаживать. Он ей не нужен. Такие никому не нужны. Знал я одного сапёра. Жена, дом в деревне, две коровы, шестеро детей. А потом ему оторвало руку. И когда он вернулся, любимая жена выставила его на улицу. Сказала, что в хозяйстве ей калека не нужен, хоть и герой. И нашла себе другого – с двумя руками.
– Ты про Вальтера? – спросил я.
– Про него, про него. Встретил тут в пивной не самого высшего пошива, дрянная забегаловка, словом. И таких примеров мы с Харди приведем вам сотню. К сожалению, женщины нашего века подчас довольно циничны.
– Порождения ехидны, – добавил я, глядя Алесе в глаза.
Она не стала спорить. К тому же мы уже дошли до метро. Фриц посмотрел на часы и, сославшись на дела, попрощался с нами. Вероятно, побежал в ломбард, чтобы расплатиться с долгами и снова сесть за игральный стол.
***
Мы вернулись домой. Алеся занялась ужином, а я лег отдохнуть, потому что очень устал, а когда проснулся, меня ждали стакан молока и ванна.
Я уже разделся, когда постучали, и дверь сразу же распахнулась. Так в доме, а может и во всей Германии, поступала только Алеся – стучала и входила, не дожидаясь ответа. Я едва успел по инерции прикрыться брюками.
– Ой, извини... Я думала, ты еще одет, – спрятала она глаза, будто впервые видела меня голым, и снова уходя за дверь.
– Что-то случилось?
– Нет, хотела спросить кое-что.
– Так спрашивай, – отбросил я брюки и лег в ванную. От удовольствия и чувства расслабляющихся мышц закрыл глаза.
– Харди, у тебя нет, случайно, адреса этой… Хильдегард? Или у Фрица? – спросила Алеся.
– Зачем тебе?
– Хотела поговорить. Ну, по-женски... Может, она что-то не поняла? Если ребенка не с кем оставить, я могла бы помочь. Ну или там помочь убраться...
Я открыл глаза. Сел прямо. Вода из ванны выплеснулась на кафельную плитку.
– То есть, три месяца назад ты хотела его убить. А теперь, когда он... – я хотел сказать, что Хессе мертв, но вовремя осекся. – ...когда твой враг наказан, ты собралась на пару с его любовницей полы у него мыть?
– Враг – когда с оружием в руках, а здесь... – тихо отвечала Алеся, сдвинув к переносице брови. – Просто там так ужасно. Мухи эти... Не знаю, не по-человечески как-то... Так есть адрес, или нет?
– Нет, – ответил я и снова лег, закрыв глаза.
Я думал, она меня больше не сможет ничем удивить. Неужели могла предлагать такое серьезно? И для кого? Для человека, который повесил ее брата. Впрочем, скорее всего Алеся хитрила, и хотела получить возможность сделать то, что сделал сегодня Фриц. Ведь теперь свести счеты с Хессе мог и младенец. Не жалела же она его в самом деле? Не могла быть настолько слабой? Впрочем, подобная сентиментальная бесхребетность была свойственна русским. Унтерменш, что с них взять?..
В третье воскресенье октября хоронили Хессе. Мы с Фрицем с глубоким сожалением выслушали фрау Мюллер, что Хессе скончался спустя некоторое время после нашего визита. После кладбища выпили в солдатском кафе. Вспомнили старину Хельмута, Родериана, счастливчика Бенно, Йо, вспомнили наши шумные попойки. Казалось, это было в другой жизни. Из всей нашей компании мы остались вдвоем с Фрицем. На душе было паршиво... Еще Фриц порекомендовал ломбард, где не задают лишних вопросов. Впрочем, несмотря на то, что смерть Хессе не вызвала подозрений, я решил попридержать драгоценности.
Пока болтали в кафе, погода испортилась. Откуда-то набежали тучи, поднялся ветер и пошел дождь. А зонт я не захватил. Дрянная шутка состояла в том, что, пока я добрался до дома, небо снова стало ясным.
– Заснула что ли? – спросил я Алесю, когда зашел в дом.
Она поспешила снять с меня насквозь промокший плащ и сообщила, что у нас "гость".
Я решил, что черт в очередной раз принес Алекса – барон частенько в последнее время заглядывал «справится о моем здоровье». Потому не спешил. Поднялся в комнату, переоделся, вытер волосы, глотнул коньяка, чтобы согреться, и только потом спустился в гостиную.
Чарли пила кофе. Увидав меня, она протянула руку в ажурной перчатке для поцелуя.
– Как твое самочувствие? Слышала, ты заболел? – спросила Чарли.
– Немного. Нервы, – ответил я.
– Да, соболезную... К сожалению, я смогла вырваться на похороны. Дела... Этот авианалет! Чудо, что меня не затронул. Ателье курицы Хенненбер, говорят, разметало, как карточный домик. Надо же, даже снаряд янки не пролетел мимо такого дерьма. Подобное притягивает подобное. Жаль, что муженьком моим побрезговал. Вот это была бы удача! Ха-ха!..
Чарли зашлась каким-то нездоровым смехом. Она была необыкновенно веселой, глаза блестели, язык немного заплетался. Мы переглянулись с Алесей. Она жестом показала, что "гостья навеселе".
– Чарли, чем обязаны? – спросил я.
– Да, к делу. У меня есть шикарное платье, – сказала она. – Клиентка отказалась. Что-то там личное… В моих интересах продать это платье как можно быстрее. Ведь чем дольше вещь в продаже, тем меньше его цена. Это уже не эксклюзив, не новинка. Выход? Я предлагаю купить его вам за какие-то… смешные полторы тысячи.
Чарли улыбнулась широко, как на рекламном плакате. Я же едва не подавился кофе.
– Повторяю! Это экстаз, а не платье. Ткань, кружево ручной работы, отделка жемчугом. Месяц работы моих лучших мастериц, – Чарли повернулась к Алесе и, как бы по секрету, приложила ладонь ко рту и шепнула: – Не обращай внимания, милая, он и со мной был таким скрягой... Тебе самой оно нравится? То на витрине, для балерины.
– Да, оно очень красивое, – подтвердила Алеся. Правда с таким видом, словно знала об этом платье больше, чем рассказала Чарли.
– Спасибо за предложение, но Алис голая не ходит, – сказал я.
– То есть? – насторожилась Чарли. – А в чем она пойдет под венец? Насколько мне известно, свадебного платья у вас пока нет.
"Черт! Помолвка..." – наконец я понял, о каком платье идет речь, и повторил:
– Спасибо. Мы подумаем.
– Что думать? Его даже подгонять не придется. Как для нее сшито, – Чарли посмотрела внимательно на Алесю, словно снимая мерку. – Где телефон? Впрочем, не нужно…
Она достала блокнот, что-то записала, вырвала листок и отдала Алесе.
– Быстро в ателье. Отдашь это Паулине и заберешь платье. Примеришь здесь при мне. Лео, ты должен его увидеть! Увидишь его на своей девочке, и сомнений не останется, что я отдаю роскошное платье за гроши! Ну к кому вы еще пойдете? К Агнессе? Ты бы видел ее поставщиков! Контрабандисты. В магазин готового платья? В забегаловку мадам Лу-лу? Да в таких оборках ходила к алтарю моя бабуля! И, к слову, Лу-лу тоже подняла цены!
– Сейчас не лучшее время для свадьбы. Да и плохая примета, видеть невесту в свадебном платье, – возразила Алеся и посмотрела на меня, требуя вмешаться. – Не так ли, Харди?
– Слышать ничего не хочу! – раздраженно вскинула руки Чарли. – Вам наоборот нужно пожениться как можно скорее, пока еще что-нибудь не стряслось! Так что не теряй времени. Я с водителем, доберешься с комфортом. Там как раз ткань привезли и два заказа для тебя, заодно заберёшь. Иди. А мы пока с Леонхардом обсудим финансовую сторону…
Алеся недовольно кольнула меня глазами и забрала листок. Работа есть работа. И, честно говоря, мне даже стало интересно, какое же платье стоило, как мои два месяца службы?
– ...С каких пор ты обзавелась водителем? – спросил я, когда Алеся уехала. Надо было чем-то занять время.
– Месяц назад, когда съехала в кювет за городом. – Чарли достала небольшую фляжку из сумочки. Глотнула, поморщилась. – Дорога после дождя скользкая. Занесло...
Я усмехнулся. Сильно сомневался, что дело было только в дороге.
Тем временем Чарли села поудобнее, закинула ногу на ногу и попросила закурить. Я щелкнул зажигалкой – Чарли закрыла глаза и выдохнула так томно, будто от обычной затяжки получила сексуальное удовольствие.
– А ведь я уезжаю... Свершилось! Он мой, контракт! Шарлотта Линд едет в Берлин! Прощай захолустье, здравствуй столица миллиона! Я уже помещение приглядела. Ты рад за меня? – игриво понизила голос Чарли и, вытянув ногу, погладила мою ногу красной туфелькой.
– Конечно. Поздравляю, – ответил я.
– Хорст болтал, ты тоже переезжаешь? Уволил слуг, продаешь дом. С мебелью? За сколько? Или устроишь аукцион?
– Зачем тебе, если ты уезжаешь?
– Мне не нужен. Но я знаю, кто мог бы заинтересоваться, – Чарли огляделась. – Может покажешь дом, пока ждем? Должна я иметь представление, что собираюсь рекомендовать.
Я согласился. Почему нет? Среди знакомых Чарли было много состоятельных людей. Но водить экскурсию не собирался. Назвал примерную стоимость, вкратце рассказал о планировке. Первый этаж Чарли знала, поэтому мы сразу поднялись на второй. Возле моей комнаты Чарли вдруг закатила глаза и прижалась к стене. Я спросил, все ли с ней в порядке.
– Голова что-то закружилась. Здесь душно... – сказала она.
Я провел ее в комнату и помог сесть в кресло, предложил воды. Но Чарли попросила принести ее сумочку, в ней были какие-то таблетки.
Когда вернулся, Чарли лежала в кровати. Она откинула одеяло и улыбнулась. Надо отдать должное, даже для человека без "головокружения" разделась она довольно резво.
– Нашла время... Одевайся, дура, – сказал я. Терпеть не мог такие номера.
– Не бойся, она ничего не узнает. Я не собираюсь срывать твою свадьбу, львенок. Я просто очень соскучилась, – простонала Чарли, раздвинула колени и положила руку себе между ног на рыжий островок волос. Она ласкала себя и постанывала.
Я бросил на кровать ее сумку и вышел из спальни в кабинет. Едва прикрыл за собой дверь, как появилась Алеся. Не нашел ничего лучше, как спросить: где платье? Неужели она так быстро приехала? Но Алеся кинулась к двери и распахнула ее настежь.
Дальнейшее походило больше на сцену из низкопробного водевиля...
Любимый абсент сыграл с бедняжкой-Чарли злую шутку. Этим я объяснил то, с какой легкостью Алесе удалось протащить ее за волосы через весь дом и, как нашкодившую кошку, вышвырнуть на улицу – голой, на прохладный октябрьский ветер. Следом полетели вещи и туфли.
Пришлось схватить Алесю и запереть в столовой. Чарли наоборот, впустил в дом. Чтобы остановить поток грязной, почти солдатской ругани, проклятий и угроз, я влил ей в глотку пойло из ее же фляжки и велел одеваться, затем проводил до машины. Шоферу объяснил просто – фрау перебрала, и нужно отвезти ее домой. Он довольно обыденно кивнул. Вероятно, такое состояние хозяйки не было для него чем-то новым.
...Алесю тоже трясло, но не от истерики. Она была похожа на разъяренную фурию. Никогда бы не подумал, что у нее темперамент, похуже, чем у какой-нибудь взбешенной итальянки.
– Ну, и какой дьявол в тебя вселился? Что ты устроила? – спросил я.
– Я устроила?! – набросилась она. – Значит я забралась голышом в койку к чужому мужчине в чужом доме?!
– Черт возьми, да она пьяна, сама заметила!
– Заметила! Как она смотрела на тебя тоже заметила. А ты – хорош, даже слова не сказал, когда она выгнала меня! Хотел остаться с ней наедине?
– Ты все равно бы поехала за заказом, но вечером. А Чарли предложила подвезти, – я закрыл лицо ладонью, – Иисус, Мария... Я показывал дом, потом ей стало плохо, она попросила принести таблетки. Пока ходил, разделась и залезла в кровать. Я сказал ей одеваться и все! У нас ничего не было!
– Не было, потому что я вернулась с полпути. Как чувствовала!
– Вернулась и устроила этот дикий цирк. Потеряла работу. Выставила себя истеричкой. Нажила врага. Это триумф! – зааплодировал я.
– А тебе больше нравятся такие потаскухи, как она?! – от ее крика начинало давить виски.
– Какая тебе разница, кто мне нравится? Ты же со мной из-за обстоятельств, которые сильнее тебя, – боевой настрой мгновенно улетучился. Алеся заткнулась. – Да-да, я все слышал. Вы болтали так "тихо", что не оставили мне выбора. Но я не устраиваю допрос, о каком незабываемом поцелуе тебе говорил барон.
– Это вышло случайно. Он сам...
– Мне плевать, – перебил ее я. – Я о другом. Завтра ты пойдешь к Чарли и извинишься. Вряд ли она примет тебя обратно, но, быть может, хотя бы обойдется без полиции.
– Никуда я не пойду, – Алеся скрестила руки на груди. Она еще упрямилась!
– Побежишь! С высунутым языком! – повысил голос я. – Потому что мне сейчас не нужны с тобой проблемы! Черт, почему ты такая? Где ты, там непременно какое-то дерьмо!.. – я подошёл к окну, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и добавил в сторону: – Прав Фриц, только на одно вы все и годитесь. Пеплом поля удобрять.
Тишина была долгой. Я обернулся – Алеся пристально смотрела на меня.
– Что ты сказал?.. – медленно произнесла она. – А для чего годен ты? Воспитанный уберменш, который рыгает после обеда... Образец чистоплотности – свежая рубашка каждый день. А пот и табак можно забрызгать французским одеколоном! Главное, чтобы сапоги и бляшка на ремне сияли, и щеки гладко выбриты! – Алеся зло усмехнулась. – Эстет, который позирует, сидя с автоматом на свинье или кривляется, натянув на себя женский сарафан... Путает Шуберта с Шубартом, но читает "Фелькишер", а стол забит картами, сигаретами и похабными картинками. Элита. Лоэнгрин!..
Я курил, не вмешивался – пусть выблюет свою желчь! Но Алеся дернула меня за плечо, развернув к себе. Искрила глазами, как неисправная проводка.
– Я думала, ты запутался. Тебя запутали чепухой о расовом превосходстве, но нет. Тебе это нравится! Быть выше, не прилагая никаких усилий, только по праву крови! Веди себя, как последний мерзавец, грабь, убивай, обманывай, – все оправдано, все позволено, если правильный череп! Ведь ты так и не извинился за ночь, когда ворвался ко мне, когда ударил после вечеринки. Зачем? Это не для уберменш. Для тебя любовь – это подарить французские чулки и провести ночь. Ты хоть раз спросил, какие цветы я люблю, кто моя семья, как я жила до войны? Ты даже не спросил, когда мой настоящий день рождения... Тебе это неинтересно. Тебе ничего не интересно, кроме низменных удовольствий. Гордишься, что немец, а отними у тебя паспорт рейхсдойче и твою поганую форму с черепом, что останется? Животное, у которого есть инстинкт самосохранения и размножения, не более того!.. И у тебя язык поворачивается решать, кому жить, кто на что годен? Сверхчеловек... Ты человеком-то стань!
Я хотел ответить, но Алеся заговорила снова.
– И не напоминай, что я в долгу перед твоей семьей! Я заплатила сполна. Отработала каждый пфенниг! Хотя не рвалась сюда, а попала в твой Фатерланд потому что пнули сапогом и загнали в вагон! Убираю, стираю, берусь за любую работу в ателье, чтобы у тебя к ужину была телятина, а на обед отбивные с вином, – Алеся горько улыбнулась. – А оказывается, я для тебя источник проблем... Так отпусти меня. Даю слово, что больше никогда не попрошу ни твоей защиты, ни твоей помощи!
– Неужели? Так уверена в бароне? – спросил я, затушив окурок. – А говоришь, что не потаскуха. Была немецкой подстилкой, теперь австрийской...
Я не договорил – получил звонкую пощечину. И она хорошо бы поплатилась за эту маленькую шалость, если бы не последующее признание.
– Подлец! – проскрежетала Алеся. – Я же любила тебя, Харди. Как я тебя любила!.. С первой встречи, когда ты поцеловал мне руку... А теперь я ненавижу тебя. Ненавижу!..
Она убежала. Я подошёл к зеркалу на стене. Щека была красной и горела от, казалось бы, хрупкой ладони. Посмотрел на свое отражение, потом закрыл глаза и прислонился лбом к холодной поверхности стекла...
