Текст книги "Унтерменш (СИ)"
Автор книги: Сарагоса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)
Двенадцатого августа на Дитлинденштассе, в курительной комнате обсуждали потопленный накануне в Средиземном море британский «Игл». Попутно вспомнили и недавние действия подлодки типа U-30 у британских островов, Графа Шпее[106]106
«Адмирал граф Шпее» – немецкий тяжёлый крейсер серии из трёх кораблей. Первоначально числился броненосцем, с 1939 года – тяжёлый крейсер. Принимал участие в международных морских патрулях во время гражданской войны в Испании. В начале Второй мировой войны нападал на торговые пути союзников в Южной Атлантике. Получив повреждения в бою с тремя британскими крейсерами у реки Ла-Плата, был затоплен командой 17 декабря 1939 года.
[Закрыть], прочие карманные линкоры... А ведь, кажется, еще недавно в победы германского флота никто не верил.
Инспектор Карл Кнауф, сидевший рядом и задумчиво выдыхавший дым в сторону красного огнетушителя, толкнул меня локтем:
– Послушай, Шефферлинг. У малышки Мины сегодня день рождения. Хочу убежать вовремя. Я пришлю пару человечков, разберёшься?
– Очередной урожай после облавы? – усмехнулся я. Нравилась мне эта практика хватать людей охапками, а потом отпускать, проверив документы. – Наслышан, наслышан...
– Не то слово, голова кругом. Так что, выручишь? Ты знаешь, я в долгу не останусь.
За пропущенный месяц работы накопилось достаточно. Но Карл был хорошем парнем и не раз выручал меня. Я ударил по протянутой ладони. Карл улыбнулся щербатой улыбкой.
Вдруг все замолчали, как по команде. К десятку курильщиков присоединился Генрих Шторх. Он поприветствовал нас кивком, сел на свободное местечко и закурил. На него косились, заговорщически переглядывались, кривили губы. В нездоровой тишине скрипели ботинки, кто-то кашлял, шмыгал носом...
– Обер-лейтенант, – вдруг пропел Кнауф. Шторх обернулся. Кто-то хихикнул, но поспешил прикрыть смех ладонью, кто-то отвернулся. – У меня имеется пара любопытных донесений из Рейхсканцелярии. Думаю, они заинтересуют советскую разведку...
Он хотел сказать еще что-то, но хохот загремел, как в конюшне. Казалось, зазвенели металлические урны на полу.
Шторх добродушно посмотрел на всех и тоже улыбнулся. Но слабо. Видно, шутка надоела до оскомины. Один я стоял, как болван, не понимая, что происходит.
Все объяснил Кнауф, когда вышли в коридор:
– На прошлой неделе вызывают Шторха... туда, в высокий кабинет, – говорил он, все еще красный от смеха. – Спрашивают: «Шторх, у вас есть любовница?» Он бормочет, мнется. «Так и так, женат, тридцать лет вместе, супругу люблю…» В общем, выяснилось, есть... Спрашивают дальше: «Как зовут?». Отвечает: «Такая-то такая, а что, собственно, случилось?" Называют фамилию. "Знакомы?" Шторх: "Первый раз слышу!" Выяснилось, у нашего Шторха в Мюнхене три полных тезки. Один из них тоже из гестапо. Малый, наверное, не удовлетворил свою любовницу. Дамочка возьми с обиды и заяви: он работает на русскую разведку!.. Обвинила-то она Шторха того, а под раздачу попал наш! Не приведи Бог в такой анекдот вляпаться?
...В самом деле, ситуация оказалась глупая и неприятная. Я улыбался услышанному, пока не дошел до своего кабинета. Напротив толпились человек десять – бледные, напуганные и прятали глаза. С боков их поджимал конвой. Я спросил, что происходит. Оказалось, так в представлении Карла выглядела «пара человек».
"Вот засранец!" – подумал я и разделил задержанных на две части. Первых отослал обратно, Кнауфу, вторым велел заходить по одному.
***
– …Уведите. Следующий... Фамилия, имя. Год, место рождения.
– Простите, но мне надо пи-пи...
Перо я держал наготове и едва не испортил протокол, машинально записав в графу личных данных то, что услышал.
Я поднял глаза. Подергивая голыми коленками, передо мной стояла молоденькая девушка и бесхитростно улыбалась большим тонкогубым ртом. Влажные коровьи глаза, носик в веснушках, ноготки обгрызены или неаккуратно сострижены. Светлые волосы заплетены в короткие косички. Словом, "хрустальная вазочка", как называл подобных овечек Хессе.
– Фамилия. Имя. Год и место вашего рождения, – повторил я.
– Флорентина Эвамария Хайзе... Гартельсхаузен, Фрайзинг, земля Бавария, двадцатое марта двадцатый год, – робко ответила девушка. – Пожалуйста, господин инспектор... Мне очень надо.
Девушка закрывала живот рукой. Бесформенный серый плащ, по-видимому, скрывал интересное положение.
– Вы беременны? – спросил я.
– Десять недель. Так сказал доктор Круг, – ответила девушка. Я предложил ей присесть. Сам осмотрел документы задержанной. Из вещей заинтересовала записная книжка.
– Кем вы работаете? – продолжил я.
– В сапожной мастерской. А еще мы с соседкой по комнате делаем картины из сухих цветов. На продажу.
– Замужем?
– Помолвлена, – девушка с гордостью продемонстрировала тонкое колечко на пальчике.
– Что делали в Фордермайере?
– Гуляла. Возвращалась с осмотра. В Богенхаузене принимает доктор Круг. Я улицу не помню. Домик у него такой уютный, с красной крышей и вишнями. Их дрозды клюют...
– Вы шли пешком?
– Да, мне надо больше ходить. Доктор сказал, это полезно. Погода хорошая, а в Богенхаузене красиво…
Я еще раз осмотрел девушку. Если не изменяла память, Манфред Круг был далеко не рядовым гинекологом. Он уже попадал в поле зрения гестапо из-за подпольного абортария. Держался тогда уверенно, даже надменно, и скоро вышел сухим из воды. Никого этого тогда не удивило, ведь доктор имел клинику в престижном районе Мюнхена и соответствующую клиентуру. Фройляйн Хайзе не подходила ни на роль жены какого-нибудь крупного овоща, ни дочери или любовницы. Слишком дешевые туфельки, слишком доверчивый взгляд.
Девушка считала мою настороженность:
– Это дорогой доктор, знаю, – ответила она. – Но мой жених сказал, что здоровье нашего сына важнее денег. Он уверен, что будет мальчик.
– Где же работает ваш жених?
– В Краус Маффей.
– М-м-м, на оборонном заводе, значит, – потянул я. – Фройляйн Хайзе, почему в вашей записной книжке нет имен? Только номера.
– Там буквы... У меня не так много знакомых в городе, чтобы писать имена. На "К", значит Келлерманн. Он привозит уголь... "Л" – "любимый"...
Я пролистал книгу еще раз. Номеров и правда было с десяток. Ткнул в случайный номер – телефон принадлежал, по словам задержанной ее духовнику, патеру церкви Святой Маргариты в Зендлинге. Набрал номер, удостоверился, что девушка не врет. Не найдя больше ничего подозрительного, я велел фройляйн подписать протокол, выписал пропуск и велел сопроводить ее в уборную.
Отложив протокол допроса Хайзе в сторону, к остальным, я долго косился на исписанный листок. Чертовщина какая-то... Я видел девчонку впервые, но, когда она говорила, был готов присягнуть, что уже слышал ее цыплячий голосок. Но где, при каких обстоятельствах?
Поломав голову, я переписал себе данные девушки и убрал в стол.
Посмотрел на часы, потом подошёл к окну. До конца рабочего дня оставались пара часов. Я многое отдал, чтобы после службы, как прежде, поехать на Хорнштайнштрассе, в наш милый дом с каменными львами у входа, но...
***
Я получил квартиру в центре, недалеко от Технической высшей школы: две темные комнаты, кабинет, столовая, крохотная кухня с облезлой краской, ванная и чулан. Часть окон выходила во внутренний двор с насыпной дорогой, скамейками, черными фонарными столбами и круглосуточно кричащими детьми. Из других открывался не менее веселый вид на Зибландштрассе и Старое Северное кладбище. Впрочем, под окнами висели отопительные радиаторы, а из крана шла горячая вода. Остальное я оставил заботе унтерменшен.
...День, когда я впервые привел Алесю по новому адресу, заставил понервничать. Ей предстояло за выходные навести здесь порядок. Переодевшись, она взялась за работу.
Все пришло в движение. В ванной шумела вода и плавали грязные тряпки. На кухне кипели кастрюли. На креслах валялись занавески, диван был завален одеждой.
Босиком, с убранными под косынку волосами, в старом засаленном платье, Алеся как длинноногая блоха ловко перепрыгивала через коробки, ведра и свернутые ковры.
Я не вмешивался, хотя недоумевал: не проще ли было заняться чем-то одним, чем всем сразу? Но она действовала согласно своему, только ей понятному плану. Металась от плиты к стремянке, со стремянки в спальню, оттуда к замоченному в мыльной воде столовому сервизу. Даже что-то подбивала молотком.
Дышать было нечем из-за страшного раствора с нашатырем. Им Алеся натирала плафоны, зеркала, стекла и вазы. Признаться, в какой-то момент я подумал, что лучше было ей остаться секретарем у Алекса...
Слава Богу, после обеда я уехал на работу, оставив унтерменшен одну в квартире. Возвращался с тяжелым сердцем, полагая, что ночевать придется в гостинице…
Первое, что приятно удивило – аммиачная вонь больше не резала глаза. Дверь не встречала мерзким скрипом, петли были смазаны. Шли часы. Лампы освещали комнаты теплым желтым светом. Стекла из окон и витринных шкафов словно повынимали. На вечернем августовском ветерке покачивались занавески. В спальне горел старомодный ночник с раскрашенным стеклом. На столике лежало Евангелие моей матери с вышитой лентой. Кровать была аккуратно застелена. Одежда и обувь вычищены. Форма висела на дверце шкафа.
Словом, нора с обстановкой обанкротившегося антикварного магазина после уборки оказалась не такой уж унылой. В столовой ждал ужин. На белой, с золотыми прожилками скатерти были выложены столовые приборы. Соус и бутылка минеральной воды прилагались к запеченной свиной шейке с овощами. На отдельном подносе стоял заварочный чайник и тарталетки с малиной, черникой и мягкой кремовой завитушкой.
Я был удивлен. Алеся отлично готовила! Особенно трогательны были рецепты моей матери. Оказалось, она обучила Алесю своим фирменным секретам, которые передавались в ее семье от матери к дочери. У меня выступили слезы, когда в один из дней я попробовал свиные колбаски с горчицей и узнал тот самый вкус. Закрыв глаза, был уверен, что это приготовила моя мать.
Следующие три недели прошли с минимумом замечаний. Например, я указал Алесе, что она неэкономно чистит картофель и посоветовал впредь выбирать блюда, для которых используется отварной. В таком виде шкурка снимается без проблем, и не счистишь лишнего. То же относилось к моркови и свекле. Или электричество, его не следовало включать в восемь вечера – в августе в это время света хватало. Я даже показал заметку в газете, как полезно развивать сумеречное зрение, и что человеческий глаз адаптируется к кромешной тьме, только на это требуется время. Алеся слушала, скрипела зубами, мрачнела, но каждый раз выдавливала из себя: "Как скажете, герр Шефферлинг".
Сначала я приписывал ее холодность упрямству и обиде. Прошла неделя, другая, а мои комплименты и попытки завести разговор о чем-то, не связанном с домашними делами, по-прежнему натыкались на одно и то же металлическое «герр Шефферлинг». Только однажды она изменила своей арктической вежливости, когда я поблагодарил ее за завтрак и хлопнул пониже спины. Тогда Алеся довольно красноречиво сжала в руках мокрую тряпку и попросила больше так не делать.
Это было неожиданное препятствие. Я решил действовать осторожнее и не предпринимать неосмотрительных шагов до ближайших выходных.
В пятницу, за завтраком я позвал Алесю. Она вышла из спальни, по пути обмахивала часы, вазочки и картины метелкой из страусиных перьев. Наконец остановилась в дверях. Как обычно смотрела куда угодно, только не на меня.
– Благодарю. Все было очень вкусно, – сказал я, промокнув губы и отложив салфетку. – Не перестаю удивляться, какое сокровище приобрел. Как ты все успеваешь? Здесь есть какая-то магия...
Алеся не ответила. Быстро переложила тарелки со стола на поднос и отнесла на кухню. Я последовал за ней и спросил прямо:
– Что ты делаешь завтра вечером, скажем, в шесть?
– То же, что и сегодня. Выгулять собаку. Убрать посуду после ужина. А, надо купить почтовую бумагу. И туалетную еще... – отчеканила Алеся, оглядываясь так, будто искала себе занятие. Вцепилась в банку с джемом.
– С бумагой разберись днем. С Асти я погуляю перед сном. А вместо этого... Та-дам! – жестом фокусника я достал из-за ушка Алеси два билета.
– Что это? – спросила она.
– "ГПУ". Там играет Лаура Солари. Потом, за ужином, обсудим, насколько удачно итальянка вошла в образ красной русской шпионки...
Крышка не поддавалась. Повернувшись спиной, Алеся возилась с банкой так, будто открыть ее было делом более важным, чем разговор со мной.
– Ты слышала, что я сказал?
– Слышала. Спасибо, но про страшных русских варваров я и без ваших фильмов слышу каждый день.
– Почему же страшных? Солари – красивая… И фильм, говорят, отличный...
– Отличный. А главное, достоверный. ГПУ[107]107
Государственное политическое управление (ГПУ) при НКВД РСФСР – орган государственной безопасности в РСФСР, 1922-1923.
[Закрыть] уже лет двадцать как не существует, а героиня до сих пор там работает, – ухмыльнулась Алеся. – Ещё раз, спасибо, но у меня другие планы.
Я забрал злополучную банку у нее из рук. Поставил на стол уже открытый джем. В ее же ладонь вложил билет:
– Так поменяй свои планы. И, пожалуйста, не опаздывай.
Без четверти шесть ждал у кинотеатра. Алеси не было. Сначала я решил, что она опаздывает, набивает цену или не хочет смотреть военную хронику, которая предшествовала показу. Тревога росла с каждой минутой.
Шесть десять. Мелькнула надежда, может мы разминулись, и она уже внутри?
...Фильм еще не начался, но зал был полон. Особенно много было женщин. Каждая с надеждой вглядывалась в кадры о германских военных успехах. Интерес объяснялся просто. Если повезет, и они увидят в кинохронике отца, жениха, мужа, сына, друга – после сеанса можно было бесплатно распечатать кадр. Ильзе рассказывала, это придумали в Берлине. Так она получила мою фотографию.
Увидев в ряду только одно свободное место, а рядом – девушку в шляпке, я ускорил шаг. Но воодушевление было преждевременным. Пятнадцатое место в центре в самом деле было занято. Но не Алесей, а Флорентиной Хайзе.
Я сел на свое место. Заметив мой интерес, Хайзе неловко поздоровалась и снова посмотрела на экран.
– Простите, – коснулся я ее руки. – Не могли бы вы показать мне свой билет? Похоже, здесь какая-то ошибка.
Девушка удивилась, но билет у нее был: знакомая передумала идти, и отдала ей.
– А как зовут вашу знакомую? Случайно не Алис? – спросил я.
– Откуда вы знаете?
– Не важно. Возьмите, это тоже вам, – сказал я и вместе с билетом отдал Флорентине цветы.
На улице уже сгущались сумерки. Зажигались фонари. Но на площади, возле кинотеатра было шумно и многолюдно. Одна элегантно одетая фрау, присев, фотографировала дочь на фоне цветочной клумбы и трех берез. При этом умилялась таким пронзительным голосом, что прохожие оборачивались.
Еще больше раздражала парочка на скамейке. Прыщавый дохляк в форме гитлерюгенда и розовощекая школьница в белых носочках. Очевидно, на кино денег молокососу не хватило, сбережения ушли на мороженое и хиленькую розочку, которой девчонка отбивала попытки парня потрогать ее коленку.
"Что ж... Бывает. Вычту потраченную сумму из ее зарплаты, а сегодняшний день отмечу, как прогул", – пока курил, думал я. И все равно не мог избавиться от какого-то глупого чувства. Алеся не попала под машину, не заболела бубонной чумой, над Мюнхеном не появились бомбардировщики... Она просто не пришла. Дела? Но я ведь сказал, чтобы изменила свои планы. Если не получилось, почему не предупредила? Так поступают цивилизованные люди в цивилизованной стране. А не дарят билет подруге, да еще беременной. Или следовало ее и на ужин пригласить?
...Голубки на скамейке пошептались, похихикали, потом решили поцеловаться. Что-то щелкнуло внутри. Не стесняясь в выражениях, я сделал замечание, что они в общественном месте, а не в борделе. Маленькой шлюшке сказал отдельно, будь я ее отцом, хорошенько надрал бы ей задницу. Девочка густо покраснела, опустила голову. Парень извинился. Обоих как ветром сдуло.
Вспомнив об ужине, я осмотрелся, прикинул, где бы перекусить. Вдруг заметил, как из кинотеатра вышли несколько человек, среди них Флорентина. Пройдя пару метров, она скрылась в темной арке. Следом вбежали двое. Мне не понравилось, как они оглядывались по сторонам. Что-то в них настораживало... Патрульных поблизости не было, и я решил удостовериться сам, все ли в порядке.
Чутье не подвело. В свете фонаря девушка жалась к стене дома, один из ублюдков держал ее за горло, второй чистил сумочку.
– Заберите деньги, только отпустите!.. – кричала Флорентина.
– Двенадцать рейхсмарок? Пф-ф! – швырнул кошелек второй.
– Маловато, сладенькая. На сигареты не хватит. А так хочется, так хочется... – издевался толстяк, играя ножом. – О, а что это у нас, колечко?.. Снимай, сука, а то с пальцем заберу!..
Девушка сопротивлялась. С кольцом "любимого" она отказывалась расставаться.
– Сигареты нужны? Держи. Девушку только отпусти.
Двое обернулись. Я бросил пачку. Толстяк поймал ее, взвесил на ладони, ухмыльнулся:
– Ханси, смотри, какой он добрый! С какими часиками... Может тоже подаришь, а?
– Снимешь – твои, – ответил я.
Толстяк приближался, размахивая ножом. Видно было, ничего, кроме сарделек он им не резал. При первом же выпаде я выбил нож. Когда попытался ударить меня кулаком – схватил его руку и пробил локоть. Подонок рухнул, как мешок с дерьмом, взвыл.
Его нож я метнул в деревянный щит – поверх головы второго грабителя, в качестве предостережения не повторять ошибок приятеля. Парень оскалился и вцепился в нож. Дергал его, пытаясь вынуть из дерева, даже ногой уперся в стену, но вовремя бросил затею, взвалил толстяка на себя и потащил обратно к арке.
Правда, далеко они не убежали. На крик прибежали патрульные, и вместо ужина следующий час мне пришлось провести в полицейском участке. Там же обнаружил, что немного порвал рубашку – сам не понял как, никаких особо резких движений не делал. Флорентина Хайзе настояла, чтобы дойти до ее дома и там заштопать рукав.
***
Есть такие женщины, которым и собеседник не нужен. Можно не знать тему, иногда отмечаться обтекаемыми фразами вроде: «Правда?» или «Неужели?», и новый виток беседы гарантирован. Флори – так фройляйн попросила себя называть – оказалась из их породы.
Говорила много, о себе, о семье, по сто раз облизывала случившееся вечером: что сомневалась, какой дорогой идти домой, что мучило ее предчувствие, когда свернула в арку, желая срезать путь, как испугалась, как горячо молила спасти ее нерожденное дитя, и Бог послал меня...
–... А ведь останься я дома, все было бы по-другому! – щебетала Флори. – Но как можно? Лаура! Я ее обожаю. Какая же она красивая! Как красиво умирала!.. Знаешь, а я сразу догадалась, что она шпионка. Шпионки ярко красятся.
– Правда? – спросил я.
– Конечно! Аста Нильсен, Магда Соня, Грета Гарбо. У всех яркий макияж, взгляд, эти жесты, эпатаж, – Флорентина остановилась и, томно прикрывшись цветами, примерила позу "роковой красавицы". Получилось забавно. – В шпионки берут броских женщин, с темным прошлым, чтобы умели соблазнять... Ах, какой фильм!.. Я бы посмотрела его сегодня в третий раз, если бы не эта ужасная духота в зале, мне стало нехорошо. Еще бы, столько народа... А ты замечал, что на кинохрониках перед фильмом зрителей больше, чем на самом фильме? Я тоже их не пропускаю. Клаус, мой старший брат сейчас в России. Он солдат... Ох и получила я сегодня! Срезала дорогу дворами!.. Не знаю, как тебя благодарить! Нет, знаю! Рубашку Алис быстро заштопает. Здесь совсем чуть-чуть разошлось, по шву. Она профессионал, ничего не будет видно. А пока будет зашивать, я расскажу, какой ты герой. Придумала! Скажем, что грабителей было трое или пятеро! Огромные, злые, с пистолетами!..
– Лучше десятеро. Не люблю нечетные числа, – улыбнулся я. – Только давай без меня?
– Мужчины, мужчины... Не пасуют перед грабителями, а девушка один раз не пришла на свидание и скисли! А у девушки, может, сердце разбито. Может, она очень сильно обожглась, вот и осторожничает. Да-да, Алис – хорошая, добрая, а таким часто попадаются негодяи… Понимаешь, о чем я?
– Честно говоря, не совсем, – ответил я.
Флори просияла той лукаво-любопытной улыбкой, которая появляется на женских лицах, когда речь заходит о любовных секретах. Она взяла меня под руку и перешла на полушепот:
– Подробностей не скажу, но у Алис была серьезная драма. Недавно она ездила в Баварию. Вроде как работа, то, да се… А когда приехала, призналась, что поехала туда только из-за этого, своего. Чтобы увидеть его. Наверное, надеялась вернуть, не знаю. А он там с новой подружкой!.. Можешь представить?
– Бывает, – подыграл я.
– Негодяй, – сочувственно вздохнула Флорентина. – Такое предательство может выжечь все разом… Однажды мы с Алис даже поссорились. Наш сосед – выпивоха, иногда колотит свою жену. Я сказала, что никогда не прощу, если муж поднимет на меня руку. А Алис начала спорить, что можно простить все, кроме обмана. Не понимаю! Ну что измена? Да, неприятно. Но мало ли что в жизни бывает? Мужчины – они же... мужчины. Если Бог дает им других женщин и детей от них, значит это по Его воле. Помнишь, Сара сама подложила служанку Аврааму...
– И что она?
– Кто? Агарь?
– Алис!
– Ничего. Сказала, "что должна была это увидеть". Ну, убедиться, что больше ничего нет. Что все кончено. И вроде ей как бы даже легче от этого... Но я-то вижу, насколько "легче". Сидит, как затворница. Уходит, приходит. Читает, шьет, картины делает. Я вчера говорила, помнишь, про сухие цветы. А как забыть старую любовь? Найти новую! Так что все в твоих руках. Если что, я на твоей стороне! Мне иногда стыдно за свое счастье, поэтому я хочу, чтобы она тоже нашла свое... Ведь это она уговорила меня оставить ребенка, помирила с моим Йозефом...
Флори прикусила губку – поняла, что сболтнула лишнего. Она отпустила мою руку и указала на мрачный старый дом. Впрочем двор, как и улица, и весь рабочий район, где жила фройляйн Хайзе, также не отличались приятными пейзажами.
– Пришли. Наши два окна. Там, где белая герань – моя комната, красная – Алис. Пойдем-пойдем!
Я устал и хотел домой. Но идти через город в порванной рубашке не собирался. К тому же, хотелось увидеть Алесю. Откровения Флори, не скрою, добавили азарта, как если бы после неудач вдруг пошла карта.
Я спросил номер квартиры, чтобы подняться, как только покурю.
– …Говорила, надо было еще в прошлый поменять замок.
– Ты говорила? А кто сказал: ну пока же работает!
– Он работал! Пока ты его не докрутила. Ушла утром – закрыла. Пришла – открыла. А не по сто раз на дню: туда-сюда, туда-сюда!
– Так давай оставим дверь закрытой, заколотим для верности досками и полезем через окно?!
Алеся и Флорентина громко спорили на узкой лестничной площадке второго этажа. Между ними, приклонив колено перед замочной скважиной, стоял мужчина.
– Девушки, не ссорьтесь, а вызовите, наконец, слесаря, – сказал он спокойно, нараспев. – М-да. В сказках принцесс спасают из замка, а у вас наоборот, проблема попасть внутрь… Вуа-ля!
Дверь распахнулась. Алеся скользнула внутрь. Флори, минуту назад захлебывающаяся от любви к подруге, пренебрежительно хмыкнула в ее сторону. Заметив меня, помахала рукой:
– Сюда! У нас замок какой-то заколдованный. Может месяцами работать исправно, а потом раз! Ключ не проворачивается и все. Походишь, подождешь. Потом раз – открывается без проблем… А это мой жених. Йозеф. Мышонок, познакомься, это герр Шефферлинг. Он спас сегодня меня и нашего малыша.
Я заметил, как дрогнул ключ в руке Йозефа. Он обернулся, как сова. Еще бы! Столько лет знакомы... Правда, мне он был известен под своим первым именем – Хорст. Хорст Йозеф Майер. Теперь я вспомнил, где слышал голос Флори. Тогда, в его квартире, перед отъездом в Берлин.
Отдать должное "маскараду" или тайной помолвке Хорста, новому имени или головокружительному карьерному росту: от ведущего журналиста "Фелькишер" до разнорабочего "Краус Маффей", – я терялся в догадках, какую шпильку вставить первой.
Смотрели друг другу в глаза.
– Очень приятно, господин Шеф… Шефферлинг, верно? – Хорст протянул мне руку. Я пожал ее, хотя и был удивлен таким поворотом событий. Наконец он обратил внимание на цветы. – Это откуда взялось?
– Подарили, – Флори стрельнула глазками в мою сторону и тут же вздохнула: – жаль, не мне... Пойду, верну. А вы, мальчики, проходите, не стесняйтесь.
Как только девушка скрылась, Хорст дернул меня на себя и скороговоркой проскрежетал:
– Харди, пасть на замок! Потом все объясню. А пока молчи, молчи, молчи!..
– Как скажешь... мышонок, – ответил я.
Что говорить, вечер выдался богатым на события, новости и сюрпризы...
