Текст книги "Унтерменш (СИ)"
Автор книги: Сарагоса
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц)
В углу кабинета строго шли напольные часы. Безвкусное старье с луной в полциферблата раздражало тиканьем. Когда пробило одиннадцать, думал, что одиннадцать гвоздей вбили через уши в мозг. Двенадцатый гвоздь – хлопок массивной дверцей сейфа.
– А еще громче нельзя? – не выдержал я. Потер виски.
Отец, глянув в мою сторону, покачал головой, покопался в ящике секретера. Ко мне подошел со стаканом воды и таблетками:
– Давай-давай. Это аспирин.
Себе он тоже положил что-то под язык, запил. Вернувшись за стол, закрыл глаза и сунул руку под левую подмышку, тяжело выдохнул. По изрядно помятой физиономии, свербящей над ворохом бумаг лампе и дымящейся чашке было видно – спать отец так и не ложился. Ещё пришло на ум, почему ночью он так скоро примчался – спальня Алис находилась этажом выше кабинета. Неудивительно.
– Да, сынок... Думал, ты меня уже ничем не удивишь...
– Дальше. Нотации пропустим, – поморщился я. Плечо пульсировало и ныло. – Почему она говорит по-русски – остановились на этом, если ты забыл.
Отец приоткрыл глаз:
– Сам как думаешь?
– Пас, – бросил я.
Меньше всего сейчас хотелось играть в шарады. Впрочем, кое-какие мысли все же были. К примеру, эмигрантка. Поза, осанка, взгляд... Правда те эмигранты, с которыми общался я, виделись более достойными представителями своей крови. В отличие от полудикого большинства, они осознавали, что сделали большевики с их родиной, и что этому кто-то должен был помешать.
– Дальше, так дальше... – отец громче дышал, чем говорил. – Как-то под Рождество мы катались на лыжах. Молодость – она такая... Кураж, спор, кто быстрее, и что с того, что склон крутой? Друзья подзуживают, девушки хихикают... В общем, колено мне собирали по осколкам. Срасталось все так хорошо, что ходить я не мог вовсе. Спал на морфине, и то недолго. За меня никто не брался. Случай сложный, возни много. К тому же какой-то помощник инспектора с грошом в кармане!.. Магда тогда зарабатывала шитьем. На это и жили.
– Я слышал эту душещипательную историю не раз.
– Александр Соболев, – повысил тон отец. – Так звали того, кто спас мне ногу и жизнь. Началось заражение крови. Алекс тогда кровь нашел, с профессорами консультировался, австрийца какого-то вызвал в ассистенты на операцию. За все не взял ничего. Ни-че-го. Зато повозился, знаешь... Какое-то время мы даже жили в его доме, потому что домовладелица выставила нас за долги.
Это было неожиданно. Отец неоднократно говорил о молодом хирурге, которого "послали сами небеса", но имя называл иное.
– К тебе прикоснулся... унтерменш? Ты позволил это?
– Да, ума побольше было, чем у вашего кумира Вёсселя[9]9
Horst Ludwig Wessel (9 октября 1907 – 23 февраля 1930) – нацистский активист, штурмфюрер СА, поэт, автор текста «Песни Хорста Весселя». 14 января 1930 года Вессель был ранен в голову Альбрехтом Хёлером, активистом Коммунистической партии Германии. Хорст Вессель отказался от предоставления ему первой медицинской помощи, так как врач был еврей, он заявил, что не хочет лечиться у еврейского врача. Вессель был доставлен в государственную больницу во Фридрихсхайне (район Берлина), где под наблюдением врачей умер 23 февраля 1930 года от заражения крови.
[Закрыть], и ответственности. Ему нечего было терять. А у меня – жена с грудным ребенком. Позже я спросил, сколько должен. Я бы все вернул со временем. Но Алекс сказал, что ему мой случай был интересен, как хирургу, и попросил разве что разрешения использовать его в своих научных работах. Вскоре ему пришлось оставить Германию и вернуться в Россию. Потом там грянула революция, наша переписка прервалась... – отец снял очки и, потерев переносицу, вернул их на место. – Как-то я отслеживал работу одного чиновника. В числе прочих бумаг попались списки рабочих с востока. Там была Соболева Алеся Александровна, восемнадцатого года рождения...
Мозаика произошедшего складывалась медленно, грузно, словно льдины стыковались в мозгу. Получалось, что... Новая сигарета зашипела, растекшаяся по языку горечь не позволила даже мысленно озвучить ответ.
– Это шутка? – только и смог сказать я.
– Я не мог позволить ей отправиться в бордель. Не мог.
– Подожди, подожди... То есть ее документы – это... Как это возможно?
– Не твое дело. Скажу так, деньги, связи и немного везенья. – Отец в который раз загремел ящиком. Уставился на склянку: – Пил, не пил...
Я не верил ушам. А ведь старался быть обходительным и все уяснить не мог, почему она смотрит волчицей?
– Ладно, обо мне ты, конечно, не думал. Но о себе, о матери? – не понимал я. – Что будет, прогори твоя авантюра?
– О матери? – ощетинился отец. – Ты много думал о матери, когда после похорон Евы заявил, что уезжаешь? Я на коленях перед тобой ползал, просил остаться, объяснял, как ты нужен здесь, дома. Что будет, потеряй она еще и первенца?.. Куда там! Экстаз в глазах! Долг! Великая Германия! Знамена ввысь!.. Пять писем за три года! Пять!.. Так что не тебе меня судить. Да, я пошел на риск. Но лишь затем, чтобы поступить по чести. Магда поддержала меня, сказала, нам не будет прощения, если мы хотя бы не попытаемся. Она приняла ее, как дочь. Бог помог нам, потому что мы думали не о себе. А вот тебя никогда не волновали другие, Леонхард. Ты всегда плевал на всё и всех, кроме себя. Плюешь и теперь.
Я бил ногой, как кот хвостом. Аж мышцы сводило.
– Хорошо, долг, пусть будет так, – рассуждал я. – Пристроил бы девку куда потеплее, но зачем тащить в дом и давать немецкий паспорт?!
– Леонхард, послушай. Я понимаю тебя, но... она работает, помогает Магде по дому, ничего сверх не требует. Ходит тень тенью... Слова не вытянешь!
– О, да! – рассмеялся я.
– То, что случилось за завтраком, для нас тоже стало неожиданностью! – поспешил оправдаться отец. – Ничего подобного она до этого она себе не позволяла, поверь!..
– Нет, ты поверь! Это только начало. Я хорошо узнал этих скифов. Угрюмые животные с волчьим взглядом. Они непредсказуемы и агрессивны, как дикие звери. Неделя, две, месяц, и собака будет лизать тебе руки, а эта дрянь за неделю не улыбнулась ни разу даже матери! И не улыбнется! А при первой возможности вгрызется в любого из нас!
– Достаточно, Леонхард! – отец стукнул по столу. – Это мой дом, в конце концов. Я буду решать, кому в нем жить и на каких условиях. Так что либо ты закрываешь рот, либо ищи другую крышу над головой! Точка!
– Ты об этом пожалеешь...
– Ты... ты мне угрожаешь?! – отец привстал.
Я покачал головой:
– Предупреждаю.
Пока поднялся по лестнице, органы внутри поменялись местами раз пять. Ровно столько, сколько прокрутил в мозгу разговор с отцом.
Вот дерьмо! Ладно мать. Она женщина. Но отец, отец!.. Как он мог пойти на такое с его-то должностью и положением?! Как не понимал, что подвесил над всеми нами дамоклов меч размером с дирижабль?! А уж как мог этот "Гинденбург" рвануть, и помыслить было страшно.
Еще и строить, как мальчишку!.. Его дом, ему решать!.. Упрямый старый дьявол!..
ГЛАВА II– Все еще настаиваешь, что я не очень сильно скучала? – Чарли дышала в ухо неровно, шумно. От волос и конопатого плечика приятно пахло женщиной.
Она всегда была визгливой, но сегодня превзошла саму себя. Даже к лучшему, что остановились в безлюдной промзоне.
Становилось душно, и запотевали окна. В салоне немного чувствовался бензин. Я похлопал Чарли по бедру, чтоб слезала.
– Лео, у нас полно времени. Мы открываемся в десять, – нехотя Чарли расседлала меня. Вернувшись на водительское сиденье, начала оправляться и приводить себя в порядок. – Глазом не моргнешь, как твой гардероб пополнится парочкой обновок a-la денди. Исключительно английский твид. Не пожалеешь. Моему вкусу доверяют и избалованные нувориши, и маститые банкиры.
Чарли посмотрелась в зеркало и, послюнявив палец, убрала под шляпку рыжую прядь. Острая на язык и непредсказуемая на выходки, – в элегантности и лисьем шарме ей нельзя было отказать.
Мягко зарычал мотор. Кожа перчаток скрипнула о кожу руля.
Всю дорогу Чарли упорно тянула шею и смотрела за капот. Что пыталась там увидеть, не известно. Я же, осмотрев карманы, бардачок и сумочку Чарли, понял – еще одной незапланированной остановки не избежать. Твидовые костюмы могли обождать. Мои легкие – нет.
Стояла та часть весны, когда без солнца мерзнут уши, а с ним – жарко, печет затылок и преет спина. Было ветрено, тянулись перистые облака. В центре делали дорожную разметку и обновляли фасады домов.
Взяв сигарет с запасом, я ждал на перекрестке. Вдруг приметил сутуловатую, похожую на гнутую палку, фигуру. Заложив руку за спину, господин в сером пальто перешел улицу, почти свернул за угол антикварного магазинчика, но остановился возле уличного скрипача.
Бросив парнишке мелочевку, я встал позади господина. Знакомый гвоздичный одеколон защекотал ноздри.
– За уши оттаскать за такую игру, – изобразил манерное брюзжание я. – Чтоб убрал со струн эти бородавки и сыграл ноты. А лучше музыку. Хотя, какая музыка? Полная безвкусица!
Герхард Вильгельм Кройц обернулся. Сократовский лоб настороженно сошелся в складку. Как вдруг густые, с проседью брови взлетели едва не под поля шляпы:
– Вот так сюрприз! В толк не возьму, что за наглец! А то сам Леонхард, талантливый мой! Ну здравствуй, крестник, здравствуй...
Я спешил, но, когда Кройц предложил хотя бы на пять минут отойти в менее шумное место, не смог отказать.
Вопросы: не обзавелся ли я семьей, давно ли вернулся, в каком звании, чем живу, – прозвучали странно для человека настолько близкого нашему дому. Я ответил контурно, на что Кройц грустно улыбнулся:
– Молчуны... Мой Зигфрид той же породы оратор. В письмах: как дом, как сам, как суставы? О себе же – жалкая строчка. А ты терзайся, сколько страшного кроется за ширмой скудного: «Все хорошо, папа». Когда по-настоящему хорошо, разве бросают кургузое «хорошо»? Но что поделать, Леонхард, что поделать? Долг обязывает. Немец не бегает от войны, – и Герхард гордо вскинул подбородок с укладистой бородкой. В который раз довольно оглядел меня: – А возмужа-а-ал... Рыцарь, чисто Парсифаль.
– Да, наверное... Как Кристиан?
Герхард сжал бескровные старческие губы, отвернулся:
– Его послушать, неповторимо чудесно.
Совсем рядом мальчишки тыкали в витрину и шумно спорили о технических характеристиках моделей кораблей и военных судов.
– Взгляни, – кивнул Герхард. – Сегодня у них на уме игрушки. Мечтают маршировать на парадах, покорять небо, а первенцев назвать в честь отцов. Но уже завтра явится особа. Возможно, без образования. Из непримечательной семейки почтового служащего. Невоспитанная. И потонут детские кораблики в пучине плотских утех. Все забудется. Все потеряет вес. Даже отцы...
Фонарные часы показывали без четверти. Разговаривать было некогда.
– Герхард, я очень рад встрече, но, увы, должен бежать, – сказал я. – Давайте-ка продолжим нашу беседу в следующую субботу. Буду рад, если заглянете к нам. Будет небольшая вечеринка по случаю Немецкого народного дня чести, свободы и мира, ну и по случаю моего возвращения. Отдохнете, расслабитесь. Мой старик побрюзжит на погоду и молодежь. С дядюшкой Вольфи паровозики обсудите, с доктором – болячки. В общем, все как обычно. Вишневый ликер гарантирую. Десерт – тоже.
– Да, я получил пригласительный... – показалось, Герхард смутился. – Благодарю. Это высокий жест, если учесть все обстоятельства... Но не то настроение, чтоб поднимать бокалы и пировать. Пойми правильно.
Улыбнувшись, он похлопал меня по щеке. Покопался в кармане и протянул конфетку:
– Держи, талантливый мой. Польщен, что не забыл. Что не отвернулся. Ты хороший, мой мальчик. Хороший.
В уголках нагноенных глаз блеснули слезы.
Чарли грелась на солнце, привалившись к авто, будто позируя. Курила через мундштук – предпочитала холодный дым и эстетику.
– Представляешь, и среди фараонов встречаются душки. – Дым туманом сползал с алых губ: – Угостили даму. Где пропадал?
– Так. Встретил знакомого.
– Знакомого? – Чарли подчеркнула окончание.
Я тоже закурил. Классический шестицилиндровый двигатель и мощность под шестьдесят кобылок. Может, для близких встреч бежевый Адлер "Автобан" и не подходил – или я недолюбливал спортивное купе – но внешне выглядел неплохо, да и миниатюрная Чарли на его фоне смотрелась довольно органично.
– Давай по делу. Сколько гостей набирается, подсчитала? – спросил я.
Чарли оставила журнальную позу и привычно ссутулилась. Достав записную книжку, пролистала:
– Под полсотни. Может, подсократить? Крестного твоего, например. Или этого, Хольц-Баумерта? Твой отец давно с ним не общается, нет?
– Оставь.
– Почему?
– Потому что я так сказал, – отвечал я. Хольц-Баумерт был одним из "полезных" гостей, с которым я связывал свое карьерное будущее.
Фыркнув, Чарли сделала какие-то пометки.
– Вот черт! Не забыть бы про отдельное меню для нашей Венеры... Такая ярая почитательница фюрера, что тоже не ест "мертвечину". Ой-ой-ой!
– Ты про Алис? – не сразу понял я, о ком речь. – А почему Венера?
– Потому что безрукая! Кроить не умеет, на машинке ножной работать тоже, по полчаса пальчик уколотый рассматривает. Вкуса не наблюдается в морской бинокль при ясной погоде. Ай, ты бы видел, какое я платье подобрала на вечеринку! М-м-м... Фон Наги и Ламарр мордашки расцарапали бы друг другу. Но нет. Тут слишком открыто, там поддувает, здесь пяточки не прикрывает и нос снаружи. Еще и цвет – не мышь в скорби. Незадача-то! Сейчас хотя бы мерки без истерик снимает. Зад мужской обмерить – вот похабность!
– Так выкинь ее.
Чарли поморщилась:
– Перед матерью твоей неудобно. Я к ней когда-то тоже не мастерицей пришла. В «венерах» года полтора бегала, чего уж.
– Не прибедняйся. Мерки ты уже тогда снимала довольно... качественно.
Чарли восприняла сказанное в штыки:
– Не надо, о наметочном шве я в любом случае представленье имела. Да и вообще... Ох, ладно. Посмотрим. С мелочью вроде справляется, подшить что, отпороть, прогладить, сбегать куда. Аккуратная, ответственная. Клиенты с ней любезничают опять же. Да и кого я еще за такое жалованье найду? Каждый пфенниг на счету...
– Чарли, – перебил я. – Ты взялась помогать матери с вечеринкой? Так помогай молча. Алис, ателье. Своих забот по горло. И вообще, давай резвее. Не на пикнике.
– Ну не рычи, Лео. Я это к чему... Хотела спросить... Твой отец не мог бы помочь некой суммой? Или в субботу свести с кем-то из своего круга...
– У него и спрашивай.
Чарли прильнула ко мне:
– Лео, столько заказов к лету... Не вылезаю из ателье. Придется, наверное, еще швей брать и расширяться, снимать помещение. Ждать же клиенты не любят. И так по срокам не в плюсе. Но тебя это не касается, естественно. Ну, львенок...
– Фрау Линд, здесь все-таки дети, – кивнув на школу, я оторвал цепкие пальцы от брюк. – Давай сама? Ты же у меня взрослая и смышленая девочка. Подключи банкиров, нуворишей. Или кто там у тебя обшивается.
– Леонхард, не будь засранцем! – вспылила Чарли. – Понимаешь, арендатор упрямый скупердяй. Требует вперед на три месяца. А там, как назло, после жидов-ювелирщиков такая площадь по соседству освободилась, просто мечта. Упускать такое нельзя!
– Ни в коем случае, – пощекотал я подбородок с ямочкой и, воспользовавшись близостью, стянул у Чарли ключи. – Дальше поведу я. Ты же не против? Слушай, малышка, он правда в легкую выжимает до ста двадцати по трассе, или присочинила?
Чарли села в машину и хлопнула дверью. Отвернувшись к стеклу, весь оставшийся путь молчала.
Двадцать восьмого марта стемнело рано, и к семи хрустальные люстры сияли особенно торжественно. Музыканты играли марши и немецкие песни. На столах горели черные свечи, эффектно оттеняя белоснежные вазы с чайными розами и позолоченное столовое серебро. Ароматы витали божественные.
Я был доволен. Не зря накануне мать строила прислугу, а Чарли – рабочих. Обе без конца что-то подсчитывали, сверяли и лично осматривали свиные туши, рыбу, мешки с овощами, ящики с выпивкой и прочим.
...В преддверии банкета зал гудел как потревоженный улей. Говорили о политике. Обсуждали биржевые сводки, утренний туман, светские новости. Но красная нить оставалась неизменна. В том или ином виде, о войне говорили все:
– На днях написала Фрицу, чтобы прислал еще чая, икры и непременно шелка, – дамская стайка щебетала легко, под цукаты и лопанье пузырьков в шампанском.
– В России есть хороший шелк? Лучше напиши, чтоб присмотрел хороший земельный участок. Я лично хочу дачу в Крыму. Бабушке прописан морской воздух. Он богат йодом.
– Что у вас на уме! Вернулись бы скорее... В прошлый уик-энд мне пришлось танцевать с Фредом. Представляете?
– Ты права, на танцах в последнее время совсем скучно. Не понимаю, почему мы возимся? Данию взяли за месяц с небольшим, Бельгию – за пять дней. Франция, кажется, продержалась чуть больше. "Фёлькишер"[10]10
«Völkischer Beobachter» (нем.) – немецкая газета, печатный орган НСДАП.
[Закрыть] писал, Париж даже не сопротивлялся! Не понимаю. Что ни говори, эти русские совершенно не умеют цивилизованно вести войны.
В дыму офицерских бесед тональность держалась иная:
– Господа, как вам провал под Москвой? Блицкриг не удался. Это ясно даже идиоту.
– Сказать по правде, с самого начала не верил в эту авантюру. Итог. Гейнц-ураган[11]11
Heinz Brausewind (нем.) – «Гейнц-ураган», прозвище Гейнца Вильгельма Гудериана (17 июня 1888 – 14 мая 1954) – в 1942 году генерал-полковник германской армии.
[Закрыть] унёсся в отставку. Шпонек[12]12
фон Шпонек, Ханс (12 января 1888 − 23 июля 1944) – немецкий военный деятель, генерал-лейтенант, осуждённый за невыполнение приказа и позже расстрелянный.
[Закрыть] приговорён. Лишён погон Гёпнер[13]13
Гёпнер, Эрих (14 сентября 1886 – 8 августа 1944) – немецкий военачальник, генерал-полковник.
[Закрыть], а «Центр»[14]14
Группа армий «Центр» – самая мощная из трёх групп армий нацистской Германии, сосредоточенных для нападения на СССР по плану «Барбаросса».
[Закрыть] передан фон Клюге[15]15
фон Клюге, Ханс Гюнтер Адольф Фердинанд (30 октября 1882 – 19 августа 1944) – германский военачальник, генерал-фельдмаршал.
[Закрыть].
– Ну Гёпнера жалеете зря. Замшелый монархист. И Шпонек получил по заслугам. Мало чести сдать Керчь и оставить позиции.
– Господа, не будем вешать нос. Сорок второй станет триумфальным для Германии, уверяю. Сталинград падет. Ленинград сдастся. На Кавказе также проблем не предвидится. Слушали обращение фюрера в День памяти героев[16]16
Heldengedenktag (нем.) – национальный день траура. В Третьем Рейхе отмечался 16 марта, как День памяти героев.
[Закрыть]? К лету с Красной Армией будет покончено. Есть возражения?
Цок-цок – играли в стакане кубики льда.
–... Новая программа в варьете шикарна. Были?
Унтерменшен, натянутая, как струна, разглядывала устриц на ледяных блюдах – брезгливо, настороженно.
Соприкоснулись рукавами. Я посмотрел на нее – извинилась, посторонилась. Лейтенанту, подошедшему с приглашением на танец, с полуулыбкой, но решительно отказала.
"Зря... Забрюхативших остарбайтеров[17]17
Ostarbeiter (нем.) – «работник с Востока» – определение в Третьем рейхе для обозначения людей, вывезенных из Восточной Европы с целью использования в качестве бесплатной или низкооплачиваемой рабочей силы.
[Закрыть] высылают. Стелилась бы задорнее, поскорее вернулась бы во Францию", – подумал я с улыбкой, глотнул шампанского.
Вдруг на глаза набросили повязку, пролаяли какую-то абракадабру из русских слов и, подгоняя "дулом" в спину, велели пошевеливаться. Должно быть, благоухавшие парфюмом и латакией[18]18
Особенным образом обработанный табак, добавляемый в английские смеси для курительных трубок.
[Закрыть] «партизаны» находили подобное остроумным.
Я не любил ни сюрпризы, ни их ожидание.
– Расслабься. Сиди и не нервничай. Шуток совсем не понимаешь, – шепнула Чарли.
Она прикрывала мне глаза ладонями, потому что повязку я снял сразу.
Музыка стихла, перешли на шепот гости. В тишине голос Алекса звучал ровно, мелодично:
– В нашем лучшем из миров есть явления, которые невозможно представить без определенных составляющих. Лес без деревьев, океаны без вод. Еврей без латы[19]19
Жёлтая звезда, отличительный знак евреев в Третьем рейхе.
[Закрыть]. Радио без Геббельса[20]20
Геббельс, Пауль Йозеф (29 октября 1897 – 1 мая 1945) – немецкий политик. С 1933 по 1945 год министр пропаганды и президент имперской палаты культуры.
[Закрыть]... В ряд подобных невероятностей я бы поставил Леонхарда Шефферлинга без сигареты и... Йорга. Признаюсь, я не сдержал слез, когда узнал, что здоровяка Йо больше нет... Без преувеличения, Йорг был не просто псом. Другом. Другом с большой, выбитой золотом буквы. Для нас всех... Так повелось, собачья жизнь коротка. Но зачастую она вызывает больше уважения, чем долгая полоса человеческой жизни. Ведь если бы не этот бравый пес, нам бы не пришлось веселиться сегодня в роскошной гостиной, не поднимать «Луи Родерер»[21]21
Louis Roederer (фр.) – марка французского шампанского.
[Закрыть] за ее хозяина...
– Пока прелюдия кончится, "Луи Родерер" выдохнется, – сказал я.
Последовал легкий смех, утомленный вздох барона.
– Шарлотта, закройте офицеру ладошкой еще и рот. Сделайте одолжение. Благодарю. Итак, Леонхард снова с нами, портсигар при нем. Но он один. И дабы не подрывать устои мироздания...
Что-то происходило.
Я убрал руки Чарли в тот момент, когда на колени поставили корзинку в пестрых лентах. Ткань со свастикой пошевелилась, из-под нее показалась голова с острыми ушками. Все умиленно заулюлюкали, захлопали, потянулись руками – и щенок нырнул обратно под флаг.
– Дезертир! – засмеялась Чарли. – Ну ничего. Ставлю сотню, что к ноябрю новобранца вымуштруют. Слышишь, негритенок?
– Вы меня разочаровываете, Шарлотта, – глаза Алекса сверкнули как его бриллиантовые запонки. Теперь стали понятны заговорщические перемигивания с Кристианом по углам. – Неужели вы допустили мысль, что барон Александр фон Клесгейм позволит подарить другу чепрачного щенка, которых превеликое множество от Британии до Мартиники? Но-но, обижусь. Лишь единичный процент немецких овчарок может похвастать черным окрасом. Так что, Харди, у тебя на руках элита элит. Рейхсдойче[22]22
Reichsdeutsche (нем.) – «немцы Рейха» – исторический термин для обозначения немцев, живших на территории Германской империи в 1871—1945 годах.
[Закрыть]. Ни еврейской, ни славянской, ни прочей крови. Зиппенбух[23]23
Sippenbuch (нем.) – «родовая книга», специальный документ, удостоверяющий расово чистое происхождение члена СС.
[Закрыть] впору в СС.
"Эксклюзив" дрожал, сердечко бешено колотилось. Йорг так жался к груди, когда я купил его лет в шестнадцать на свои деньги. Родители думали, "сын самозабвенно копит на легкий мотоцикл" и на полдня из города уехал за ним же...
– Харди, не прислоняй к форме. Шерсть налипнет, – мать криво улыбнулась. – Довольно неожиданный сюрприз... Правда, такие подарки неплохо согласовывать заранее. Мало ли. Некоторые принципиально не заводят новых питомцев взамен умершим. Особенно собачники. Считают, найти другу замену, значит, предать. Так ведь, милый?
Алекс невозмутимо пригубил вина:
– Кристиан, ты пророк. Как в воду глядел. Магда, не волнуйтесь. Я учел и это обстоятельство. Потому остановил выбор не на немецком доге, а овчарке. Чтобы стать вашему сыну не новым другом, а подружкой.
Я спустился на землю. Спешно глянул подарок с обратной стороны...
– Наха-ал! – смехом Чарли заразился весь зал. Даже Алекс манерно прикрывал улыбку.
Рассмеялся и я. Шутка с пленом и партизанами была идиотской, но... Сказать, что был тронут, не сказать ничего.
Уединившись, я разглядывал медальон на ошейнике с выбитой монограммой. Наш тайный знак из начальных букв имен. Мальчишество, глупый привет из детства. Правда четвертого «евангелиста» Хорста среди гостей не наблюдал. Чарли предупреждала, он сильно изменился. Прикрылся занятостью, даже когда Алекс выкроил время для штаркбирфеста[24]24
Starkbierfest (нем.) – фестиваль крепкого пива в Мюнхене.
[Закрыть]. Хосси и отказался от посиделок с друзьями в Лёвенбройкеллере на Штигльмайерплац[25]25
Löwenbräukeller (нем.) – один из самых больших пивных залов Мюнхена.
[Закрыть]? Явление невообразимее радио без Геббельса.
– ...пожалуйста, милый, не спорь со мной! – мать, бледная и возмущенная, трогала лоб, в замешательстве ходила из стороны в сторону. – Конечно же, мы все любили Йорга, как члена семьи. Но вспомни его юные годы. Сгрыз счастливые охотничьи сапоги Георга. Испортил антикварное кресло из библиотеки. Он же ел больше нас всех! А запах? Боже... Овчарка, это которая волосатая? Еще и сука! Значит, течки... Боже, боже, что же это будет?
Я любовался Асти, сопевшей у меня на руках в намерении сгрызть с кителя пуговицу. Имя возникло спонтанно, после того как она едва не вылакала весь бокал шампанского.
– ...Нет, еще один конец света я не вынесу! – мать была настроена решительно, как никогда. – Собака в доме не останется. Это мое последнее слово! Мы не для того с отцом тратились на новый паркет и мебель!.. Ты меня слышишь?!
С подробными распоряжениями я отдал девочку подошедшей Эльзе. Послав пару воздушных поцелуев ушастой головке, выглядывающей из-за плеча горничной, ответил матери:
– Я тоже не для того воевал, чтобы жить под боком с большевистской сукой. Или ее течки для тебя не особо обременительны? Так что, если собакам в доме не место, передай кузине, пусть резвится сегодня. Завтра ее тоже здесь не будет. Вот мое последнее слово.
