Текст книги "Опьяненная любовью (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц)
– Принц Артур, Король ищет вас, – голос гвардейца нарушает тишину.
Артур даже не удостаивает его взглядом, он всё так же смотрит мне в глаза, застыв в мыслях, которые не может облечь в слова.
Стискиваю челюсть. – С вашего позволения, Ваше Высочество, – бормочу я, прежде чем обойти его и вернуться во дворец.
Поднимаюсь по лестнице и иду обратно по коридору. Придворный гвардеец следует за мной по пятам. Сворачиваю за угол, узнаю дверь своей комнаты, подхожу и открываю её. Глубоко вдыхаю, закрываюсь изнутри и ничком падаю на кровать.
Почему мне кажется, будто я что-то потеряла? То, что мне никогда не принадлежало?
Глава 14
Лавиния
Апельсиновый сок, клубничный смузи, кофе, тосты, джем, крепы и омлет. Отодвигаю поднос на тумбочку и сажусь на подоконник. «Есть совсем не хочется». Отодвигаю штору. Перед входом выстроилась шеренга гвардейцев, а у ворот дворца замерла длинная вереница машин. Я прищуриваюсь: Артур спускается по лестнице в сопровождении охраны – мужчин в черном. На переносице у него темные очки, длинное черное пальто окутывает фигуру. Он садится в машину, и гвардейцы почтительно склоняют головы.
«Куда он собрался?»
Машины в очереди трогаются за ним вместе с полицейскими автомобилями и четырьмя мотоциклистами. Отхожу от окна, открываю дверь комнаты и выхожу.
– Вам что-нибудь нужно, синьорина? – тут же спрашивает дежурный охранник.
– Вы знаете, куда уехал принц?
Он качает головой. – Государственные дела. Большего знать не положено.
Вскидываю бровь. – И как долго его не будет?
После вчерашнего вечера я думала, он поймет, что я не принадлежу его миру. Я надеялась, что он придет ко мне и позволит уйти, но я его больше не видела.
– Не могу сказать точно, синьорина. В прошлый раз его не было несколько месяцев.
Я приоткрываю рот. Мне придется застрять на месяцы в измерении, которого я не знаю? Хожу взад-вперед по коридору. «О чем он только думает? Неужели ждет, что я буду смирно сидеть в комнате и ждать его возвращения?» Сжимаю пальцы в кулак. «Ни за что». Дворец кишит гвардейцами, они молча провожают меня взглядами, пока я мечусь из стороны в сторону. В их глазах я, должно быть, выгляжу сумасшедшей, но мне плевать.
Внезапный громкий звук заставляет меня замереть. «Что это было?» Будто что-то разбилось, но в коридоре только я и охрана. Они и бровью не ведут, не тревожатся и не удивляются, словно подобные звуки здесь – обычное дело. Еще один удар, на этот раз громче. Иду на шум и оказываюсь перед гостиной. Дверь приоткрыта; я вытягиваю шею и заглядываю внутрь. Пол усыпан осколками тарелок и битым стеклом, а в центре стоят Король Давид и Эдоардо.
Лицо Короля искажено ослепительной яростью. – Ничтожество, вот ты кто! Твоему брату приходится быть цепным псом этих ублюдков-Жрецов, потому что ты ни на что не годен.
Его черты так напряжены, что он совсем не похож на того человека, которого я видела в первый день. Он хватает со стола миску и швыряет её прямо в лоб Эдоардо. Вскрикиваю от неожиданности и зажимаю рот рукой.
– Одну вещь ты должен был сделать! Всего одну! – орет он. – С самого твоего рождения от тебя одни проблемы.
Миска отскакивает и с грохотом падает на пол. Я смотрю на них с замиранием сердца. Король ведет рукой по столу, нащупывает, не глядя, нож и швыряет его в сына. На белой рубашке Эдоардо расплывается кровавое пятно, нож падает на пол, но Эдоардо продолжает стоять неподвижно. Озираюсь по сторонам. «Почему никто ничего не делает?» Молчание гвардейцев, горничных и всех, кто работает во дворце, – это соучастие в безумии Короля.
Когда я снова перевожу взгляд в гостиную, у меня перехватывает дыхание. Король поднимает над головой стул, вцепляется в него пальцами и отступает, готовясь обрушить его на сына. Мои ноги срабатывают быстрее, чем я успеваю сообразить: я оказываюсь перед Эдоардо, широко раскинув руки. Закрываю глаза и жду удара, но его нет. Звук падающего стула раздается справа от меня.
Распахиваю глаза: Король тяжело дышит, его грудь ходит ходуном. Он хватается рукой за сердце, лицо искажено болью; верный советник тут же бросается к нему на помощь.
Он поддерживает его: – Довольно, Ваше Величество. Вам может стать плохо.
Веки Короля подергиваются, лицо побагровело, а вены на шее, кажется, вот-вот лопнут. – Уберите его с глаз моих! – хрипит он.
Он вскидывает руку и тычет пальцем мне за спину, в сторону Эдоардо. – Уберите его! Он не заслуживает быть моим сыном! Это чудовище!
Он выплевывает слова, полные ненависти, будто не узнает собственную кровь. Советник делает знак гвардейцам увести Короля; те подхватывают его под руки и выводят из комнаты.
Поворачиваюсь к Эдоардо – он склонился к полу и собирает осколки стекла, которые отец швырнул в него. Его спокойствие пугает меня до глубины души. В дверях появляются придворные девушки со швабрами и совками, за ними – врач в белом халате с черным чемоданчиком в руках. Они действуют с такой слаженностью, что у меня всё переворачивается внутри: они привыкли к этому кругу насилия, который повторяется раз за разом.
Врач ставит чемоданчик на стол, открывает его и достает марлю, антисептик, зажимы и нити. Эдоардо садится на край стола и снимает рубашку. Он остается в футболке с коротким рукавом; на его руках – бесконечное количество пластырей и зашитых шрамов. Я открываю рот от ужаса. «Как долго это продолжается? И знает ли Артур?»
– Сегодня он не слишком усердствовал, – бормочет Эдоардо, проводя рукой по распухшей скуле.
Врач надевает перчатки, смачивает марлю антисептиком и прикладывает к его лбу. Эдоардо морщится, вцепляясь пальцами в край стола.
– Вам всё же следует быть осторожнее, принц… он ведь едва не швырнул в вас стул.
– Это было бы больно. – Эдоардо поднимает на меня взгляд. – Вижу, ты восприняла предложение о дружбе буквально.
Я упираюсь руками в колени и глубоко вдыхаю; шок от увиденного леденит кровь в жилах. Я не могу этого постичь. «Отец не должен быть таким».
Эдоардо склоняет голову. – О, неужели никто не предупредил тебя, что папочка бывает слегка агрессивным? Не волнуйся, это только со мной. Твой Арт… – Гримаса боли заставляет его умолкнуть. Он стискивает челюсти и тяжело дышит.
Врач зашивает рану на руке, оставленную ножом Короля. Обматывает руку марлей и закрепляет её.
– У вас осталась мазь с прошлого раза? Мажьте лоб на ночь перед сном. – Он наклеивает пластырь на место удара. – Я велю принести льда.
Эдоардо снова надевает рубашку. – Я понял, спасибо.
Он спрыгивает со стола. Врач уходит, бросив мне на прощание улыбку. – Уберете позже, оставьте нас, – приказывает принц девушкам, которые собирали осколки и поднимали перевернутые стулья. Те кивают и в мгновение ока исчезают из гостиной.
Эдоардо засовывает руки в карманы джинсов. – Дворцовые тайны остаются во дворце.
Хмурюсь. – Тайны? Это… ты… как ты можешь оставаться таким невозмутимым? Как долго это длится?
Он вздыхает. – Это никогда не прекращалось. Когда Артур здесь, он сдерживается – любимчик умеет унимать его тревогу и обуздывать ярость.
Я не нахожу логики в его словах. – Обуздывать ярость… – повторяю я. Чем дольше я смотрю на него, тем сильнее меня трясет; я гадаю, сколько синяков, порезов и ударов он скрыл и вытерпел. Я смотрю на него совсем другими глазами, пока он с полным спокойствием застегивает пуговицы на рубашке.
– Тебе не следовало вмешиваться, ты сильно рисковала.
– Он же чуть не швырнул в тебя стул, боже мой!
– И что? – Он пожимает плечами. – Это не самое тяжелое из того, что он в меня кидал.
С трудом сглатываю. – Почему? Почему ты ничего не скажешь? Почему терпишь это? Артур знает?
Он качает головой. – Он не знает, что отец никогда не переставал меня бить. Он пообещал ему больше этого не делать… просто стал осторожнее, чтобы не оставлять видимых следов. А с тех пор, как Артур исчез, он бросил и эту предосторожность. – Он касается рукой распухшей скулы. – На этот раз мне пришлось туго: еще чуть сильнее, и я бы осталась без челюсти. Он улыбается, но тут же кривится от боли.
Запускаю руку в волосы. Я не могу осознать его мнимое спокойствие, не понимаю, как он может даже казаться забавным. Заметив моё отчаяние, он склоняет лицо к моему. Точно так же, как делал Артур, когда хотел меня отвлечь, но Эдоардо делает это, чтобы прижать меня к стенке.
– Шок в твоих глазах заставляет меня чувствовать вину. Твой отец никогда тебя не бил?
– Разумеется, нет.
Он усмехается. – Даже пощечины не было?
Встречаюсь с ним взглядом. – Мой отец был самым добрым человеком на свете. – Вспышка промелькнула в его глазах. – То, что делает Король – это неправильно, это ненормально. Так не обращаются с детьми, если их любят.
Уголок его губ приподнимается. – Твой отец мертв, Лавиния?
Я моргаю. «При чем здесь это?»
– Нет, он… пропал. – Я на мгновение отвожу взгляд.
– Как его звали?
– Нейт, – шепчу я его имя, и сердце тут же сжимается от воспоминания о взгляде, опустошенном болезнью и стертом потерянной памятью.
– Нейт любил тебя?
Он задает этот вопрос с таким акцентом и тоном, что у меня содрогается душа. «Папа тебя любит. Ты же это знаешь?»
Сжимаю пальцы, ногти царапают ладони. – Да.
– Нейт… кто?
Поднимаю на него взгляд в замешательстве.
– У него есть фамилия? – спрашивает он.
– Лайен, – шепчу я. – Нейт Лайен.
Он кивает. – Что ж, похоже, твой отец никогда тебя не бил. Мой же делает это всегда, как ты сама видела. Но я только что получил подтверждение, что твой тоже причинил тебе боль, Лавиния Лайен.
Слышу, как стук сердца отдается в ушах. Отступаю на шаг, пока его взгляд становится всё более проникающим, всё более зловещим. С ухмылкой на губах он сверлит меня глазами, подмечая каждую деталь.
– Физическое это насилие или психологическое… какая разница? Родители в любом случае не должны причинять боль своим детям. Они должны их любить, – он повторяет мои слова. – А если кого-то любишь, ты не швыряешь в него тарелки… но и не бросаешь его.
Я стискиваю челюсть, глаза наполняются влагой, но я не позволяю себе проронить ни единой слезы перед лицом его высокомерия. Я не понимаю, почему он чувствует потребность уничтожить меня, чтобы ощутить удовлетворение.
– Благодари небо, что ты ранен и мне тебя жаль, иначе я бы разукрасила тебе и вторую скулу.
Я задеваю его плечом, прохожу мимо и выхожу из гостиной. Тяжесть давит на грудь, пока я поднимаюсь по лестнице к своей комнате. Глаза жжет, но я сдерживаюсь; провожу рукой по щекам, пытаясь взять себя в руки под взглядами стражи. Дойдя до комнаты, я запираюсь изнутри и, только задернув штору на окне, позволяю себе сползти на пол. Он смотрел на меня так, будто предвкушал мой крах. Его довольная ухмылка, когда я уходила, этот забавленный блеск в глазах… что-то настолько гнилое и темное, что мне было трудно даже просто отвернуться и уйти.
«А если кого-то любишь, ты не швыряешь в него тарелки… но и не бросаешь его».
Эдоардо даже не понимает, о чем говорит. Папа меня не бросал.
Я прячу лицо в руках, делаю глубокий вдох и закрываю глаза.
«Папа тебя любит. Ты же это знаешь?»
Медленная, меланхоличная мелодия пианино разливается в воздухе. Я поднимаю голову, зажмуриваюсь, впитывая каждую ноту. Откуда это? Встаю, выхожу из комнаты, и звук становится громче. Шаг за шагом я дохожу до лестницы и опираюсь руками о перила. Выглядываю вниз, в холл – вот оно. Источник этой печальной мелодии. Пальцы Эдоардо порхают по клавишам, он даже не моргает, с безупречным талантом извлекая волну звуков без единой фальшивой ноты. Кажется, он рожден только для этого. Это не тот сын, покорно принимающий удары отца, и не циник, наслаждающийся чужой болью. Словно олененок перед чужаком, он внезапно замирает. Поднимает взгляд, и его глаза впиваются в мои. Он меня увидел. Как он меня услышал? Я отступаю.
– Ты ведь хотела выбраться отсюда? – его голос останавливает меня. – Я выведу тебя. Спускайся.
Я приоткрываю рот. Вон отсюда? Смесь радости и изумления отражается на моем лице. Я была готова сидеть запертой в комнате, пока не найду другое решение. Вместо этого решение преподносят мне на серебряном блюде – в облике принца с колючими шутками и глазами, готовыми сожрать любую чужую слабость.
Его личный водитель сопровождает нас к машине. Гвардейцы Артура не идут за мной; одного знака Эдоардо достаточно, чтобы они не шелохнулись. Сажусь на заднее сиденье, Эдоардо справа от меня; между нами – пустое пространство, которое никто не хочет заполнять. С сердцем в горле я наблюдаю, как за окном проносится пейзаж. Я действительно ухожу. Я вернусь в свой маленький разломанный дом, которому принадлежу. Я даже не попрощалась с Артуром, и нашими последними словами были холод и ярость. Но, возможно, так лучше: пусть он сосредоточится на том, что для него действительно важно, ведь здесь я – лишь лишняя деталь. Или, как он сказал, «глоток воздуха». Терзаю пальцы, перескакивая с одной мысли на другую.
Машина останавливается. Поднимаю взгляд и вижу ворота начальной школы с шеренгой родителей у выхода. Почему мы здесь?
– Выходи.
– Где мы?
– Я могу довезти только досюда. Сектор, к которому ты принадлежишь, в нескольких шагах отсюда, если я не ошибаюсь.
Сектор? Я почти забыла, что Артур назвал моим сектором девяносто первый или девяностый… что-то в этом роде. Какая-то окраина, где нет сети и плохо ловит телевизор.
Киваю, кладу руку на дверцу. – Спасибо, что вывез меня… – шепчу я. – Если я задела тебя сегодня…
– Тебе не за что извиняться.
Может, он не такой плохой, каким кажется. Может, раньше он просто защищался, а я была недостаточно понимающей.
– Ладно, – бормочу я. Открываю дверцу, ставлю ногу на землю. – Артур… – шепчу я. Он поворачивает голову ко мне. – …защищает тех, кого любит. Он любит тебя больше всех на свете, больше самого себя. Твой отец, может, и не лучший папа, но ради тебя Артур предал бы любого.
Он молча отводит взгляд. Выхожу из машины, закрываю дверь и вдыхаю запах свободы во всей его красе. Делаю несколько шагов вперед; нужно сделать вид, что я иду в сторону сектора, иначе Эдоардо что-то заподозрит. Как только буду уверена, что машина уехала, спрошу дорогу к мосту, и этот кошмар закончится раз и навсегда.
Звонок колокольчика привлекает моё внимание. Заглядываю за школьные ворота: дети выходят с ранцами на спинах и ищут родителей в толпе. Эта сцена вызывает у меня улыбку. Вздыхаю и поворачиваюсь к тротуару.
Светофор загорается зеленым, я ступаю на белую полосу, но не могу идти дальше. Глазами я следую за фигурой впереди, пока все внешние раздражители не исчезают. Мужчина в пиджаке и галстуке переходит дорогу, проходит мимо и обгоняет меня. Его улыбка становится шире, лицо светлеет, в уголках глаз собираются морщинки. Я не могу оторвать от него взгляд.
Он опускается на колени, раскрывает объятия и ловит мальчика с зеленым ранцем.
Папа?
– Папа! – ликует малыш, обхватывая его шею ручонками.
Ноги не слушаются. Дыхание становится таким тонким, что причиняет боль. Дышать больно.
Почему мой отец – папа другого ребенка?
Он снимает рюкзак со спины сына и берет его за руку. Мальчик улыбается во все тридцать два зуба, с гордостью глядя на мужчину рядом.
Они проходят мимо, не подозревая ни о чем, свободные от любого бремени. Пока я рассыпаюсь на части, они смеются. Замирают в паре сантиметров от меня, ожидая зеленого света.
Почему мой отец меня не узнает?
Впиваюсь ногтями в ладони. Наверное, я уже истекаю кровью, но не могу пошевелиться. Мне хочется броситься к нему, обнять, прижать к себе, вдохнуть его запах, смотреть на него, трогать его.
Но я не могу пошевелить ни единым мускулом.
Почему мой отец здесь?
Светофор зеленеет, а я не могу вымолвить ни слова. Они переходят дорогу, окутанные коконом счастья и радости. Никакой унизительной болезни, никакой потери памяти. Мужчина, ухоженный от пальцев ног до кончиков волос, обеспеченный человек, ведущий сына домой.
Мужчина с обликом моего отца.
Только вот от моего отца… у него только внешность.
Черная машина притормаживает передо мной, стекло опускается. Эдоардо смотрит на меня, приоткрывает губы, что-то говорит, но я его не слышу. На самом деле я ничего не слышу. Есть только оглушительная пустота фоном; я не слышу гула машин, гудков, детского смеха, шума толпы.
Я не слышу ничего.
Эдоардо
Я оборачиваюсь; доктор Ясс входит в медицинский кабинет после осмотра её в комнате. Выражение его лица не предвещает ничего хорошего. Он обходит стол и садится.
– Она вошла в состояние шока. Тело понимает, что что-то не так, но разум не позволяет ей ничего с этим сделать. Что бы ни случилось… это вызвало у неё своего рода диссоциацию.
– Я не знаю, что с ней произошло. Я думал… думал, она нам лжет, – шепчу я.
Он что-то печатает на компьютере и недовольно качает головой.
– Что-то здесь не сходится! Она сказала мне, что её отца зовут Нейт Лайен и что он пропал.
– И вы решили поискать его в базах Национального реестра. Вы хоть понимаете, что если Жрецы или ваш отец узнают об этом…
Я закатываю глаза. – Дело не в этом. В базе было три Нейта Лайена, подходящих под описание отца Лавинии. Двое мертвы, а один работает в банке, у него есть сын, а жена заправляет кондитерской. Сначала я подумал, что это совпадение, но потом вспомнил, что о ней никто из нас ничего не знает. Артур защищает её как-то странно: изолирует в комнате, не дает даже есть с нами или выходить на улицу. Я хотел понять, кто она такая.
Я не думал, что её парализует на несколько часов. Я не хотел ничего из этого, мне просто нужны были ответы.
– Что ж, теперь вы поняли, что она не лгала… тот человек действительно должен быть кем-то важным для неё.
– Но он её даже не заметил, он вообще не подозревал о существовании Лавинии. И это еще не всё, – признаюсь я. Ясс поднимает взгляд от монитора. – Я и её поискал в базах.
Секунда тишины. Я приоткрываю губы. – Никакой Лавинии Лайен не существует.
Ясс хмурится. – Родители, должно быть, забыли её зарегистрировать, им грозит штраф. Или это не её настоящее имя. В общем, что угодно может быть.
Трясу головой. – Не сходится. Всё, что она нам наплела – ложь. Артур знает об этом? Что он скрывает?
Единственный момент, когда я могу разузнать о ней – это сейчас. Когда Артур вернется, я больше не смогу к ней приблизиться, не смогу искать информацию. А мне нужно знать. Голубые глаза этой девчонки, непроницаемые, смотрят на всех свысока, будто мы для неё лишь глупые куклы.
Утром она влезла в ситуацию, которая её не касалась, и не только попыталась строить из себя героиню, но еще и вздумала учить меня, каким должен быть отец. Судя по тому, что я видел, она и сама этого толком не знает.
В дверь стучат, в кабинет быстро входит гвардеец.
– Принц Эдоардо, люди Жрецов только что арестовали синьорину Лавинию. Её заперли в наших камерах.
Я округляю глаза. – Что?
Он опускает голову. – Мы ничего не могли сделать, приказ сверху.
Бросаю взгляд на Ясса; он прикладывает руку ко лбу и вздыхает. – Информационные системы находятся под контролем Жрецов, принц Эдоардо.
– И что теперь? – спрашиваю я в порыве тревоги.
Ясс качает головой. – Значит, они так или иначе заметили ваш поиск, или система отправила им уведомление. Думаю, синьорина Лавиния не выйдет из их камер, пока не откроет им, почему её нет ни в одной базе данных.
О нет.
Когда я искал её имя, я и подумать не мог, что они зайдут так далеко. Зачем искать её и запирать? Если Артур узнает, если поймет, что это моя вина, он никогда меня не простит.
Но, что еще важнее, если она не даст им ответов…
– Её будут пытать, – холодно заключает Ясс.
Глава 15
Лавиния
Водопад ледяной воды обрушивается на меня; я задыхаюсь, распахиваю глаза и задерживаю дыхание. Где я? Что происходит? Озираюсь, пытаюсь пошевелиться, но цепи больно впиваются в кожу. Приоткрываю рот, и сухость в горле заставляет с трудом проглотить слюну. Я привязана к стулу, мокрая и дрожащая, в маленькой темной камере.
Передо мной стоит мужчина с ведром, а другой приближается с угрожающим видом. – С пробуждением. Сразу предупреждаю: молчание тебе не поможет. Ты должна сказать нам правду, девчонка. От его зловонного дыхания меня подташнивает. Я растерянно моргаю. Моя реакция его не устраивает; он прищелкивает языком, кладет руку мне на голову и с силой дергает за волосы назад. Вскрикиваю от боли, затаив дыхание. – Ты меня не слышала? Сейчас не время играть в молчанку! – рявкает он.
Стискиваю зубы; он отпускает меня, и я наконец перевожу дух. Я хочу просто исчезнуть отсюда. Я не могу сказать им правду, но и не знаю, что соврать. Скрежет замка заставляет меня поднять голову: в дверь входит человек в форме. Пытаюсь сфокусировать на нем взгляд, но усталость затуманивает зрение.
Мужчина снимает очки и убирает их в карман кителя. – Пришли результаты анализов крови и отпечатков.
Мои отпечатки? Должно быть, они взяли их, пока я была в обмороке. Это значит только одно…
– Тебя нет ни в одной базе, – заключает он. – И я не выйду отсюда, пока не пойму, кто подослал тебя шпионить за нами. От его ледяной улыбки меня бросает в дрожь.
Они думают, что я шпионка? Я округляю глаза.
Тюремщик качает головой: – Она не проронила ни слова, капитан. Будто не понимает, о чем её спрашивают.
Человек в форме, капитан, спокойно закатывает рукава. Он обходит стул и развязывает веревки, которые меня удерживают; резкая боль заставляет меня вздрогнуть. – Неужели? Интересно. Значит, нам будет весело вместе. Он пододвигает к себе бочку с водой и подходит ближе. Склоняется к моему лицу, а я отворачиваюсь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. С грубой силой он хватает меня за плечи и рывком поднимает на ноги. Пытаюсь вырваться, но он слишком силен.
– Сейчас посмотрим, развяжется ли у тебя язык. Он хватает меня за голову и погружает её в бочку с ледяной водой. Я пытаюсь вытолкнуть голову вверх, но сильное давление на затылок заставляет меня оставаться на месте. Вода проникает повсюду: в ноздри, в рот, в уши, добирается до самых легких. Стук сердца молотит по барабанным перепонкам, дыхание исчезает всё быстрее, пока мне не начинает казаться, что я умираю.
Капитан вытягивает меня наверх; слезы смешиваются с водой, пока я кашляю в приступе паники. Смотрю на него горящими глазами, сердце готово выпрыгнуть из груди.
– Кто ты и откуда пришла? – повторяет он.
Мое молчание заставляет его неодобрительно покачать головой. Я не успеваю даже вдохнуть, как снова оказываюсь в той ледяной воде, чувствуя, что тону всё глубже в бесконечном водовороте. Сжимаю зубы до боли. Он снова вытягивает меня.
– Я спросил… кто ты?
Дышу с трудом, вода стекает по шее и груди, дрожь сотрясает меня без пощады. Хватит, хватит, хватит… С моих губ срывается лишь стон боли – этого ему недостаточно. Он погружает меня снова, на этот раз на бесконечно долгие минуты, пока я не теряю сознание.
«Номер три: если кто-то причинит тебе боль… ты скажешь мне».
Когда я снова открываю глаза, моя щека прижата к холодному полу. Кашляю пару раз – вода, должно быть, осталась в горле. Сворачиваюсь калачиком. Маленькая лампочка на потолке то гаснет, то загорается; перевожу взгляд на дверь и замечаю, что там остался только один охранник. Кладу голову на колени, изнеможенная и разбитая. Как мне выбраться из этого дерьма?
Желудок урчит, а от сильной дрожи стучат зубы. Стискиваю челюсть, когда резкая боль пронзает висок. Сколько времени прошло? Я хочу исчезнуть отсюда; слеза катится по щеке.
Шум у двери заставляет меня насторожиться. Это они? Хотят пытать меня… снова? Страх овладевает мной, я отползаю назад, пока не упираюсь спиной в стену. По лестнице спускается женщина с корзиной в руках и приказывает охраннику открыть камеру; тот беспрекословно подчиняется. Затуманенное зрение не позволяет мне узнать её, пока она не подходит ближе. Придворная дама? Это галлюцинация? Закрываю и снова открываю глаза, но это действительно она.
Она опускается на колени, ставит корзину и открывает её, достает флягу с водой. Подносит к моим губам и жестом велит открыть рот. Мне не нужно повторять дважды: я пью взахлеб, прохладная жидкость медленно стекает в горло. Затем она берет кусок хлеба и прикладывает к моим губам. Жую быстро, боясь, что больше не смогу ничего попробовать еще бог знает сколько времени.
– Тебя изрядно потрепали, а? Я знала, что ты влипнешь в неприятности.
Жую с набитым ртом, проглатываю и кусаю другой кусок хлеба прямо из её рук.
– Тише, тише, – шепчет она. – Ситуация становится серьезной. Если ты не ответишь на их вопросы… вмешаются сами Жрецы, а у них нет пощады.
Её черты лица строги и напряжены, губы накрашены темно-красной помадой, а волосы собраны в пучок, из которого не выбивается ни единая прядь. Её глаза изучают меня с предельным вниманием; она мрачнеет, видя мои ободранные лодыжки, покрытые всё более темными синяками.
– Я не могу ответить, – признаюсь я едва слышным шепотом. – Заберите меня отсюда, я никогда больше не вернусь во дворец. Вы меня больше не увидите, я уеду далеко, – умоляю я.
Она качает головой. – Я не могу этого сделать. Это максимум того, что я могу. Я услышала от девушек, что тебя потащили в камеры, связалась с капитаном, который тебя захватил, но… по закону ты иностранка, более того – призрак без личности.
Лицо искажается от отчаяния. Меня убьют? Будут пытать дальше? До каких пор?
– Артур… – шепчу я, голос охрип и вырывается из груди как слабый хрип.
– У меня нет возможности связаться с ним. Связь с Его Величеством прервалась из-за непогоды. Я не знаю, когда он вернется. Единственное, что ты должна сделать – дать им ответы, максимально похожие на правду, которая их убедит. Молчание только злит их. Ты меня слышишь?
Я не хочу этого делать. Я не могу этого сделать. Я не справлюсь.
«Тот человек, капитан, вернется сюда, и я… и я…»
Распахиваю веки, и тут же мне кажется, что вода заливает легкие, удушая меня. Страх поселяется в мыслях и управляет моим дыханием, парализуя меня.
Что-то касается моего плеча. – Лавиния, – голос Дамы доносится до моих ушей легким шепотом. – Сейчас не время сдаваться. Не сейчас. Ты меня слышишь? Скажи, если слышишь.
Поднимаю на неё взгляд. – Слышу. Её суровое выражение лица не терпит оправданий.
– Ты не должна сдаваться. Найди мысль, воспоминание, что-то, за что можно уцепиться. Визуализируй это в своем сознании и оставайся там.
Она берет корзину, прижимает её к груди и встает на ноги.
– Почему вы мне помогаете? – спрашиваю я в замешательстве. С самого первого момента мне казалось, что она меня терпеть не может. Она только и делала, что бросала на меня ядовитые взгляды и жаловалась на моё невежество в правилах дворца.
Она отворачивается, делает знак охраннику открыть камеру и выходит. Поднимается по лестнице, оставляя меня одну.
«Сейчас не время сдаваться. Не сейчас».
Веки становятся всё тяжелее, прислоняю голову к стене и закрываю глаза.
«Найди мысль, воспоминание, что-то, за что можно уцепиться».
Блуждаю мыслями в поисках единственного воспоминания, способного согреть. – Папа, – бормочу я. – Я снова видела папу. Его голубые глаза, полные жизни и лишенные боли, его походка, осанка, легкая щетина…
Это действительно был он. Физическая боль, усталость, страх отходят на второй план. Меланхоличная улыбка появляется на моих губах. Тот ребенок, которого он держал за руку, тот, кто звал его «папа» – неужели это действительно был его сын? Я чувствую себя потерянной, совсем как Артур, когда увидел в моем мире певца, идентичного Эдоардо. Те же люди, но другие версии. Те же глаза, но разные сердца. Трудно поверить. Они были похожи как две капли воды. Но он меня не узнал. Не знает, кто я, и не догадывается.
Потому что в этом мире меня не существует, как и Артур не существует в моем. Никого из нас нет в мире другого – два призрака без истории, без имени.
Эдоардо
Капитан Фернон проходит через огромный зал к самому трону. Его люди стоят за ним, вооруженные и готовые исполнить любой его приказ. Они почтительно кланяются, затем Фернон встречается взглядом с Королем. – Сир, простите за нашу порывистость.
Отец, сидя на троне, поглаживает бороду рукой, в то время как слева от него королевский советник записывает что-то в блокнот, зажатый в пальцах. – Что это за шум, о котором я слышал? Почему вы заперли гостью дворца в камерах? Объяснитесь, капитан Фернон.
Фернон поправляет очки на носу. – У нас есть основания полагать, что девушка не зарегистрирована в базе данных Реестра.
Отец слегка морщится. – Что ж, это значит, что ей придется заплатить штраф. На каком основании вы её удерживаете?
Я улыбаюсь. Он не дает капитану Фернону себя облапошить, в конце концов, на кону его репутация. Если гости в его собственном дворце рискуют оказаться за решеткой без его ведома, что он за суверен? Поэтому он притворяется, что знает, притворяется, будто его проинформировали с самого начала.
– Сир, девушки нет ни в одной базе. Её отпечатки и анализы крови не позволяют идентифицировать личность.
Хмурюсь. Отец ерзает на стуле – этого он явно не ожидал. – Как такое возможно?
– У нас есть основания полагать, что она – международная шпионка, иностранный агент, которого невозможно опознать и выследить. Вы знаете, насколько опасен такой субъект, Ваше Высочество? Она могла совершить покушение на вашу жизнь и исчезнуть в никуда.
– Покушение? Мы говорим о девчонке! – выпаливаю я. Командор бросает на меня недоуменный взгляд. Откашливаюсь. – Такая хрупкая девушка – как она может покушаться на жизнь Короля? Она всегда окружена гвардией, и не забывайте о самом главном: она спасла жизнь Артуру.
Папа задумчиво кивает. Но командор остается непреклонен. Для него Лавиния – реальная опасность. – Именно это и могло быть её планом с самого начала, Ваше Высочество. Заставить вас поверить, что всё продиктовано случаем. Сами Жрецы поручили мне провести расследование.
– Но…
– Капитан прав, Эдоардо. Мы должны быть начеку и понять, с кем имеем дело. Папа доверяет словам капитана. Стоит упомянуть Жрецов, и он тут же сдается – знает, что ему невыгодно идти против их власти.
Да и в самом деле, зачем ссориться со Жрецами из-за какой-то девчонки?
Пытаюсь потянуть время. – По крайней мере, дождемся возвращения Артура. Она его гостья, не забывайте об этом.
– Учитывая сомнительность личности девушки, я уверен, что принц поймет срочность, с которой был решен этот вопрос.
Сжимаю кулаки. Бесполезно. Что бы я ни сказал – этого мало. Как мне предотвратить катастрофу?
– Я тоже буду участвовать в расследовании. Хочу услышать её ответы, – заявляю я. И Король, и капитан Фернон смотрят на меня с удивлением. Я никогда не проявлял интереса к подобным делам, скорее наоборот. Всегда держался подальше от инквизиций, допросов и государственных обысков.
