Текст книги "Опьяненная любовью (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)
– Пришли. – От голоса Элайджи я вскидываю голову. Артур по-прежнему без сознания на его плече. Носками ботинок он отгребает в сторону плющ, обнажая деревянный люк в земле. Элайджа тянет за металлическое кольцо, и его лицо мгновенно светлеет от облегчения. – Лезь первой, живо! – приказывает он мне.
Сжимаю пальцами край юбки, делаю глубокий вдох и приближаюсь к проему. Внутри – приставная лестница, уходящая в черную бездну. Протягиваю руку к поручню, наклоняюсь и начинаю спускаться в абсолютную тьму. Единственный источник света – люк наверху, который Элайджа держит открытым, пока я не касаюсь ногами пола.
В горле пересохло, сглатываю с трудом и прочищаю голос.
– Я внизу, – мой голос гулким эхом разносится вокруг, а лоб покрывается испариной.
– Иди прямо пару метров, справа на стене будет выключатель.
Киваю, разворачиваюсь и бреду вперед по туннелю, который выглядит как вырытая в земле нора. Пытаюсь не обращать внимания на пугающие шорохи и скрежет, источник которых мне неизвестен, и заставляю себя двигаться дальше. «Справа… вот он!» Вижу белый выключатель, густо затянутый паутиной, протягиваю руку и нажимаю.
Лампочка над головой вспыхивает, и одна за другой, цепной реакцией, загораются тусклые огни вдоль всего прохода. Грохот захлопнувшегося люка заставляет меня вздрогнуть; Элайджа медленно спускается, прижимая Артура к боку, и наконец догоняет меня.
– Где мы? – шепчу я.
Иду за ним следом, не в силах отвести взгляд от безвольно свисающей головы Артура.
– В подземном убежище. Я не позволил бы схватить себя без четкого плана: я строил это место всю свою жизнь. Здесь нас не найдут, какое-то время мы сможем находиться в безопасности.
Он сворачивает направо, и перед нами вырастает бронированная дверь с небольшим экраном рядом с рукоятью. Он касается его указательным пальцем, и на дисплее всплывает надпись: «Введите код». Элайджа быстро набирает цифры, и дверь с глухим лязгом подается.
– Двенадцатое октября, – он делает мне знак следовать за ним. – Запомни его, когда-нибудь тебе пригодится.
Вскидываю бровь. «День моего… рождения?» – Он всегда ставит этот код на свои замки. Он никогда не забывал тебя, Лавиния.
Я погружаюсь в пучину абсолютного замешательства. До этого момента я не была уверена в словах Элайджи, но теперь, когда увидела всё своими глазами… я больше не могу делать вид, что ничего не происходит. Мы входим в небольшую комнату с длинными серыми диванами вдоль стен. Оглядываюсь: на стене висит экран, транслирующий прямой эфир снаружи, с поверхности земли, а посреди залы примостился крошечный столик.
Элайджа укладывает Артура, всё еще лишенного чувств, на один из диванов. Устраивает его поудобнее, подкладывает подушку под голову, и когда наши взгляды встречаются, я не могу скрыть жгучую тревогу, пожирающую меня изнутри.
– Скоро он придет в себя, а я тем временем покажу тебе убежище. Тебе лучше поскорее освоиться. – Он проходит мимо меня, и я плетусь следом, застыв на грани между осознанием реальности и шоком. Пока он в мельчайших деталях описывает систему безопасности, мысли, словно стервятники, клюют мой мозг, заглушая его голос.
«Что сейчас творится во дворце?» «Король Давид мертв».
«Что подумает Эдоардо?» «Убьют ли Артура?» «Что он сделает, когда проснется?» «Останется ли он Злом навсегда?» Элайджа распахивает дверь слева, являя крошечную кладовку, где едва поместились душевая кабина, унитаз и умывальник. Минимум необходимого. Он проходит дальше и распахивает следующую дверь – там стоят кровати.
«Ни одного окна, разумеется».
Меня охватывает леденящий приступ клаустрофобии. Провожу рукой по шее и глубоко вдыхаю. Мы возвращаемся в главную залу. Артур по-прежнему спит. Сажусь на диван прямо напротив него, подтягиваю ноги к груди и застываю, позволяя этой оглушительной тишине поглотить меня без остатка.
Элайджа занимает пост перед мониторами системы наблюдения, недалеко от меня, и вглядывается в картинку, словно солдат на передовой.
«Как он умудряется не рухнуть от страха?» Подумать только: его должны были казнить сегодня, а он с самого начала знал, что этого не случится, и готовил этот день всю свою жизнь.
– Ты слишком молчалива.
– У меня нет настроения разговаривать, – шепчу я.
– Разумеется, я понял… – Он использует этот свой фирменный тон – интонацию человека, знающего наперед каждый шаг, ту самую, с которой он вещал о грядущем Артура. – Ты до сих пор не принимаешь это. Типично для Лавинии Лайен.
– Я не… – вздыхаю я. Хотела сказать: «Ты меня совсем не знаешь», но теперь я уже ни в чем не уверена. Перевожу тему: – Артур будет в порядке?
Проходят томительные секунды, во время которых никто из нас не меняет позы. Это тот единственный момент, когда он обязан ответить, но он молчит, сводя меня с ума.
– Ну так что?
– Когда он примет каждую часть своей души и своего прошлого – только тогда он вернется.
– Вернется? – Страх сквозит в моем голосе. «Вернется кем?» – Знаешь, мне плевать на все твои планы… я просто хочу, чтобы он был в порядке. Он ведь будет в порядке, правда?
Он разворачивается ко мне.
– Я рожден, чтобы защищать его, и буду делать это до конца. – В его темных ирисах нет ни тени лжи, лишь искренняя, исступленная преданность, ради которой он готов пожертвовать своей жизнью. Он снова отворачивается к экрану.
Лицо Артура искажается: он скрежещет зубами, лоб прорезала глубокая складка. Кулаки сжаты, брови насуплены, губы побелели. Поднимаюсь с места и опускаюсь на колени прямо перед ним. С трудом разжимаю его кулак и переплетаю свои пальцы с его. «Я же просила тебя не занимать престол».
Он беззащитен, заперт в ловушке и мучим страданиями, которые выжигают его изнутри. Сейчас он ни капли не похож на то существо, чья кожа превращала пули в пепел, на того, с ненасытным клинком и глазами цвета пламени, питающимися кровью. На его щеке всё еще виднеются багровые капли – кровь отца, которого он убил, не моргнув глазом.
– Как ты узнал про Зло? – шепчу я едва слышным дыханием. Тот миг, когда они встретились взглядами перед тем, как Артур потерял сознание, был похож на воссоединение двух половинок одного целого.
– Я рожден, чтобы служить ему – в каждой жизни и во все времена.
– Почему?
– Потому что я с ужасом храню в памяти запах его тела, которое сжигали заживо королевская семья и Жрецы. Помню те крики и чувство абсолютного бессилия… – В его голосе сквозит такая ярость, которую я прежде не слышала. Он всегда сохранял невозмутимый, холодный тон, лишенный малейших эмоций. Сейчас же в нём клокочет зловещая, гибельная ярость.
– Ты был там? – шепчу я, наконец складывая все детали пазла воедино.
Вспоминаю рассказ Вирджинии в день охоты. Зло, по сути, – всего лишь незаконнорожденный слепой сын Короля прошлого, которого заточили в камеру, чтобы спасти честь династии. Наказанный Небесами за то, что нажил бастарда, Король так и не смог зачать наследника. Тогда Жрецы внушили ему, что единственный путь к искуплению – принести жертву и вырвать корень первородного греха.
– Я служил в королевской гвардии, – признается он. Я приоткрываю рот от изумления. «Он… был королевским гвардейцем в прошлой жизни?» Он опускает голову, словно в глубоком стыде. – Мне поручили охранять камеру бастарда Короля. Ему было семь, когда я заступил на пост. Поначалу это казалось скучной рутиной, мне грезились великие битвы и стремительная карьера.
Он вздыхает и смотрит на Артура с такой бережностью, словно это его родной брат.
– Но потом знакомство с ним изменило всю мою жизнь. Мы часами болтали, он умолял меня описать, какой цвет у неба. Понимаешь, он был до смерти влюблен в небо, ведь для него оно воплощало свободу. День за днем я перестал быть просто тюремщиком, охраняющим постыдную тайну – я стал другом, который открывал ему этот мир. Так пролетели три года, и это вошло в привычку, от которой я уже не мог отказаться.
Сердце сжимается: та чистота, с которой он описывает его, отражается и в глазах Артура. Бесконечная, медовая нежность.
– Когда мне приказали вывести его в дворцовый сад, он был на седьмом небе от счастья… У меня были недобрые предчувствия, но я никогда бы не подумал… – голос его срывается. – …о том финале. Я был бессилен. Я смотрел, как его пожирает пламя, и чувствовал, как в груди разрывается всё живое. И лишь одно отличие: остальные в тот миг словно избавились от тяжелого груза. Я видел, как Король поднимал бокал за процветание державы, пока его родной сын превращался в прах.
Меня пробирает ледяной дрожью.
– Мне жаль, – единственное, на что я способна. Мысль о том, что Артура в далеком прошлом сожгли заживо, лишает меня рассудка.
Он никогда не знал покоя.
– Ты начинаешь мне верить… Наконец-то, – осторожно бормочет он.
«Женщина, которая даст тебе жизнь, всегда будет умирать при родах. Мужчина, который станет твоим отцом, неизменно бросит тебя, сойдя с ума от слабоумия, против которого нет лекарств. Твое тело осквернят бездушные твари».
Я парализована. На его лице нет ни малейшей тени лжи – только леденящая, абсолютная искренность.
– Если всё, что ты говоришь, – правда… – едва слышным выдохом я сама подвожу черту под этим кошмаром. – То кто тогда… Артур? – Я до смерти боюсь ответа на этот вопрос.
Элайджа лишь безмолвно кивает, избавляя меня от необходимости договаривать.
Удушающее осознание лавиной накрывает меня с головой. И в то самое мгновение, когда внутри меня с корнем вырывается и гаснет последняя надежда, оглушительный набат колоколов заставляет содрогнуться каменные стены дворца. Этот зловещий гул – призыв, торжество, древний обряд, манифест. Я полностью теряю связь с реальностью и прихожу в себя лишь тогда, когда мышцы ног начинает выжигать острая боль, а легким критически не хватает воздуха. Я снова несусь по бесконечным переходам замка; встречные люди что-то кричат мне вслед, но их голоса кажутся глухим, невнятным шумом. Я бегу, пока не вылетаю на трибуны Арены.
Ложи так и кишат аристократами, которые неистовствуют, рукоплещут и восторженно поднимают кубки с вином. Гвардейцы плотным кольцом патрулируют периметр, пока придворные девицы в полнейшем шоке сверлят взглядами помост перед собой. В стороне замечаю Придворную даму: скрестив руки на груди, она застыла с мрачным, глубоко возмущенным выражением лица.
Дикий террор заживо сжирает меня изнутри, и я перевожу взгляд на самую середину Арены.
«Если я взойду на престол, я умру?» Золотистые кудри, впитывающие в себя все крупицы света, утонченные, благородные черты лица, розовые губы и медовые радужки.
«Я никогда не смогу взойти на престол».
Верховный жрец мертвой хваткой перехватывает запястье Артура и победоносно вскидывает его руку вверх: – Артур, сын Короля Давида, завтра будет коронован и провозглашен новым правителем нашей нации!
Истошные крики ликования взрываются со всех сторон, пока моё существо с треском разлетается на куски.
Сжимаю кулаки до боли, чувствуя, как ногти вонзаются в кожу. Он выбрал свое проклятое королевство. Он швырнул себя на этот алтарь, наплевав на собственную жизнь. Снова. К горлу подступают слезы.
– Почему?.. – безумный, отчаянный шепот тонет в реве празднующей толпы.
Артур резко оборачивается – словно его нутро безошибочно подсказало ему, где меня искать. Его глаза лихорадочно сканируют трибуны и натыкаются на меня, но это последний раз в жизни, когда я позволяю этому человеку сделать мне больно.
Собирая в кулак осколки разбитого сердца, я, полная удушающей горечи, разворачиваюсь и навсегда покидаю Арену.
– О, не жалей меня. Я пытался убить Короля во время банкета, и на следующий день меня гильотинировали за измену и святотатство против гармонии Небес. Я переродился в теле младенца, причем воспоминания о моей прошлой жизни были ясными и четкими; мне потребовалось время, чтобы осознать, что со мной происходит. С тех пор я неоднократно перерождался, но никогда ничего не забывал. Я притворялся сыном пекаря, крестьянином, а потом и нотариусом. Каждая жизнь – новая история. А тем временем в священные писания была внесена пророческая книга о Зле: Жрецы, видевшие вещие сны, предсказали его воскрешение и явление Трех знамений.
– Ты заперт в клетке из этих жутких образов… – шепчу я. Это похоже на бесконечный фильм, заколдованный круг, из которого нет выхода. Впервые я вижу на лице Элайджи горечь одинокой, прожитой тысячи раз жизни.
– Я искал его при каждом перерождении, но зачастую жизнь пролетала, так и не дав шанса опознать его. В былые времена жизнь была суровее, и, возможно, Зло погибало от иных причин, не успев проявиться. Но спустя века, после долгих лет поиска, я нашел его… вернее, нашел вас, – поправляется он. Слушаю его затаив дыхание. – Вы жили в сельском доме, не ведая о своем предназначении и о том, что должно произойти. Вы готовились к свадьбе, Лавиния.
Я вздрагиваю. Все те сцены, что я видела в своих кошмарах, где Артур опускался передо мной на колени, а его лицо светилось любовью, сменялись трагедией: лужа крови и клинок Эдоардо, пронзающий его насквозь.
Они были слишком правдивы, чтобы оказаться лишь плодом фантазии.
– Именно оттуда берет начало твое проклятие. Помнишь, что я говорил?
Киваю.
– Что я проклята за то, что полюбила Зло: обречена проживать каждую жизнь с матерью, умирающей при родах, отцом, сходящим с ума от неизлечимого недуга, и нападением, которое толкает меня к самоубийству. – От горечи у меня дрожит голос. – Всё это лишь за то, что я полюбила его…
– Судьба привела меня к вам, но я не был уверен в личности Артура. В моих видениях его лицо оставалось десятилетним мальчишкой. И прежде чем я успел обрести уверенность, свершилось Первое знамение. Королевская семья бросила армию в пострадавшие районы на поиски любого, кто мог показаться подозрительным.
Первое из Трех знамений. Я ничего не помню, но фрагменты разрозненного пазла начинают складываться в единую картину.
– В те времена я часто захаживал на одну милую веранду, где пара торговала чаем и цветами. Точнее, мужчина ухаживал за цветами, а женщина подавала чай. Я усаживался за деревянный столик, пил чай и ломал голову над тем, как отыскать и опознать Артура, пока до него не добрались Жрецы. Я даже не подозревал, что он у меня под носом: Артур был флористом, а ты – его возлюбленной. Я не обращал на вас внимания, был слишком зациклен на своем плане.
У меня мурашки бегут по коже, желудок скручивает в узел, а глаза наполняются слезами… внутри меня закипает лавина эмоций, готовая смести всё на своем пути. Почему я плачу?
– Я захаживал за чаем так часто, что ты сама каждое утро придерживала для меня столик. Ты лишь смотрела на меня и порой улыбалась, а вот Артур был словоохотлив. Помню его одежду, вечно испачканную землей, и фразу, которую он постоянно повторял клиентам: «Небо сегодня такое прекрасное, не правда ли?»
Он ухаживал за цветами.
На моём лице проступает печальная улыбка. «Значит, он всегда их любил». Питомник во дворце и семена, что он посадил в моей реальности в саду за домом. Каждая деталь обретает новый, пронзительный смысл.
– Однажды я пришел и застал двери нараспашку, цветы были растоптаны, посуда валялась на полу – всё вверх дном. Я услышал крики из леса, но прибежал слишком поздно: наследник престола Эдоардо уже пронзил твою грудь мечом. Гнев исказил его лицо, когда он с яростью выдернул лезвие. Артур, связанный и без сознания, лежал в нескольких шагах. Жрец, сопровождавший Эдоардо с приказом подтвердить личность Зла, приблизился к телу Артура, опустился на колени и протянул руку, чтобы коснуться его, но тут же отдернул, словно обжегшись. Он поднялся и доложил принцу, что нашел того, кого искали. В полном смятении я оставался в укрытии, пока не увидел, как наследник тех времен победно ускакал на своем коне вместе со Жрецом и стражей. Они уволокли Артура во дворец, чтобы казнить Зло на Арене, на глазах у всей толпы. Так я слишком поздно понял, что тот мужчина, который выращивал цветы на старой веранде, был никем иным, как мальчишкой, которому я поклялся отомстить. Спустя время Жрецы добавили в священные писания приговор, касающийся тебя. По их версии, ты была женщиной, которая полюбила его и навеки должна была носить на себе клеймо ужасной судьбы. Но на этом они не остановились. Они приказали перебить всех жителей вашего района, автоматически записав их в «соучастники Зла». Вскоре начались проливные дожди, и королевство ликовало, празднуя спасение, ведь Зло было убито и остановлено. Тогда я оплакивал вашу смерть в одиночестве.
Артур сжимает мою руку, его глаза закрыты, а на лице тень нестерпимой боли.
– Мы так и погибли? Без суда, без правосудия… как будто мы были чудовищами. Разве это… – Одинокая слеза скатывается по его щеке. – Разве это справедливо?
– Нет, но королевству было плевать на всё, кроме сохранения равновесия любой ценой.
Я бессильно смотрю на парня с золотистыми кудрями, который всё еще пребывает в беспамятстве. Терзаюсь вопросом: когда он очнется, вернет ли он эти воспоминания, или же, подобно мне, будет владеть лишь обрывками вспышек?
– Он вспомнит всё? – озвучиваю я свои страхи.
Часть меня жаждет, чтобы он оставался в неведении, чтобы не переживал вновь боль сожжения заживо и предательства родного отца. Прижимаю руку к груди. С тех пор как меня терзают кошмары о той жизни, я не могу забыть ощущение клинка, пронзающего меня насквозь. Я даже представить боюсь, как он вынесет это двойное страдание.
– Ему потребуется время. Скорее всего, когда он очнется, его память будет пуста. Ему придется принять свое истинное «я», чтобы вернуть все воспоминания.
Он должен принять, что убил своего отца и покусился на жизнь брата.
– Он никогда на это не пойдет, – утверждаю я.
Артур – тот принц, который готов пожертвовать собой, чтобы защитить королевство и семью. Зло – сущность, цель которой – уничтожение королевства и королевской семьи. Они не смогут сосуществовать.
Элайджа вздыхает.
– В этой жизни судьба спутала все карты: она подбросила Зло на порог Короля в образе младенца, брошенного в лесах. Он усыновил его: одарил властью, комфортом и богатством. Ввел в свою династию, даже не догадываясь, что крошечное существо, которое он лелеет, – это его смертный приговор. Никто бы и помыслить не мог, что Зло находится в самом сердце дворца. Абсурд, не правда ли?
Все детали встают на свои места, обретая новый смысл. Часть меня всё ещё отказывается верить в увиденное, в ту жестокость, с которой Артур уничтожил самого себя и дал волю древней мести. Я задаюсь вопросом: могла ли я сделать больше, могла ли я предотвратить всё это?
Сперва я сомневалась в словах Элайджи, считала его безумцем, рассуждающим о прошлых жизнях и проклятиях. Но странные совпадения и то, как пророчества сбывались одно за другим, были слишком весомыми доказательствами. Возможно, мне стоило догадаться раньше.
Мне следовало вцепиться в его руку и не позволить ему взойти на тот трон. Следовало… сделать всё возможное. Массирую виски, голова готова взорваться.
– И каков план теперь?
– Держимся в тени, всё королевство идет по нашим следам. Ждем, пока Артур станет Злом на сто процентов, а потом…
Я хмурюсь.
– Ты хочешь вернуть его в то состояние?
Элайджа пытается меня успокоить.
– Не бойся его. Зло любит тебя уже больше ста лет. С его точки зрения, эта месть – в том числе и ради тебя.
Мне от этого не легче. «Зло любит тебя». Но я не знаю его с этой стороны, я не помню ничего из нашей совместной жизни в прошлом. Посреди той кровавой бойни он смотрел на меня так, будто я была его утраченной частью, чем-то, что он искал, ждал и спустя годы обрел вновь. С облегчением и чувством, которые были мне чужды.
– Что будет с Артуром, когда он снова станет Злом? – шепчу я.
– Он не исчезнет. Они станут единым целым. Но чтобы это произошло, он должен найти связь между ними двумя… что-то, что заставит их бороться на одной стороне.
Чем больше он говорит, тем глубже я погружаюсь в хаос.
– Мне нужно… передохнуть пару минут, – встаю я. – Позови меня, если он очнется.
Элайджа кивает и вновь переключает внимание на экраны с записями снаружи.
Бросаю последний взгляд на Артура: правая щека прижата к подушке, брови нахмурены, тело напряжено до предела.
Бреду по узкому коридору в спальню и падаю на первую же свободную койку. Жесткий матрас скрипит, пока я сворачиваюсь калачиком в центре. Как только закрываю глаза, кровь и ужас заполняют мой разум.
Ворочаюсь с боку на бок. У меня слишком много страхов без ответов, слишком много спутанных нитей, скрытых в потайных углах сознания, которые то и дело вырываются наружу. Вспоминаю Придворную даму, Рантала и Вирджинию… всех тех, кого еще вчера считала близкими. Гадаю, будут ли они охотиться и на нас.
Будут ли они считать, что Артура нужно уничтожить навеки.
Раздается истошный крик.
Я вскакиваю, сердце колотится как бешеное. Вцепляюсь в простыню и озираюсь по сторонам. Вокруг – два ряда двухъярусных коек и давящие металлические стены.
Мне требуется пара секунд, чтобы вспомнить, где я и чей это был душераздирающий крик.
«Артур».
С тяжелым дыханием соскакиваю с кровати и бросаюсь к двери. Я понятия не имею, сколько времени провела в беспамятстве – единственное, чего я желала каждой клеточкой своего тела, это чтобы всё произошедшее оказалось лишь нелепым, дурным сном.
Несусь по коридору, и тревога так сильно сжимает грудь, что мысли путаются, становясь невыносимо тягучими. Застаю его у самого выхода – Элайджа перегородил ему путь. Артур смотрит на него, как хищник на добычу, готовый в любой миг вцепиться в глотку.
– Я же сказал: проваливай к чертям, второй раз повторять не стану.
«Он очнулся».
Внутри меня бьется лишь один вопрос: «Это Артур или Зло?» – Ты не выйдешь, тебя прикончат на месте.
– О чем ты вообще несешь? – Он раздраженно проводит ладонью по волосам. – Я должен короноваться. Подвинься и дай мне пройти, иначе тебя казнят за соучастие в похищении – вдобавок к тому приговору, что у тебя уже есть.
«Он ничего не помнит… Он…» – Артур? – зову я.
Он замирает на пару секунд, а затем медленно, с тягучей ленцой оборачивается. Встречаюсь взглядом с той самой нежностью, которая начисто игнорирует багровые пятна крови, испачкавшие его скулы. Я хочу что-то сказать, но слова застревают в горле, рискуя рассыпаться в прах.
– Лавиния, – шепчет он мягко, и моё сердце пропускает удар, пока он с ног до головы изучает меня взглядом. – Твоя одежда… она в крови… Что?.. – Он растерянно моргает.
– Ты не помнишь?
– Что я должен помнить?
Невинность, с которой он задает этот вопрос, разрывает моё сердце на куски. Перевожу взгляд ему за спину, и Элайджа едва заметным кивком подбадривает меня продолжать.
– Артур, что я должна помнить? – повторяет он, на этот раз с ноткой легкого нетерпения.
Я не хочу, чтобы он вспоминал. Не хочу видеть, как он ломается. Не хочу… чтобы он жил с этим грузом.
Протягиваю ему руку:
– Хочешь, отойдем ненадолго в сторонку? – предлагаю я, и Элайджа едва заметно хмурится.
Артур смотрит на мою ладонь, зависшую в воздухе; он понимает, что я что-то скрываю, но, несмотря на подозрения, всё равно делает шаг навстречу. И еще один. И еще. Его пальцы едва касаются моих, но в тот момент, когда он готов переплести наши пальцы, он замирает.
– Я убил Короля.
Признание, звучащее как окончательный приговор, превращается в невыносимый стыд.
Ужас искажает его лицо, когда он смотрит на свои дрожащие, окровавленные руки. Он вскидывает голову, словно надеясь найти что-то, что опровергло бы этот факт, но в моих глазах читает лишь ту страшную истину, которую я пыталась скрыть еще хоть на мгновение.
– Что я наделал? – спрашивает он сорвавшимся шепотом.
Делаю шаг к нему, но он резко отшатывается.
– Что я наделал? Я… я… убил отца… я… убил… – Он вцепляется в волосы, словно пытаясь вырвать их с корнем, чтобы хоть как-то притупить нестерпимую боль и ярость по отношению к самому себе. Он бьет себя кулаками в грудь с такой пугающей силой, что мне становится страшно. Он оседает на пол, сотрясаемый судорожными рыданиями.
«Я никогда прежде не видела, чтобы Артур плакал».
Элайджа пытается помешать ему калечить себя, но физическая мощь Артура берет верх.
«Я никогда не видела, чтобы Артур причинял себе боль».
Опускаюсь перед ним на колени и, вопреки его попыткам отстраниться, заключаю в объятия, бережно поглаживая по спине. Его тело бьет крупная дрожь, а из груди вырывается такой душераздирающий стон, что он звучит как самая печальная на свете мелодия.
«Я никогда не видела Артура настолько сломленным».
– Дыши… просто дыши… – Я страдаю вместе с ним, и отдала бы всё, лишь бы избавить его от этого ада.
Он видел меня в таком состоянии бесчисленное количество раз. Для меня же всё происходит впервые, и я до смерти боюсь, что не смогу вытянуть его из этой бездны, что он утонет в ней на моих глазах. Артур всегда умел возвращать мне улыбку одним лишь взглядом. Он всегда дарил мне свет, развеивающий любую тьму.
Я не уверена, хватит ли у меня сил сделать то же самое для него. Поэтому я просто прижимаю его к груди, и его слезы становятся моими.
Я смотрю, как он плачет, и плачу сама.
Виноватая в том, что люблю его.
Глава 37
Лавиния
Он не ест, не пьет и не разговаривает. Артур полностью изолирует себя от мира, укрывшись за непреодолимой стеной. Его черты лица напряжены, а глаза кажутся безжизненными.
Элайджа опускает тарелку на столик прямо передо мной.
– И сегодня он не притронулся к еде. – Консервированный тунец да пара энергетических батончиков – вот и все источники пропитания, что у нас здесь есть.
Прошло два дня с тех пор, как мы укрылись под землей. Я понятия не имею, что творится там, снаружи, но могу лишь предполагать, что улицы захлестнул тотальный хаос. Видеокамеры, которые установил Элайджа, транслируют патрули королевской гвардии, прочесывающие местность вокруг нашего убежища.
Мы у них под самым носом, но они нас не видят. Они уверены, что мы прорвались к границе, – именно так объяснил мне Элайджа.
Промакиваю губы салфеткой.
– Когда мы сможем выйти? – Опускаю пустую жестянку из-под тунца на столик.
– Сначала всё должно улечься.
– Ему бы не помешало глотнуть свежего воздуха… – осторожно замечаю я.
После того надрывного, страшного плача Артур ушел в глухое, абсолютное безмолвие. Он похож на призрака, и лишь едва заметное дыхание – единственный признак того, что в нем еще теплится жизнь.
– Ему бы не помешало выговориться.
Вздыхаю.
– Я знаю. Пытаюсь подойти, но он меня отталкивает. Он не выходит из той комнаты; вчера вечером я хотела укрыть его простыней, а он резко отшатнулся. Кажется, он просто не хочет видеть меня рядом. – Эти слова даются мне с трудом, и жгучий стыд сдавливает горло.
Элайджа принимается за свою порцию, медленно жуя и обдумывая мои слова.
– Нужно набраться терпения, сейчас самый хрупкий момент. Я абсолютно уверен, что он тебя не ненавидит, он на это попросту не способен.
Сжимаю пальцы в кулаки. Не способен. Я должна быть терпеливее… наверное. И всё же я отчетливо чувствую, как внутри нас оборвалась какая-то невидимая струна, что-то, что не подвластно моему контролю. Что-то, что заставляет его держать меня на максимально возможном расстоянии.
Поднимаюсь на ноги.
– Пойду приму душ, – сообщаю я ему.
Он кивает, пока я ухожу.
Отыскиваю свою выстиранную и отглаженную придворную форму и направляюсь в ванную. Элайджа подготовил в убежище запас камуфляжных костюмов, которые я могла бы использовать, чтобы переодеться, но они мне безнадежно велики, а в своем привычном платье я чувствую себя гораздо увереннее.
Свет в коридоре то и дело мигает. Эта нора душит меня, мне хочется вдохнуть чистого воздуха хотя бы десять секунд. Но приходится смириться. Немного горячей воды поможет хоть на миг забыть, что я заперта в капкане здесь, внизу, и немного прояснит мысли.
Запираюсь в ванной. Раздеваюсь, и едва струи воды касаются тела, я закрываю глаза, чувствуя, как хоть немного спадает напряжение в плечах.
Как же может моя жизнь оказаться вечной, непрекращающейся карой? Намыливаюсь, тянусь к флакону с шампунем.
Проклята за то, что полюбила Зло. Боль, которую я терпела каждый божий день, депрессия, в которую я регулярно проваливалась, и одиночество, пожирающее меня настолько, что хотелось просто раствориться в воздухе. Всё это изначально было частью моей судьбы.
Делаю глубокий вдох. Я даже злиться не в силах – печаль полностью обессиливает меня, а смятение тянет на дно.
Погруженная в свои думы, я не замечаю, что шампунь начинает вовсю изливаться из флакона. Черт, я выдавила слишком много. Перестаю сжимать пластик, пытаюсь запихнуть часть жидкости обратно и ставлю флакон на маленькую полочку справа.
Пока я массирую затылок круговыми движениями, слова Элайджи продолжают эхом звучать в ушах.
Зло любит тебя уже больше сотни лет. Он всегда ставит этот код на свои замки. Он никогда не забывал тебя, Лавиния. Я схожу с ума.
Два разных человека, но одна судьба. Артур – это Зло, Зло – это Артур. Та «я», которую я не помню, любила Зло настолько, что согласилась выйти за него замуж; нынешняя же «я» намертво связана с ним проклятием.
Позволяю воде смыть пену с волос. Если бы я осталась в своем мире и никогда не встретила Артура, со мной случилось бы именно то, что предрекало проклятие. Я бы покончила с собой в этом бесконечном круге боли.
Выключаю кран, заворачиваюсь в полотенце и выхожу из душа.
Вспоминаю, как яростно я ненавидела Артура за то, что он спас меня в тот вечер, – ведь я всем сердцем, до крика жаждала смерти. Мечтала исчезнуть, и это желание было рождено несчастьями, неразрывно связанными с проклятой любовью.
– Нет, она не пойдет со мной. – Звук голоса, который я не слышала целую вечность, вызывает во мне бурю эмоций, заставляя внутренности сжаться. Голос хриплый, надтреснутый, доносится из гостиной. Я замираю на месте и прижимаю ухо к двери. Он говорит с Элайджей? – Вся её жизнь, вернее, все её прошлые жизни были прокляты из-за меня. Как я могу даже смотреть ей в глаза, не чувствуя себя… ничтожеством?
Надеюсь домашние туфли и бесшумным, стремительным шагом выхожу из ванной, направляясь к ним, пока капли воды до сих пор стекают по моим обнаженным плечам.
– Избегать её – не выход, – жестко парирует Элайджа. – И ты точно не можешь выбраться отсюда в одиночку.
– Я сделаю это с твоего разрешения или без него.
Осторожно заглядываю из-за порога: Элайджа качает командой, скрестив руки на груди, а перед ним стоит Артур – я вижу только его широкие плечи. Они уставились в мониторы. Я прижимаюсь к стене и жадно слушаю.
– В одиночку – это слишком большой риск, теперь все знают, кто ты, все тебя ищут.
