Текст книги "Опьяненная любовью (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц)
Трясу головой и продолжаю тереть тарелку. – Я справлюсь.
Она перехватывает мои руки; я поднимаю взгляд и встречаюсь с её темными глазами, полными тревоги.
– Нет, не справишься. Я наблюдаю за тобой… ты трешь одну и ту же тарелку уже пять минут. Мы закончим сами, тебе нужно отдохнуть.
«Она наблюдала за мной?» Я откладываю губку и снимаю перчатки, пойманная с поличным. – Хорошо, – шепотом сдаюсь я. – Если понадобитесь, зовите. Отступаю, избегая её взгляда, и выхожу из кухни с опущенной головой. Грязная. Прохожу в раздевалку, снимаю рабочую одежду и надеваю куртку. Зеркало на стене отражает образ оскверненного тела, на которое трудно смотреть. Опускаю голову и достаю сумку из ящика. Гниль, пропитавшая каждую клеточку моего существа, жжет таким отвращением, что мне хочется содрать с себя собственную кожу.
Толкаю входную дверь, и холод обрушивается на меня – это единственное, что приводит чувства в порядок. Сжавшись в комок на земле в углу, парень с золотистыми кудрями смотрит в небо отсутствующим взглядом. «Он всё еще здесь?» Дверь за моей спиной закрывается, и этот звук вырывает его из раздумий.
– Ты… не ушел? – удивленно шепчу я.
Он встает. – Я провожу тебя домой.
Поворачиваю направо, иду к велосипеду и быстрым жестом отстегиваю его. – Идем тогда, я закончила.
Улицы пусты, фонари освещают только края дорог. Я иду тяжелым шагом, нехотя таща за собой тело – пустую, изношенную оболочку. Несмотря на то, что Артур явно быстрее меня, он держится в паре шагов позади. Словно я могу рухнуть в любой момент, и он готов меня подхватить.
Путь проходит в абсолютной тишине. Ни один из нас не произносит ни слова. И в какой-то мере я благодарна за это – у меня нет сил поддерживать разговор. Сворачиваю за угол и подхожу к калитке дома. Достаю ключи из сумки, но пальцы дрожат так сильно, что я не могу попасть в замок.
Артур забирает связку из моих рук. – Давай я. – За две секунды он открывает дверь.
У меня нет ни мужества, ни сил смотреть на него. Прохожу мимо, прислоняю велосипед у двери и вхожу в дом. Снимаю пальто, бросаю его на диван вместе с сумкой и скидываю обувь. Чувствую, как взгляд Артура жжет спину, будто он внимательно меня изучает. Он закрывает за собой дверь.
Глубоко вдыхаю, иду на кухню. – Хочешь чего-нибудь выпить?
Открываю верхнюю полку и смотрю на банки пива с желанием утонуть в них, спрятаться. Тяну руку и беру сразу пять штук, еле удерживая в охапке. Приношу их в гостиную, сажусь на ковер перед столиком и выставляю на поверхность.
Грязная. Беру первую банку, прижимаю пальцы к металлическому кольцу, но дрожь не прекращается. Грязная. Банка выскальзывает из рук; я поднимаю взгляд – Артур садится напротив.
Он открывает её и протягивает мне, не задавая вопросов. – Держи.
Хватаю банку и припадаю к ней; жидкость щекочет горло, и я закрываю глаза, отдаваясь горькому вкусу, разливающемуся по языку.
– Полегче, Лавиния, – шепчет он тоном, в котором смешаны упрек и беспокойство.
Ставлю банку на столик, вытирая губы рукавом кофты.
«У тебя милое личико. Тебе говорили?»
Прижимаю ладонь к шее, затем провожу по плечу, которого коснулся тот монстр.
«Эти глаза цвета неба, такие ангельские, и твои мягкие губы…»
Его пальцы на моей груди, его дыхание на коже и этот извращенный взгляд, пожирающий меня без согласия.
«Ломаешься, да?»
Рука Артура обхватывает мое запястье, возвращая к реальности. Он качает головой, и в его глазах я вижу тень страха. «Что он увидел такого, что напугало его?» Он убирает мою руку с плеча, и только сейчас я понимаю, что, погрузившись в мысли, я исступленно терла кожу. Появились царапины, а я даже не заметила.
«Снова».
– Не причиняй себе боль, – приказывает он, накрывая мою ладонь своей на столе.
Вздыхаю. – Артур. – Голос срывается, хотя я изо всех сил стараюсь не плакать.
– Слушаю.
Сжимаю руку в кулак, ногти впиваются в ладонь. – Я чувствую себя… грязной.
Глаза наполняются виноватыми слезами, а медовые радужки пригвождают меня к месту. Сейчас он спросит, что я имею в виду, скажет, что мне нужно перестать пить, что это вредно, что я пьяна, что мне нужно отдохнуть, что я соображаю неясно.
– Лавиния…
Я поднимаю подбородок; он склоняет голову набок, вонзая свой взгляд в мой, и шепотом, который растворяется в воздухе, бьет в самый центр шаткой, разбитой мишени:
– Кто трогал тебя без твоего разрешения… в прошлом?
«Шах и мат».
***
Четыре месяца назад
Сжимаю в руках конспекты, пальцем нажимая кнопку девятого этажа. «Этот небоскреб кажется бесконечным». Выглядываю в прозрачное окно и любуюсь городом, который становится всё меньше под моими ногами. «Неужели есть люди, живущие в такой роскоши?» Мой дом – даже не прихожая этой резиденции. По сравнению с этим я чувствую себя крошкой.
«Девятый этаж» – металлический голос лифта предваряет открытие дверей. Готовлюсь выйти, в последний раз смотрю на время в телефоне, прежде чем убрать его в сумку.
21:13.
Иду по коридору, пока не оказываюсь перед квартирой 108. Поправляю волосы на спине и нажимаю на звонок.
Саймон открывает дверь с сияющей улыбкой. – А вот и ты.
Сын одного из богатейших предпринимателей города; если бы не его лень, он мог бы прилежно учиться и без частных уроков. Но, судя по всему, высокий средний балл в колледже его не интересует.
– Прости за время, знаю, что поздно, но эти задачи по физике слишком сложные, а экзамен уже скоро… – Он проводит меня по коридору в роскошную гостиную с кожаными креслами и захватывающим дух видом.
– Не беспокойся, я понимаю.
Он указывает на длинный прямоугольный стол, где разбросаны ручки и его учебник. Кладу конспекты и устраиваюсь на стуле. Беру книгу, листаю страницы до тех, что будут на экзамене. Я занимаюсь с ним уже два месяца; родители наняли меня, чтобы он без проблем сдал курсы первого семестра, и платят отлично. Этой подработкой мне удается закрывать дыры, оставленные другими работами.
– Выпьем чего-нибудь для начала? – Он уходит на кухню.
– Мне и так хорошо, спасибо.
Он возвращается в гостиную с двумя бокалами и бутылкой вина. – Всего глоточек, не повредит. – Он усмехается.
– Нет, спасибо. Когда закончишь, подходи сюда. Чем раньше начнем, тем лучше.
Он молча кивает, наливая себе вина. Делает глоток, закрывая глаза, чтобы насладиться вкусом, и ставит пустой бокал передо мной.
– Ну хоть воду ты пьешь? Или если выпьешь, мама с папой тебе больше не заплатят? – иронизирует он, а в его темно-зеленых глазах проскакивает искра веселья.
Вздыхаю. – Ладно, давай воду.
Он возвращается на кухню и через несколько минут появляется снова с бутылкой воды в руке. Снимает крышку и наполняет бокал наполовину.
– Какое из этих упражнений у тебя не получилось?
Он садится рядом со мной. – С девятого по двенадцатое. – Саймон достает листы, на которых пытался их решить.
– Давай вернемся к основам. Начнем отсюда.
Он слушает, как я повторяю правила физики, не проронив ни слова, но у меня есть предчувствие, что его мысли где-то в другом месте. Его глаза следят за каждым движением моих губ, и единственный момент, когда он отводит взгляд, – это когда прикладывается к вину. Он пьет так много, что его щеки становятся пунцовыми. Я даю ему несколько заданий на формулы, которые подсказала, а сама готовлю схемы с кратким изложением основных тем. Чем раньше закончу, тем скорее смогу уйти.
– Молодец, всё верно, – бормочу я с удивлением. Он решил две сложные задачи без малейшей заминки.
Он облизывает нижнюю губу. – Это всё благодаря тебе, учительница.
Я встаю, беру сумку и телефон. – Если завтра утром что-то понадобится – пиши. Я буду на работе, но постараюсь ответить.
– Ты уходишь? – Он чешет затылок.
– Уже почти полночь, Саймон. – Показываю ему время на экране.
23:45.
Он улыбается. – Ты даже глотка воды не сделала. Я буду чувствовать себя виноватым за то, что побеспокоил тебя в такой поздний час…
Беру бокал, даю воде стечь в горло, утоляя жажду. Когда я ставлю пустой бокал на стол, губы Саймона растягиваются в улыбке.
– Я провожу тебя. – Он идет впереди и открывает дверь.
Я дарю ему слабую улыбку, прежде чем повернуться спиной и выйти. Прохожу короткий отрезок до лифта и свободной рукой разблокирую телефон. Смотрю на экран: нужно торопиться, иначе рискую опоздать на последний автобус.
Перед глазами плывут черные пятна, резкое головокружение заставляет меня остановиться. Трясу головой и моргаю. Усталость играет со мной злую шутку. Ускоряю шаг, подхожу к лифту, но зрение внезапно затуманивается. Кнопка на стене раздваивается, всё вокруг начинает шататься и растворяться.
Что… со мной…
Я пошатываюсь, хватаюсь рукой за голову; дыхание перехватывает. Что это со мной? Наваливается свинцовая сонливость, и ноги внезапно подкашиваются, перестают слушаться, я падаю на пол. Зрение то пропадает, то возвращается; я шарю рукой по полу, пока не натыкаюсь на сумку. Где телефон? Я ничего не вижу. В панике вытряхиваю всё содержимое на пол.
Вот он! Но руки обмякают, их парализует дрожь. Пытаюсь подняться, но валюсь вперед, ударяясь подбородком. Единственное, что еще работает, – это мое сознание, которое беспомощно наблюдает за тем, как отключаются все чувства. Что со мной происходит?
Две сильные руки поднимают меня, оставляя сумку и телефон на полу. Кто это? Щурюсь, но всё, что я вижу, окутано густым туманом. У меня нет сил говорить, я не могу разжать губы, и одна мысль о том, чтобы произнести хоть фразу, истощает меня. Меня укладывают на что-то мягкое, похожее на кровать… Матрас. С огромным трудом мне удается повернуть голову вправо, и передо мной проступает очертание знакомой фигуры. Прищуриваюсь, зрение проясняется, и мне удается сфокусироваться. Увиденное перехватывает дыхание. Саймон у шкафа раздевается, расстегивая брюки; рядом с ним парень, которого я никогда не видела, с видеокамерой в руке, а на пороге стоит еще один мужчина с сигаретой в зубах.
Я хотела закричать, я хотела сбежать, я хотела никогда не входить в эту квартиру.
Каждый из них трогал меня без согласия, истолковал мои слезы как приглашение, а мое молчание – как покорность. Каждый из них был слишком голоден, чтобы заметить, что я – не еда, а девушка, которой подсыпали наркотик.
После Саймона настала очередь друга с камерой. А после него – человека с сигаретой.
И с того дня я чувствую себя грязной.
Сегодня
– Неважно, сколько душей я приму, сколько парфюма вылью на себя, сколько раз буду тереть кожу до крови… я всё еще чувствую их пальцы на себе.
Глаза печет, я сдерживаю слезы, но некоторые всё же ускользают и катятся по щекам. Дрожащей рукой хватаю банку пива и допиваю её. Ставлю на стол и тянусь за другой.
Пытаюсь открыть её, но рука Артура меня останавливает. – Ты заявила на них?
– Заявить на сына самого влиятельного предпринимателя в городе? – Нервный смех вырывается из моих губ. – Как дура, я пыталась. Они… они… – Голос срывается. – Меня вышвырнули из здания, завернутую в простыню, и бросили в саду. Я очнулась там… без одежды, без телефона, без… без…
Опускаю голову, закрываю лицо руками, содрогаясь от рыданий и захлебываясь стыдом.
– Я хотела умереть… хотела, чтобы они меня хотя бы убили… Они забрали у меня всё, так почему не убить? Зачем оставлять меня в живых с этими воспоминаниями? Почему?
Звук их смеха до сих пор стоит в ушах. Я чувствую их внутри себя, чувствую, как они касаются каждой точки, каждого сантиметра. Нет места, которое бы они не осквернили. Не осталось ничего чистого.
– Мне никто не поверил. Адвокатам, которые брались за мое дело, угрожали, их подкупали или заставляли отказаться. Полиция давала туманные ответы, а сотрудники здания давали ложные показания. Они сказали, что я сама пришла туда за этим. Я не понимала… Почему они смотрели на меня так, будто… будто… виновата… я?
Нежелание, с которым офицер полиции смотрел на меня, давало понять: мне лучше держаться подальше, это проигранная битва и, в конце концов, ничего серьезного не произошло.
«Дай себе немного времени, и ты тоже об этом забудешь».
«Ты с ума сошла – думать, что можешь обвинить сына такого человека! У него нет недостатка в девушках, зачем ему нападать на тебя? Это бессмысленно».
«Они неприкосновенны для себе подобных, не говоря уже об обычных людях…»
«Ты, верно, сама его как-то соблазнила. Подавала знаки, сама того не замечая».
– Они удалили записи с камер наблюдения. Любая улика уничтожалась, стоило мне к ней приблизиться, каждого человека запугивали… любая зацепка, которую я искала, исчезала.
Беру банку, с силой открываю и припадаю к ней. Пью до тех пор, пока то, что я должна сказать, не начинает казаться менее болезненным, менее реальным. Пью, пока не почувствую себя такой легкой, что смогу раствориться. Ставлю её на стол, зрение на мгновение затуманивается.
– В тот день, когда ты освободила меня в участке… что ты подписала?
Я не могу смотреть ему в глаза, не могу вынести этот вес. Тянусь к другой банке, беру её и открываю. Прежде чем я успеваю поднести её к губам, Артур забирает её из моих рук.
– Тебе станет плохо.
Всхлип мешает мне говорить. Поднимаю взгляд – его глаза полны такой заботы, что она буквально захлестывает меня. Он подносит банку к своим губам и выпивает залпом. Морщится от горького вкуса, затем протягивает её мне.
– Хотя бы пей меньше, давай напополам.
Хватаю её и выпиваю остатки до последней капли. Сильное головокружение заставляет меня опустить голову на стол. Может, так я и должна жить: в хмеле, вдали от своих мыслей… вдали от самой себя. Дрожь пробегает по спине. Я дрожу, или мне просто кажется?
Тяжелое одеяло ложится мне на плечи. Это Артур? Веки становятся тяжелыми, мне трудно держать глаза открытыми, но я вижу лицо Артура, который молча смотрит на меня. Словно он только сейчас осознал, в какой хаос влип, насколько я «грязная».
– Я подписала… в тот день, – бормочу я, признавая свою вину, отягощенную стыдом. Он наклоняется, его лицо в паре сантиметров от моего. – В тот день… я подписала отказ от иска. Я сдалась. Кто захочет помогать виноватой? Никто.
Закрываю глаза, и сон, в который я проваливаюсь, не оставляет места никаким эмоциям. Падаю в пустоту. В пустоту, которая позволяет мне быть в коконе, где ничего этого никогда не существовало.
Едва слышным шепотом голос Артура убаюкивает мой сон:
– Ты не виновата, Лавиния.
***
Прижимаю руку ко лбу, зажмурившись. Сильная головная боль сдавливает виски. Где я? Который час?
Моргаю: вокруг на столе валяются пивные банки, а мои ноги укутаны одеялом. Как я оказалась на диване под одеялом? Вспышки вчерашнего вечера заставляют меня зажмуриться от боли. Я всё ему рассказала? Словно в ответ на мои мысли, появляется он с подносом в руках.
– Доброе утро. Я приготовил тебе кофе, который ты так любишь. Перед тем как пить, прими этот сироп от похмелья. Нашел его в кухонном ящике, решил, что пригодится. Он садится и ставит поднос мне на колени.
Чашка кофе, сироп в ложке, сахар и несколько печений.
Щеки заливает румянец, и я в смущении приоткрываю губы: – Я вызываю у тебя жалость?
– Неужели мне должно быть жаль тебя, чтобы просто принести кофе?
– Ты… – Я опускаю взгляд.
Почему я всё ему рассказала? Я никогда раньше этого не делала. Никогда. Что в нем такого, что заставляет меня терять бдительность? Почему я чувствую, что мне не нужно возводить свои барьеры?
«Ты не виновата, Лавиния».
Он правда это сказал или мне привиделось? Не могу вспомнить отчетливо. Поднимаю взгляд на настенные часы, и дыхание перехватывает. «Уже жутко поздно, работа в супермаркете…»
Отодвигаю поднос. – Мне пора…
Рука Артура останавливает меня, его пальцы касаются моей кожи. – Никуда ты не пойдешь. Этим утром ты не работаешь. Я зашел в супермаркет и сказал, что ты неважно себя чувствуешь, они не стали спорить.
Я открываю рот, челюсть едва не падает на пол. – Что ты сделал?
– Отругаешь меня позже, а сейчас спокойно позавтракай. – Он встает, забирает со стола пивные банки и скрывается на кухне.
Я пытаюсь пошевелить ногой, но резкая боль в виске заставляет остаться в лежачем положении. «Голова просто раскалывается». Глубоко вдыхаю, и обрывки вчерашнего вечера возвращаются в память, словно удары острых ножей. «Боже, я слишком много наговорила». Урчание в животе нарушает тишину; я прижимаю ладонь к желудку и молюсь, чтобы он этого не услышал. «Нужно хоть что-то съесть». Беру чашку, делаю глоток кофе, закусываю печеньем, затем тянусь к сиропу и позволяю сладкому вкусу пощекотать язык. «Намного лучше». Переставляю поднос на стол, бросаю взгляд на часы и откидываю голову на подушку. «Полежу всего пару минут… просто чтобы прийти в себя». Закрываю глаза и проваливаюсь в сон.
Просыпаюсь я от запаха еды, который заставляет желудок снова заурчать. Открываю глаза и едва не вскрикиваю от неожиданности. Часы показывают ровно полдень. «Сколько же я проспала?» Откидываю одеяло, спускаю ноги на пол и встаю. Иду на манящий аромат, который дразнит мой аппетит.
Приоткрываю рот и удивленно вскидываю брови. – Что… – бормочу я. Артур стоит за кухонной стойкой, раскладывая по тарелкам картофель фри и мясные тефтели.
Он поднимает взгляд. – Спокойно, я немного закупился на то, что заработал вчера в костюме курицы. Иди сюда, поедим. Он берет две тарелки и проходит мимо меня. «Он потратил свои деньги?» Иду за ним в молчании, из которого не могу выбраться; сажусь на диван, чувствуя, как неловкость смешивается со смятением. Он ставит тарелки на столик и снова исчезает на кухне. «Я совершенно к такому не привыкла». Через несколько секунд он возвращается с приборами и стаканами. Избегая его взгляда, беру картофелину и кусаю её, но она слишком горячая. Я вздрагиваю, привлекая его внимание.
Он тянется к бутылке и наполняет мой стакан водой. – Ты умирала от голода, а еще рвалась на работу. Он садится напротив; я чувствую на себе его пристальный взгляд, но не нахожу в себе смелости поднять глаза. Пью воду и буквально зарываюсь в еду. Лишь бы не смотреть на него, я запихиваю в себя кусок за куском, старательно пережевывая. «Надо признать, еда очень вкусная…» Не понимаю, то ли он так хорошо готовит, то ли я просто не привыкла, чтобы кто-то готовил для меня. Я всегда была одна, одна во всём… и в горе, и в радости. Но вчера он стал первым человеком, который впитал часть моих страданий, осквернил себя ядом моих мыслей. Глаза увлажняются. «Зачем он это делает?»
– Что-то не так? – шепчет Артур. Черная водолазка контрастирует с сиянием его золотистых кудрей. Трясу головой. Если я заговорю, голос сорвется, и он поймет, что не так абсолютно всё. Артур лезет в карман джинсов и достает белый лист бумаги. Я хмурюсь в замешательстве.
– Это пакт о совместном проживании. Я подумал, это необходимо, раз уж мне придется остаться здесь на какое-то время. Назови свои условия, я назову свои, а в конце мы его подпишем и обязуемся соблюдать.
«Почему он делает вид, будто ничего не случилось?» Он не спрашивает ни о чем из вчерашнего, ни о том, что я ему открыла. Делает это специально? Возможно, чтобы не тревожить меня. Он поворачивается влево, тянется к комоду позади себя и открывает ящик. Достает ручку и сжимает её в пальцах.
– Называй свое первое условие.
«Он серьезно?» Откашливаюсь. – Никаких ванн со всей водой, рассчитанной на неделю.
Он кивает, записывая что-то на листке. – Хорошо.
– Никаких королевских завтраков.
Он поднимает голову и впивается взглядом в мои глаза, мгновенно ловя меня в ловушку. – Хотя бы раз в неделю? Я отворачиваюсь с пылающими щеками, беру вилку и вонзаю её в тефтелю.
Он вздыхает. – Я найду работу, что-то, что позволит мне оплачивать минимум моих нужд. Например, телефон. Если при дворе узнают, в каком состоянии находится принц, начнется настоящий скандал.
Уголок моих губ приподнимается в слабой улыбке. «Опять этот двор».
Он прочищает горло. – Итак, теперь мои условия.
Я отправляю тефтелю в рот и жую, ожидая, что же вылетит из уст этого принца.
– Номер один: мы будем есть вместе. Терпеть не могу есть в одиночестве.
«И это всё?» Киваю и проглатываю кусок; кошусь в его сторону и вижу, как он, низко склонив голову, пишет на листке. Он кажется мне почти трогательным.
– Номер два: помоги мне найти работу, более достойную меня. В том наряде гигантской курицы я чувствую себя таким идиотом.
– Как пожелаете, Ваше Величество.
Он вскидывает голову с предельно серьезным видом. – Номер три. – Каждая черточка его лица ожесточается. Я замираю, не в силах отвести взгляд.
– Если кто-то причинит тебе боль, ты скажешь мне.
Он произносит это так, будто готов сжечь весь мир ради меня.
***
Прохожусь шваброй по последнему углу зала, смотрю на сияющий пол ресторана и удовлетворенно улыбаюсь. Вздыхаю и бросаю взгляд на настенные часы: и сегодня я ухожу последней. Убираю инвентарь на верхнюю полку кухни и иду к подсобке. Массирую шею рукой; в голове крутится одна-единственная мысль, державшая меня в заложниках всю смену. «Парень с золотистыми кудрями». Его слова вытатуированы внутри меня, они окутывают меня коконом, отделяющим от остального мира. При одной мысли об этом сердце колотит в груди, а желудок сжимается. Глубоко вдыхаю и щипаю себя за щеки. «Я схожу с ума». Беру куртку и сумку, гашу свет и выхожу.
Запираю ресторан – и вот он. Стоит на краю тротуара, руки в карманах пальто, а в глазах такой свет, что рушатся все мои преграды. – Пойдем домой?
Улыбка, которую я не в силах сдержать, касается моих губ. Закусываю щеку и опускаю голову, спасаясь от этого взгляда, способного перевернуть во мне всё вверх дном. Пока мы идем по аллее, я слушаю его рассказ о новом рецепте, который он хочет попробовать на ужин – что-то, что часто готовили в королевском дворце. Чем больше он говорит, тем сильнее его голос заглушает любые мысли; он даже не осознает, как он на меня действует. Я поворачиваю голову и прищуриваюсь: свет ослепляет меня. Прикрыв лоб рукой, я различаю фары полицейской машины. «Обычный патруль». Она замедляется и останавливается; стекло опускается, и начальник за рулем встречается со мной взглядом. Его лицо усыпано багровыми синяками, губа разбита, глаз опух. Он переводит взгляд на того, кто стоит рядом со мной, и его лицо каменеет.
Это длилось секунду. Мгновение, почти незаметное, но оно оставляет подозрение, которое пускает корни в моем сознании и вгрызается в меня изнутри. Мы сворачиваем за угол и подходим к калитке дома. Задумавшись, я достаю ключи из сумки, но они падают на землю. Наклоняюсь, чтобы поднять их, и Артур делает то же самое.
Я содрогаюсь, дрожь пробегает по всей спине. Его костяшки пальцев содраны и кровоточат.
Я приоткрываю рот, сердце в горле. – Артур. Его глаза встречаются с моими, и тяжелое подтверждение ложится на его лицо виной, которую он даже не пытается скрыть. – Что ты сделал?
Глава 5
Лавиния
– Что ты сделал?
Он подбирает ключи с земли и встает, поворачиваясь ко мне спиной. «Этого не может быть». Он открывает дверь и входит, не удостоив меня ответом.
Я следую за ним по пятам. – Только не говори мне, что ты… ты…
Он снимает пальто, бросает его на диван, и мой взгляд падает на его костяшки, испачканные кровью. Я содрогаюсь. Он замечает это и прячет руки за спину.
– Все нормально. Что хочешь на ужин?
– Артур, – шиплю я. – Скажи мне, что всё не так, как я думаю.
Он раздраженно вздыхает. – Несправедливо было оставлять это безнаказанным. В моем королевстве я бы убил их всех.
Я в изумлении хватаю ртом воздух – опять он со своим абсурдом. – В твоем… королевстве? Что ж, новость века. Здесь мы не убиваем людей!
Он качает головой и проходит мимо, не обращая особого внимания на мои слова. Идет на кухню, я следую за ним; во мне смешиваются изумление и ярость. Он не имел никакого права, что он о себе возомнил? Неужели он думает, что, если он набьет морду начальнику полиции, мне станет легче? Он тянется к верхнему шкафчику и берет кастрюлю, но я преграждаю ему путь.
– Ты хоть понимаешь всю тяжесть своего поступка? Ты пошел в участок и избил начальника.
В его глазах нет ни капли раскаяния. – Он это заслужил. Более того, он заслуживал худшего…
Я сокращаю и без того малое расстояние, между нами. – Кто… дал тебе на это право? – Сжимаю кулаки, его дыхание щекочет мне нос.
Он ставит кастрюлю на столешницу за моей спиной и заключает меня в ловушку своих рук, уперев их по обе стороны от моего тела. Стискивает челюсти и наклоняет лицо к моему. Его кудри касаются моего лба, а запах мускуса наполняет ноздри. – Лавиния, я бы сделал это еще тысячу раз. Потому что меня это бесит, ясно? – Он выдыхает эти слова с такой интенсивностью, что я теряю дар речи.
– Это неправильно.
– Мне плевать. – Отражение холодности и безразличия, его нерациональная версия, которая действует по наитию и попирает мою волю.
Я хмурюсь. – Ты не можешь решать за меня.
Он сдвигает брови. – Я не решал. Я тебя защищал.
Сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. – Так вот, я не хочу, чтобы ты меня защищал.
Он цокает языком. – Повторяю: мне плевать. Я не собираюсь чувствовать вину за то, что сломал нос коррумпированному копу, Лавиния.
«Почему?» Он думает, мне так легко это принять? Что бить людей – это разумное решение? Я отталкиваю его правую руку и выскальзываю из западни. – А я тебе повторяю: мне не нужна эта твоя глупая защита. Спокойной ночи, Артур.
Выхожу из кухни, не оборачиваясь и не удостаивая его даже взглядом. Иду в свою комнату, влетаю внутрь и падаю на кровать. Голова тонет в подушке, а в груди завязался узел, мешающий дышать. Трясу головой. «Чего я ожидала?» В конце концов, я совсем его не знаю; я ухватилась за неверный образ, лишь за одну грань его характера.
***
На следующее утро дом погружается в удушающую тишину. Диван пуст, одеяло свернуто в углу, стол чист. Захожу в ванную – там идеальный порядок, ни единой капли воды не на месте. Перехожу на кухню: на стойке лишь один стакан. Куда он делся?
Трясу головой: не должна я волноваться, он достаточно взрослый, чтобы о себе позаботиться. Выхожу, беру прислоненный к стене велосипед и еду в супермаркет, но по дороге не могу удержаться и высматриваю в толпе его шевелюру. Никого.
Всё утро расставляю товар по полкам, а мысли постоянно возвращаются к вчерашнему вечеру.
«А я тебе повторяю: мне не нужна эта твоя глупая защита». Может, я его ранила? Может… я перегнула палку?
– Лавиния.
Я моргаю. – Что?
Владелец супермаркета вскидывает бровь. – Ты в порядке? Ты возишься с одной и той же полкой уже двадцать минут.
От смущения мои щеки становятся пунцовыми.
– Иди на перерыв первой, тебе полезно отвлечься.
Я не спорю, киваю и снимаю рабочую форму. К счастью, он не задает вопросов, лишь провожает меня взглядом; он улыбается, но на его лице проступает тревога. Вздыхаю, беру сумку и выхожу. Скамейка перед входом пуста. Его и здесь нет. Опустив голову, иду в привычный бар, покупаю сэндвич и сажусь. Странное чувство дискомфорта сжимает желудок; я кусаю сэндвич и жую. «Он говорил, что не любит есть в одиночестве». Кусок застревает в горле, я смотрю на пустой стул напротив, и его образ материализуется перед глазами. «Я схожу с ума».
Аппетит пропадает, я заворачиваю сэндвич в бумагу и убираю в сумку. Оплачиваю счет и выхожу из бара, направляясь к ресторану Хуана. На улице замечаю мужскую фигуру со спины, такую же высокую, как он; во мне вспыхивает слабая надежда, но когда он поворачивается, мой энтузиазм гаснет. Это не он. Опускаю голову и продолжаю путь ко второй работе: доставке на дом.
– Сегодня нет твоего друга (tu amigo)? – Хуан протягивает мне готовые коробки с пиццей.
Трясу головой прежде, чем он успеет начать расспросы, забираю пиццу и прячу в термосумку за спиной. Сную из одной точки города в другую, доставка за доставкой; небо темнеет, а от него – ни следа. Прощаюсь с Хуаном и еду в ресторан. Озираюсь вокруг с замиранием сердца, надеясь хоть где-то увидеть его золотистые кудри. Но его нигде нет. Вхожу в ресторан, бросаюсь на кухню и принимаюсь за гору грязных тарелок.
– Ты меня слышишь, Лавиния?
Поднимаю лицо: Камилла смотрит на меня, нахмурившись. – Прости? – бормочу я.
Она ставит новые грязные тарелки в раковину. – Хотела спросить, всё ли у тебя хорошо. Я поздоровалась с тобой на входе, а ты даже не остановилась. – Она забирает у меня губку и принимается за посуду.
Я моргаю. – Я не видела тебя, прости. Я в порядке, всё хорошо… я закончу здесь сама. – Растягиваю губы в улыбке, маскирующей хаос в моей голове.
– Ну да, конечно, – ворчит она, и в её голосе сквозит подозрение. – Ты мне чего-то недоговариваешь. Ладно, давай так: я намыливаю, ты споласкиваешь. Так быстрее закончим. – Она подмигивает, заставляя меня слабо улыбнуться.
Я не возражаю, киваю и освобождаю ей место. Перемываю тарелку за тарелкой под голос Камиллы, сливающийся со звуком текущей воды. «Может, он нашел свой дом». Складываю чистую посуду на стойку справа. «Нет, он бы точно что-то сказал… попрощался бы». Но страх, что всё именно так, укореняется во мне, становясь твердой уверенностью, от которой не получается избавиться.
Сжимаю руль велосипеда, идя по пустынной аллее под мерцающим светом фонарей. Выдыхаю; облачко пара вырывается из губ и растворяется в воздухе. Кутаюсь в пальто, холод щиплет кончик носа и леденит пальцы. Я всегда проходила этот путь в одиночку, но сегодня он кажется пустее обычного. Вздыхаю: стоило всего один день провести с кем-то рядом, чтобы я забыла о привычном одиночестве, в котором жила годами. Абсурдно. Поворачиваю направо и вижу калитку дома в паре метров от себя.
В углу у двери сидит парень, сжавшись в комок. Я замираю. Сжимаю пальцы на руле, сердце, кажется, готово выскочить из груди. Золотистые кудри спадают ему на лоб; он поднимается на ноги. – С возвращением, Лавиния. Я задираю подбородок и смотрю на его внушительную фигуру. – Не хочешь поужинать вместе?
Артур? А я-то думала, он ушел навсегда. Прислоняю велосипед к стене; в сердце – тугой узел из мыслей. Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Вставляю ключ в замок.
Он сжимает в руках пакет; замечает мой взгляд и улыбается. – Купил кое-что необходимое.
Открываю дверь, домашнее тепло сразу окутывает меня. – На какие деньги? – бормочу я, наконец обретя голос.
Он снимает куртку, садится на диван и жестом приглашает меня присесть. Дыхание перехватывает; я сажусь с краю, на почтительном расстоянии от него.
Он достает из пакета новый телефон. – Я продал часы. Думаю, торговец меня надул, но он сказал, что не узнаёт марку, поэтому оценит только драгоценный металл.
Он показывает мне пачку банкнот, и у меня едва челюсть не отвисает. Округляю глаза, протягиваю руку и беру их. Здесь почти пятьсот долларов.
– Мне нужно найти логическое объяснение тому, что произошло, поэтому после покупки телефона я зашел в библиотеку. Выяснил, что десять лет назад был случай, похожий на мой, но тот человек за границей. Это женщина; говорили, она потеряла память, но сама она утверждала, что внезапно оказалась в другом месте. Был дождливый грозовой день, она пыталась спасти кота посреди дороги, а когда вынесла его на тротуар, поняла, что больше не может найти свой дом.
