Текст книги "Опьяненная любовью (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)
– О чем ты говоришь? – требует ответа Артур.
Тот молчит.
– Ты разговариваешь только с Лавинией? – тон Артура становится яростным. – Мы уходим, – приказывает он.
Мой взгляд прикован к человеку, который скалится в пугающей ухмылке. Что-то внутри подсказывает мне, что он знает гораздо больше, чем говорит, и мысль о том, что его намеки могут оказаться правдой, уничтожает меня. Должна я верить ему или нет? Трясу головой и разворачиваюсь, чтобы уйти за Артуром как можно дальше от него.
Но всё идет прахом.
В коридоре появляется Эдоардо в сопровождении двоих гвардейцев. Он вскидывает руку, приветствуя брата, но стоит его глазам встретиться с моими, как внезапная, дикая судорога в сердце заставляет меня рухнуть на пол. Я не могу дышать.
– Лавиния! – Артур мгновенно опускается рядом со мной, тревога искажает его лицо.
Я задыхаюсь, обессиленная. Не могу вымолвить ни слова, единственное, что я чувствую, – это пронзительная, разрывающая боль в груди, которая мешается с издевательским смехом заключенного.
– Какого хера ты ржёшь? Хочешь, чтобы я отрезал тебе язык? – гремит Артур. Гвардейцы тут же бьют узника под дых; он умолкает, заходясь громким кашлем.
Я делаю короткие, прерывистые вдохи, мертвой хваткой вцепляясь в ладонь Артура. Словно что-то чужеродное не дает мне набрать воздуха. Я не могу даже объяснить это, потому что говорить сейчас кажется чем-то непосильно тяжелым.
– То, что ты чувствуешь, Лавиния, – это боль от меча, пронзающего твою грудь. И ты прекрасно знаешь, кто тебе её причинил.
Слова этого человека заставляют меня оцепенеть. Откуда он знает? Округляю глаза в диком терроре.
Артур рывком поднимает меня с пола, не позволяя твари произнести больше ни звука. Он берет меня на руки и выносит из подземных казематов. Взлетает по ступеням, пока мы не оказываемся в коридорах. Он бережно опускает меня на пол, прислонив к стене, сжимает мою ладонь и пытается успокоить своей улыбкой. Я не слышу его голоса, вижу лишь, как шевелятся его губы. В долю секунды у моих ног оказывается королевский лекарь, который направляет мне в глаза лучик фонарика.
«Кто тебе её причинил».
Поднимаю взгляд в поисках объяснения, способного распутать этот тугой узел, и рядом с Артуром вижу Эдоардо, который бесстрастно разглядывает меня. Он в точности повторяет образ мужчины из тех кошмаров – того, кто пронзил мечом Артура и проделал то же самое со мной.
Человек с короной на голове, тот, кто убил меня, – это он. Эдоардо.
Глава 28
Лавиния
Манжета тонометра сжимается, пока цифры на экране ползут вверх; еще пара секунд – и тугая хватка ослабевает, воздух с шипением выходит. Королевский лекарь прикладывает стетоскоп к моей груди и велит сделать вдох. Я послушно выполняю его указания.
– Давление немного низковато, но в остальном я не вижу проблем. Ты впервые чувствуешь такую сильную боль в груди?
Киваю. Воспоминание о той зверской судороге до сих пор парализует меня и пускает ледяную дрожь по всей спине. Хватило одного лишь столкновения взглядов с темными радужками Эдоардо, чтобы моё тело рухнуло. Касаюсь пальцами того самого места под ключицей, на уровне сердца, где еще недавно пульсировала боль.
Дверь палаты распахивается: на пороге появляется Артур в сопровождении двоих королевских гвардейцев.
– Ваше Высочество, – лекарь склоняет голову в знак почтения. – Мы провели необходимые обследования: электрокардиограмма без изменений, анализы крови в норме. Давление низкое, но, полагаю, это из-за нехватки сахара. Плотный обед и немного покоя всё исправят.
Артур едва заметно кивает, и лекарь выходит из комнаты вслед за стражей. Дверь закрывается с глухим стуком. Артуру не нужно произносить ни слова – его глаза говорят сами за себя. В них читается тревога, страх и дикое желание заглянуть мне в душу, чтобы выудить оттуда ответы. Всё и сразу.
Запустив пятерню в свои кудри, он подходит к кровати, и с каждым его шагом у меня перехватывает дыхание. Он садится на край матраса прямо передо мной, а я инстинктивно подтягиваю ноги к груди.
Он разминает шею, шумно хрустя позвонками.
– Ты так и не скажешь мне, что увидела?
Моё упрямое молчание служит ему ответом. Опускаю взгляд. Как мне вообще объяснить ему, что я видела его смерть? Как сказать, что в моих видениях его убивает собственный брат? Как? Какие слова способны описать эти кровавые картины, воспроизвести звук его последнего вздоха?
«Всё уже повторяется». Вот что сказал тот человек в темнице. Судорожно сжимаю простыню в пальцах, пока удушающая тревога мешает мыслить здраво. Узник будто предвидит каждый шаг, словно смотрит фильм, который уже видел тысячу раз. И это приводит меня в ужас.
«Неужели Эдоардо суждено убить Артура и меня? Почему? В чем смысл?»
Мысли заплетаются в тугой, неразрывный узел.
«Я должна поговорить с ним. Должна понять, что он имеет в виду и почему с легкостью читает мой разум всякий раз, когда смотрит на меня. Я должна…»
Ладонь Артура перехватывает мою правую лодыжку и бережно вытягивает ногу на матрасе. Затем его пальцы ласкают голень, поднимаясь выше к бедру; он придвигается ближе, полностью лишая меня кислорода. Его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего. Он излучает столь чистое, магнетическое тепло, что это меня завораживает.
Его кудри едва задевают мой лоб, медовая сладость сочится из его радужек, проникая в мои глаза. Мягкая улыбка кривит губы, являя миру знакомые ямочки на щеках.
– Мне стоит разозлиться из-за того, что ты думаешь о чем-то другом, пока я сижу прямо перед тобой, Лавиния?
И звук собственного имени из его уст кажется мелодией, способной сшить воедино любые раны. С трудом сглатываю вязкую слюну, отклоняя голову назад в тщетной попытке вернуть хотя бы видимость дистанции между нашими телами. Но Артур с этим не согласен.
С лукавой улыбкой он заводит руку мне за спину и рывком прижимает к своей груди. Его дыхание щекочет мне шею, его грудная клетка лихорадочно вздымается, а моё сердце колотится как безумное.
Прочищаю горло:
– Мы во дворце. Если кто-то войдет, я поплачусь жизнью. – Ледяной тон маскирует эмоции, которые затапливают мне душу.
У него вырывается тихий смешок:
– И это всё, что тебя волнует? Я думал, мы уже переросли эту стадию. И, к слову, ты в моей спальне.
Моргаю в полном замешательстве, испуганно переводя взгляд из одного угла в другой. У меня такое чувство, что ему доставляет удовольствие удерживать меня в своих покоях, на своей территории. Здесь он чувствует себя хозяином ситуации, словно только так может быть уверен, что я полностью в его власти.
– К слову, ты сам притащил меня сюда на руках, еще и лекаря за собой притащил. У меня не было особого выбора.
– О, к тебе вернулся голос? Мне это нравится. – Он медленно облизывает нижнюю губу.
Качаю головой:
– Я могу идти? Ты закончил?
Порывают отстраниться, но его хватка за моей спиной становится жестче, а губы приближаются к моему уху. Кожа мгновенно покрывается мурашками, а сердце пускается вскачь.
– Неужели нет совсем ничего, что могло бы заслужить твое прощение? – Он выдыхает эти слова, буквально вымаливая пощаду и умело играя на том, какое действие его тело оказывает на моё. – Я бы отдал всё, чтобы никогда не причинять тебе боли. Мне жаль, Лавиния. Мне правда очень жаль. – Его ладонь ласкает мою спину размеренными круговыми движениями, пока пальцы другой руки зарываются глубоко в мои волосы.
Резкий шорох у двери заставляет меня вздрогнуть. Артур крепко держит меня, пресекая любую попытку вырваться. В дверь стучат пару раз, но ни один из нас не издает ни звука.
– Ты простишь меня? – продолжает он, его дыхание едва касается мочки уха. Он полностью игнорирует опасность положения, словно для него это вообще не в приоритете. Если нас увидят в такой позе, мне конец. Натянутая как скрипичная струна, я задерживаю дыхание, сжав кулаки и не отрывая взгляда от дверной ручки.
Стук повторяется.
– Ваше Высочество, разрешите войти? – С той стороны доносится мужской голос; должно быть, гвардеец. А вдруг это охрана Дамы? Или, что еще хуже… Короля?
Артур поддевает пальцем мой подбородок, заставляя повернуться к нему лицом.
– Я занят. – Хватает этих двух слов, чтобы шаги за дверью удалились. Его глаза полыхают обжигающим, праведным огнем, пока он сверлит меня взглядом не моргая.
– Почему ты не отослал его сразу? Я чуть не умерла от страха! – шиплю я сквозь стиснутые зубы. – Тебе весело? Это твое новое хобби? Доводить меня до слез уже недостаточно?
Он цыкает языком:
– Значит, прощать ты меня не хочешь, я понял, – вздыхает он. – Хорошо, я могу играть в эту игру сколько угодно. Я буду доказывать тебе свою искренность каждый чертов день. Я не отступлю.
Подаюсь назад:
– Тебе так нравятся заведомо проигранные битвы, Артур?
Порочная, хищная улыбка озаряет его лицо:
– Смотря какие… Ты – битва?
Закатываю глаза, но не успеваю ответить, как снова оказываюсь заблокированной в его объятиях. Он нависает надо мной, отрезая любые пути к отступлению, упираясь руками по обе стороны от моего тела. Его пальцы с силой впиваются в матрас, сминая ткань. Чем сильнее я пячусь, тем настойчивее он надвигается, пока окончательно не прижимает меня к деревянной кровати. Его ладонь скользит от моей ноги выше, к подолу ночной сорочки. Вздрагиваю, когда его подушечки пальцев касаются обнаженной кожи. Другой рукой он откидывает мои волосы в сторону, оголяя шею. Он утыкается в неё лицом, вызывая во мне сумасшедшие вспышки жара.
Он глубоко вдыхает, словно я – единственный чистый кислород, которым он дышит.
– Если ты – моя битва, Лавиния… – его хриплый голос царапает мне барабанные перепонки, – …тогда я готов сражаться до последнего вздоха. Ты стала бы самой прекрасной битвой… – выдыхает он с обезоруживающей медлительностью, – …самой сладкой… – его тон глубокий, прерывистый, – …самой хрупкой… – его кудри ласкают мою щеку, пока всё его тело плавно, словно горячий воск, принимает очертания моего, – …в моей жизни.
Мне хочется отстраниться, вернуть контроль над собственными мышцами, встать и сбежать от него как можно дальше… но я не могу. Не могу заставить себя перестать слушать его и глухо желать, чтобы он говорил еще и еще. Я не способна вымолвить ни звука. Я полностью заворожена его голосом, околдована прикосновениями, заперта в плену его парфюма.
Я борюсь с диким инстинктом запустить пальцы в его волосы, крепко прижать его к себе, стирая весь остальной мир. Эгоистично забывая о разделяющей нас реальности, о ранге, который ставит, между нами, стену, о вселенной, которой я чужда, и о правилах, запрещающих мне даже прикасаться к нему. Забывая о боли, которую он мне причинил, и о тех жестоких словах, что бросил в лицо.
Артур смотрит на меня с тем самым выражением, каким обычно изучает мои мысли: удивленно вскидывает брови и приоткрывает рот, слегка наклонив голову вправо.
– Я так хочу твоего прощения, я же чувствую, как ты разрываешься. Что мешает тебе поверить мне?
Его способность читать меня с одного взгляда просто поражает. Маски с ним бессильны.
– Ты не хочешь говорить об этом сейчас, – вздыхает он. Он отстраняется и поднимается, и внутри меня мгновенно разрастается звенящая пустота. Там, где только что его тело прижималось к моему, теперь нет ничего. Ощущение такое, будто меня лишили чего-то жизненно важного. – Я не сдамся, Лавиния. Я узнаю, что ты видела, что пугает тебя до полного оцепенения, и, главное, пойму, как заслужить твое прощение. Мне не хватает того, какими мы были прежде.
Последние слова окончательно крушат мою оборону.
В дверь снова стучат, но на этот раз Артур велит войти. Гвардеец переступает порог и застывает в коротком поклоне, прежде чем заговорить:
– Ваше Высочество, Руководящий совет собрался для обсуждения вопроса о престолонаследии.
Хмурюсь. О чем он говорит?
– Все на месте? – спрашивает Артур, поправляя рукой воротник рубашки.
– Да, Сир. Совет в полном составе: Жрецы, королевская семья, знать и высшие сановники. Они ожидают вас.
– Тогда идем. – Артур выходит из комнаты.
Стражник склоняет голову и следует за ним. Я же погружаюсь в океан сомнений и страхов, который затягивает меня всё глубже на дно. Они все собрались, чтобы выбрать наследника престола, а значит, этот момент стремительно приближается. Картины кошмаров, терзающих меня днями напролет, возвращаются с новой силой. Один из двух наденет эту корону. Один из двух убьет другого? В тех чудовищных видениях Эдоардо заносит меч над Артуром и без малейшего колебания пронзает его грудь.
Встаю на ноги; резкий приступ головокружения вынуждает меня замереть, я хватаюсь за край тумбочки и стою так около минуты. Обуваюсь, наспех собираю волосы в высокий хвост и делаю глубокий вдох, пока зрение снова не становится четким. Мелкими шагами иду к двери – гвардейцев в коридоре нет. Сглотнув страх, я выскальзываю наружу и торопливо бреду по длинному коридору, застеленному элегантными коврами кроваво-красного цвета с золотыми узорами. Встречный персонал дворца косится на меня с явным неодобрением; только сейчас я вспоминаю, что на мне лишь тонкая ночная сорочка, которая выглядит, мягко говоря, прозрачной.
Заскакиваю в первую попавшуюся каморку для слуг и, к своему счастью, нахожу там чистую одежду. Хватаю форму придворной девушки – она мне слегка великовата, но выбирать не приходится. Обуваю туфли на каблуках, затем торопливо заправляю белую блузку в черную юбку на высокой талии.
Готово. Теперь на меня хотя бы не будут смотреть как на сумасшедшую, и я смогу спуститься в подземелья, не рискуя быть пойманной и отправленной обратно. Выхожу из каморки и быстрым шагом направляюсь к единственному существу, способному дать мне четкие ответы, – к человеку, запертому в темнице. Как бы меня ни парализовал ужас перед разговором с ним, как бы мне ни хотелось никогда его больше не видеть, он – единственный, кто, кажется, знает финал этой истории.
Я преодолеваю пролет за пролетом, спускаясь по лестнице в подземелья. Те немногие гвардейцы, что попадаются мне навстречу, не обращают на меня никакого внимания: для них я всего лишь очередная придворная девушка, а именно на это я и надеялась. Не зря я переоделась.
Останавливаюсь перед железной решеткой, ведущей к камерам.
Стражник мгновенно преграждает мне путь: – Сюда нельзя.
Я натянуто, через силу улыбаюсь: – Придворная дама приказала мне осмотреть раны заключенного.
Он медлит, подозрительно прищурившись и сканируя меня с ног до головы. Он не верит мне, и у него есть на то все основания. Ложь, которую я сочиняю на ходу, буквально написана у меня на лбу. Но, к моему удивлению, он всё же отступает в сторону.
– Не приближайтесь слишком близко, – приказывает он.
Киваю и почти лечу внутрь. Облегченный вздох срывается с губ, пока я иду по длинному, душному и мрачному коридору. Миную десяток пустых камер. На стенах тускло горят маленькие лампы, но, несмотря на это, всё пространство остается погруженным в гробовую темень.
Я узнаю его сразу. Его руки скованы тяжелыми цепями, лодыжки зажаты в железные колодки, удерживающие его на месте. Голова опущена к полу, лицо иссечено порезами и шрамами, а обнаженный торс покрыт багровыми синяками. Единственная одежда на нем – широкие белые штаны, испачканные бурой кровью.
– Ты вернулась, – шепчет он.
Хватает этих двух слов, чтобы дикий страх заживо сожрал мой желудок. Он смотрит на меня – темнокожий, с радужками, затопленными вечным проклятием, а его губы ползут вверх в издевательской, высокомерной ухмылке.
Я собираю в кулак остатки мужества: – Что это значит? Что со мной происходит? Что это за картины? Что они означают? Я хочу получить четкие ответы. Без твоих дурацких игр и непонятных ребусов. Я ясно выразилась?
Он глухо, со вкусом смеется, а затем болезненно заходится кашлем. – Ты совсем не изменилась, Лавиния.
– Ты не знаешь меня. Перестань говорить так, будто тебе известно абсолютно всё. Это жутко.
– О нет, я прекрасно тебя знаю, – оскаливается он. – Ты любишь его и в этой жизни. Рок – абсурдная штука, не так ли?
Хмурюсь: – О чем ты опять говоришь? Я сказала, что мне нужны ответы, а не загадки, чертов ты психопат.
– Элайджа. Меня зовут Элайджа.
– Что ж, Элайджа, – чеканю я, с силой выделяя его имя голосом, – чего ты ждешь? Объясни мне хоть что-нибудь. Я здесь, как ты и хотел. К несчастью, я не настолько умна, чтобы разгадывать твои заумные пророчества. Тебе это ясно?
Он улыбается: – Тебе всё станет ясно в свое время. Проклятие уже вершит свой ход, и эта история близится к финалу.
У меня едва не случается истерический припадок. Когда он прекратит сотрясать воздух своими загадками?
– Ты не веришь мне, я знаю. Но твоя судьба вплетена в спираль, которая повторяется веками. Хочешь доказательств?
Ошарашенно качаю головой. Нужно сохранять хладнокровие, я не могу просто развернуться и уйти сейчас. Чем сильнее я теряю терпение, тем охотнее он выдает свои бессмысленные фразы. – Если тебя не затруднит, – язвительный тон выдает всё моё колоссальное напряжение. Я уже поняла, что он не скажет ничего, что могло бы мне помочь, ничего, что вернуло бы четкость этой размытой, путаной картине.
– Это может тебя уничтожить, но такова правда. Лавиния, твое существование – не что иное, как бесконечный повтор одного и того же смертного приговора. Все твои прошлые и будущие воплощения имели и будут иметь один зловещий рок, завязанный на твоей крови. Женщина, которая дает тебе жизнь, всегда будет умирать при родах. Мужчина, который станет твоим отцом, неизменно бросит тебя, сойдя с ума от слабоумия, против которого нет лекарств. Твое тело осквернят бездушные твари, и всё это приведет тебя к единственному финалу. К самоубийству.
Земля под моими ногами с каждым его словом рассыпается в прах.
– Все твои прошлые жизни, Лавиния, заканчивались самоубийством. Каждый раз, перерождаясь, ты заново проживаешь те же самые муки. Они выжигают, иссушают и опустошают тебя до такой степени, что ты сама умоляешь о смерти.
– Ч-что… что за бред ты несешь? – лепечу я, удушающий страх сжимает горло.
Он знает про папу, про маму, про насилие и про тот день, когда я стояла на мосту, готовая сделать шаг в пустоту. Он знает всё. Острая, разрывающая боль кромсает мою грудь надвое. Чем дольше я смотрю на него, тем сильнее меня убивает его абсолютная, леденящая серьезность. Он не лжет.
– В каждой твоей жизни эти узлы затягиваются одинаково, и спасения нет. Ты рождаешься, твоя мать умирает, твой отец заболевает и исчезает, мужчины насилуют тебя, и ты сама обрываешь свою жизнь. Проклятый цикл, который крутится по кругу, и его невозможно разорвать.
– Нет… – задыхаюсь я. – Это неправда. – Я каменею, намертво вцепившись пальцами в железные прутья решетки. Мои страдания не могут быть частью какого-то замкнутого круга, из которого нет выхода. – Откуда ты знаешь обо мне эти вещи? В какую игру ты со мной играешь?
Он горько улыбается: – Я и не ждал, что ты поверишь мне сразу, Лавиния. Но это не игра. Это горький рок, который достался тебе в наказание.
Ярость закипает в венах, сливаясь с моей кровью и выжигая легкие. – Допустим, всё, что ты сейчас наговорил, – правда… – Делаю вдох, кончики пальцев немеют от дикого желания разнести здесь всё в щепки. – Кто-то срежиссировал это наказание, где моя жизнь раз за разом превращается в цепочку трагедий, ведущих к самоубийству?
Он опускает голову, и в этом жесте сквозит глубокая, искренняя скорбь. – Всё началось века назад, когда Жрецы покарали тебя за то, что ты защитила и полюбила одного человека.
Я цепляюсь за разделяющую нас решетку, с трудом выравнивая прерывистое дыхание и пытаясь успокоить сорванные нервы. – Надо же, какая трагическая история, прямо слезу вышибает. Наказывать в каждой жизни просто за то, что посмела чувствовать. Вау, поаплодируйте ей, пожалуйста.
Элайджа тяжело вздыхает: – Проблема была не в твоих чувствах.
Он говорит так, словно сам видел или пережил эту историю; его рассказ звучит настолько весомо, что кажется осязаемым. Как он это делает? В его словах столько пугающей убедительности, что, слушая его, я теряю грань между правдой и вымыслом.
– Проблема, Лавиния, заключалась в том, кого именно ты полюбила. – Его слова звучат как тяжелый, не подлежащий обжалованию приговор.
Хмурюсь. Всё это полнейший абсурд. – И кого же я, по-твоему, полюбила?
– Зло.
Я смеюсь ему прямо в лицо: – То есть веками ранее я полюбила мужчину, который оказался Злом, и Жрецы прокляли меня за это, обрекая в каждом перерождении испытывать те же муки? Смерть матери, безумие отца и его исчезновение, изнасилование и моё самоубийство.
Я бы предпочла, чтобы он продолжал говорить загадками, изъясняясь своим непонятным языком и бросая на меня издевательские взгляды. Но вместо этого он смотрит на меня с искренним сожалением и жалостью. Словно пытается меня утешить, поддержать.
– Когда ты поймешь, что я не лгу, ты осознаешь, что каждое моё слово – правда. Но тогда будет уже слишком поздно, – вздыхает он.
Я окончательно перестаю что-либо понимать. – Слишком поздно для чего?
Шаги гвардейцев заставляют его напрячься. Их голоса приближаются с каждой секундой.
Он понижает голос до шепота: – Артур взойдет на престол, и история повторится. Мы не сможем её остановить.
– Что это значит? Это связано с моими видениями? – Моего умоляющего взгляда оказывается недостаточно. Он замолкает. Тишина окутывает его, отрезая от меня. Он опускает голову к полу и закрывает глаза, притворяясь спящим.
– Всё в порядке? – спрашивает гвардеец, выросший у меня за спиной.
Поворачиваюсь и киваю. Мужчина бросает тяжелый, неприязненный взгляд на Элайджу, а затем жестом просит меня покинуть темницу. Я иду по коридору к выходу, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Тысячи мыслей, одна запутаннее другой, штурмуют мой мозг. Поднимаюсь по ступеням и едва не падаю, погруженная в себя, не в силах выкинуть из головы эти проклятые слова.
Он запутал меня еще сильнее, а это было именно то, чего я так отчаянно пыталась избежать. Не знаю, что пугает меня больше – сама история о моем непрерывном перерождении или те точные, убийственные детали, которыми он соткал свой рассказ. Факт остается фактом: этот человек наводит на меня ужас.
Откуда ему известны эти вещи обо мне? О них не знает никто, кроме Артура. Прижимаю ладонь к виску – голова просто раскалывается. Преодолев последнюю ступеньку, я оказываюсь в главном коридоре дворца и перевожу дух. Здесь непривычно пусто, и это кажется подозрительным.
«Артур взойдет на престол, и история повторится. Мы не сможем её остановить».
Я ничего не поняла, и у меня нет никакой уверенности в том, что его слова реальны… но в одном я убеждена твердо: картины, которые я видела, уже никто и никогда не сотрет из моей памяти. Меч Эдоардо, с жестокостью и полным безразличием вонзающийся в сердце брата. Это то, что случится, если Артур наденет корону? Тяжелый свинец давит на грудь, страх пускает глубокие корни внутри меня.
Заметив вдали проходящего гвардейца, я бросаюсь к нему с бешено колотящимся сердцем. – Простите!
Он оборачивается.
– Где все?
Его ответ повергает гвардейца в ступор.
– Ну… сейчас идет ассамблея по выбору наследника престола. Ваше Величество Король решает судьбу всего этого королевства.
Выдыхаю; в моем горле завязался узел, который я не в силах распутать. Пытаюсь набрать воздуха, но слова не слетают с губ. Закрываю глаза и снова открываю их. Спокойно, Лавиния.
– М-между Артуром и Эдоардо? – спрашиваю я, и мой тон пропитан диким страхом, выжигающим душу.
Он кивает с таким видом, будто это самая очевидная и банальная вещь во всей вселенной. Он не знает, что в моих кошмарах один из братьев в итоге убивает другого. Всё выглядит так, словно коронация – это фундаментальный шаг для свершения рокового пророчества.
«Артур взойдет на престол, и история повторится. Мы не сможем её остановить».
Голос Элайджи эхом грохочет внутри меня. Искусываю губы, лихорадочно постукиваю носком туфли по полу и впиваюсь ногтями в ладони. Нет, этого не может быть. Только не сейчас. Бросаюсь бежать в противоположную сторону; оклик стражника долетает до моих ушей, но у меня нет времени останавливаться.
– Что-то не так? – кричит он мне вслед, так и не дождавшись ответа.
Сворачиваю за угол, слетаю по лестницам, ведущим к главному вестибюлю. Дыхание становится прерывистым, пока я тщетно обыскиваю один зал за другим.
Я не могу нащупать решение. Более того, в эту самую секунду я вообще не способна мыслить. Разум затуманен. У меня нет ни одного рационального плана. Только месиво из безумных идей, страхи, посеянные сомнительным узником, и кошмары с леденящими кровь сценами.
Артур не должен взойти на престол. Если он будет держаться подальше от этой проклятой короны, возможно… то, о чем говорил Элайджа, не случится. Возможно… возможно…
Оказываюсь перед дверями зала, где заседает Совет; вход охраняют двое сотрудников безопасности. Втягиваю голову в плечи, иду с опущенным лицом и уже протягиваю руку к ручке, но меня мгновенно блокируют.
– Заседание закрытое. Вам нельзя войти.
– Это приказ Дамы, – лгу я. Меня трясет, я покрываюсь липким потом.
Охранник качает головой: – Никому нельзя войти. – Он жестом велит мне убираться назад.
Медлю, отсюда я отчетливо слышу доносящийся издалека голос Короля. Киваю, разворачиваюсь, и стражник возвращается на свой пост. В этот же миг, не дав ему опомниться и перехватить меня, я резко прыгаю к двери и толкаю её.
Взгляды примерно пятидесяти человек вонзаются в меня как иголки. Они сидят вокруг круглого стола, занимающего большую часть комнаты; на нем разложены карты и документы, а перед каждым местом установлены маленькие микрофоны. Король Давид восседает между двумя сыновьями: справа от него Артур, слева – Эдоардо. Оба смотрят на меня в полном замешательстве. Но сильнее всех возмущены Жрецы – облаченные в свои неизменные белые одежды, они сканируют меня с леденящим недоверием.
Стражник влетает в зал сразу за мной: – Я пытался её остановить, Ваше Высочество. Простите за оплошность. – Он хватает меня за предплечье, грубо дергая назад.
Артур вскидывает руку, останавливая его. Встречаюсь с ним взглядом и читаю в его глазах дикий страх за меня: его спальня – это последнее место, где он хотел меня видеть, а этот зал – тем более. Я словно сама пришла в руки к своим палачам, и только сейчас осознаю, насколько эта моя импровизация была безумной и опрометчивой. Но я не хочу, чтобы Артура избрали. Я боюсь даже помыслить о том, что тогда произойдет.
– Что заставило придворную девушку ворваться на ассамблею по выбору наследника престола? – раздраженно спрашивает один из Жрецов.
Приоткрываю рот, в горле мгновенно пересыхает, а лихорадочный стук сердца настолько силен, что бьет по барабанным перепонкам, заглушая любые звуки. Взгляды, устремленные на меня, кромсают моё существо на тысячи мелких осколков, препарируют с презрением и глубоким подозрением. Поднимаю глаза на Артура, и он в долю секунды считывает моё отчаянное положение. Несмотря на то что он понятия не имеет о причинах моего безумного порыва, он закрывает меня собой без малейших колебаний.
Он поднимается с места: – Я сам потребовал её присутствия, но назвал неверное время, – чеканит он спокойным и властным тоном. Дежурной улыбкой он искусно маскирует инцидент. – Прошу меня извинить, я сейчас вернусь. – Обходит стол и подходит ко мне. – С вашего позволения. – Он коротко склоняет голову перед Жрецами, прежде чем вывести меня из зала.
Я быстрым шагом следую за ним. За весь путь до его спальни он не произносит ни единого слова. Он молчит, словно даже эти стены способны шпионить за нами.
Остановившись перед дверью, он жестом велит мне войти. Закрывает её за своей спиной, и его глаза тут же впиваются в меня с суровым упреком: – Что за блажь взбрела тебе в голову?
– Я не… я не хочу, чтобы ты всходил на престол.
Он хмурит брови: – Что за бред ты несешь теперь?
Вздыхаю, мои нервы натянуты до предела, а желудок сводит судорогой от избытка эмоций за этот бесконечный день: – Я не хочу, чтобы ты становился королем. Откажись от короны, делай что хочешь… но… не смей становиться Ре.
Замешательство затапливает его глаза, он запускает пальцы в волосы и резко зачесывает их назад. – Ты хоть понимаешь, о чем меня просишь?
– Я бы не просила, не будь это жизненно важно.
Он разводит руками: – Важно для кого? Объясни мне, поговори со мной, скажи хоть что-то, чтобы я понял! – Он требует ответов, которых я не могу дать. Элайджа ясно дал понять: если Артур наденет корону, история повторится. Что я могу сделать, чтобы не дать ей повториться?
– Лавиния, – обрывает он мои мысли, вырастая прямо передо мной. – Ты не можешь просто ворваться на королевскую ассамблею, заставить меня выйти, умолять не всходить на престол и при этом ждать, что я не задам ни одного вопроса. Ты обязана дать мне четкие ответы.
С трудом сглатываю вязкую слюну. Его глаза не примут отговорок, я не смогу уклониться от ответа или солгать. Он поймет, мгновенно раскусит, что я неискренна. Прищурившись, он надвигается на меня, заставляя пятиться, пока не прижимает спиной к стене. Упирается ладонью в стену прямо у моей головы и наклоняет лицо к моему уровню.
Если я не скажу ему что-то, что-то убедительное…
– Ну? – отрывисто бросает он ледяным тоном. – Мне нужно вернуться к Жрецам как можно скорее. Либо ты говоришь сейчас, либо я так и не узнаю причину твоей безумной выходки и ничего не смогу тебе гарантировать.
– Чтобы заслужить прощение, – шепчу я.
Он удивленно вскидывает бровь.
– Ты сказал… – прочищаю горло, – …ты сказал, что хочешь получить моё прощение. Хорошо. Откажись от престола, и я тебя прощу.
У него вырывается короткий смешок, он подносит руку к губам и тут же возвращает лицу серьезность. – Ты серьезно пытаешься скормить мне эту нелепую отговорку?
Он вздыхает, моё упорное молчание начинает его раздражать. Он стискивает челюсть; его черты становятся жесткими и застывшими, пока он целую минуту сверлит меня леденящим взглядом. Я задерживаю дыхание и опускаю глаза.
Убрав руку от стены, он прячет её в карман джинсов и резко разворачивается ко мне спиной: – Я возвращаюсь туда. У меня нет времени тратить его на человека, который мне лжет.
Я сжимаю кулаки так сильно, что чувствую боль от собственных ногтей.
– Кандидата на престол выбирает Совет, – бросает Артур через плечо, вонзая в мою грудь еще одно острое лезвие.
Жрецы и все те люди, которых я видела минуту назад… они изберут Артура, и то, о чем предупреждал Элайджа, случится.
Меч, с силой вонзающийся в грудь Артура, крики вокруг, кровь, сочащаяся из его губ. Картины сменяют друг друга в бешеном танце, не давая мне пощады. Перед глазами стоит лишь одна сцена: тело Артура лежит бездыханным на полу Арены, пока Эдоардо, убивший собственного брата, купается в овациях неистовствующей толпы.
