Текст книги "Опьяненная любовью (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)
Мне до безумия хочется проникнуть в его разум, прочесть мысли, в щепки разнести ту ледяную стену, которой он отгородился от меня, и заставить его выплеснуть пожирающую внутренности муку. Хочется снова отыскать в нем того человечного парня, которого я узнала в самом начале. Но вместо этого он заперся в глухом панцире, и как бы я ни билась, мне не пробить эту броню.
– Говорят, он проявил нечеловеческую жестокость.
– Нечеловеческая жестокость – это еще мягко сказано.
До моих ушей доносится приглушенный пересуд двух женских голосов. Слегка высовываю голову из переулка и замечаю их: девицы застыли у самого края мостовой. Одна затягивается папиросой, вторая подпирает плечом невысокое ограждение. Ни одна из них меня не приметила, так что я замираю, моля Небеса остаться невидимой.
Первая крутит сигарету между пальцами:
– Какая тварь способна поднять руку на собственного отца и зарезать его? У него вместо сердца кусок льда.
Вторая тяжело вздыхает:
– Его обязаны поймать в кратчайшие сроки и вздернуть на плахе. Надо же, как ловко прикидывался святошей, вся его доброта была лишь дешевым фарсом… А ведь ходил среди нас, под самым солнцем.
Они рассуждают со стопроцентной уверенностью в собственной правоте, даже не догадываясь о том, как этот «монстр» два часа подряд бился в судорожных, детских рыданиях, когда к нему вернулась память о содеянном, не ведая о его абсолютном надломе.
Жестокий? Бездушный? Ловкий обманщик?
Нет. Ничего из этого не имеет отношения к Артуру. Пока их безжалостные языки продолжают мешать его с грязью, я завороженно созерцаю объявление перед собой. Протягиваю руку и с корнем срываю листок со стены, бережно сжимая его в ладонях; даже на этом позорном бланке я вижу лишь благородство и нежность его черт.
Внезапный шорох справа заставляет меня мгновенно подпрыгнуть на месте: на мусорном баке примостился серый кот, лениво вылизывающий лапу.
«Брысь, котик, сиди тихо», – отчаянно молю я его про себя. «Не вздумай шуметь, умоляю». Но животное одним махом спрыгивает на землю и принимается с громким мяуканьем тереться о мои ноги. Я судорожно глажу его, пытаясь заставить замолчать, но две тени уже нависают надо мной. Они меня нашли.
То, с каким липким подозрением они буравят меня взглядами, заставляет меня в секунду позабыть обо всех наставлениях Артура.
Одна из них замечает сорванный плакат в моих руках.
– Пожалуй, нам лучше убираться отсюда. – Она толкает подругу локтем в бок, увлекая за собой. Они стремительно ретируются, словно я поражена какой-то заразной проказой.
Дурное предчувствие ледяной хваткой сжимает внутренности. Поднимаюсь на ноги, выглядываю из переулка и едва замечаю, как они подлетают к ближайшему посту солдат, сердце испуганной птицей взлетает к самому горлу. Одна из девиц вскидывает руку, указывая пальцем прямо на меня.
С трудом сглатываю вязкую слюну, дикая паника затапливает разум, лишая способности соображать. Бежать нельзя – это лишь укрепит их подозрения, и за мной мигом устроят погоню. Моего лица жандармы знать не должны… по крайней мере, я на это уповаю. Не знаю, удосужился ли дворец растиражировать мои снимки в списках разыскиваемых соучастников.
Один из солдат, крепко сжимая в руках винтовку, направляется прямиком к моему убежищу.
Что мне делать? Я не могу пошевелить ни суставом, не в силах сообразить, как спасти свою шкуру.
Думай, Лавиния, думай! – Барышня.
Кровь стынет в моих венах. Солдат уже вырос передо мной, сократив дистанцию до минимума и буравя меня допрашивающим взглядом. Чувствую, что земля уходит из-под ног.
– Вот ты где, я едва закончил собирать медикаменты! Идем скорее, иначе мы опоздаем. – Хриплый, до боли знакомый бас ломает эту гробовую тишину.
Стражник полностью загораживает мне обзор, поэтому я вытягиваю шею и сталкиваюсь взглядом с Ранталом.
Он крепко держит в руках два забитых пластиковых пакета, а сам укутан в тяжелое пальто. Вокруг его шеи плотно намотан черный шарф. Волна безумного облегчения накрывает меня, заставляя губы растянуться в слабой улыбке.
Он протягивает одну из сумок в мою сторону:
– Ну и чего ты застыла? Живее, на улице лютая стужа.
Он обращается ко мне? Его глаза красноречивее любых слов призывают меня подыграть. Он спасает меня… Согласно киваю. Спешно обхожу гвардейца и забираю у старика тяжелую ношу.
Рантал награждает солдата ледяным, колючим взором:
– Желаете устроить нам обыск? У нас куча дел.
– Эта девица с вами? – чеканит тот в ответ.
– А это теперь считается преступлением? – ворчит старик.
Я застываю в изумлении от того, с какой абсолютной непринужденностью он ставит на место вооруженного бойца. После короткой словесной перепалки жандарм всё же отступает, позволяя нам уйти, но его тяжелый взгляд продолжает буравить мою спину с такой настойчивостью, что мне становится не по себе. Сомневаюсь, что он купился на байку Рантала.
Подтягиваю ноги к груди, глубоко утопая в подушках мягкого кресла. Рантал своей привычной прихрамывающей походкой приближается к столу, удерживая в руках поднос. Он опускает его на деревянную поверхность прямо передо мной и устраивается в кресле напротив. Он принес чашку дымящегося горячего шоколада и сухое печенье.
– Я не хотела обременять тебя своим присутствием, – признаюсь я робким шепотом. – Скажи… Придворная дама в порядке? – Нервно покусываю губу.
– Как насчет того, чтобы для начала согреться? – Он привычным движением поправляет линзу у правого глаза. – Она будет в полном порядке, если ты сбережешь свою шкуру. Живее, пей шоколад.
– Я не могу задерживаться. Я дала обещание… – Прикусываю щеку изнутри.
– Артуру?
В его голосе нет ни капли осуждения или упрека. Ему, разумеется, доподлинно известна вся изнанка этой истории, но на его лице не проступает ни страха, ни тени подозрения. В конце концов, он никогда в жизни не стал бы ввязываться в драку с патрулем и вырывать меня из рук гвардейца, не будь он на нашей стороне.
– Давай, поешь хоть немного. Каждую нашу встречу ты кажешься мне всё более истощенной, – ворчит старик. Наклонившись к столу, он поддвигает поднос ближе ко мне. – Тебе в любом случае заказан путь назад в тот переулок. Это слишком подозрительно, и тот стражник, что преградил нам дорогу, наверняка взял тебя на карандаш.
Он прав. Я в своей панике совершенно упустила это из виду. Но ведь Артур будет покорно ждать меня в том тупике, и когда обнаружит пустоту, случится катастрофа. Запускаю пальцы в волосы. «У меня нет ни единого способа подать ему знак, что мне делать?» Поднимаюсь на ноги:
– Я обязана вернуться, обещаю быть предельно осторожной. Не стану подходить близко, затаюсь на расстоянии.
Он недовольно качает головой, собираясь жестко осадить мой порыв, но два резких, тяжелых удара в дверь заставляют нас обоих испуганно вздрогнуть. Мне нельзя попадаться на глаза ни одной живой душе, меня вообще не должно быть в этом секторе. Я мгновенно вжимаюсь в потайной угол за массивным стеллажом, пока Рантал поднимается с кресла и направляется к дверям.
Скрежет поворачивающегося замка, а затем – резкая волна холода, которая буквально леденит мне лодыжки. «А что, если это тот самый стражник?» Он мог выследить нас, мог не поверить в байку старика. То, с каким липким подозрением он буравил меня взглядом, явно намекало: гвардеец так просто это не оставит и теперь вернулся с подкреплением.
Напрягаю слух, лихорадочно пытаясь уловить хоть каплю разговора, но не слышу ни единого звука. Дверь захлопывается, и я окончательно теряюсь в догадках. «Кого он впустил в дом в гробовом молчании?» – Выходи, прекрасная девица. – Рантал вырастает передо мной с абсолютно невозмутимым лицом. – Твой рыцарь явился, чтобы лично забрать тебя.
Артур стоит прямо за его спиной. Из груди вырывается рваный вздох облегчения, но он тут же застревает в горле, едва я замечаю, насколько мрачное лицо Артура. Он мертвой хваткой сжимает кулаки по швам, рывком сдергивает маску, и каждая клеточка его лица буквально кричит от ярости.
– Я же велел тебе не вязнуть в неприятностях, – чеканит он каждое слово так, словно его язык горит живым огнем.
– Я не… – вздыхаю я. – Я уже собиралась повернуть назад, но там оказался солдат, который…
– Мне вообще не следовало поддаваться на твои уговоры, – жестко обрывает он меня на полуслове, прахом развеивая любые мои попытки оправдаться. – Рантал, прошу прощения, я не желал подставлять тебя под удар. Мне жизненно необходимо доставить одно письмо Эдоардо, во дворец. – Он опускается на диван и извлекает из кармана чистый сложенный лист.
Я застываю в углу, затаив дыхание.
Рантал своей прихрамывающей походкой бредет к верстаку:
– Я принесу тебе ручку и королевскую печать, которую Анджелина оставила мне для весточек, что я шлю ей во дворец. Ты пиши, а обо всем остальном я позабочусь сам.
Скорбь, в которой я тону, застилает мне разум туманом. Он сидит там, сжимая в пальцах свое письмо, – так близко, но одновременно бесконечно далеко от меня, на расстоянии световых лет.
– Я ничего не понимаю, – повышаю я голос, не в силах сдерживаться. – Я всего лишь пытаюсь тебе помочь, но ты делаешь всё, чтобы я чувствовала себя лишней. Словно… словно…
Он упорно гипнотизирует взглядом свое письмо и с пугающей легкостью роняет слова, которые раскаленным лезвием прошивают мне сердце:
– Лавиния, то, что я притащил тебя сюда, было моей самой роковой ошибкой.
Оглушительная, парализующая тишина затягивает меня в свой омут. И я, и он прекрасно сознаем, что под этим «сюда» подразумевается вовсе не вылазка из бункера и не дом Рантала, а нечто куда более глобальное. Он вернулся к самому истоку – к той секунде, когда наши судьбы завязались в один смертоносный узел.
– Я проклинаю этот миг каждую минуту, – добавляет он твердым, леденящим голосом, который резко контрастирует с неукротимой дрожью, бьющей всё моё существо.
«Как он может говорить такое?» Зрение плывет от слез, которые я принципиально не желаю проливать на его глазах; до крови вонзаю ногти в ладони и в гробовом безмолвии ухожу вглубь коридора, скрываясь в помещении лечебницы. Гордость не позволяет мне показать, насколько глубоко я ранена.
Стоит мне переступить порог и запереться изнутри, как воспоминания, въевшиеся в каждый здешний предмет, мертвой хваткой берут меня в заложники.
«Именно здесь Артур поцеловал меня в самый первый раз». Одинокая слеза катится по щеке к подбородку, и я бессильно опускаюсь на край постели.
Я знаю, что на деле он так не думает. По крайней мере, мне жизненно необходимо в это верить. Он проживает свой личный ад, именно в этом кроется причина его жестокости. «Он не ненавидит тебя, он не способен на это. Всё хорошо».
Тихо постучав, Рантал приоткрывает дверь и заглядывает внутрь:
– Ты плачешь, прекрасная девица? – спрашивает он негромко.
Отрицательно качаю головой, не разжимая губ. Боюсь, что стоит мне открыть рот, и сорвавшийся голос выдаст меня с потрохами. Старик подходит ближе и опускается на матрас рядом со мной.
Он тяжело вздыхает, ладонью массируя свое правое колено:
– Каждую вашу вылазку сюда вы встречаете в штыки, но после неизменно уходите в полном мире. Так бывает всегда.
Когда по тем или иным причинам я отдалялась от него или уходила в глухую оборону, Артур всегда безошибочно находил ключ, способный разнести любые барьеры, и брал меня за руку. Я на такое не способна. Он отталкивает меня, и я просто опускаю руки, бессильная оставаться рядом.
– Он не злится на тебя.
Я перевожу взгляд на Рантала с горькой, вымученной улыбкой:
– О нет, он именно что в бешенстве. – Как я и опасалась, голос предательски дрожит.
– Видишь ли, прекрасная девица, – старик мягко опускает ладонь мне на плечо, – порой, когда мы любим кого-то до безумия, мы начинаем испытывать дикий страх и отталкивать этого человека. И вовсе не потому, что он внушает нам ужас, а оттого, что нас до смерти пугает тот смысл, который жизнь способна обрести рядом с ним.
Но слова Артура до сих пор сидят во мне острыми иглами.
– Он сказал совсем иное.
– Ну, наш мальчик явно не великий мастер изящной словесности, как я погляжу…
Это замечание вырывает у меня блеклое подобие улыбки. Рантал переносит ладонь, сжимая мои пальцы в своих, и его сухое тепло проникает в каждую клеточку моего тела. Глубокие морщины у глаз прорезают его лицо, когда он переводит взгляд на закрытую дверь:
– Любовь – это своего рода душевный недуг, который начисто лишает человека рассудка и трезвости суждений. И в твоем присутствии Артур попросту не в состоянии отличать черное от белого.
– Ты действительно всё это видишь?
– Да это даже слепец бы разглядел.
Мгновенное облегчение хоть немного ослабляет те тиски, что сжимали меня все эти дни. Я чувствую себя невесомой, точно сухой лист, сорвавшийся в свободный полет по небу.
Успокоившись, с влажными от слез и путающимися мыслями глазами, я крепче сжимаю пухлую ладонь Рантала в своей.
– Знаешь, мне бы так хотелось, чтобы ты появился в моей жизни гораздо раньше, – признаюсь я со всей искренностью.
Рантал отвечает на мой нажим:
– Существует предельно четкая причина, по которой наши дороги пересеклись именно в эту секунду. Ничего в этом мире не происходит наобум.
«И то верно».
– Мне крупно повезло, – соглашаюсь я. Когда-то я проклинала тот день, когда Артур обманом уволок меня в свое измерение, и всеми фибрами души мечтала вернуться в свою реальность. Жаждала забиться в стены того ветхого, полуразрушенного дома, ведь именно там был мой привычный мир.
Но теперь, без людей, которых я узнала в этой вселенной, тот дом кажется мне абсолютно пустым. Я и подумать не могла, что способна отыскать свое истинное место где-то на чужбине, пока воочию не соприкоснулась с этим теплом, так похожим на искреннюю заботу настоящей семьи.
– Рантал, даже если мое появление здесь – лишь нелепая случайность и ошибка курса, я бесконечно благодарна тебе за каждое твое наставление и за ту безусловную любовь, с которой ты всегда меня принимал.
Я знаю, что истинный смысл, сокрытый за этими речами, останется для него тайной.
– Понятия не имею, о чем ты толкуешь, прекрасная девица, но я абсолютно уверен, что порция горячего шоколада в твоем желудке сейчас исправит дело. А ну-ка подъем, живее. – Он поднимается на ноги и мягко подталкивает меня к выходу.
То, с какой трогательной тяжестью он тащит за собой непослушную ногу, и вся неторопливость его движений вызывают во мне волну щемящей нежности.
Моя улыбка мгновенно гаснет, стоит мне наткнуться взглядом на затылок Артура. Его пальцы с силой сжимают ручку с черными чернилами; он досконально проверяет каждый сантиметр написанного, прежде чем аккуратно сложить лист и запечатать его в конверт.
Прощание с Ранталом и возвращение в эту ледяную стужу почти презрительного безмолвия заставляют меня вновь почувствовать себя пустым местом. Письмо осталось у старика; он лично убедится в том, чтобы передать его в руки Придворной дамы, а от неё весточка без труда дойдет до адресата.
Я покорно следую за стремительным шагом Артура, шагающего впереди; к счастью, проулок освещен фонарями, иначе я бы уже раз десять растянулась на камнях. Ливень омывает бетон, превращая асфальт в скользкое месиво. На секунду замедляю ход, озираясь по сторонам: никто не обращает на нас внимания, прохожие слишком поглощены своими шкурными заботами, чтобы смотреть на чужаков.
Ни одна живая душа вокруг и близко не подозревает, что самый опасный и разыскиваемый преступник всей нации спокойно и беспрепятственно разгуливает у них под носом.
Все стены до отказа забиты ориентировками с лицом Артура. Я уверена, что это зрелище причиняет ему колоссальную боль, но пока он не позволяет мне даже открыть рот, мне остается лишь безмолвно созерцать его со стороны.
Внезапно он резко разворачивается ко мне. Его глаза упорно избегают моих.
– Не останавливайся, – шепчет он едва слышно, не снисходя до дальнейших разъяснений. И снова устремляет взор на дорогу. Спустя пару минут до моего разума наконец доходит истинный смысл его приказа.
Военный фургон, забитый вооруженными до зубов солдатами, несется по встречной полосе. Он проносится на бешеной скорости, и в ту секунду, когда машина равняется с нами, я судорожно задерживаю дыхание. Бойцы даже не смотрят в нашу сторону, словно вихрем мчатся на перехват кого-то другого.
Делаю глубокий выдох облегчения и продолжаю свой путь сквозь стужу.
Вирджиния
Наблюдаю за тем, как новый Король нашей нации размеренно поправляет галстук перед зеркалом, и та звенящая пустота, что залегла в его глазах, заживо сжирает любые крупицы света вокруг. Пальцы мертвой хваткой сжимают бархатную подушечку, на которой покоится золотой венец, пока я безмолвно ожидаю, когда он останется доволен своим отражением.
«Отныне ты будешь прислуживать Его Величеству Эдоардо, и я не потерплю никаких возражений, Вирджиния».
Я до сих пор не могу взять в толк, с какого перепугу Дама освободила меня от всех прежних обязанностей ради того, чтобы приставить к Его Высочеству. Я никогда в жизни не вожделела подобной участи. Меня целиком устраивала работа на кухне, подача чая, уборка покоев… да что угодно, только не это.
Любая работа, лишь бы она не рассматривал необходимость иметь дело с этим человеком.
Два резких удара в дверь, и гвардеец провозглашает вход нового Верховного жреца. Только этого палача нам не хватало. Если его предшественник действовал ради шкурных экономических и сословных интересов, то эта тварь – просто садист и приспособленец. Учитывая чрезвычайное положение, он соизволил не казнить Эдоардо и возложить на него венец, несмотря на проваленные тесты; но теперь принцу придется пустить кровь собственному брату, если он сам желает жить. Разумеется, остальные аристократические кланы единодушно поддержали решение не избирать новую правящую династию – ни одна живая душа не хочет рисковать шкурой и сходиться с Артуром в открытом бою.
– Пусть войдет, – дает добро Эдоардо.
Вот и он: мышастые седые волосы зализаны назад, на запястье поблескивают баснословно дорогие часы, а на плечи наброшена белоснежная сутана прежнего Верховного жреца. В пальцах он сжимает резной посох – символ своей абсолютной власти.
– Ваше Величество. – Он приветствует его коротким, этикетным поклоном.
Даже его голос вызывает физическое омерзение. – Мне бы хотелось, чтобы мы остались наедине. Я располагаю важнейшими сводками о присутствии предателей в стенах этого дворца – приспешников нашего заклятого врага.
Прекрасно понимаю, что моё присутствие здесь более не уместно. Собираюсь развернуться и покинуть покои вместе с остальной прислугой, но леденящий голос Эдоардо заставляет меня прирасти к полу:
– Вы можете говорить всё, что сочтете нужным, прямо сейчас. Я слушаю.
Возвращаюсь на исходную позицию: спина прижата к стене, взгляд устремлен в пол, а на лице – каменная, непроницаемая маска придворного этикета.
– Их двое, и мы предадим их публичной казни. Это станет доходчивым уроком для любого, кто вздумает укрывать беглеца, и не только… Это заставит его самого выйти из тени.
То, с каким упоением он рассуждает об убийстве двух живых людей, вызывает у меня тошноту. У этой твари извращенный, больной разум, и с первой секунды своего появления во дворце он только и делает, что двигает людей, словно бездушные пешки на шахматной доске.
– И кто же они?
– Придворная дама и её старик-отец. Последнего наши штурмовые отряды извлекли из его лачуги несколько часов назад. Будет здесь с минуты на минуту.
Мне требуется призвать на помощь всю свою волю, чтобы не выпустить из онемевших пальцев бархатную подушечку, которую я сжимаю в руках.
– Придворная… дама? – Даже Эдоардо застывает, застигнутый врасплох. Слегка приподнимаю голову, стреляя глазами в его сторону, и мертвой хваткой цепляюсь за мысль, что он ни за что на свете не поверит бредням безумного Жреца. Не поверит. Это просто невозможно.
– Улики, которыми мы располагаем, неопровержимы. Она лично способствовала их побегу, своими глазами видела, как её челядь вытаскивала его через оконный проем, и умышленно направила гвардейские отряды в противоположную сторону. Камеры наблюдения зафиксировали каждый её шаг. Вот как этот ублюдок ускользнул из цитадели, не будучи схваченным, вместе со своими соучастниками. Смею утверждать, что Дама знала обо всем с самого начала… Она обязана была растить его, доподлинно ведая о его истинной, проклятой сущности. До каких же пределов способно прорастать Зло! Уму непостижимо.
С трудом сглатываю вязкую, сухую слюну. Это абсолютный бред, всё это – голая ложь. Она никогда в жизни не знала, кем на самом деле является Артур, она нянчила его точно так же, как нянчила самого Эдоардо. Из какой бездны он выковыривает эти безумные обвинения?
– И это еще не всё. Сегодня отца Придворной дамы застукали в компании подозрительной девицы. Он притащил её в свой дом и… представьте себе: бойцы патруля предоставили описание, точь-в-точь совпадающее с приметами той беглой служанки, которую мы ищем по всем секторам. Это окончательное подтверждение того, что девка – соучастница Зла, и никто не принуждал её к содействию. Они все в одном синдикате с ним.
Эдоардо судорожно хватает рот воздухом, словно в комнате резко выкачали весь кислород. Жрец приближается к нему вплотную и по-хозяйски опускает ладонь на его плечо:
– Вы потрясены, я вижу. Что ж, я могу понять сентиментальную привязанность… В конце концов, Дама – ключевая фигура в этих стенах, но именно поэтому законы государства должны карать еще жестче и непреклоннее. Вы ведь не желаете получить новый нож в спину?
Скрежещу зубами от бессилия. Эта тварь безошибочно бьет по самым оголенным, кровоточащим ранам, вертит чужой болью как ему вздумается и подливает бензин в этот адский пожар. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы заметить, насколько Эдоардо сейчас эмоционально изломан и нестабилен; Жрец прекрасно это видит и хладнокровно оборачивает эту слабость в свою пользу.
– Мы предпримем всё, что необходимо. – Эдоардо резким движением сбрасывает ладонь Жреца со своего плеча, и его голос звучит без малейшего намека на колебание. – Мы докопаемся до истины и защитим нашу нацию.
На лице Жреца расплывается сытая, довольная ухмылка:
– Золотые слова! Завтра утром мы вынесем вопрос о казни на голосование перед остальными членами Совета. С вашего дозволения. – Он спешно откланивается, и я остаюсь один на один с Эдоардо.
Воздух в покоях буквально наэлектризован от дикого напряжения. Вскидываю глаза и натыкаюсь на тяжелый взгляд Эдоардо, устремленный на меня и сочащийся яростью. Я с трудом сдерживаю себя, хотя изнутри меня всю выжигает дикое желание взбунтоваться.
– У тебя такой вид, словно ты сейчас взорвешься, – комментирует он сухо. – Валяй, говори.
– Вы действительно верите этому палачу? Позволите предать их казни?
Он безразлично пожимает плечами:
– Если события действительно разворачивались так, как он малюет, у меня просто нет иного выхода.
– Придворная дама вырастила вас! Как у вас вообще поворачивается язык рассуждать о том, чтобы запереть её в казематах и позволить Совету вздернуть её за измену?!
– Таковы законы нашей державы.
Испуганно моргаю, потрясенная до глубины души.
– Придворная дама, – повышаю я голос, даже не отдавая себе в этом отчета, – всегда оберегала вас как собственного сына! Она бы в жизни не содрала с вас ни единого волоска!
На его губах проступает горькая, изломанная улыбка:
– Ну конечно. Артур тоже когда-то божился, что будет защищать меня до последнего вздоха.
Чем дольше я всматриваюсь в его черты, тем отчетливее вижу, как он буквально рассыпается в прах на моих глазах. Он разворачивается к зеркалу, механическим движением поправляет узел галстука и снова уходит в свое безмолвие, густо населенное темными тенями. Ощущение такое, будто после ухода Артура абсолютно всё в этом мире потеряло для него малейший смысл.
Словно… – Корону, – чеканит он ледяной приказ.
Приближаюсь к нему, разбитая в пух и прах.
…каждый человек… Он бесстрастно гипнотизирует меня взглядом, ожидая, когда я, подчиняясь регламенту, поднесу ему венец.
…способен… С глухим отвращением опускаю подушечку на тумбочку, перехватываю золото пальцами, пока бриллианты ловят крупицы света, взрываясь яркими искрами.
…предать его… Его абсолютное одиночество просто обезоруживает.
…и убить. Вытягиваюсь на цыпочках и бережно опускаю золотой венец на его голову – безмолвная свидетельница Короля, который заживо хоронит собственные чувства и муки, низвергая их в бездонный омут вечного забвения.
Глава 39
Лавиния
Стоит нам переступить порог подземного убежища, как мы натыкаемся на Элайджу: он поджидает нас с факелом в руке, а тяжелая тень на его лице не сулит ничего хорошего.
– Я уже собирался идти на ваши поиски. Ситуация снаружи обострилась, – серьезно сообщает он.
Артур рывком сдергивает маску:
– Что стряслось?
Элайджа намертво блокирует бронированную дверь, после чего делает нам знак следовать за ним в гостиную. Я не могу взять в толк, что способно вызвать такую дикую панику в Элайдже: он не был настолько взвинчен даже тогда, когда его приговорили к смертной казни и заперли в казематах без капли воды и корки хлеба.
«Неужели они вышли на наш след?» Не отводя глаз от мониторов системы наблюдения, он протягивает руку к столу и хватает маленький серый радиоприемник, выпрямляет стальную антенну и крутит ручку, ловя частоту.
Глухой, приглушенный звук, разрываемый треском помех, пара секунд гробовой тишины – и вдруг раздается голос, заставляющий меня испуганно вздрогнуть. Эдоардо. – Как уже провозгласил Верховный жрец, моё восхождение на престол знаменует собой начало новой эры. Эры, очищенной от скверны лжи, предательств и голода.
«Моё восхождение на престол… Он надел корону».
Артур рядом со мной издает короткий, прерывистый выдох.
– Ты всё-таки жив, – шепчет он, и волна безумного облегчения озаряет его лицо.
Это экстренная пресс-конференция? Щелчки затворов фотокамер и характерный свист микрофона не оставляют в том сомнений. Раз уж в такой поздний час он изволил обратиться ко всей нации, дело принимает критический оборот.
– Считаю жизненно важным подчеркнуть: дабы священный мир восторжествовал над Злом, законы нашей державы отныне станут еще суровее и беспощаднее. Мы обязаны проявить абсолютную непреклонность, дабы вырвать с корнем – как и предрекали наши великие предки – существо, которое рождается вновь с единственной целью: сеять хаос и разрушение.
Хмурю брови. Речь словно написана под диктовку тех сумасшедших фанатиков-Жрецов. Его тон звучит уверенно и жестко, а на заднем плане взрываются восторженные рукоплескания толпы.
То, в какой манере изъясняется брат Артура, заставляет меня покрыться мурашками.
– Вырвать с корнем? – эхом повторяю я. Элайджа предостерегающе приподнимает ладонь, безмолвно призывая обождать: кажется, худшее еще впереди.
– Наше следствие неопровержимо доказало, что у Зла есть соучастники, и некоторые из этих тварей годами укрывались в самом сердце нашего дворца.
Сердце сжимает мертвая хватка. Он говорит обо мне, я знаю это наверняка… Скоро наши с Элайджей лица украсят те позорные бланки, что я видела в городе. Они запустят форменную охоту на ведьм.
– Я официально объявляю Лавинию Лайен и беглого узника по имени Элайджа сообщники в преступлениях Зла против человечества. Как таковые, они подлежат немедленной поимке и публичной казни. Каждому, кто доставит их живыми или мертвыми… гарантирована колоссальная награда.
Паника внутри меня разрастается с новой силой. Я знала, что этот час рано или поздно настанет, я ждала этого… более того, я была уверена, что нас давно приговорили. Лицо Элайджи далеко от невозмутимости, он слушает радио, полностью уйдя в себя. Разум подсказывает, что главная катастрофа еще впереди.
– Он не прочел письмо… – встревоженно бормочет Артур.
Эта весточка, содержание которой мне неведомо, кажется единственной нитью, связывающей Артура с реальностью. Он пошел на крах своего затворничества, рискнул шкурой, лишь бы доставить её в цитадель.
Даже если я стану умолять его открыть правду о написанном, он не проронит ни слова. Не сейчас, не после тех жестоких речей, что он выплюнул мне в лицо.
Вдруг Элайдже известен смысл этого послания… – Но список предателей на этом не исчерпан. – В эфире раздается секундная пауза, слышится шорох бумажного листа, затем Король вновь прочищает горло: – С глубочайшим прискорбием я вынужден констатировать, что злейшие враги всё это время находились ближе, чем мы могли предположить. Рантал Йиферд и его дочь Анджелина Йиферд, долгие годы с честью занимавшая пост Придворной дамы, обвиняются в содействии побегу и предоставлении убежища Злу.
Ощущение такое, словно меня заживо душат в петле. Эти имена болезненным набатом бьют по моим барабанным перепонкам. Этого просто не может быть.
– Завтра утром Руководящий совет официально вынесет смертный приговор за измену родине.
Острый клинок обиды с корнем вонзается в самую хрупкую, надломленную часть моей души. Трансляция резко обрывается, и я соскакиваю с дивана. Встречаюсь взглядом с Элайджей: вот о какой трагедии он предупреждал.
Запускаю пальцы в волосы, испуганно качая головой, пока дикое отрицание выжигает мне каждую мышцу.
– Это не может быть правдой!
Перед глазами вспышкой проносится силуэт военного фургона, забитого солдатами, который на бешеной скорости несся в противоположную от нас сторону – прямиком к дому Рантала. Проваливаюсь в липкий омут страха, дыхание становится рваным, а сердце колотится как безумное.
– Уймись. – Голос Артура лишь подливает бензин в этот адский пожар.
Невозмутимый и далекий, он кажется абсолютно безразличным к тому кошмару, что мы только что услышали. Придворная дама нянчила его с пеленок, Рантал приютил и вытащил из петли не один раз.
Но он застыл передо мной – холодный, недосягаемый, точно каменное изваяние.
– Уймись?! Он приговорил их к плахе! – Одно осознание этого лишает меня рассудка.
– Он не убьет их.
– Да перестань ты выгораживать этого монстра! – взрываюсь я.
Артур не двигается с места, буравя меня своими пустыми радужками. С каких пор он превратился в… это? Элайджа поднимается с кресла, сокращает расстояние и мягко поглаживает меня по плечу.
Внутри меня закипает дикая лавина эмоций: я балансирую на грани между яростью, паникой и удушающим омерзением. Не могу успокоиться, не в силах соображать, не могу поверить в происходящее.
– Этот монстр – мой родной брат, и он стоит выше всего на свете.
– О, это я уяснила слишком безупречно. Ты швырнул меня с моста в бездну, лишь бы остаться преданным ему. – Жгучая, вековая обида клокочет во мне. – Очевидно, ты бережешь остатки своей человечности исключительно для его шкуры, но этот человек, ради которого ты готов сдохнуть, только что обрек Даму и Рантала на лютую казнь.
