Текст книги "Опьяненная любовью (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 33 страниц)
– Замолчите оба.
Хриплый голос Артура заставляет обоих замолкнуть. Его тембр и интонации выбивают меня из колеи. Я не слышала его несколько дней, с той охоты, когда ранила своими словами. У меня больше не было возможности ни подойти, ни объясниться. Он постоянно заперт в Королевском Зале на бесконечных и крайне секретных совещаниях, присутствовать на которых запрещено всем нам. Даже Даме.
– Скажи это своему брату, – шипит Анна, скрестив руки на груди. Эдоардо в ответ закатывает глаза.
Артур – единственный, кто способен утихомирить Анну и заставить Эдоардо слушать. Он обладает харизмой, которая действует на окружающих, естественной властью, которой никто не может противостоять.
– Я пытаюсь быть посредником, но если вы встаете и уходите в разгар голосования… вы никому не помогаете. – Глубокий тон вибрирует в воздухе.
Анна подходит к нему, берет за руку. – Ты ведь не позволишь им заставить нас снова проходить те ужасные тренировки? – её взгляд умоляющий, испуганный. Наступает тишина.
Эдоардо задорно смеется. – Либо это, либо гильотинированное Зло перед дворцом. У нас не большой выбор.
Она топает ногами, крепче вцепляясь в Артура. – Ты мне обещал. Я не могу туда вернуться, не хочу. Мне плевать, если это существо проснется. Я провела всё детство и юность, убивая приговоренных к смерти раньше, чем они убьют меня. Я не смогла вырасти обычной девушкой. Потому что… – голос Анны срывается.
Артур приоткрывает губы, но не произносит ни слова. Он не находит способа ответить ей, успокоить её, и она это замечает. Она понимает, что её надежды разбиты, что у златовласого юноши, вероятно, меньше контроля над ситуацией, чем она надеялась.
В этот момент Анна вызывает у меня почти нежность. Заплаканные глаза, сорванный голос, дрожащие пальцы и опустошающий страх, который бьет её всё сильнее.
– Ты мне… обещал, – шепчет она.
Эдоардо вмешивается: – Даже Артур не спасет нас от этого. Если Жрецы хотят, чтобы мы вернулись на Арену, мы это сделаем. Потому что мы – марионетки, и будем ими всегда, верно, брат?
Арена? Что это значит?
Придворная дама разочарованно качает головой; у меня такое чувство, что она понимает, о чем они говорят, и это не предвещает ничего хорошего.
Артур глубоко вдыхает: – Я не намерен сдаваться. На Арене я буду защищать вас, как делал это всегда.
У Анны едва не вырывается истерический смех. Она отпускает руку Артура и запускает ладонь в волосы. – У меня украли всё! Восемнадцать лет я только и делала, что готовилась стать эффективным киллером: изучала точки, где артерии легко пережимаются, где расположены основные нервы, чтобы одним касанием заставить противника рухнуть… И больше ничего. Я истощена. Не говори мне, что защитишь меня, потому что я не собираюсь стоять за твоей спиной и ждать, пока ты принимаешь на себя удары… как в прошлые разы.
Меня мгновенно пробирает дрожь. Перевожу взгляд на Эдоардо и замечаю, что его лицо омрачено тревожной тенью. Он так сильно сжимает пластиковую бутылку, что она хрустит; его костяшки побелели от усилия, а глаза кажутся отсутствующими.
– Значит, решено? – шепчет он.
Артур медленно кивает: – С завтрашнего дня начнутся циклы. Это лишь для того, чтобы унять страх граждан, это продлится всего несколько дней, не больше. Я вам обещаю.
Анна, кажется, вот-вот взорвется. Она проходит мимо него, не добавив ни слова, и выходит из кухни. Впервые она так обходится с Артуром.
– Свои обещания оставь для кого-нибудь другого. Мы больше не дети, Артур. Ты не можешь убить их всех сам и ждать, что мы будем стоять в углу, – вздыхает Эдоардо. – Я думал, мне больше не придется этого делать… – шепчет он едва слышно. Его взгляд потух, а лицо осунулось от тревоги.
Артур делает несколько шагов к нему, кладет руку на плечо и заставляет встретиться взглядом: – Ты не будешь этого делать. Ты меня понял? Я не позволю никому из вас двоих делать это.
Вскидываю бровь. Делать что, конкретно? Словно прочитав мои мысли, он размыкает губы и заканчивает фразу: – Вы не будете убивать. Это сделаю я, я буду так быстр, что мы закончим меньше чем за четверть часа. Клянусь тебе, Эдоардо. Я сам их устраню, ты должен просто доверять мне и не усложнять ситуацию. Я твой брат, никогда об этом не забывай.
Я замираю с ложкой в руке. Он будет убивать? Смотрю, как он обещает лишить жизни любого, кто окажется перед ним на этой мифической Арене, даже не моргнув глазом. Словно это настолько естественно, что даже банально.
Эдоардо качает головой: – С самого детства ты убивал без малейшего колебания. Будто тебе это нравилось, будто ты чувствовал неудержимый прилив сил после того, как вонзал меч в грудь человека. Ты не устал?
Артур не отвечает, но на его бесстрастном лице я не вижу ни тени сожаления и, прежде всего, никакого желания опровергнуть слова Эдоардо. Невозможно, чтобы он получал удовольствие от убийства; Артур, которого знала я – не такой человек. Он… не… такой. У меня из рук падает ложка, и оба принца оборачиваются в мою сторону.
Придворная дама бросает на меня укоризненный взгляд и кивком велит поднять её. Киваю и тут же наклоняюсь, прячась за прилавком. Дама отвлекает принцев и сопровождает их в Королевский Зал. Сижу на корточках, пока не слышу, как их шаги удаляются от кухни.
Облегченно вздыхаю и поднимаюсь. – Почти попалась, – шепчу я.
– На чем именно? – слышу голос.
Вздрагиваю. Эдоардо смотрит на меня, скрестив руки на груди, с полуулыбкой. С трудом сглатываю, избегая его взгляда, и когда пытаюсь ускользнуть, он преграждает мне путь.
– Тебе неловко? – шепчет он забавленным тоном.
– Тебе больше нечем заняться? – спрашиваю я.
Он кивает: – О да, раз уж ты всё подслушала, то знаешь, что Арену одобрят… и с этого момента ты больше не будешь на нас так смотреть, я в этом уверен.
Вскидываю бровь: – Как – «так»?
– Забудь, – вздыхает он. – Единственное, о чем я тебя прошу: не приходи смотреть на бои.
Замешательство только растет. Мало того что я не совсем понимаю, о чем он говорит, я не понимаю и причины этой просьбы. Похоже, Арена предполагает схватки, в которых все трое рискуют жизнью и должны убить прежде, чем убьют их.
Скрещиваю руки на груди: – Ты просишь меня об одолжении?
– Нет, поправлюсь: это приказ, Лавиния. Не смей приходить на Арену. – Он отворачивается ко мне спиной. Идет к двери с таким равнодушием, будто моё послушание – вещь само собой разумеющаяся. Меня охватывает раздражение.
– Ты чего-то стыдишься? Боишься, что я увижу, что ты не так хорош, как кажешься? Потому что, предупреждаю, для этого уже слишком поздно.
Он поворачивает голову и смотрит на меня в профиль; уголок рта ползет вверх, лицо искажает ухмылка. – Мне плевать, если тебя шокирует немного крови. Ты не должна приходить из-за Артура: если он застынет, испугавшись твоего осуждения, мы все трое будем мертвы.
Он выходит из кухни, и в моей груди разливается пустота, которая безжалостно меня пожирает.
Новость об Арене уже стала официальной: Король выпустил коммюнике, которое тут же разлетелось по всем телеканалам страны. Демонстранты, кричавшие на улицах в ужасе от первого знамения пришествия Зла, успокоились, и Жрецы добились желаемого эффекта.
– В чем именно заключается эта Арена? – спрашиваю я у Вирджинии, пока мы прибираем королевские покои.
– Ты не знаешь, что это? – Она удивленно моргает.
Я вечно забываю, что здесь все считают меня местной жительницей. Смущенно улыбаюсь: – Я слышала об этом, но… ты ведь живешь во дворце, наверняка видела бои? – Стараюсь не встречаться с ней взглядом, поправляя простыню на кровати.
– Арена огромна, но я никогда не видела её вживую.
Она явно говорит об этом неохотно, но я пытаюсь выудить хоть какую-то информацию, хочу знать, чего ждать.
– Принцы будут сражаться, верно?
Она кивает: – Ну разумеется. Не только принцы, но и леди Анна. Они втроем против приговоренных к смерти, это длится около пяти циклов. Это единственный случай, когда разрешено ранить или убить членов королевской семьи.
Сердце прыгает к самому горлу. Она замечает это и спешит меня успокоить: – Такого никогда не случалось, не волнуйся. Они прекрасно обучены, их не зря называют «Трио смерти». Не бойся, в бою у них нет соперников.
– Ты не находишь это немного… – вздыхаю я. – Заставлять их хладнокровно убивать из-за какой-то легенды – это ужасно… если честно.
Она поднимает на меня взгляд, сжимая в руках наволочку: – Никого никогда не волновало психическое здоровье принцев. Граждане боятся пробуждения Зла? Значит, долг принцев – доказать им, что бояться нечего, потому что они могут их защитить. Так это работает, такова цена за право быть наследниками престола. Считаю ли я это правильным? Нет, но мы ровным счетом ничего не можем с этим поделать.
Печаль омрачает моё лицо. Неужели это единственный способ успокоить народ? Артур и Эдоардо не заслуживают этого, и мысль о том, что им приходилось делать это с самого детства, злит меня еще больше. Теперь я понимаю полные отчаяния слова Анны, её ярость из-за того, что ей снова приходится приносить себя в жертву ради общего блага.
В последующие часы дворец лихорадит от подготовки к бою на Арене. Мы сможем следить за ним в прямом эфире, но чтобы защитить лица принцев, которые никто из граждан не должен видеть до коронации, они наденут полные боевые костюмы с масками, оставляющими открытыми только глаза.
Арена расположена в подземельях дворца; Король и Жрецы будут единственными зрителями на трибунах, в то время как весь город будет следить за боем с экранов своих домов.
«Мне плевать, если тебя шокирует немного крови. Ты не должна приходить из-за Артура: если он застынет, испугавшись твоего осуждения, мы все трое будем мертвы».
Слова Эдоардо продолжают звучать у меня в голове. Я разрываюсь между желанием увидеть схватку и желанием не видеть её вовсе. Я не могу представить Артура таким, каким мне его описали – безжалостно убивающим любого, кто окажется перед ним. Совсем не могу. Я боюсь, что, увидев его в той обстановке, не смогу сохранить лицо, чтобы он не почувствовал моё осуждение.
В конце концов, именно поэтому он не разговаривает со мной несколько дней. Я не могу его винить, учитывая мою реакцию. Страх парализует меня, я не знаю, что делать.
Я сижу на диване в общей комнате общежития для персонала. Ради такого события гвардейцы и девушки собрались перед телевизором. Вирджиния прибавляет звук, и на экране появляется лицо Короля, который аплодирует, подбадривая сыновей. Он сидит на троне на возвышении, а справа от него – Жрецы в белых одеждах, расслабленно ожидающие начала.
– Всё закончится быстро. Принц Артур вытащит меч, и через несколько минут там будет лужа крови, – комментирует один гвардеец.
Дрожь пробегает по моей спине.
– Думаешь? Приговоренные к смерти могут вернуть себе свободу, если им удастся убить хотя бы одного из троих королевских бойцов, а мы все знаем, насколько опасными могут быть преступники, которым нечего терять. – Джесс садится на ковер в нескольких сантиметрах от экрана.
Все трепещут от предвкушения боя, словно это цирковое представление.
Гвардеец качает головой. – Когда кто-то попытается хоть пальцем тронуть Его Высочество Эдоардо, вы увидите, как принц Артур превращается в машину войны. Я видел его в прошлых схватках… он был настолько беспощаден, что я дрожал от одной мысли о том, что он рядом.
Сжимаю кулаки. Возможно, мне не стоит этого видеть, возможно, мне стоит встать и уйти. Но та же тревога, что мучает всех присутствующих в зале, приковывает меня к телевизору.
На экране появляется леди Анна. Облегающий костюм подчеркивает её женственные формы, волосы собраны в высокий хвост. Она сжимает в пальцах всего четыре ножа, выходит в центр Арены и замирает. Камера ловит её взгляд: в её глазах пылают печаль и ярость – выражение, от которого у меня выворачивает желудок.
Следом за ней появляются Артур и Эдоардо. Они встают по обе стороны от кузины. По походке я узнаю их без труда, но для граждан, которые их не знают, у Артура на руке красная повязка, а у Эдоардо – синяя. Черные костюмы защищают их торс и ноги.
У Эдоардо в руке уже меч, в то время как меч Артура пока в ножнах на поясе. Он еще не вынимает его. И одного этого достаточно, чтобы я немного приободрилась.
Арена огромна, она имеет круглую форму и тянется на десятки метров. Короля и Жрецов охраняют несколько гвардейцев и, прежде всего, прозрачный стеклянный барьер, делающий любую прямую атаку невозможной. Трусы, вот они кто.
Задаюсь вопросом, как у Короля хватает духу подвергать своих сыновей такому риску: он бросает их на растерзание львам, а сам сидит и смотрит. Меня пробирает дрожь от мысли, что он делает это с тех самых пор, как они были детьми.
С противоположной стороны Арены входит стражник, за ним – трое мужчин, массивных и угрожающих, с видом тех, кто не даст себя легко растоптать. Стражник снимает с них наручники и что-то втолковывает.
– Что он говорит? – спрашиваю я.
– Обычные вещи, – объясняет Вирджиния. – Им нельзя атаковать королевских бойцов до сигнала к началу, бой длится максимум тридцать минут, и если за это время им не удастся убить кого-то из этой троицы, засчитывается победа королевской семьи.
Я выпрямляюсь. – То есть всё может закончиться без кровопролития?
Надежда озаряет моё лицо. Один парень из гвардейцев усмехается, будто я сморозила глупость. – Это всегда заканчивается кровопролитием.
Качаю головой. – Им нужно лишь продержаться установленное время, а потом…
– А потом что? – смеется он. – Эти три здоровяка за полчаса переломают тебе все кости, если ты не убьешь их первой. Ты здесь впервые, да?
Я не отвечаю. Он поворачивается к телевизору и начинает спорить с другими гвардейцами о том, сколько минут пройдет, прежде чем Артур вытащит меч. Похоже, одного этого жеста достаточно, чтобы ознаменовать поражение противников.
Габриэль, гвардеец, с которым я подружилась, входит в последний момент и садится на диван рядом со мной. – Успел вовремя, – улыбается он.
Он не станет надо мной смеяться, если я задам вопрос. – Сколько всего циклов? Когда они закончат с этими тремя пленниками, впустят других?
Тем временем на Арене бойцы занимают исходные позиции. Осужденным разрешено выбрать оружие, за исключением пистолетов или винтовок.
– Бои длятся пять дней. Каждый день предусмотрен цикл: трое осужденных против троих королевских бойцов, если только кто-то из них не умрет раньше.
Пять дней?
Я не успеваю спросить больше, потому что схватка начинается. У одного из приговоренных к смерти – страшный шрам через всё лицо – он сжимает молот, второй, покрытый татуировками, держит длинный кнут, а третий, темнокожий, поигрывает острым ножом. Он первым бросается на принцев.
Он выбирает целью Анну, пытается схватить её, но она уворачивается от каждого удара с такой легкостью, будто парит в пустоте. Татуированный мужчина присоединяется к напарнику, атакуя Анну и не давая ей ни секунды передышки; он замахивается и бьет кнутом. Эдоардо перехватывает его на лету, сжимая в ладонях до крови, и дергает противника на себя, заставляя того потерять равновесие.
Смотрю на экран, сердце в горле. Анну хватают за волосы, и она издает крик боли, от которого у меня перехватывает дыхание. Артур вмешивается как раз вовремя: хватает нападавшего за горло и прижимает к земле. Тот пытается вырваться, задыхается, но тело Артура блокирует его на полу. Внезапным ударом приговоренный ранит Артура в плечо, и каждый мой нерв дрожит от страха.
– Почему он не вынимает меч? Он слишком сдерживается, – комментирует Габриэль.
Анна с пугающей точностью и без малейшего колебания вонзает один из своих ножей в шею заключенного, ранившего Артура. Из раны тут же начинает хлестать кровь, образуя под ним лужу, его тело сотрясается в конвульсиях. Артур поднимается, не успевая вытащить лезвие из своей раны, как по всей Арене разносится крик боли.
Эдоардо задыхается – его противник затягивает веревку на его горле. Меньше чем за секунду Артур бросается к нему, хватает врага за волосы и трижды подряд бьет лбом об пол.
– Похоже, началось, – шепчет один из гвардейцев.
Пока Анна помогает Эдоардо подняться, Артур сжимает горло человека перед собой до полной неподвижности. Затем бросает быстрый кивок Эдоардо; тот поднимает меч и вонзает его мужчине в грудь. Когда он вынимает его, второй приговоренный рушится на землю.
– Резня… это просто резня, – бормочу я. – Они закончили? Мой голос дрожит, а в голове пульсирует только одна мысль: Артур уже кажется другим, хотя он еще даже не коснулся своего меча.
Я не получаю ответа, потому что третий приговоренный только что набросился на Анну. Судя по всему, все они считают её слабым звеном и начинают с неё в надежде убить первой.
Её застают врасплох, ударом в спину сбивая на землю. Эдоардо заносит меч и ранит противника вскользь. Артур внимательно следит за каждым движением, загораживая Анну своим телом. Когда она пытается подняться, он жестом приказывает ей оставаться на месте.
Меч Эдоардо выбит из рук; этот последний приговоренный кажется самым сильным из троих. Он крепко сжимает молот, на его лице – ухмылка, будто он и не заметил, что перед ним два принца, прикончивших его товарищей.
Из заднего входа на Арену врываются еще пятеро заключенных с острыми ножами. Они бегут к принцам и окружают их. Артур поднимает взгляд на Короля.
– Их же должно было быть всего трое? Что происходит? – не могу сдержать беспокойства.
Габриэль качает головой. – Когда цикл на Арене грозит закончиться слишком быстро или слишком легко… Жрецы поддают жару.
Сжимаю зубы. Что это за хреново объяснение?
Я не вижу лица Артура, но уверена, что он возмущен не меньше моего. Он вынимает лезвие, застрявшее в плече, не издав ни звука, и использует его как оружие против первого человека, пытающегося напасть на Эдоардо. Он попадает точно в грудь с меткостью, от которой у меня отвисает челюсть.
Все приникают к экрану, затаив дыхание.
Эдоардо уворачивается от ударов двоих мужчин, пытающихся его схватить. Он бежит за мечом, лежащим в паре метров. Анна поднялась на ноги и использует один из ножей против бегущего к ней человека. Раненный в ногу, он тут же падает.
Артур берет на себя мужчину с молотом. Он защищается без оружия, уворачиваясь с ловкостью, за которой почти невозможно уследить. Он валит противника ударом ноги в челюсть, вырывает молот и использует его, чтобы заблокировать врага. Эдоардо и Анна делают то же самое с теми, кто перед ними. Анна держит на мушке двоих, а Эдоардо тяжело ранил еще двоих, что лежат без чувств на земле.
Только я думаю, что всё кончено, как из ворот входит еще одна группа – десять человек. Округляю глаза. Это какая-то шутка, этого не может быть. Королевская троица измотана и ранена. Анна опускается на колени, тяжело дыша, она пытается прийти в себя, но видно, как она вымотана. Эдоардо вытирает лоб, его грудь лихорадочно вздымается. Он касается бока и, отняв руку, видит на ладони кровь.
Артур обеспокоенно подходит к нему. Эдоардо пытается отстраниться, но по их движениям я понимаю, что Артур его отчитывает.
Десять мужчин бегут на принцев, их убийственные вопли разносятся по Арене, и именно в этот момент я вижу то, чего все ждали. Артур за руку оттаскивает Эдоардо к Анне. Он прячет их за спиной и, повернувшись к бойцам, впервые обнажает меч.
– О боже, – бормочу я перед лицом жестокости, которую невозможно описать словами.
Это не Артур.
Глава 22
Лавиния
С того мгновения, как его рука касается меча, Арена превращается в безумие из крови и криков. Лицо Артура не выражает ни единой эмоции, пока он яростными ударами кромсает тела людей перед собой. Первые двое нападают на него вместе, безжалостно занося оружие.
Я даже не успеваю понять, что происходит в этой свалке, но вскоре оба осужденных замирают на месте; их лица бледнеют, а лбы прорезают морщины боли. Они рушатся на землю один за другим, и изо ртов у них хлещет кровь. Артур смотрит на них сверху вниз с явным пренебрежением, прежде чем повернуться к остальным троим.
Те пробуют иную тактику: с невероятной скоростью метают в него маленькие острые лезвия. Артур уворачивается от всех, кроме двух. Он ловит их на лету рукой, рассекая ладонь, затем впивается в противников взглядом, полным леденящего спокойствия, и возвращает «подарки» отправителям. Он швыряет лезвия – одно направо, другое налево, – и двое мужчин падают как подкошенные, прижимая дрожащие руки к шеям в том месте, куда пришелся удар.
Последний выживший в ужасе пятится вглубь Арены, где стоят последние пятеро приговоренных. Никто из них не решается сделать шаг вперед.
Артур уверенной походкой идет к телам своих последних жертв и решительно вырывает лезвия из ран. Кровь всё еще бьет фонтаном. Словно этого недостаточно, он берет свой меч и вонзает его в грудь первого мужчины с жестокостью, от которой я застываю. Затем переходит ко второму, уже дышащему на ладан, и проделывает то же самое. Меч теперь полностью покрыт кровью людей, которых он убивает без малейшего колебания.
Когда он поднимает взгляд, все шестеро оставшихся приговоренных уже стоят перед ним на коленях. Они умоляют его, задыхаясь от ужаса.
– Прошу вас, Ваше Высочество! Вы же знаете, мы бы никогда не посмели, у нас нет выбора… молю, пощадите нас! – кричит один из них.
– Ваше Высочество, будьте милосердны, заклинаю вас, – шепчет другой.
Страх заставляет их дрожать, искажая лица, мокрые от слез. В знак капитуляции они бросают оружие на землю и продолжают молить на коленях. Артур решительно идет к ним и с чудовищной быстротой пронзает их одного за другим: кого в грудь, кого в шею, кого в живот. Он вонзает меч в их тела, и когда вынимает его, слышны лишь вздохи и стоны боли.
Прикончив последнего, Артур поворачивается к трибунам и устремляет взгляд на Жрецов. Те встают и аплодируют, довольные этим зрелищем насилия. Артур бросает меч на землю и подходит к Эдоардо и Анне.
Никто из них двоих не потрясен той свирепостью, с которой он растерзал и растоптал этих людей. Артур обхватывает Эдоардо за плечи и помогает ему выйти с Арены, Анна следует за ними. Они идут, переступая через окровавленные тела, лежащие на земле.
Я потрясена, не могу вымолвить ни слова. Гвардейцы обсуждают увиденное с благоговейным трепетом.
– Он устроил настоящую бойню. Их было десять, и он убил всех в одиночку! – комментирует один.
Его друг рядом улыбается: – Теперь я буду спать спокойнее. Даже если Зло решит проснуться, на нашей стороне Его Высочество принц Артур.
Вирджиния вмешивается: – Всё было спланировано. Позволить Артуру сорваться в прямом эфире – это способ напомнить народу, что есть кому их защитить, что королевская семья крепка и сильна.
Габриэль чешет затылок: – Они собираются продолжать в том же духе еще четыре дня? Да они вымотаются прежде, чем бросят вызов Злу.
Они рассуждают об этом почти буднично, словно видеть такую резню – в порядке вещей, в то время как я превратилась в комок дрожи. В моем сознании прокручивается каждое действие: холодность, с которой он проигнорировал мольбы этих людей, жестокость, с которой он убивал их по одному, и апатичное безразличие, с которым ушел.
Как… как это может быть тот же Артур, которого я знала?
– Эй. – Габриэль касается моей ноги рукой. Поднимаю на него взгляд и вижу, что он смотрит с беспокойством. – Тебя это впечатлило? Не стоило смотреть всё до конца, принц Артур бывает по-настоящему жесток в бою.
«Артур не жесток. Он заботливый, порой глуповато-ироничный и импульсивный». Вот что мне хочется сказать, вот что мне хочется прокричать. Но у меня нет сил, потому что мне он никогда не показывал ту сторону, по которой его, кажется, знают все. Мне он никогда не демонстрировал, во что превращается с мечом в руках. Мне он никогда не рассказывал, как его заставляют убивать.
Вот что имел в виду Эдоардо. Анна и глазом не моргнула на Арене, оставаясь бесстрастной перед лицом этих смертей. Я же едва могу прийти в себя.
– Спорим, теперь ты будешь смотреть на него иначе. Такое действие он оказывает на всех, кто видит его в бою впервые.
Моргаю, заставляя себя казаться равнодушной, как и остальные, но чем больше я слышу их комментарии, тем сильнее леденеет кровь в жилах. Встаю и иду в туалет, чувствуя, как желудок сводит судорогой. Открываю кран, даю воде стечь несколько секунд, затем пару раз ополаскиваю лицо и всматриваюсь в свое отражение.
Побледневшее лицо, расширенные зрачки, прерывистое дыхание. «Это правда был он?»
– Тебе лучше было не смотреть, Лавиния.
Резко оборачиваюсь. Вирджиния прислонилась к дверному косяку; она протягивает мне полотенце, которым я промакиваю лицо и лоб.
– Я в порядке, – лгу я.
– Конечно… Тогда почему у тебя такой вид, будто ты сейчас выплюнешь собственную душу? – парирует она. – Что тебя шокировало больше всего?
Вздыхаю. – Не знаю… – Запускаю руку в волосы. – Всё, наверное? То, как их заставляют кромсать друг друга, например. Разве это не абсурд? Как вы это принимаете? От одной мысли кожа покрывается мурашками. Боже, они же умоляли его, и…
Вирджиния выгибает бровь. – И Артур всё равно их прикончил, не колеблясь. В этом же суть, не так ли?
Опускаю взгляд в пол, глубоко вдыхая. Мысли накладываются одна на другую. Возможно, Эдоардо прав, возможно, я не соответствую этому миру, недостаточно сильна, чтобы наблюдать за бойней, как за обычным матчем по регби. Возможно, Анна принимает это лучше меня. Возможно, она… заставляет его чувствовать себя менее судимым.
– Не вини себя, Лавиния. Твоя чувствительность – это дар, поверь мне. Ты не должна её прятать или пытаться превратить во что-то, что тебе не принадлежит.
Приоткрываю губы, но слова умирают на языке. Мне хочется выплеснуть вихрь эмоций, терзающих меня; хочется сказать ей, что дело не только в чувствительности: моя вселенная – другая, в ней совершенно иные принципы. В моем мире любой бы содрогнулся, увидев подобное зверство в прямом эфире, а здесь это норма, здесь даже заключают пари и ставят деньги на исход.
Вздрагиваю, когда её пальцы с нежной заботой касаются моей спины. – Мы так привыкли видеть казни, публичные наказания и стычки на грани безумия, что уже не осознаем, насколько это неправильно. И это нехорошо, поэтому я очень тебе завидую, Лавиния, за то чистое сердце, которое ты проявляешь в любой ситуации.
«Завидует мне?» В её глазах светится искренность, которая согревает мне душу. Тонкие черты лица, добрые слова и нежный голос. Благодарно сжимаю её руку, и прежде чем я успеваю ответить, в дверях появляется Джесс.
– Девочки, нам пора на «пост-Арену». Вы идете?
Вирджиния кивает. – Сейчас будем.
Меня снова накрывает смятение, и она это тут же замечает. – Если не можешь, иди в свою комнату. Я что-нибудь наплету Даме, сделаю твою часть работы, проблем не будет. По крайней мере, пока ты не привыкнешь.
Решительно качаю головой: только лишних слухов мне не хватало, моя личность снова окажется под вопросом.
– Я с тобой, – заверяю я её. Пару раз хлопаю себя по щекам, прежде чем выйти в коридор. Остальные девушки молча следуют за нами. Мы входим в здание дворца и спускаемся в подземелья, которые я узнаю мгновенно. Но вместо того, чтобы повернуть направо, к камерам, Вирджиния сворачивает налево. Перед нами возникает еще один пролет винтовой лестницы.
Спускаемся еще ниже, темноту разгоняют лишь слабые огоньки факелов на стенах. Иду по узкому мрачному коридору, пока не упираюсь в арочные ворота. Гвардейцы открывают их, и у меня перехватывает дыхание. Я узнаю это место сразу.
Арена.
Обширная боевая площадка залита кровью. Это единственный оставшийся след – тела осужденных уже убрали. Мне не требуется много времени, чтобы понять, в чем заключается наша задача. Гвардейцы вручают нам ведра со всем необходимым для уборки. Отбеливатель, аммиак, моющее средство для полов, горячая вода, перчатки и гора тряпок.
Запах смерти, пропитавший всё вокруг, бьет в нос, и я едва сдерживаю тошноту. Следую за девушками, беру тряпку и моющее средство, начинаю возить по полу. Взад и вперед, глаза щиплет от подавляемых слез, а желудок сводит судорогой.
Смех, доносящийся сверху, нарушает тишину. Подняв голову, я замечаю, что они всё еще сидят в своей защищенной ложе, безразличные к только что закончившейся бойне: Король, доведший собственных сыновей до крайности; Жрецы, решившие добавить еще осужденных, чтобы затянуть схватку и сделать её более «зрелищной». Те самые люди, что насаждают эти глупые и бессмысленные правила.
– Сначала я испугался, что Артур забыл, как сражаться, – скалится один из Жрецов. На нем прямоугольные очки и нелепая белая шапка, нахлобученная на лоб.
Король Давид довольно ухмыляется: – Он только разогревался. В конце концов, чтобы принять такой вызов, который мы увидели, нужна концентрация.
– Доведение их до предела выносливости всегда работает, – парирует Жрец. – А если не работает… мы прекрасно знаем, что делать, верно?
Король Давид довольно смеется, почесывая подбородок. Я сжимаю тряпку в руке так сильно, что всё моющее средство выплескивается на пол.
Другой Жрец, лысый мужчина с посохом, вступает в спор: – Нам достаточно подвергнуть опасности Эдоардо, и он убьет любого; он способен в одиночку выстоять против пятидесяти человек, лишь бы защитить брата.
Вскакиваю как ошпаренная, гнев застилает разум с такой скоростью, что я теряю рассудок. Руки дрожат от желания затащить их самих на эту пропитанную кровью арену. Мне хочется задушить их за эти позорные речи.
– Простите! – вскрикиваю я.
Глаза всех присутствующих, включая гвардейцев и придворных девушек, устремляются на меня. Король и Жрецы смотрят сверху вниз, пораженные тем, что кто-то столь низкого ранга посмел их побеспокоить. Смотрю на них с ненавистью, подавляя порыв осыпать их оскорблениями.
Я приоткрываю рот, но мужской голос опережает меня: – Прошу разрешения взять с собой одну из придворных девушек, чтобы помочь в перевязочной.
Резко оборачиваюсь. Артур обращается к Королю и Жрецам, не моргнув и глазом; его лицо открыто, хотя тело всё еще скрыто боевым костюмом. Кудри прилипли ко лбу, еще влажному от пота.
Король Давид выгибает бровь: – Что такое, Артур? Королевские медсестры тебе не по вкусу?
Среди Жрецов проносится издевательский шепот; сжимаю кулаки, пока Артур отвечает с полным спокойствием: – В данный момент они занимаются Эдоардо и Анной. Им досталось куда сильнее, чем мне, но девушка мне нужна не для этого. К сожалению, в лазарете тоже всё залито кровью, поэтому, с вашего разрешения…
Он слегка склоняет голову. Король кивает и торопливо машет рукой, после чего возвращается к обсуждению со Жрецами неудержимой жестокости и непобедимости своего сына в бою.
