Текст книги "Опьяненная любовью (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц)
Опираясь ладонями о дерево за спиной, я умудряюсь встать. Оказавшись на ногах, пробую наступить на землю; морщусь от дискомфорта, но, по крайней мере, острой боли больше нет. Хромая, дохожу до двух лошадей в углу – все так заняты банкетом, что забыли их накормить.
Подхожу к пустому ведру на земле и наполняю его водой. Подношу вороному коню – коню Эдоардо. Он выпивает воду в один миг, что вызывает у меня улыбку. Проделываю то же самое для другого. Беру сено и подвигаю к ним: они спокойно едят. Не могу перестать гладить их, их шерсть такая гладкая и чистая, что пальцы просто скользят по ней.
В конце концов, это кони принцев – они в отличной форме и прекрасно вышколены. Вороной тянется мордой к моим рукам; трусь лбом о его лоб, и он закрывает глаза.
– Хочешь ласки? Твой хозяин тебя не балует?
Он ржет, будто подтверждая мои слова. Эдоардо не кажется мне особенно заботливым типом, так что я могу представить, с каким безразличием он относился к нему все эти годы.
Слышу вдали смех Анны; вытягиваю шею и вижу её. С ней оба принца, а за ними тянется вереница гвардейцев с оленями, убитыми меткими стрелами. Анна плюхается на центральный стул, Артур садится справа от неё, Эдоардо – слева.
Девушки тут же начинают им прислуживать. Анна, сидя между двумя кузенами, совсем не похожа на опасную убийцу – скорее на кроткую барышню. Трясу головой: невероятно, как она меняется с оружием в руках.
Анна отпивает вино. – Мы найдем его, и эта охота на призрака закончится.
– Ты правда в это веришь? – Эдоардо усмехается. – Я тебе скажу, чем всё закончится: найдут кого-то, отдаленно похожего на Зло, какого-нибудь беглого преступника. Жрецы закричат «волк!», и народ это схавает.
Она пожимает плечами. – Главное, чтобы нас перестали учить убивать. Это тянется слишком долго. Я не могу заниматься тем, что мне нравится, потому что должна быть готова вырвать сердце у этого «мистера Легенды».
Их учат убивать?
Я об этом как-то не задумывалась. Перевожу взгляд на пять оленей, бездыханно лежащих на земле. Все трое великолепны в бою: я думала, для наследников королевской династии умение сражаться – это норма, но их навыки выходят далеко за рамки обычного.
Мой взгляд падает на парня с золотистыми кудрями, который заряжает ружье, отстранившись от разговора. Анна толкает его локтем. – Я-то спокойна, но хочу посмотреть на вас, когда вам придется с ним столкнуться.
Никто из них не отвечает.
– Наследник престола, тот, кто возглавит королевство, единственный, кто способен победить Зло и спасти мир от засухи, голода, от…
Артур бросает на неё взгляд, который заставляет её замолкнуть. – Ты будешь готова держать его, пока мы с Эдоардо будем его убивать?
Анна улыбается, накручивая прядь волос на палец. – Как в старые добрые времена. Помните первого человека, которого мы убили? Я держала его связанным, а вы вдвоем пронзили ему грудь своими кинжалами. Зло должно нас бояться. Вместе нас ничто не остановит.
Округляю глаза. Надеюсь, это шутка, но азарт Анны дает мне понять, что всё всерьез. Кто-то касается моего плеча; я резко оборачиваюсь и вижу Вирджинию. Руки скрещены на груди, на лице – упрек.
– Подслушиваешь? – шепчет она.
Вскидываю руки, пойманная с поличным, и сажусь на бревно перед лошадьми. Она присаживается рядом и по моему лицу понимает, что кровавые рассказы Анны меня потрясли.
– Их учат убивать, Лавиния. Они делают это с самого детства.
– С самого детства? Хочешь сказать, вместо того чтобы играть в прятки, они…
Она кивает. – Иногда я им завидую, знаешь… их привилегиям позавидовал бы любой. Но потом я вспоминаю, как их воспитывали, и меняю мнение. Старшие горничные рассказывали мне, что они втроем целыми днями сражались против взрослых, которые были намного сильнее и крупнее. Когда им исполнилось по одиннадцать лет, Король и Жрецы устроили им бой с приговоренным к смерти. Они должны были убить его раньше, чем он начнет защищаться. И поверь мне: никто бы не вмешался, чтобы им помочь.
Меня передергивает. Как можно было так их растить? – Не могу в это поверить… А если бы они погибли? Сомневаюсь, что они стали бы рисковать всеми наследниками престола.
Вирджиния качает головой. – Тот человек, о котором они говорили, первый, кого они прикончили… он чуть не убил Анну. Артур умолял Жрецов остановить это, бой был неравным, они были всего лишь детьми. Но никто и пальцем не пошевелил. Их доводили до предела, заставляли убивать, чтобы выжить. Жрецы растили их с убеждением, что один из них однажды победит Зло и принесет мир.
Атмосфера террора, которую создали Жрецы, чтобы вылепить сознание троих детей, вызывает у меня отвращение. Теперь я немного лучше понимаю экстаз Анны при убийстве даже самых невинных существ. Есть только одна проблема: я совсем не представляю Артура убийцей. Не могу видеть его таким. В моих мыслях он всё еще тот парень, который перекрашивал папину скамейку.
А не убийца, взращенный для резни.
– Как ты думаешь, это Зло правда существует?
Задаю вопрос, который пугает меня больше всего – тот самый, который Артур каждый раз недооценивает. Он даже не допускает мысли, что такое существо может быть реальностью.
Вирджиния встает. – Тебе это покажется безумием, но я думаю – да. Возможно, большинство легенд, что нам рассказывали, раздуты страхом, но я уверена, что его существование – не ложь.
Она наполняет ведро водой и подталкивает его к гнедому коню Анны; тот опускает морду и пьет. Пользуюсь случаем, чтобы расспросить её побольше об этом мифе: Артур не любит углубляться в эту тему, и теперь, когда я знаю, что его растили, чтобы он убил это существо… я понимаю его нежелание.
– Почему Зло должно принести столько бед? Засуха, землетрясения, смерть младенцев… Почему оно так ненавидит этот мир?
Она смотрит на меня, тень печали пробегает по её лицу. Она вздыхает. – Из мести. Потому что мир был жесток к нему, Лавиния. Рассказывают, что Зло было незаконнорожденным сыном одного Короля из прошлого и жило взаперти в дворцовой тюрьме. Никто не должен был его видеть, потому что никто не должен был знать, что у монарха была связь с Придворной дамой.
– Но это ужасно, – бормочу я.
Чем дальше она рассказывает, тем отчетливее я понимаю, насколько темно прошлое королевской семьи.
– Кроме того, – продолжает Вирджиния, – некоторые говорят, что он родился слепым. Он не мог видеть, и потому Король считал его еще большим позором. «Что мне делать с сыном, который не видит?» – вот о чем он думал. Он сохранял ему жизнь только из жалости. И всё же незаконнорожденный принц продолжал лелеять надежду, что отец рано или поздно научится его любить. Он рос как зверь в клетке, никогда не бунтуя, лишенный любого человеческого контакта. По крайней мере, в свой день рождения он всегда надеялся, что его навестят, но этого так и не случалось.
Вирджиния делает короткую паузу.
– Но случилось так, что Королева не могла забеременеть, а если и удавалось… она теряла ребенка через несколько недель, случался выкидыш. Казалось, её тело отвергало кровь Короля. Все были в отчаянии: нужен был наследник, иначе королевство рухнет. И тогда Жрецы предложили жертву: нужно было…
Её голос дрожит, а шелест ветра ласкает мои волосы.
– Нужно было? – подгоняю я её.
Она поворачивается ко мне:
– Нужно было заживо сжечь незаконнорожденного сына, за которого Небеса покарали Короля.
Я приоткрываю рот.
– Нет…
Она кивает, опуская голову.
– В день его рождения стража открыла камеру и сообщила, что Король хочет его видеть. Мальчик подумал, что отец наконец готов признать его. Он привел себя в порядок, насколько это было возможно: слепота мешала понять, причесаны ли волосы и чиста ли одежда. Его вывели в дворцовый сад, где уже ждали Жрецы. Ему велели ждать прихода Короля, и он ждал – покорно и терпеливо. Он позволил кротко увести себя на костер. Когда он понял, что ему связывают руки и ноги, было уже поздно: вскоре пламя пожрало его конечности и обуглило лицо. В тот день шел такой сильный дождь, что улицы и дома затопило; это было похоже на всемирный потоп, словно вся вода мира изливалась на планету.
Сожгли собственного сына.
Либо это история, выдуманная больным умом, либо отвратительная правда, от которой у меня кожа покрывается мурашками.
– На следующий день Король устроил пир, чтобы объявить, что Королева беременна – он был уверен, что на этот раз всё получится. Девять месяцев спустя… у него наконец появился наследник престола.
У меня отвисает челюсть.
– Да, один умер, а другой родился. Абсурдно, правда? Кажется злой шуткой судьбы. В любом случае, это только легенды… никто не знает, происходило ли это на самом деле и когда именно. Даже сам Король не знает больше нашего. Эта история слишком туманна. Но Зло ищет мести: оно проснется, убьет всю королевскую семью и Жрецов за то, что они с ним сотворили, и в процессе разрушит мир. Священные писания гласят, что это уже случалось в прошлом и что его вовремя остановили, но оно всегда находит способ вернуться.
Одна из девушек зовет её: принцы закончили трапезу, пора возвращаться во дворец. Вирджиния уходит, оставляя меня с узлом мыслей, который не перестает меня терзать.
Зло – это всего лишь мальчик, преданный отцом.
Анна вскакивает в седло к Артуру. Она хватает его прежде, чем он успевает что-то сказать. Оправдывается тем, что на её лошадь придется погрузить добычу. Поправляю рюкзак за спиной и присоединяюсь к остальным девушкам. Эдоардо подходит к своему коню, но животное отстраняется. Ржет и мечется, никто не понимает, что с ним.
Выхожу из строя и приближаюсь; конь идет ко мне и, когда подставляет морду, как делал раньше, я понимаю, что он хочет ласки. Протягиваю руку и провожу по гриве.
Эдоардо хмурится.
– Что ты с ним сделала? Он тебя знает?
Пожимаю плечами. Конь щекочет мне шею, у меня вырывается тихий смех. Чувствую на коже взгляд Артура; когда поднимаю глаза, замечаю, что он смотрит на меня в упор. Анна сидит перед ним, их тела так близки, что я не нахожу в себе сил смотреть на них дольше секунды.
Эдоардо протягивает мне руку.
– Садись, поедем ко двору вместе.
– Я не думаю, что…
Он сжимает мою руку. Сначала запрыгивает сам, затем поднимает меня и усаживает впереди себя.
– Посмотрим, кто придет первым, брат? – голос Эдоардо щекочет мне ухо.
Прежде чем Артур успевает что-то сказать, Эдоардо дает шенкеля коню и срывается с места на полной скорости. Он выбирает другие тропы, не те, по которым мы шли сюда – лесные дороги, позволяющие оторваться от стражи и уйти подальше от лишних ушей.
Он замедляет ход.
– Ты не сказала ему про отца.
Пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть на него, но он не дает. Вздыхаю.
– Нет, не мне ему об этом сообщать. Но я думаю, что тебе не стоит лгать Артуру.
Тихий смех заставляет его грудь вздрогнуть.
– А почему ты не сказала ему про своего отца?
– У меня не было возможности. Ты сам знаешь, как трудно говорить с вами, принцами, – признаюсь я. Я не забыла о папе, точнее, о человеке, чертовски на него похожем, его двойнике в этом измерении, который меня не знает и даже не догадывается, кто я такая.
– Справедливое замечание. – От его забавленного тона я закатываю глаза. – Если бы он узнал об отце… поверь, ты бы не хотела видеть его в таком состоянии.
– Что ты имеешь в виду?
– Я, Артур и Анна настолько похожи и так связаны, что нас ничуть не впечатляет та жестокость, на которую мы способны. Для тебя всё иначе, это видно за версту. У тебя на лице написано, что ты нас судишь.
Качаю головой.
– Я вовсе вас не сужу.
Он смеется.
– О да, еще как. Я видел тебя за деревом, когда Анна говорила о человеке, которого мы убили вместе. Заметил, как изменилось твое лицо. Словно ты нас боишься.
Почему от этих слов мне становится не по себе? Будто я должна стыдиться своего смятения. В конце концов, это нормально – чувствовать себя так, нормально думать, как это безумно и дико – расти с убеждением, что убивать необходимо.
– Что такое? Теперь уже не споришь?
– Сколько еще осталось? – вздыхаю я. У меня ощущение, что ему слишком нравится меня подначивать.
– О, неужели мы обиделись? Спокойно, дворец уже перед тобой. Смотри.
Поднимаю взгляд и вижу вдали внушительные ворота дворца. Они открываются, пропуская отряд гвардейцев, которые выстраиваются в две параллельные линии, готовые принять принцев. Я совсем не скучала по этому заточению.
– Вас растили, чтобы вы убили Зло, – бормочу я. – Но ни ты, ни Артур не верите в его существование. Я не понимаю.
Эдоардо убирает прядь моих волос за ухо.
– Если бы оно существовало на самом деле, мы не были бы так спокойны. Мистическое существо, которое хочет меня убить, потому что когда-то давно кто-то его сжег? Это что, плохо написанное фэнтези?
– Тем «кто-то» был его отец, – поправляю я.
– О, тебе и это рассказали. Что такое? Теперь ты на его стороне?
Качаю головой и собираюсь слезть с коня, но его рука прижимает моё бедро.
– Мне нужно слезть, Дама не должна видеть, как я вхожу с тобой. Она накажет меня, даже если я ни при чем.
– Ты на стороне Зла, Лавиния? – Его тон больше не шутливый, он серьезен. – Ты понимаешь, что одно его существование принесет смерть и разрушение? Или ты сочувствуешь ему, потому что отец его истязал? У тебя слабость к отверженным детям?
Поворачиваюсь к нему с раздражением, от которого кончики пальцев покалывает. Его нос в сантиметре от моего, он крайне медленно переводит взгляд на мои губы, будто сдерживаться стоит ему огромных усилий.
– И даже если так? – рискую я. – Ты и меня убьешь?
Секунда тишины, в его глазах вспыхивает искра, которую я не могу расшифровать, затем уголок его рта приподнимается в легкой ухмылке.
– Если бы ты угрожала человечеству, я бы тебя убил. И ты бы сделала то же самое со мной. Не строй из себя моралистку, у тебя плохо получается.
Стискиваю челюсть.
– Не говори за меня. Я не убиваю.
– Видишь? Вот оно, твое осуждение – так и сквозит.
Его улыбка становится шире, будто он только что поставил мат. Но слова, которые он добавляет, по-настоящему меня шокируют.
– Анна не судит Артура, даже когда он показывает свою худшую сторону. Не знаю, смогла бы ты оставаться рядом с ним с той же непоколебимой верностью, которую демонстрирует она.
Моргаю, сердце колотится в горле, забавленное выражение лица Эдоардо действует на нервы. Будь моя воля, я бы влепила ему пощечину, но боюсь, что этим подпишу себе смертный приговор. Ржание заставляет меня повернуть голову. Из-за дерева на своем белом коне появляется Артур, Анны нигде не видно.
Эдоардо гладит меня по боку, и я тут же отстраняюсь.
– Брат, вижу, ты высадил Анну. Я не собирался убивать Лавинию, можешь мне верить.
– Вы опоздали. Я знал, что ты выберешь самую длинную дорогу, я знаю твои мысли лучше, чем ты думаешь. – Артур протягивает мне руку. – Пойдем, Лавиния.
Дворец буквально в нескольких метрах, я могу дойти пешком. Не понимаю, почему оба настаивают на том, чтобы везти меня в седле, рискуя гневом Дамы. Увидев моё нежелание, Артур смягчается.
– Я введу тебя через черный ход. Не волнуйся, я приехал специально.
Эдоардо недовольно качает головой, а я протягиваю руку к плечу Артура. Если раньше я была сгустком напряжения, со сжатыми на седле руками и одеревеневшими плечами, то теперь я расслабляюсь и вдыхаю аромат Артура.
Прижимаюсь спиной к его груди и позволяю его дыханию ласкать мою шею. Он отдаляется от Эдоардо, берет в противоположную сторону и скрывается в густой зелени.
Абсурдно, что только в присутствии Артура я способна разрушить любые барьеры. Словно знание о том, что он рядом, в самой глубине души заставляет умолкнуть все страхи. Он излучает ауру защиты, которую я никак не могу сопоставить с образом ребенка, выращенного для того, чтобы убивать.
Он останавливает лошадь. Оглядываюсь: мы окружены высокими деревьями, тропа впереди еще долгая, и вокруг – ни души. Когда я собираюсь обернуться, Артур обхватывает мои ноги руками и разворачивает меня к себе. Усаживает меня к себе на колени.
Лицо Артура совсем рядом, на губах – сияющая улыбка.
– Так-то лучше, – шепчет он.
– Не думаю, что ты сможешь так управлять лошадью, – тревожусь я.
Вместо ответа он сильнее сжимает ноги и заставляет животное сорваться вперед. Вцепляюсь руками в его рубашку, вызывая у него задорный смех. Звук, вибрирующий в его грудной клетке, очаровывает меня. Артур обнимает меня за спину одной рукой, а другой держит поводья. Опускает взгляд на мои глаза, его губы касаются моего лба.
– Сегодня я почти тебя не видел. И за это короткое время все пытались взять тебя на руки, включая моего брата. Могу я удостоиться чести оставить тебя ненадолго только для себя?
Пытаюсь скрыть смущение, из-за которого мои щеки заливает румянец.
– Если ты не слишком занят, – бормочу я.
– О, мне ждать очередной сцены ревности? – Улыбка не покидает его лица.
Трясу головой. Я уж точно не могу сказать ему, что не хочу, чтобы он превращался в убийцу, обреченного карать любого, кого Жрецы назначат причиной всех бед.
– Что-то не так. Ты слишком притихла. Это из-за кролика? Анна ведет себя немного вызывающе, я говорил с ней, но она совершенно не слушает. Она импульсивна. Мне жаль, что ты испугалась.
«Немного вызывающе?»
– Она проткнула кролика ножом. Она не импульсивна, она сумасшедшая, – раздражение снова захлестывает меня. – Что ей сделал этот зверек? Ровным счетом ничего. И почему я должна была стоять там и служить мишенью?
Он облизывает губы.
– Ты к этому не привыкла, я понимаю.
Хмурюсь.
– Артур, мы говорим не о чертовом колесе или тяжелой работе. К чему я должна привыкнуть? К безумной хладнокровной убийце, которая привыкла нанизывать на ножи животных и… людей? – мой голос срывается. – Она делает это с детства и даже не осознает, насколько это неправильно.
Он останавливает коня, опускает взгляд на меня. Улыбка исчезает, лицо превращается в серьезную, застывшую маску.
– Ты всё еще говоришь об Анне?
Дыхание перехватывает.
– О ком же еще?
Он пристально смотрит на меня, качает головой, и я чувствую, как внутри меня что-то умирает.
– Ты говоришь обо мне, Лавиния. Хотя бы не лги мне.
Резкое движение – и конь снова галопом несется к дворцу. Теперь Артур смотрит куда-то мимо меня. А я не нахожу слов, чтобы разбить этот возникший между нами лед. Голос Эдоардо бесконечным эхом отдается в ушах: «Анна не судит Артура, даже когда он показывает свою худшую сторону. Не знаю, смогла бы ты оставаться рядом с ним с той же непоколебимой верностью, которую демонстрирует она».
Может быть, в этом и есть мой предел.
Она его не судит, и он чувствует себя свободным быть самим собой во всём. Возможно, это именно то, что ему нужно – кто-то, кто знает его до конца и не боится его резких перемен. Чувство вины тяжелым грузом ложится на грудь, затягивая в порочный круг мыслей, которые тянут меня на дно всё глубже.
Я не замечаю, что мы уже у черного входа, пока не слышу скрип открывающейся двери. Артур спрыгивает с лошади, не оглядываясь. Делает знак стражнику подойти; я не слышу, что он говорит, потому что он стоит ко мне спиной. Просто вижу, как он уходит вглубь дворца, больше не удостоив меня ни единым взглядом. Гвардеец протягивает мне руку.
– Принц приказал сопроводить вас к врачу. Пойдемте, я помогу вам слезть и отведу к нему.
К безразличию Артура я не привыкну никогда. Это то, что заставляет меня чувствовать себя ничтожной и невидимой.
***
Дворцовый врач выписывает мне обезболивающее и мазь, которую нужно втирать в лодыжку каждый вечер. Благодаря своевременной помощи Вирджинии нога не сильно распухла. Но болит у меня вовсе не лодыжка и не ступня при ходьбе – болит ледяная стена, которую Артур воздвиг, между нами.
Я была слишком порывистой. Нужно было позволить ему объясниться, а не попадаться в ловушку осуждения, но в моих глазах и словах он узнал страх. Он читает меня с пугающей легкостью, и это пугает. Я не хочу, чтобы он думал, будто я считаю его безумным, сумасшедшим убийцей. Я думаю о нем совсем не так.
На следующее утро я решаю, что нужно объясниться. Я не могу еще одну ночь засыпать с этим грузом. Сжимаю поднос с чаем в руках, следую за Вирджинией в банкетный зал вместе с двумя другими девушками. Король сидит во главе стола со своим советником, а наше трио устроилось на диване у окна: Анна посередине, принцы по бокам. Перед ними стол, заваленный бумагами, которые они изучают с сосредоточенными лицами.
Два тяжелых удара в дверь – и в зал входит человек, которого я раньше никогда не видела. Вирджиния делает мне знак подождать с подачей чая Артуру и оставаться рядом с ней. Новоприбывший снимает шляпу и отвешивает легкий поклон.
– Это один из гвардейцев, несущих службу за пределами дворца. Их много, они патрулируют территорию и следят за порядком среди граждан. Что-то вроде полицейского, но рангом выше, – шепчет мне на ухо Вирджиния.
Киваю. Мужчине на вид лет пятьдесят, волосы тронуты сединой. На нем черный мундир с золотыми пуговицами. Король Давид поворачивается к нему.
– Таффол, надеюсь, ты принес добрые вести.
Гвардеец выглядит подавленным, он прочищает горло.
– К сожалению, Ваше Высочество, должен сообщить, что сегодня утром приграничные земли оказались непригодными и иссохшими.
Краем глаза заметила, как Артур вскакивает на ноги. Они с Эдоардо обмениваются быстрыми взглядами. Не успеваю я опомниться, как в зал входят еще пять гвардейцев в такой же форме, как у Таффола.
– Сир, земли на Севере бесплодны.
– Ваше Превосходительство, на Юге крестьяне жалуются на страшную засуху.
Сердце колотится в горле, я всеми силами надеюсь, что это не то, о чем я думаю. Но паники, мелькнувшей в глазах Короля, Вирджинии и всех присутствующих, достаточно, чтобы подтвердить мои догадки.
«Первым сигналом станет засуха на возделываемых землях».
Глава 21
Лавиния
Напряжение в стенах дворца – лишь малая часть того, что творится снаружи. Газеты, пресса и выпуски новостей не говорят ни о чем другом. «Зло пробуждается? Это первое знамение, указанное в Священных Писаниях, или всего лишь совпадение?» Журналисты и ученые спорят в прямом эфире, и всё общественное внимание приковано к ним.
Вирджиния прибавляет звук телевизора; вокруг неё сидят придворные девушки и свободные от смены гвардейцы. Мы собрались в общей комнате здания для персонала. Кто-то вцепился в плечо соседа, кто-то в ярости заламывает руки, а кто-то с ужасом смотрит на пугающую реальность. На экране мелькают кадры иссохших земель у границ страны.
«Иссохшие» – это еще слабо сказано. Это полностью выжженные, голые зоны, где не видно ни единой травинки. Земля, некогда богатая зеленью, теперь изрезана глубокими трещинами, будто вот-вот расколется на куски. Репортер передает слово фермеру.
– Я не мог поверить своим глазам, всё случилось так внезапно, что я подумал, у меня галлюцинации, – он вытирает потный лоб тыльной стороной ладони. – Всего час назад всё было в порядке: свежие помидоры, салат, яблони и… и… теперь всё мертво. Да защитят нас небеса, что за демоническое существо воскресает лишь для того, чтобы уничтожить всё живое? Что за тварь несет такое разрушение?
По залу проносится испуганный шепот. Джесс, девушка, что спит на полке надо мной, совершает защитный жест, прижимая переплетенные пальцы ко лбу; остальные девушки повторяют за ней. Журналист снова берет слово и передает линию коллеге в центре города, где группы верующих в Писания Жрецов вышли на митинг с плакатами и транспарантами.
– Собирается всё больше людей: они протестуют, требуя, чтобы Жрецы избрали преемника, который сможет наконец выследить Зло и убить его.
Всматриваюсь в плакаты демонстрантов. «Пора избрать нашего спасителя». Они хотят наследника престола, способного уничтожить причину их страхов.
Ведущий в студии благодарит репортера, завершая включение, затем встает и с серьезным видом обращается в камеру: – Население разделилось надвое: есть те, кто твердо верит, что это первое знамение возвращения Зла, и те, кто считает это совпадением. Но факт остается фактом: ничто уже не будет как прежде, и от имени граждан мы просим Короля и Жрецов взять ситуацию в свои руки. Появится ли у нас наконец наследник престола или нам придется ждать дальше?
Начинается реклама, но даже в роликах сквозят сообщения о пробуждении Зла. Качаю головой – вся эта история становится всё более сюрреалистичной. Я понимаю, что это вызывает ажиотаж, но происходящее уже за гранью абсурда. Когда я поворачиваюсь к двери, у меня едва не останавливается сердце. На пороге застыла Придворная дама, скрестив руки на груди, её губы сжаты в тонкую линию.
Прочищаю горло. – Дама.
Вирджиния меньше чем за секунду выключает телевизор, и девушки мгновенно вскакивают. Гвардейцы выходят из комнаты с опущенными головами, как побитые хозяином собаки.
– Хорошо, хорошо. Я вижу, у вас есть время смотреть новости по телевизору…
Девушки выстраиваются в ровную шеренгу, глядя в пол и пряча руки за спину – дисциплинированные, как солдаты. Власть Придворной дамы никогда не перестанет меня удивлять: эта женщина способна внушить страх любому. Даже члены королевской семьи уважают её и не смеют перечить, хотя формально они выше. Возможно, потому что она сама их вырастила и они видят в ней своего рода материнскую фигуру, которой невозможно не подчиниться. Она так не похожа на своего отца, мне кажется, у них нет ничего общего, кроме кровного родства.
Дама размыкает губы и хмурит брови, делая шаг вперед, её руки напряжены вдоль тела. Грядет бесконечная выволочка.
– Дама, я как раз хотела спросить насчет чая для Короля, я ведь готовлю его впервые… – я перекрываю ей обзор, вставая прямо перед ней. За спиной я машу рукой, подавая девушкам знак бежать. – Не хотелось бы ошибиться, у него много непереносимостей, а мы говорим о самом монархе, так что… в общем, я не хочу быть обвиненной в покушении на убийство. Не сейчас, когда все ищут козла отпущения.
– Лавиния, отойди, – приказывает она.
– Но я… я хотела бы посмотреть, как это делается… Я знаю, что Король очень ценит ваш чай и никто не может его повторить, поэтому…
Дама, фыркнув, обходит меня, но за моей спиной уже никого нет. Все девушки улизнули, и её полный разочарования взгляд падает на меня.
– Теперь ты их еще и защищаешь?
Качаю головой, будто не понимаю, о чем она. – Так что, мы можем приготовить чай? – я решаюсь на невинную улыбку.
Она вздыхает, уперев руки в бока, её брови изогнуты в гневном выражении. Я уверена, что те морщинки у глаз исчезли бы, если бы она меньше злилась и была больше склонна принять тот факт, что что-то может ускользнуть из-под её навязчивого контроля.
– Тебе лучше научиться заваривать безупречный чай, Лавиния.
Она направляется к выходу из комнаты, и я вынуждена следовать за ней в абсолютном молчании. И зачем я это сделала? Я была единственной среди девушек, кто имел право остаться в комнате, я наслаждалась своим часом отдыха в полном покое. А теперь? Теперь мне нужно следить за каждым движением, потому что Дама может убить меня за то, что я помешала ей сорваться на крик и выплеснуть гнев.
Отлично. Просто замечательно.
Мы выходим из вспомогательного здания, проходим по аллее и подходим к главному входу во дворец. Следую за ней в одну из многочисленных королевских кухонь. Она встает за прилавок и быстрыми движениями готовит любимый чай Короля, не моргнув и глазом. Берет какие-то травы из банок на подоконнике и тщательно их смешивает, затем пересыпает в сферическое ситечко, от которого в воздухе разливается аромат имбиря. Помещает ситечко в фарфоровый чайник и наливает кипяток для настоя. В конце добавляет ложечку дикого меда.
Она поворачивается ко мне. – Видела? Хорошо, теперь сделай это ты. Вот другой чайник.
Моргаю в замешательстве. Что именно я должна была увидеть? Она двигалась так быстро, что я едва уловила этапы. Я не помню ни одной из использованных трав, не говоря уже о пропорциях. Подхожу к прилавку с замирающим сердцем. К счастью, в кухню входят Эдоардо и Анна, отвлекая внимание Дамы.
– Мы не можем так поступить! Это слишком рискованно, – жалуется Анна. На ней облегающий черный топ и белая кожаная юбка, её пальцы унизаны серебряными кольцами, а на шее – цепочка с кулоном в форме меча. Она даже не замечает моего присутствия, слишком занятая спором с Эдоардо.
Он открывает холодильник и достает бутылку воды. – Что ж, это единственный способ. Твои любимые Жрецы дышат нам в затылок, и я не намерен подписываться на их бесконечные тренировки, где меня заставляют убивать случайных людей.
Уровень напряжения делает воздух тяжелым. Анна настолько сосредоточена на разговоре, что не осознает ни моего присутствия, ни присутствия Дамы. Беру какие-то травы, напоминающие мне аромат, который я чувствовала раньше, и начинаю смешивать их в миске.
Дама встает между спорящими. – Вам не стоит обсуждать это на кухне. Это неуместно.
Анна закатывает глаза. – О, тебе стоит увидеть, какая атмосфера там, в другом зале. Жрецы кричат о казнях всех подозреваемых, Король думает, что нам пора начать интенсивную подготовку, чтобы перерезать друг другу глотки, а народ хочет, чтобы мы избрали будущего кандидата на трон. Красота.
Я никогда не видела её такой взвинченной. Если она и в обычное время не знает границ между тем, что правильно, а что нет, то сейчас, думаю, она могла бы использовать свой кулон, чтобы выколоть глаза первому встречному.
Эдоардо выпивает бутылку воды залпом, вытирая губы тыльной стороной ладони. – И всё это потому, что несколько полей иссохли. Мы осознаем масштаб этого безумия? Через неделю об этом забудут, и я смогу вернуться к роли манекена на праздниках королевства.
– Забудут? – Анна смеется. – Надо же, всё высохло одновременно и в один миг? Хуже, чем в пустыне. Непригодные земли, погибшие растения… Тебе лучше проснуться и принять тот факт, что скоро один из вас двоих будет назначен наследником Короля.
Эдоардо качает головой, его лицо искажено гримасой отвращения. – Я не стану снова проходить через эти Три испытания ради трона. – Он подходит к Анне. – Легко говорить, когда рискуешь не ты. Тебе лучше помолчать и не впадать в истерику, об этом уже заботятся Жрецы.
Анна, кажется, собирается возразить, но замолкает. Её лицо светлеет, а взгляд устремляется к порогу кухни. Артур одет в облегающую черную футболку и джинсы с серебристым ремнем.
– Ваше Высочество.
Дама слегка склоняет голову и, подняв её, поворачивается ко мне. Притворяюсь занятой чаем в надежде, что она не подойдет проверять мою работу, так как боюсь, что в ней нет никакого смысла.
Эдоардо оборачивается и замечает его. Разводит руками. – А вот и наш любимый принц. Ну что, они уже решили, как использовать нас, чтобы успокоить общественное мнение?
