Текст книги "Опьяненная любовью (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц)
Ухожу, поворачиваюсь спиной, но этого мало. Он подходит сзади, его дыхание щекочет шею. «Я схожу с ума?» Беру первую чашку и наполняю её, ищу глазами вторую, но не нахожу.
– Эту ищешь?
Поворачиваю голову: вторая чашка зажата в его ладони. – Держи, – он протягивает её мне.
На мгновение я колеблюсь. Если я возьму её, он снова воспользуется случаем, чтобы подойти ближе? В таком случае я окончательно потеряю способность дышать, думать или просто вести себя нормально. Артур ставит чашку на стол и пододвигает её ко мне, будто прочитав мои мысли. Разворачивается и выходит из кухни. Я вздыхаю с облегчением и поспешно наполняю вторую чашку. Ставлю обе на поднос, беру пакетики и выхожу.
Его нигде нет. Ставлю поднос на стол, сажусь на диван и оглядываюсь по сторонам.
– Ар… – слова застревают в горле. – …тур.
Он держит в руках маленькую облезлую скамейку и с трудом опускает её на землю. Вытирает пот со лба, прежде чем посмотреть на меня.
– Я нашел её в глубине сада, она вся в пыли.
Я сжимаю руки в кулаки, изо всех сил стараясь сдержать лавину воспоминаний, которые разум настойчиво проецирует перед глазами, но я проигрываю этот бой – вихрь образов оказывается сильнее моей воли. Прижимаю руку к груди; комок в горле мешает дышать. Лицо Артура становится серьезным, он подходит ближе и склоняется передо мной. Протягивает руку и кончиками пальцев стирает слезу, скользнувшую по моей щеке.
«Я плачу?»
Четыре года назад
Я тороплюсь домой, крутя педали так быстро, как только могу. «Меня приняли!» Наконец-то я смогу порадовать папу, наша мечта сбудется. Сворачиваю за угол и лечу прямо к калитке. Прислоняю велосипед к стене, поправляю рюкзак на плечах и вхожу в дом. «Дверь открыта?»
– Папа! – кричу я. – Папа!
Вхожу в гостиную: на столе лежит газета, телевизор всё еще включен. Перехожу на кухню: на столе тарелка дымящейся пасты, приборы и стакан воды. Он оставил мне поесть.
– Папа!
«Ну куда он делся?»
Открываю дверь в ванную, проверяю его комнату, потом свою. От него ни следа. Пытаюсь дозвониться, но отвечает автоответчик.
Наверняка он на скамейке в саду. Он проводит там всё время за чтением, и я никак не пойму, что он нашел в этом куске дерева. Выбегаю из дома, сердце колотится где-то в горле. Бегу в сад, на задний двор, где он обычно сидит.
Его нет.
Подхожу ближе и вижу маленькое белое письмо на книге, прижатое камнем. Беру его и вскрываю. Неподражаемый почерк папы, его подпись, его печать.
«Дорогая Лавиния, я видел твою маму на улице! Она пришла к нам, я знал, что это случится. Пойду заберу её и приведу домой. Спокойно, не волнуйся за меня. Я справлюсь. В сейфе есть деньги. Код 68978. Папа тебя любит. Ты же это знаешь?»
«Нет. Только не снова».
Я бегу по улице, во всю глотку выкрикивая его имя, заглядывая в каждый переулок, в каждый проулок. Соседи выходят из домов, окружают меня с сочувствием. Они уже видели эту сцену раньше; они печально качают головами. Кто-то пытается помочь, а кто-то не упускает случая удовлетворить свое любопытство.
– Бедная Лавиния, у отца опять галлюцинации… куда он забрел на этот раз?
– Альцгеймер изменил его до неузнаваемости. Был таким волевым человеком, а посмотрите, во что они оба превратились.
– Если бы его положили в больницу, а не оставляли дома…
Я закрываю уши руками, пока их взгляды беспощадно пронзают меня. Сжимаю его письмо в кулаке. – Папа! – кричу я. – Папа, где ты? Папа!
Я кричу так сильно, что становится трудно дышать.
Полиция, скорая и прохожие пытаются меня успокоить: – Он вернется. Мы его найдем.
Но он не вернулся. Я так его и не нашла. Папа был объявлен пропавшим без вести, и у меня остались только письмо и старая облезлая скамейка.
Сегодня
– Что случилось? – мягкий голос Артура нежно баюкает мой страх.
– Н-ничего.
– Лавиния. – Он гладит меня по щеке. – Номер три: если кто-то причинит тебе боль… ты скажешь мне.
Я приоткрываю губы. Это третий пункт нашего пакта о сожительстве. Он терпеливо ждет ответа, продолжая нежно касаться меня.
– Эта скамейка.
– Скамейка? – повторяет он. – Хочешь, чтобы я её выбросил?
Трясу головой. – Это папина скамейка.
Артур кивает, предельно внимательно вслушиваясь в каждое мое слово. Переносит руку с моей щеки на пальцы и крепко их сжимает.
– Когда мне было семнадцать, я вернулась из школы и не нашла его. У него начал проявляться Альцгеймер, первые симптомы. Он скрывал от меня диагноз, но мне и не нужно было ничего читать, чтобы понять.
Глаза Артура наполняются грустью.
– На выпускной вечер приглашали всех родителей. Папа пришел вовремя, но все смотрели на него косо. Он пришел в пижаме и в разных носках, без обуви. У него бывали такие провалы, когда он не понимал, где находится, и его разум рисовал ему иллюзии. Когда он приходил в себя, ему было смертельно стыдно. В тот день я поняла, что папа больше не тот человек, что раньше. Сначала он забывал ключи, а потом начал спрашивать, кто я такая и что делаю в его доме.
– Мне так жаль, – шепчет он.
– Когда он ушел, он написал, что видел маму на улице. Но моя мать умерла, когда я родилась.
Тяжесть в груди заставляет меня замолчать. Я должна была лучше его защищать, должна была уделять ему больше внимания. Если бы только… если бы только…
Вытираю слезы тыльной стороной ладони. – Забудь. Это ничто, – бормочу я. Артур обходит диван и садится рядом со мной.
– «Ничто» не заставляет плакать. – Он берет пакетик чая, вынимает из упаковки и кладет в чашку. Помешивает ложечкой, прежде чем протянуть мне. – Я не хотел вторгаться в твое личное пространство, но я нашел документы, пока переставлял коробки из гаража. Это письма о зачислении в Стэнфордский университет пятилетней давности. Тебе писали не один раз.
Горькая улыбка появляется на моем лице. – И ты, наверное, спросил себя, как я оказалась на трех подработках, верно?
– Ты ждешь его, не так ли?
– Рано или поздно он вернется, я в этом уверена.
– Поэтому ты не уезжаешь отсюда? Несмотря на то, что здесь всё разваливается, несмотря на то что район небезопасен… ты ждешь, когда он вернется.
Я смотрю прямо на него. – Я думаю о том дне, когда он придет сюда и не найдет меня. Я не могу так с ним поступить. Я буду стоять здесь. Знаешь, Артур, я умею ждать.
Артур
Она вытирает слезы тыльной стороной ладони, а румянец на её щеках становится всё ярче. Она начала плакать, даже не заметив этого. «Насколько же глубоким может быть её одиночество?» Все эти годы она страдала одна, у неё нет ни братьев, ни сестер… нет никого. Она дует на чашку и делает глоток обжигающего чая. В её глазах всё еще стоят слезы, но она молчит, устремив отсутствующий взгляд на скамейку.
«Кто знает, сколько воспоминаний связано с человеком, у которого самих воспоминаний больше не осталось».
– Хочешь, приведем её в порядок вместе?
Её голубые глаза мгновенно устремляются на меня. – Папину скамейку?
– Мы можем покрасить её и поставить в саду. Если твой папа увидит её со стороны, он сразу её узнает. Тебе так не кажется?
Она молча кивает. Я бы отдал что угодно, лишь бы понять, что творится у неё в голове. Она вечно борется сама с собой, погруженная в навязчивые мысли, которые держат её в оцепенении, вдали от остального мира.
Я встаю. – В какой цвет её покрасим?
Она ставит чашку на стол и подходит к скамейке. – Не знаю, мне всё равно… наверное.
Я беру банки с краской, валики и непромокаемую пленку. – Какой твой любимый цвет?
Она моргает. – Мой? – Она прикладывает руку к подбородку, будто этот вопрос ей никто никогда не задавал. Я киваю.
– Лиловый, – шепчет она едва слышно, словно это какая-то тайна.
– Лиловый, – повторяю я, очарованный чистотой её черт.
– А… твой?
– Лазурный, – улыбаюсь я. – Как небо.
Я расстилаю пленку на земле, ставлю скамейку в центр и беру наждачную бумагу. Прежде чем красить заново, нужно содрать старую краску, поэтому я начинаю с силой тереть дерево. Она несколько секунд наблюдает за моей работой, затем берет другой кусок наждачки и начинает тереть с другого боку. Вместе дело идет быстрее, и когда мы заканчиваем, я достаю банки.
Я смешиваю в ведре фиолетовый с белым, пока не получается оттенок, максимально похожий на лиловый. Лавиния внимательно следит за каждым моим движением. Раскрасневшиеся щеки и сияющие от волнения глаза – это самый чистый образ, который я когда-либо видел. Я протягиваю ей кисть, чтобы перемешать краску. Она берется за неё обеими руками, чтобы сделать полный круг, и я с трудом сдерживаю смех.
Она поднимает глаза. – Ты надо мной смеешься?
Поразительно: кажется, она витает в облаках, но стоит мгновение – и она уже обижена.
Я вскидываю руки в знак капитуляции. – Вовсе нет. Глядя на этого медвежонка у тебя на пижаме, никто бы не посмел.
Она прищуривается, вытаскивает кисть из ведра и невозмутимо проводит ею по моей руке. – Это тебе наказание.
Я беру другую кисть, макаю её в белую краску и направляю на неё. – Ты посмела испачкать принца, Лавиния?
– Нижайше прошу прощения за то, что испачкала вас, сейчас исправлю. – Она проводит кистью по моей футболке. – Ой, какая я неловкая! Слабая улыбка освещает её лицо, до этого искаженное болью.
Я заключаю её в объятия, и её нежный аромат наполняет мои ноздри. Быстрым жестом я мажу её щеки – по полоске на каждой.
– Теперь ты похожа на бродячую кошку.
Она дуется, хмурит брови, и я даю ей ускользнуть. – Ты не можешь применять ко мне свою силу.
– Принц может нарушать правила.
Она закатывает глаза и фыркает. – Ты только что закатила глаза перед Его Величеством?
– О боже, теперь мне отрубят голову! Что же делать, молю вас о прощении…
Я прижимаюсь губами к её лбу и оставляю короткий поцелуй. Аромат её кожи дурманит меня. Лавиния замирает. Её голубые глаза избегают моих, а щеки снова вспыхивают. Я улыбаюсь, видя её реакцию.
Она отстраняется и откашливается. – Нам… нам надо красить…
Есть что-то, чего она боится, что-то, что заставляет её отстраняться и мгновенно «гаснуть». Словно она заставляет себя не переступать невидимую хрупкую границу.
Лавиния
– Ты готова?
Он открывает дверь дома, включает свет в саду и идет на задний двор. Я следую за ним, и сердце колотится где-то в горле. После того как мы закончили красить, он запретил мне подходить близко. Он вынес скамейку на улицу и оставил сохнуть.
Я сворачиваю за угол сада – и вот она: лиловая скамейка стоит на траве. Он поставил её на то же самое место, будто знал. Глаза мгновенно увлажняются, и дрожь пробегает по спине. Я закрываю глаза и снова открываю их: передо мной возникает образ папы. Он поднимает глаза от книги и улыбается.
«С возвращением, Лавиния. Я тебя ждал. Как дела в школе?»
Слеза катится по щеке. Я сажусь, провожу пальцами по поверхности, и воспоминание об отце согревает меня. Сжимаю края скамейки. Всё точно так же, как было при нем.
«Папа тебя любит. Ты же это знаешь?»
Его голос эхом звучит в моих ушах, и я зажмуриваюсь. С того самого дня я не могла прикоснуться к этой скамейке – она была символом его ухода, шрамом, который я не могла принять, поражением, которое было слишком горьким, чтобы его признать. «И вот я здесь, папа. На скамейке. Сижу на твоем месте. Твой запах – в каждом атоме вокруг меня, и море воспоминаний заставляет моё сердце биться».
– Лавиния.
Голос Артура заставляет меня поднять взгляд. Золотистые кудри падают ему на лоб; он опускается на колени передо мной.
– Он тебя любил.
«Ты же это знаешь?»
– Ты же это знаешь? – шепчет он.
Улыбка, которую я не в силах сдержать, полная слез и страха, расцветает на моем лице.
– Знаю, – бормочу я сорвавшимся говором.
Артур отвечает мне улыбкой – сияющей и теплой.
Глава 8
Лавиния
«Погодные условия на этой неделе будут только ухудшаться. Ожидается наводнение, сопровождаемое проливными дождями. В северных городах многие дома уже затоплены; рекомендуем вам укрыться в безопасном месте».
По всему ресторану проносится ропот жалоб. Новости по телевизору становятся всё мрачнее; кажется, в ближайшие дни нас ждет настоящий хаос. Я беру готовые блюда, расставляю тарелки вдоль рук и выхожу в зал.
– Приятного аппетита. – Ставлю две тарелки, одну справа, другую слева. Клиенты слишком заняты просмотром выпуска новостей, чтобы заметить еду. Возвращаюсь на кухню. Даже Камилла обеспокоена: она задумчиво замерла за кассой, глядя на экран.
Она достает телефон и листает список контактов. – Что же мне теперь делать? Если станет совсем плохо, придется запереть дом и переехать к тете. – Я прохожу мимо, беру тряпку и вытираю стойку, сдвигая листки с заказами. – А ты куда пойдешь, Лавиния?
Я пожимаю плечами. – Никуда. Всё будет не так уж страшно…
– Ты шутишь? В прошлом году у тебя через окна вся вода зашла. Ты живешь в самой старой постройке во всем квартале, на твоем месте я бы давно её продала и переехала в центр.
– Я и это переживу. – Улыбаюсь я.
В прошлый раз затекло столько воды, что мне пришлось выталкивать её наружу шваброй. Страх, что потолок может рухнуть в любой момент, не давал мне спать. Я не смыкала глаз, выжимая и высушивая всё, что могла. Адская ночь.
Последние клиенты уходят через пару часов, оставив стол в ужасном состоянии. Сегодня очередь Камиллы закрывать ресторан. Я кладу руку ей на плечо. – Я сама закрою, иди.
– Правда, Лавиния? Ты моё спасение. – Она улыбается мне. Дважды повторять не приходится. Она хватает сумку, куртку и в мгновение ока исчезает за дверью.
Я протираю столы, поднимаю стулья, подметаю пол и выключаю новости. «На сегодня всё». Беру сумку и пальто, гашу свет. «Пора домой». Выхожу из ресторана и запираю входную дверь, обхватываю себя руками и вздрагиваю. «Ну и холодина». У ресторана, прислонившись к невысокой стене, стоит парень с золотистыми кудрями.
Он подходит ближе. – Пойдем домой?
Я киваю, и холод уже не кажется таким уж кусачим. Мы идем по аллее под привычное мерцание фонарей, освещающих дорогу.
– Тебе не обязательно приходить каждый раз.
– Ты всегда заканчиваешь так поздно? – Он игнорирует мои слова. – Почему вы не заканчиваете все в одно время?
Пешеходный светофор загорается красным, я останавливаюсь. – Потому что я работаю в последнюю смену, привожу всё в порядок и запираю ресторан.
– И этого не может сделать кто-то другой? С тех пор как я здесь, это всегда делаешь ты.
Я приоткрываю рот. – И в чем проблема?
Загорается зеленый, и Артур идет вперед, не удостоив меня ответом. Я следую за ним в недоумении. «Да что на него нашло?»
Мы подходим к дому, я прислоняюсь к мюрцу, пока ищу ключи в сумке. «Нашла». Хватаю их и вставляю в замок. Открываю калитку и вхожу. Артур остается стоять на месте.
– Ты чего? Не заходишь?
Он касается рукой калитки, внимательно её осматривая. – Тебе нужно её сменить. Кто угодно может её взломать и войти.
«Войти в разваливающийся дом с крышей, которая вот-вот рухнет? О да, я в огромной опасности». Единственное приличное место в этом жилище – сад, который он сам привел в порядок, а в остальном – красть здесь абсолютно нечего.
– И кто же это сделает?
И снова я не получаю ответа. Вздыхаю. Раскат грома заставляет меня вздрогнуть. «Вот и начинается непогода». Спешу войти, снимаю куртку и обувь, надеваю тапочки и направляюсь на кухню. Открываю холодильник, но вспоминаю, что не ходила за продуктами. Пусто.
Закрываю дверцу. – Схожу куплю что-нибудь, Арт…
Он протягивает мне мою куртку. – Пойдем вместе.
Сегодня он странный, я не могу это точно объяснить, но что-то меня настораживает. – Ладно, пойдем вместе.
Маленький супермаркет за домом еще открыт. Внутри всего пара человек; я беру корзинку у входа и иду к первому ряду. Беру овощи, немного мяса и какие-то сладости. Должно хватить на пару дней. Теряю Артура из виду, ищу его – нет… может, ждет снаружи. Отделы пустые, люди смели почти всё с полок из-за метеопредупреждения. Осталось только самое дорогое. «Обойдусь этим».
Подхожу к кассе, выкладываю то немногое, что взяла, на черную ленту. Достаю карту для оплаты, пока кассирша проводит каждый товар через сканер.
– Можно мне пакет?
– Конечно, – кивает она, протягивая его левой рукой. Начинаю складывать продукты, когда тонкий аромат мускуса щекочет мне нос.
«Артур?»
Он выкладывает на ленту бесконечное количество еды. – И это тоже, спасибо.
У меня нет денег, чтобы оплатить всё, что он набрал. – Что ты творишь? – шиплю я сквозь зубы. Мало того что это закупка на пятьдесят голодных солдат, а не на двоих, как он вообще представляет, что я смогу себе это позволить?
– Оплата картой или наличными?
– Наличными. – Артур протягивает ей купюру в двести долларов. Кассирша в изумлении вскидывает брови, отдает ему чек и сдачу.
– Думаю, вам понадобится еще пара пакетов. – Она улыбается.
– Спасибо, – подтверждает Артур. Продукты, которые он купил, заполняют три огромных пакета, набитых почти до отказа.
Со своим единственным пакетом в руках я выхожу из супермаркета, а Артур следует за мной. В его руках эти три баула кажутся легкими, как перышки. Стоит нам выйти на улицу, подальше от глаз кассирши, я испепеляю его взглядом.
– Можно узнать, что на тебя нашло? Для кого эта гора еды?
Он шагает вперед, вынуждая меня идти за ним по всей аллее, прежде чем я получу ответ. То, что он такой высокий и каждый его шаг равен моим пяти, ставит меня в затруднительное положение.
– Для кого, по-твоему? Тебе нужно перестать есть впроголодь, по крохотному кусочку за раз.
– Это называется экономия, Артур. Я не миллиардерша.
Он хмурится. – Ты экономишь на еде?
Я уже собираюсь возразить, когда звук велосипеда заставляет меня резко обернуться. Он несется на огромной скорости, не давая мне ни времени, ни возможности уклониться. Артур притягивает меня к себе, закрывая своей грудью, как щитом.
Его глаза пронзают меня. – Ты хочешь, чтобы тебя сбили? – Его тон вовсе не шутливый и не нежный, скорее… это похоже на выговор. «Почему он сегодня такой другой?» Я быстро отстраняюсь, опуская взгляд. Мы продолжаем путь в молчании; мысли вихрем кружатся вокруг парня слева от меня, который несет три мешка еды.
Я ставлю покупки на кухонный стол. Уже поздно, думаю принять душ, прежде чем что-то готовить. Артур открывает дверцу холодильника и расставляет припасы по местам. Улыбаюсь: пусть сегодня он кажется более меланхоличным, чем обычно, он никогда не перестает быть заботливым. Думаю, это часть его натуры.
– Я пока пойду в душ. Если хочешь, приготовим пасту, когда я выйду.
Он поднимает голову, его глаза на несколько секунд оказываются в плену моего лица. Почему он так на меня смотрит? Тень омрачает его лицо, но это длится лишь мгновение, затем он маскирует всё улыбкой. Сегодня он действительно странный.
Он кивает. – Да, хорошо. Я начну разогревать воду. Не торопись.
– Ладно.
Выхожу из кухни, но странное ощущение не покидает меня даже в душе. Под струями горячей воды нервы расслабляются. Не понимаю: может, он скучает по своей семье? По Эдоардо и остальным? Но это не объясняет, почему он отчитал меня на улице.
Намыливаюсь, смываю пену и кутаюсь в халат. Высушившись, надеваю пижаму и собираю мокрые волосы в полотенце. Мне остается только спросить его, в чем причина такой внезапной смены настроения; возможно, я смогу помочь, если он немного откроется…
В конце концов, я перед ним обнажила душу так, как ни перед кем другим. Он знает об отце, знает о том вечере, знает о скамейке… он знает так много обо мне, а я о нем – почти ничего.
Иду по коридору и вхожу на кухню. – Артур, паста гото…
Стол накрыт только на одного. Тарелка пасты, приборы, стакан воды и салфетка. «Он уже поел?» Открываю холодильник: продукты идеально разложены по полкам с таким порядком, какого у меня никогда не было. Он изрядно постарался. «Но куда он делся?»
Перехожу в гостиную. – Артур?
На диване, где он спит, лежит медвежонок, которого он выиграл на ярмарке. Одна деталь особенно привлекает моё внимание: на столике лежит листок, а рядом телефон и белый конверт. Сажусь на диван, беру листок в руки. Дыхание перехватывает.
Что-то внутри меня уже всё поняло.
Что-то внутри меня крошилось так мелко, что оставалось невидимым.
«Спасибо за твоё гостеприимство, за то, что позволила мне быть рядом эти недели и показала свой мир. Не задерживайся допоздна в ресторане, будь осторожна, когда идешь по улице, не оставайся без продуктов и еды, не пропускай приемы пищи из-за того, что слишком хочешь спать, перестань работать так много, что забываешь о себе. Запирай заднюю дверь перед сном, ты вечно о ней забываешь. Придут рабочие из фирмы починить тебе окна, чтобы сделать их надежнее. Я уже заплатил им наперед, так что не беспокойся.
Я никогда не смогу отблагодарить тебя сполна… но надеюсь, у меня будет возможность отплатить тебе в будущем. Прости меня, Артур».
«Прости меня?»
Сжимаю листок пальцами. «Артур».
Открываю белый конверт – он набит банкнотами. Кладу его на стол рядом с телефоном, который он здесь оставил. «Он просит меня стереть его из памяти? Будто его никогда не существовало?»
Выдыхаю, с трудом сглатывая, пока все мои нервы натягиваются.
Каждая деталь напоминает мне о том же самом оставлении, которое я пережила пять лет назад. Горячая еда, стол, накрытый на одного, письмо и пустота.
Пустота, в которой моя душа живет и умирает в вечной борьбе. Пустота, которая душит меня, напоминая, что любой, кто попытается быть рядом со мной… в итоге уйдет.
«Точно так же, как папа, а теперь – Артур».
Улыбаюсь. Люди не перестают меня бросать, а я не перестаю оставаться одна. Будто я вызываю отвращение, будто одиночество – мой единственный друг, единственная семья. Встаю, иду на кухню и сажусь за стол.
Беру вилку и начинаю есть.
Слеза капает в тарелку. Затем еще одна. И еще одна.
Но несмотря на это, я продолжаю есть, съедаю всё до конца. С покрасневшими глазами и мокрыми щеками я хватаю салфетку и вытираю уголки рта.
– Всё хорошо, Лавиния, – шепчу я едва слышно. – Всё хорошо.
***
Беру капсулу и вставляю в кофемашину. Выпиваю всё залпом, обжигая язык. Стон боли вырывается у меня, но времени на страдания нет. Бросаю взгляд на часы и выбегаю из дома. Небо становится всё серее. Сажусь на велосипед и еду к супермаркету. Все утро расставляю товары на полках, а затем встаю за кассу.
Провожу товары последнего клиента через сканер, один за другим. Смотрю на настенные часы: скоро я должна быть у Хавьера на доставках.
Пожилой мужчина передо мной достает кошелек. – Слышали? На вечер передали штормовое предупреждение, ситуация становится серьезной.
Знаю. Улыбаюсь. – Вам нужен пакет?
Он кивает. – Не задерживайтесь на работе допоздна, синьорина. Это опасно!
Протягиваю ему пакет. – Спасибо, хорошего дня.
«Перестань работать так много, что забываешь о себе».
Парень, который должен меня сменить, открывает дверь. – Привет. – Снимаю форменную куртку и надеваю свою.
– Идешь на вторую работу? – спрашивает он, подходя ближе. Я киваю. – Будь осторожна, там штормовое предупреждение.
Выхожу, сажусь на велосипед и еду к ресторану Хавьера. Гром и молнии сопровождают меня в пути; на улице мало людей, а те немногие, что есть, бегут в поисках укрытия. Подъезжаю к ресторану. Прислоняю велосипед к стене.
Вхожу в заведение, Хавьер за стойкой. – Сколько у нас заказов?
– Привет, Лавиния, их много. Шторм пугает много людей, поэтому они все заказывают онлайн. Ты как, справишься?
В этой тревоге есть один плюс: для меня будет больше работы. – Да, – шепчу я.
Я лучше буду работать, чем остановлюсь и вернусь в тот пустой дом. Доставляю заказы направо и налево; на полпути останавливаюсь, чтобы спрятать волосы под шлем. Дождь хлещет неистово, безжалостно барабаня по всем поверхностям. Я понимаю, что выгляжу ужасно, когда люди открывают мне дверь и спрашивают, не нужно ли мне полотенце.
Кручу педали, пока мышцы не начинают гореть. Одной рукой достаю телефон и смотрю на количество оставшихся заказов в приложении. «Осталось еще пятнадцать». Их становится только больше, а дождю конца не видно. Сворачиваю налево, но скутер подрезает меня, заставляя резко вильнуть в сторону. Я падаю на землю, а этот тип, даже не затормозив, на полной скорости уносится прочь. Я остаюсь одна в переулке с ободранными коленями и исцарапанными ладонями. «Только этого не хватало». Провожу рукой по брюкам и, прихрамывая, поднимаю велосипед. К счастью, я возвращалась в ресторан, и в багажнике ничего не было.
«Будь осторожна, когда идешь по улице».
Трясу головой. Прихрамывая, тащу велосипед к ресторану. Прислоняю его к стене, прежде чем зайти внутрь, под крышу. Стойка, где обычно стоят коробки с заказами, пуста.
– Где следующий заказ?
– Сейчас… – Хавьер осекается. – ¡¿Estás loca?!
Выслушав его ругательства на испанском в адрес парня на скутере, который меня так отделал, я получаю от него решительный запрет продолжать доставки. Он связывается со своим дальним кузеном, говорит, что тот ему поможет. Он выпроваживает меня, угрожая уволить, если я буду настаивать.
Подавленно вздыхаю и бреду к ресторану на другом конце города. Пока жду зеленого света, приходит сообщение от Камиллы: сегодня она не выйдет. «Всё хуже и хуже». Прихрамываю, опираясь на велосипед; боль заставляет меня буквально тащиться.
«Не задерживайся допоздна в ресторане».
Раскат грома заставляет меня вздрогнуть. Достаю ключи и вставляю их в замок дома. Замираю и несколько минут сверлю дверь взглядом. «Почему у меня нет смелости войти в собственный дом? Почему у меня дрожат руки? Почему щиплет глаза?»
– Смелее, Лавиния, – шепчу я.
С сердцем в горле пересекаю сад и вхожу, запирая за собой дверь. Снимаю промокшие туфли и носки, вешаю куртку на батарею и иду в ванную. Пока раздеваюсь, замечаю, что из ссадин на коленях течет кровь. «Черт, синяки будут знатные, это уж точно». Встаю под горячий душ, затем кутаюсь в халат и надеваю чистую пижаму. Беру аптечку и, пошатываясь, бреду к дивану в гостиной.
Оголяю правое колено и вижу, что вокруг содранной кожи начинает наливаться багровый круг. Беру антисептик и пару марлевых салфеток. Слегка смачиваю их и прикладываю к ране. Всхлипываю, зажмурив глаза.
«Прости меня».
Беру пластырь и осторожно накладываю на рану. Поднимаю левую ногу и кладу её на диван. Оголяю колено, дезинфицирую. Как больно. Задерживаю дыхание.
«Артур».
Я сжимаюсь в углу дивана – в том самом месте, где он лежал, – и вдыхаю аромат мускуса, впитавшийся в каждую ниточку ткани. Рядом со мной плюшевый медведь, которого он выиграл; я беру его в руки и прижимаю к груди… будто он может меня утешить. «До чего же я докатилась». С тяжелыми веками я закрываю глаза, и сон окутывает меня. Просыпаюсь я от грома, который врывается с такой силой, что я подпрыгиваю на месте. Прижимаю ладонь к груди. «Что это было?» Надеваю тапочки и с сердцем в горле иду к окну. Дождь смывает всё на своем пути, сейчас по улицам пройти невозможно.
«Запирай заднюю дверь перед сном, ты вечно о ней забываешь».
Прихрамывая, иду к запасному выходу: дверь распахнута настежь, коридор залит водой, а мощный поток воздуха толкает меня назад. «Катастрофа». Закрываю дверь коридора, чтобы вода не пошла в остальную часть дома. Иду по щиколотку в воде к задней двери, толкаю её обеими руками, но ветер с неистовством снова её распахивает. «Нужно что-то тяжелое, чтобы её подпереть». Выхожу в сад под дождь, который мочит меня с головы до ног. Содрогаюсь, холод проникает до самых костей; хватаю садовый стул и тащу его внутрь. Вклиниваю его под ручку.
– Пожалуйста, пусть это сработает, – шепчу я.
Кашляю, тело сотрясает дрожь, но дверь, кажется, пока держится. Только я вздохнула с облегчением, как порыв ветра сбивает меня с ног, и я валюсь навзничь, теряя равновесие. Дверь снова с грохотом распахнулась, и стул летит прямо на меня. Закрываю лицо рукой, сжавшись в комок, мышцы напряжены, челюсть стиснута.
Жду удара, но ничего не происходит. Убираю руку и поднимаю взгляд. Что-то удерживает стул в сантиметре от моей головы. Задираю подбородок. Что?..
Две медовые радужки изучают каждый сантиметр моего тела. Правой рукой он сжимает стул и ставит его на пол. Он опускается на мой уровень; его тело мокрое, одежда прилипла к коже, а влажные кудри свисают на лоб.
– Это ты? – едва слышный выдох срывается с моих губ.
Воздух наполняется ароматом белого мускуса, моё сердце пропускает удар, дыхание покидает легкие, а боль в коленях растворяется.
– Это ты, – повторяю я, но на этот раз это утверждение.
Артур вернулся.
Глава 9
Лавиния
Опираюсь рукой о стену, поднимаюсь; вода доходит мне до щиколоток. «Это правда он». Он выходит в сад и почти сразу возвращается с камнем, сжимает его обеими руками и кладет на пол. Закрывает дверь и подпирает её этим валуном. Его грудь тяжело вздымается, мокрые волосы прилипли ко лбу, одежда насквозь пропитана водой; он молча смотрит на меня. «Зачем?» Он делает шаг вперед, но я тут же отстраняюсь.
– Держись от меня подальше, – шепчу я.
Он не двигается. Я отворачиваюсь, придерживаясь за стену, и, прихрамывая, бреду в свою комнату. Вхожу и запираю дверь на ключ. Ложусь на кровать, закрываю глаза и выдыхаю.
– Почему… почему он здесь? – бормочу я про себя. Слышу шаги в коридоре, они затихают прямо перед моей дверью, но Артур не смеет постучать. Сжимаю простыню пальцами, слеза катится по щеке.
Я не подпущу его к себе.
Больше – никогда.
Он не причинит мне боли снова.
Протираю глаза и откидываю одеяло. Трель будильника заставляет меня подняться; протягиваю руку и выключаю его. Спускаю ноги на край кровати и надеваю тапочки, встаю, но резкая боль заставляет меня вскрикнуть. Раны на коленях всю ночь пульсировали и горели. Глубоко вдыхаю, ковыляю к двери, поворачиваю ручку и открываю.
Прямо передо мной Артур: он сидит, прислонившись спиной к стене, его голова бессильно опущена. На нем та же вчерашняя одежда, мокрая и испачканная грязью. «Он всю ночь просидел под моей дверью?» Трясу головой и прохожу мимо, стараясь не шуметь. Мне не должно быть до него дела, пусть хоть на полу остается.
Захожу в ванную и запираюсь. «Я не должна о нем думать». Снимаю пижаму, оставаясь в одном белье. Лицо искажается гримасой, я закусываю щеку, когда убираю марлевые повязки, пропитавшиеся кровью. «Черт, рана открылась». Выдыхаю сквозь стиснутые зубы – только этого не хватало. Мне нужно идти на работу. Поднимаю взгляд на полки, ищу глазами аптечку. «Она в гостиной!» Я взяла её вчера и не убрала на место. «Проклятье».
Это значит, что мне нужно выйти отсюда, не привлекая его внимания, забрать аптечку и снова запереться в ванной. Хватаю ближайшее полотенце, обматываю его вокруг себя, оставляя ноги открытыми. С трудом тащусь к двери и открываю её. Хромаю до гостиной, коробка всё еще на столе. Подхожу и беру её. Поворачиваю голову – Артур, прислонившись к дверному косяку, молча смотрит на меня. «Давно он там стоит?» Он внимательно изучает каждый сантиметр моего тела, его глаза сужаются, когда он замечает содранные колени. Он стискивает челюсть.
