Текст книги "Опьяненная любовью (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)
– Докладывайте, – приказывает она, пока гвардеец протягивает ей маску. Она передает её мне, и я смотрю на этот кусок ткани, чувствуя себя еще более потерянной, чем прежде.
Вирджиния делает шаг вперед, её лоб покрыт потом, а влажные глаза полны глубокой скорби.
– Придворная дама, еда и вода отравлены.
Еда и вода отравлены? Округляю глаза, приоткрываю рот, и у меня вырывается судорожный вздох осознания.
«Первым сигналом станет засуха на возделываемых землях, за ней последует заражение пищи и воды, затем начнутся мощные сейсмические толчки по всей территории».
– Мы столкнулись со Вторым знамением. Немедленно наденьте средства индивидуальной защиты, отныне ходить без них запрещено. Мы проведем дезинфекцию… – Дама продолжает отдавать приказы, но её голос превращается для меня в далекое эхо.
Я парализована перед лицом того ужаса, свидетелем которого только что стала.
Это Второе знамение?
Глава 26
Лавиния
Запах дезинфицирующих средств пропитал каждый угол, лица людей скрыты за белыми защитными масками. Я выбрасываю старую простыню, беру чистую, расстилаю её по кушетке и разглаживаю ладонью, убирая складки. Когда поднимаю взгляд, то вижу вокруг лишь измученные лица и глаза, полностью высушенные, лишенные какой бы то ни было энергии.
Место, где я нахожусь, – лишь один из многочисленных бараков, построенных Королем для борьбы с внезапной пандемией. Всего их развернули около ста пятидесяти. Король решил сосредоточить помощь в этом районе, поскольку нищета местного населения здесь самая беспросветная, а число больных неуклонно растет. В богатой части страны ситуация выглядит куда лучше, но проблема всё равно остается катастрофической.
Реки и источники приобрели грязный, смоляной оттенок, а свежая еда гниет с пугающей скоростью. Единственный незараженный источник находится в дворцовых садах, и именно оттуда черпаются запасы для отправки населению. Ни один фермер больше не может обрабатывать поля – земля бесплодна и иссушена, любые попытки что-то исправить оборачиваются крахом. Руководящий совет обеспечивает все дома сухими пайками и питьевой водой. Гвардейцы на улицах контролируют ситуацию и распределяют больных, направляя их к баракам.
Рантал своей прихрамывающей походкой подходит к рабочему столу и опускает на него коробку с марлей и медикаментами. Он вытирает пот со лба рукавом, на мгновение сдвигает маску вниз и жадно ловит воздух. Придворная дама сочла за благо отослать меня в барак, где работает её отец, – как можно дальше от дворца. Я не стала возражать: для меня лучше держаться на расстоянии от того, кто обратил меня в прах с беспрецедентной легкостью.
Прошла неделя, но его жестокие слова до сих пор эхом отдаются внутри меня, я не могу стереть ту резкую, леденящую холодность, с которой он на меня смотрел. Ту простоту, с которой он меня сломал.
– Мне нужна помощь! Мой сын! – раздается с улицы отчаянный мужской крик.
Вокруг меня остальные придворные девушки раскладывают продуктовые пайки. Немногие присутствующие здесь медсестры переходят от одной кушетки к другой – дозы антибиотиков, которые приходится вводить, становятся всё выше. Стоны больных – единственный звук, сопровождающий меня в эти дни.
Рантал возвращает маску на лицо, бежит к выходу и заводит внутрь мужчину, умоляющего о помощи, ведя его к моему месту. Откидываю простыню, готовая выполнять первые манипуляции, которые теперь повторяю автоматически, словно машина.
Единственный плюс во всём этом – находясь здесь, я почти не чувствую себя в другом мире, я забываю, что заперта в клетке. В камере, откуда нет выхода, нет ни единой лазейки.
Мужчина укладывает своего хрупкого мальчика на матрас передо мной. Хватаю электроды, обнажаю его торс и прикрепляю их один за другим. Пока ребенок стонет от боли, я не могу не заметить его бледность, сухие и потрескавшиеся губы. Он держится рукой за живот, его черты искажены страданием.
– Больно, – хнычет он слабым, едва различимым вздохом.
– Тише, сын мой. Я здесь.
Замираю от звука этого до боли знакомого голоса. Испуганно поднимаю взгляд, дыхание перехватывает, а я шокированно моргаю. Передо мной стоит папа. Точнее, его версия в этом мире. Стетоскоп от избытка чувств выпадает из моих рук.
На нем белая рубашка, расстегнутая на первые пуговицы, серебряные часы на запястье, а лицо прорезали глубокие темные круги. Он гладит мальчика по волосам, его пальцы баюкают и защищают его с такой любовью во взгляде, которая меня уничтожает. Он точь-в-точь как мой папа.
Рантал кладет руку мне на плечо:
– Тебе нужен перерыв, Лавиния?
Трясу головой, приходя в себя меньше чем за секунду. Наклоняюсь, чтобы поднять стетоскоп. Мои пальцы едва касаются пальцев папы.
– Держите. – Его губы приподнимаются в улыбке, которая меня сокрушает. Глаза жжет, я с трудом сдерживаю слезы, а ноги буквально кричат от напряжения – только бы не сбежать отсюда.
Он выпрямляется как ни в чем не бывало. Ошарашенно моргаю, поднимаюсь и передаю стетоскоп Ранталу; тот прижимает его к груди ребенка, выслушивая сердцебиение.
– Расскажите мне… что с вашим сыном? – спрашивает он.
– Я старался кормить его только той едой, которую выдает государство, – упакованной и проверенной. Но, должно быть, я отвлекся… не знаю… его начало рвать, поднялся жар, а затем, не успел я опомниться, начались долгие судороги.
Не знаю, что потрясает меня сильнее – его голос или это невероятное сходство. Факт остается фактом: я не могу оторвать от него глаз. Слеза катится по моей щеке, я стираю её прежде, чем кто-то заметит. Опускаю взгляд; мальчик удивленно смотрит на меня. Неужели он увидел, что я плачу?
Он дарит мне беззубую улыбку, которая длится всего пару секунд, прежде чем спазмы в желудке заставляют его скорчиться. Поправляю подушку у него за спиной, мягко поглаживая её. Он сжимает руку отца, и этот жест лишает меня воздуха.
Я ведь тоже хотела сделать это. Я тоже хотела сжать его руку вот так…
Рантал зовет медсестру, и они, как и каждый раз, сверяют оставшиеся медикаменты и обсуждают схему лечения. Процедура уже отточена до автоматизма: анализ крови, антибиотик, обезболивающее и мониторинг. Проблема лишь в том, что лекарства на исходе, лаборатории завалены неисследованными анализами, а люди продолжают заражаться.
– Мы сделаем всё возможное, не волнуйтесь. – Рантал бросает на отца полный уверенности взгляд, объясняет план терапии и правила, которые тот должен соблюдать, находясь внутри барака.
Тот кивает в благоговейном молчании, пока я теряюсь, изучая его черты и заново запечатлевая их в памяти. Всматриваюсь в то, как щетина колется на его щеках, любуюсь этими радужками цвета неба и беспорядком, с каким седые пряди рассыпаются по каштановым волосам. Он точь-в-точь как мой папа. Сжимаю кулаки, тело дрожит, пока я подавляю дикий инстинкт броситься в его объятия, почувствовать его прикосновение и раствориться в его запахе.
Он переводит взгляд на меня, заставая врасплох. В его глазах нет ни чувств, ни искры узнавания. Для него я чужая. Он не подозревает, что в другой жизни приходится мне отцом, он даже отдаленно не может помыслить ничего подобного. Наши взгляды сталкиваются, и я перестаю слышать звуки вокруг, пока ладонь Рантала мягко не касается моего плеча.
– На тебе лица нет. Ты уверена, что сможешь остаться? Ты работаешь неделю без продыху и почти ничего не ешь. Милая барышня, если ты продолжишь в том же духе, я буду вынужден вызвать Придворную даму, чтобы тебя вернули во дворец.
Качаю головой, выдавливая натянутую улыбку:
– Я в порядке, правда.
Он сомневающе кивает, отворачивается и, что-то бормоча под нос, направляется к следующему больному. Вздыхаю, прикладываю ладонь ко второму лбу. Мне нужен глоток воздуха, нужно выйти отсюда и подышать.
– Простите?
Голос папы заставляет меня замереть, затаив дыхание. Оборачиваюсь, и его глаза выжидающе смотрят на меня.
– Мне ведь нужно надеть маску, верно? Я забыл свою дома, не могли бы вы одолжить мне одну на время?
Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Подхожу к коробке за углом и беру упаковку. Открываю её, достаю маску и протягиваю ему, избегая встречаться взглядами. «Нужно уходить». Но когда я собираюсь повернуться в противоположную сторону, его слова намертво парализуют мою душу.
– Спасибо, Лавиния.
Лавиния.
Приоткрываю рот, глаза мгновенно превращаются в обитель для моря слез, которые я больше не могу сдерживать. Они хлынули прямо под его испуганным взглядом.
Он только что назвал меня по имени.
Я… он… он назвал меня.
Он натягивает маску на лицо, обеспокоенно хмуря брови.
– Я слышал, как доктор назвал вас так минуту назад. Я ошибся?
Вопрос повисает в пустоте. Я лечу к выходу, срываю маску и глубоко вдыхаю. Щеки расчерчены слезами, а сердце затоплено лавиной эмоций, которая накрывает меня с головой.
Я всегда спала и видела тот миг, когда наконец снова его встречу, тот миг, когда он вернется домой ко мне.
Превратившись в сплошной комок дрожи, я бреду к уединенному углу, скрытому от снующих вокруг королевских гвардейцев, утопающему в зелени деревьев. В этих краях засуха еще не проявилась так, как на приграничных территориях, здесь нет возделываемых полей – только дикие леса.
Я углубляюсь между стволами, иду вперед, пока шумы, доносящиеся от бараков, не стихают окончательно. Мышцы ног горят, умоляя о передышке, но я бегу как можно дальше.
Щебет птиц и стрекот сверчков – единственные звуки вокруг; шелест ветра ласкает мокрые щеки, вытираю их ладонью. Сажусь, прислонившись спиной к стволу дерева, подтягиваю ноги к животу и утыкаюсь лбом в колени.
Позволяю тяжести, что давит на грудь, вырваться наружу; рана, которую я так долго прятала, раскрывается и жжет, словно кровоточащий рваный разрез. Плачу, и мое дыхание прерывается частыми, лихорадочными всхлипами.
«Папа любит тебя. Ты ведь знаешь это, правда?»
Я знаю.
Теряю счет времени.
Не знаю, сколько часов прошло, но небо начинает темнеть, и я понимаю, что пора возвращаться в барак. Солнце исчезает за горизонтом. Не хочу, чтобы Рантал волновался, я действительно рискую тем, что меня отошлют во дворец, а это последнее, что мне сейчас нужно.
Иду с опущенной головой, волоча ноги, желудок пуст. Я предпочитаю смотреть на лицо человека, который должен быть моим отцом, чем на лицо…
Артура.
Земля содрогается. Испуганно вскидываю голову – вокруг меня всё ходит ходуном с бешеной силой. Вцепляюсь в дерево и замираю на месте, не в силах сдвинуться.
Это землетрясение?
Кажется, будто мир переворачивается вверх дном, пугающий гул бьет по барабанным перепонкам. Под моими ногами почва осыпается с пугающей скоростью. Что за…
Я еще крепче обхватываю ствол руками, до крови царапая ладони о кору, но неумолимо сползаю вниз, лишенная всякого спасения. Равновесие потеряно, я рискую рухнуть в бездну, которая шаг за шагом разверзается прямо у моих ног.
– Помогите! – кричу я во всё горло.
Мне не следовало уходить так далеко.
Чем отчаяннее я пытаюсь удержаться на ногах, тем сильнее скольжу. Стискиваю челюсть и зажмуриваюсь. Пальцы соскальзывают со ствола, сила тяжести влечет меня назад, я вот-вот рухну навзничь. Оглушительный свист в ушах лишает чувств. Издаю крик ужаса, зависнув над пустотой.
Я молюсь лишь о том, чтобы этот кошмар поскорее закончился, прежде чем я сорвусь.
Наконец рокот стихает, и дрожь прекращается. Мне удается твердо встать на землю, хоть тело и колотит от страха. Что это сейчас было?
Моя одежда испачкана; провожу руками по рукавам и брюкам, стряхивая плотный слой пыли. Захожусь кашлем – должно быть, я успела её наглотаться.
Моргаю, зрение снова становится четким, ясным, и то, что предстает моему взору, повергает меня в шок. Сердце лихорадочно бьется в груди. Вокруг меня нет ни единого намека на зелень – всё иссушено и лишено жизни. Что бы здесь ни произошло, оно полностью выжгло растительность, иссушило деревья, оставив их голыми и мертвыми.
Пустыня, рожденная этой катастрофой, раскинулась на десятки метров вокруг. Встаю на ноги и иду в сторону барака. Надеюсь, с остальными всё в порядке. Тревога не дает мне стоять на месте, бегу изо всех сил, чувствуя, как дыхание обжигает горло.
Заметив вдали гвардейцев, я облегченно улыбаюсь. Почти на месте. Но чем ближе я подхожу, тем отчетливее вижу, что на них нет ни царапины, ни единого следа от недавнего подземного толчка. Вокруг них природа осталась прежней, деревья целы и невредимы.
Они смотрят на меня, округлив глаза, на их лицах застыло полное замешательство. Выстраиваются в шеренгу передо мной, но никто не решается приблизиться. Нас разделяют считанные метры, но когда я пытаюсь дойти до них, то с силой бьюсь обо что-то, что отбрасывает меня назад.
– Эй… там девчонка! – выкрикивает один из них.
Прижимаю ладонь к ушибленному носу. Что… что это было?
Делаю шаг вперед, снова пытаюсь подойти и натыкаюсь на что-то невидимое, но при этом твердое, как каменная стена. На ощупь оно напоминает стекло…
– Что ты там делаешь? – кричат они мне издалека.
Словно они знают что-то, чего я не понимаю.
– Я из группы дворцовых волонтеров, вышла глотнуть свежего воздуха и… вы разве не почувствовали землетрясение?
Они переглядываются на мгновение, и знаки, которыми они обмениваются, не сулят мне ничего хорошего. Прижимаю ладонь перед собой – ощущение такое, будто я касаюсь прозрачной ледяной пластины. Потрясенно приоткрываю рот.
– Что это значит? – шепчу я.
– Не волнуйся, мы попробуем тебя вытащить.
Тревога удушающим узлом стягивает горло.
– Вытащить откуда, конкретно? – едва не кричу я.
Гвардеец, который говорил со мной, снимает фуражку, чешет затылок и обращается ко мне уже с большим сочувствием:
– Только что был небольшой толчок, мы вышли проверить периметр, и тут возник этот невидимый барьер. Он отрезал весь лес от города. Мы не можем его преодолеть.
Что… возник барьер?
Парень продолжает что-то говорить, но мой мозг застыл на фразе: «Мы не можем его преодолеть».
Что это значит? Мне придется остаться здесь, отрезанной от всех, на этой бесплодной, мертвой земле? Запускаю пальцы в волосы.
Гвардеец жестом велит мне отойти назад и перезаряжает пистолет. Смещаюсь в сторону и наблюдаю, как он прицеливается и стреляет, но пуля просто растворяется в пустоте. Словно барьер способен испепелить свинец. Поверить не могу своим глазам.
– Мне конец.
Опускаюсь на землю. Вдали замечаю Рантала, который ковыляет к солдатам. Его маска сдвинута на подбородок.
– Неужели Зло должно было выбрать именно этот момент, чтобы проснуться? Проклятье, от этих толчков я чуть кувырком не полетел, – он вытирает лоб. Подходит к самой преграде и смотрит на меня без тени страха. – Не бойся, отдохни, поспи, если сможешь. А когда проснешься, мы уже придумаем, как тебя оттуда вызволить.
Выдавливаю натянутую улыбку.
– Ты ведь не скажешь Даме, верно? – вздыхаю я. – Я просто хотела подышать воздухом…
Я уже отчетливо представляю, как она мчится сюда, вне себя от ярости, вытаскивает меня, а затем запирает во дворце и отчитывает целую вечность.
Он качает головой:
– У неё и без того забот хватает. – Облегченно выдыхаю. Рантал переводит взгляд мне за спину и мрачнеет. Прослеживаю траекторию его глаз, и вид иссушенной пустыни заставляет мою кровь заледенеть. – Какое демоническое отродье способно уничтожить живую природу и травить людей? Какое дьявольское создание творит такой кошмар? – бормочет он, нахмурив брови. Медсестра из барака окликает его, вынуждая уйти. – Не переживай, я тут, рядом. Улыбнись, милая барышня. На тебе лица нет от ужаса.
«На лице нет лица… еще бы. Наверное, перспектива быть раздавленной деревом и заживо погребенной в недрах земли посреди мистического землетрясения никого не оставит равнодушным. К тому же, он даже близко не подозревает, что тот мужчина с ребенком… это мой папа».
Тяжелый камень снова давит на грудь.
Тем временем гвардейцы всеми силами пытаются сокрушить эту невидимую стену, что разделяет нас: стреляют одновременно из нескольких пистолетов, пробуют ружье, а затем и вовсе пускают в ход тяжелое оружие. От грохота я вздрагиваю.
Чем дальше, тем более обреченными становятся их взгляды, устремленные на меня. Словно я крыса в мышеловке. Им даже не нужно ничего говорить, чтобы я поняла: я в глубоком дерьме. Холод начинает подступать, нижняя губа дрожит, а пальцы приобретают пугающий синеватый оттенок. Я утыкаюсь спиной в ствол дерева, не сводя глаз с солдат. Наблюдаю, как они разводят костры, пока тьма поглощает лес.
Веки становятся тяжелыми, глаза закрываются, но непрекращающийся звук выстрелов не дает мне забыться сном. Сжимаю подол испачканной в земле рубашки. Как мне отсюда выбраться…
Один из солдат подходит к барьеру и прижимает к нему ладонь:
– Послушай меня, девочка.
С трудом поднимаюсь на ноги, чтобы подойти к нему. Зуб на зуб не попадает от холода, я не могу вымолвить ни слова, изо рта вырывается лишь густой пар, растворяющийся в воздухе.
– Тебе нужно найти дрова, желательно сухие. Разведи костер на ночь, иначе рискуешь замерзнуть насмерть.
Киваю. Следуя его указаниям, отхожу на несколько шагов в поисках веток, которые сгодились бы для костра. Подбирая их с земли, я ловлю себя на мысли об этой безумной разнице между моим пространством и тем, что находится по ту сторону барьера. Они там не страдают от холода так, как я. Неужели здесь совсем другой климат?
Пальцы онемели; разжимаю их пару раз, подношу к губам, пытаясь согреть дыханием. Бесполезно. Температура упала слишком низко. Торопливо подбираю последние ветки, прежде чем вернуться к барьеру.
Сваливая дрова в кучу, я замечаю, что давешний солдат смотрит в мою сторону.
– Ч-что м-мне д-делать д-дальше? – заикаюсь я от холода.
– Командир, это нормально, что её так колотит? – спрашивает подчиненный.
– Нет, – старший качает головой. – У меня предчувствие, что по ту сторону барьера температура стремительно падает глубоко ниже нуля.
Их уверенность тает, они пытаются скрыть панику, но я вижу её в каждом их движении. Чувствую себя жертвенным ягненком, которого ведут на убой.
Присаживаюсь на корточки перед ветками.
– К-как м-мне е-го р-разжечь? – бормочу я.
Солдат, который, судя по всему, возглавляет отряд, принимается подробно объяснять, но мороз сковывает меня, и каждое движение выходит медленным, беспомощным. Вздыхаю, слезы щиплют глаза. Боже, я просто хочу оказаться в теплой комнате и уснуть. Вместо этого я замерзаю насмерть за магической стеной, возникшей из ниоткуда.
«Глупая ты, Лавиния».
– Не сдавайся. Делай всё, как я говорю. Я Лукас. А тебя как зовут?
Голос Лукаса доносится до меня как мягкий, спасительный шепот. Его каштановые волосы гладко зачесаны назад с помощью геля, зеленые глаза внимательно вглядываются в меня, а на менте темнеет легкая щетина.
– Л-Лавиния.
Он присаживается на корточки рядом, берет несколько прутиков и начинает быстро тереть их о ладони. Повторяю, за ним, и он подбадривает меня, веля продолжать и ни в коем случае не терять самообладания. Я не вижу никаких сдвигов. Вздыхаю, готовая сорваться на истерику. Собираюсь уже бросить это бесполезное занятие, как вдруг слабый запах гари щекочет мне ноздри.
Вспыхнувшая искра огня озаряет моё лицо. Приподнимаю уголки губ, мгновенно забывая обо всех тревогах.
– Умница! – хвалит солдат. Парни вокруг него хлопают в ладоши, искренне облегченные моим успехом.
Я никогда в жизни не видела, чтобы кто-то так радовался обычному костру, но ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь как ребенок. Не знаю, как объяснить эту внезапную радость, пронзившую меня из-за такой малости. Протягиваю руки к пламени, не касаясь его, и тепло согревает мои ладони.
Я знаю этих ребят уже неделю – они постоянно патрулируют наш барак, но я никогда не перекидывалась с ними и парой слов. Теперь же я смотрю на них как на свою единственную надежду. Будь моя воля, я бы привязала себя к ним канатом. Страх остаться здесь в полном одиночестве, посреди этого леденящего холода, намертво въедается в мысли.
Я сижу, съежившись перед огнем, словно это самое драгоценное сокровище на свете.
– Такое… уже случалось когда-нибудь в прошлом? – спрашиваю я.
Лукас качает головой:
– Нет, никогда. Это первый раз. Похоже, Второе знамение полностью вступило в силу.
Он делает паузу, давая мне осознать весь ужас происходящего.
– Оно предполагает не только заражение пищи и воды. Но и подземные толчки по всей территории.
Приоткрываю рот. Значит, это правда? Пророчество Жрецов, знаменитые три знамения… всё это правда. Происходящее – лишь прелюдия к пробуждению существа, жаждущего мести. Не знаю, чем больше охвачена моя душа – завороженностью перед этой вековой легендой, которая наконец оживает наяву, или диким, первобытным ужасом.
Прислушиваюсь к словам остальных гвардейцев, сидящих у другого костра чуть поодаль. Они спорят о личности Зла, и я с жадностью ловлю каждую крупицу информации.
– Не понимаю. Оно хочет мести за то, что его принесли в жертву? Ладно, так проснись и убей только своих мучителей. При чем здесь остальное человечество? – спрашивает один.
– Еще как при чем, – отзывается его напарник, сидящий напротив. – Его сожгли заживо ради того, чтобы у нашего королевства появился наследник престола. Это значит, что, так или иначе, вся нация причастна к убийству. В его глазах мы все виновны без разбора.
Вздрагиваю. В памяти всплывает рассказ о том, как незаконнорожденного сына по воле Жрецов и собственного отца сожгли на костре – чудовищный, бесчеловечный поступок.
Лукас делает им знак замолчать. Он поднимается на ноги, застывая в напряженном ожидании, ладонь замерла у кобуры пистолета. Оглядываюсь по сторонам, но ничего не замечаю. Что он услышал?
За его спиной появляется отряд конных солдат, их мундиры в точности повторяют форму королевской гвардии. Они выстраиваются в две параллельные линии, образуя живой коридор. Ребята мгновенно вскакивают, прикладывая руку к фуражкам. Воцаряется мертвая тишина.
Золотистые кудри, сияющие глаза цвета солнца, мягкие, розовые губы. Он летит галопом, сжимая поводья своего белого коня. Останавливается в считанных сантиметрах от барьера. Спрыгивает точным, легким движением; черный плащ скрывает его фигуру, но я успеваю заметить эфес меча. Его лицо открыто – с теми самыми тонкими чертами, напоминающими весенний воздух.
– Принц Артур, к вашим услугам! – Лукас стоит перед ним, склонив голову.
Артур игнорирует его. Он уверенным, размашистым шагом идет прямо ко мне, и вокруг никто не смеет даже вздохнуть. Он останавливается в паре дюймов от преграды, опускается на колено и пристально смотрит на меня.
Впервые за семь дней наши взгляды сталкиваются снова. Те самые глаза, что ранили меня осознанно. Те, что не задумываясь переехали меня напрочь. Те, что желали видеть мои слезы.
Темные круги выдают его крайнюю усталость, но я не позволяю этому зрелищу смягчить мое сердце. Я предпочту остаться в ледяном плену этого непреодолимого барьера, чем в его компании.
– Как ты, Лавиния?
Я едва не смеюсь ему в лицо. Ярость пульсирует во мне, она хищно царапается наружу, умоляя дать ей волю. Каждая клетка моего существа горит.
– Пошел ты, Артур, – шепчу я.
Дрожь снова скручивает тело, я сильнее обхватываю себя руками. Его взгляд мгновенно темнеет, за его спиной гвардейцы испуганно округляют глаза. Отворачиваюсь, утыкаясь взглядом в костер, и полностью игнорирую его присутствие – по крайней мере, заставляю себя это делать.
Он поднимается на ноги. Лукас докладывает ему собранные сведения и рассказывает о тщетных попытках пробить стену. Они говорят вполголоса, чтобы я не могла расслышать.
Не знаю, откуда у него вообще взялась наглость прийти сюда. На что именно он рассчитывал? На теплый прием? Чтобы не возвращаться мыслями к его словам, я всю неделю изнуряла себя работой. Чем тяжелее было задание, тем легче мне становилось. Что угодно, лишь бы не думать о нем.
И что он делает теперь? Спрашивает, как я. Лицемер. Чертов лицемер.
Шмыгаю носом – холод пробирается до самых костей, – тянусь за сухой веткой позади себя и бросаю её в огонь. Резкий шорох у меня за спиной заставляет меня рвануться вперед, к самой границе барьера. Артур оборачивается, гвардейцы напрягаются, в мгновение ока выхватывая мечи и закрывая его собой.
Из-за дерева выходит мужчина. У него темная кожа, на вид ему около сорока лет. На нем простая зеленая рубаха; кажется, стужа его ни капли не трогает, словно он её вообще не чувствует.
Неужели это… он?
В руках он сжимает массивный тяжелый меч. Мужчина останавливается в паре шагов от меня. Теперь, когда я могу разглядеть его лучше, замечаю глубокий шрам, перечеркивающий его правый глаз. Вздрагиваю.
– Подними руки и опусти меч. Это приказ, – гремит Артур, но незнакомец устремляет свой пустой взгляд прямо на меня, и мои нервы натягиваются как струны.
С трудом сглатываю, медленно отступая назад. Мне некуда бежать – этот проклятый барьер отделяет меня от любого человека, оставляя один на один с пугающим незнакомцем. Он поднимает свой меч, и моё сердце замирает. Мужчина с силой вонзает клинок в землю, и почва под моими ногами внезапно снова начинает ходить ходуном.
Но Артур и гвардейцы ничего не чувствуют – на их стороне нет никакого землетрясения. Толчки становятся всё яростнее, я падаю, и этот жуткий, пронзительный свист снова впивается в мои барабанные перепонки. Стону от боли, прижимая ладони к ушам.
– Хватит, умоляю! – кричу я.
Мужчина крепко держит рукоять меча и с закрытыми глазами бормочет что-то – странную литанию, которая полностью поглощает его, изолируя от всего мира. Бессвязные фразы, шипение и неразборчивый шепот. Значит, это он виновник всего этого кошмара? Землетрясение усиливается, деревья за его спиной с треском рушатся, и этот оглушительный грохот парализует меня.
Я в полнейшем шоке. Поворачиваюсь к барьеру – гвардейцы что-то кричат, но я не слышу ни слова. Их голоса не долетают до меня. Перевожу взгляд на Артура – он уже обнажил свой меч. Искра, вспыхнувшая на его лице, предвещает катастрофу.
Он уверенным, жестким шагом идет прямо на барьер. Гвардейцы слишком поздно понимают, какую безумную глупость он задумал, – никто из них не успевает его перехватить.
Я жду, что его отбросит назад, что он рухнет на землю, расшибшись о невидимую стену. Именно этого я и жду.
Но мои глаза видят совершенно обратное.
Артур идет без тени сомнения, словно для него этой прозрачной, непреодолимой преграды вовсе не существует. К всеобщему потрясению, его тело абсолютно естественно проходит сквозь барьер. Гвардейцев же, попытавшихся двинуться за ним, с силой швыряет обратно. Они сыплются на землю как кегли.
Он даже не осознает, что пересек черту. Артур вырастает прямо передо мной, сжимая меч в пальцах, а в его глазах полыхает яростный огонь. Земля мгновенно перестает содрогаться, невыносимый гул обрывается, и ко мне возвращается способность дышать. Поднимаюсь на ноги, чувствуя, как сердце бьется в безумном ритме.
Что сейчас произошло?
Темнокожий мужчина поднимает на нас взгляд:
– Этот барьер соткан из той же материи, что и Зло. И ты его преодолел.
– Это ты его создал? – отрывисто бросает Артур, закрывая меня рукой за своей спиной.
Тот качает головой:
– Его создал меч Зла. Я лишь его смиренный слуга.
Слуга Зла?
Он ухмыляется, глядя на нашу реакцию:
– Только тот, кому суждено убить Зло, способен пройти сквозь этот барьер. И я вижу это в твоем роке: ты – тот самый наследник, который положит конец его существованию.
Артур – один из преемников престола, пророчество гласило именно это. Но кто этот человек? От его пристального, пронизывающего взгляда меня бросает в дрожь.
– Я убью любого, кто посмеет угрожать моей стране. Тебе это ясно? – шипит Артур.
Он вскидывает на него меч, но земля снова начинает трястись, и невыносимый свист с новой силой бьет по моим ушам. Кажется, этот звук слышу только я. Я кричу, заходясь в стоне, пока из мочек ушей начинает сочиться кровь, пачкая мои ладони. Артур в ужасе опускает клинок.
Толчки тут же прекращаются, и звук, сверливший мне мозг, затихает. Судорожно выдыхаю с облегчением. Бросаю взгляд на незнакомца – его оскал подтверждает мои худшие догадки.
– Если ты посмеешь напасть на меня, принц Артур, девчонка умрет.
Я пронзаю его взглядом, полным чистой ненависти.
– Выбор за вами, Ваше Высочество.
Проходит три часа.
Три часа, в течение которых солдаты лихорадочно снуют взад-вперед; их число растет, а во дворец уже передали сигнал тревоги. Известие о принце, запертом по ту сторону барьера, мгновенно подняло на ноги суверена. За это время Артур испробовал все способы: пытался пробиться обратно, но безуспешно. Судя по всему, сквозь стену можно было пройти только внутрь, но выйти наружу он не может.
По ту сторону барьера гвардейцы спорят о его протяженности и о том, какую стратегию выбрать, чтобы обойти преграду. Таинственный мужчина, напротив, сидит на том же самом месте, что и раньше. Его глаза полуприкрыты, а губы шепчут какую-то молитву, языка которой я не понимаю.
Чем дальше, тем сильнее путаются мои догадки. Если он и есть Зло, он должен хотеть убить Артура, пока тот не сделал это первым. Тогда почему он бездействует? У него на руках все карты, чтобы бросить ему вызов теперь, когда стража не может вмешаться. Кажется, он чего-то ждет, словно замер в предвкушении особого события, и это не дает мне успокоиться.
Что он ждет? Что замышляет?
Он приподнимает уголки губ в улыбке, которая меня парализует. Открывает глаза и устремляет взгляд прямо на меня; наклонив голову, он смотрит так, что мне трудно расшифровать этот посыл. Не понимаю. Он с самого начала разглядывает меня со странным выражением, словно проникает в мои мысли… словно знает мой разум.
Из глубины леса появляется Артур с охапкой дров в руках. Он опускает их передо мной и раздувает костер, который уже готов был погаснуть.
– Почему ты не укутаешься в пальто, что я тебе дал? – спрашивает он, протягивая ладони к огню.
Верхняя одежда так и лежит на земле, а меня продолжает колотить как осенний лист. Моё упрямое молчание заставляет его вздохнуть. Он тянется к пальто, берет его в руку, поднимается и идет ко мне.
– Не прикасайся ко мне, – шиплю я.
Пальто опускается мне на плечи; вдыхаю аромат Артура, наблюдая, как он садится напротив меня.
– Не буду. – Пламя освещает его лицо. Он даже не коснулся меня.
Он не отрывает взгляда от огня, время от времени подбрасывая ветки, но не произносит ни слова. Его безмолвие сталкивается с моим.
Поворачиваюсь к нему спиной и ложусь на землю. Не хочу на него смотреть.
Артур
И надо же было ей оказаться запертой в самом эпицентре землетрясения? Именно ей? Никому другому? Как будто этого мало, её еще и отрезало несокрушимым барьером.
