Текст книги "Опьяненная любовью (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)
– Я слышал, знать вовсю ставит на тебя, делают безумные ставки… Ты знал об этом?
Качаю головой.
– Аристократы никогда не славились выдающимся умом. – Натягиваю перчатки под пристальным взглядом Эдоардо.
– Почему ты не хочешь корону?
Внезапный вопрос заставляет меня замереть на долю секунды.
– С чего ты взял, что я её не хочу? – Продолжаю крепить экипировку.
– У тебя это на лице написано, Артур.
Беру меч, выхватываю его из ножен и делаю пару пробных замахов сначала правой, затем левой рукой.
– И что же у меня на лице написано?
– Что ты проиграешь намеренно.
Эдоардо сверлит меня взглядом, изучая мою мимику так, словно снайпер просчитывает следующую мишень. С ним мне никогда не удавалось скрыть свои намерения: с самого детства он читал меня с какой-то почти опасной легкостью. Возможно, потому что моё лицо было первым, что он осознал в этой жизни, и он научился улавливать малейшие перемены в моем настроении.
Наша связь всегда была абсолютной. Когда у него случались приступы удушья и плача, испуганные придворные девушки в панике звали меня. Я просто садился перед ним, и он тут же утихал. Ему достаточно было немного посмотреть на меня, чтобы снова уснуть. Он до сих пор смотрит на меня точно так же.
Перевожу на него взгляд и натыкаюсь на тот самый чистый свет, каким он дарил меня в детстве.
Улыбаюсь.
– Корона принадлежит не мне, – чеканю я с искренностью. Только королевская кровь имеет право унаследовать трон, а во мне нет ни единой её капли. Я лишь ношу фасад титула, который мне чужд.
– Мне тоже, – отрезает он серьезно.
– Ты ошибаешься. Именно ты – будущий правитель этой страны. – С силой выделяю каждое слово.
Он тяжело вздыхает:
– Нет, я не приспособлен для этой роли, и кончай вешать мне на уши привычную херню. Всё королевство молится, чтобы этот поединок выиграл ты. Я всего лишь второй сын. Никто не хочет видеть меня у власти, и, честно говоря… я их понимаю. Я бы сам себя не выбрал.
Достаю из шкафчика ветошь и принимаюсь полировать лезвие меча.
– Мне плевать, на что молится королевство. Я хочу, чтобы будущим королем стал ты. И я не отдам этот титул никому другому.
У него вырывается нервный смешок; запустив пятерню в волосы, он поднимается на ноги.
– Да не нужен мне этот чертов титул! Почему я не могу жить как обычный парень? Почему я обязан проходить миллионы изнурительных тестов, чтобы доказать, что я идеальный наследник, и соответствовать какому-то больному эстетическому и интеллектуальному идеалу?
Захлопываю шкафчик. У меня нет ответов, способных его утешить. Нас с пеленок дрессировали, выковывая безупречные модели силы и интеллекта. Количество изуверских испытаний, на которых нас взрастили, за гранью человеческих возможностей. Жрецы смотрят на нас как на лабораторных крыс, а Король использует лишь для того, чтобы держать в узде толпу.
– Эдоардо. – Кладу ладонь ему на плечо. Он смотрит на меня с тем же робким блеском в глазах, что и в детстве, и его черты мгновенно разглаживаются. – У меня нет ответов. Нас швырнуло в эту семью, и проклятие это или благословение – неважно. Но в чем я уверен на все сто процентов и о чем не устану тебе повторять: я был рожден, чтобы защищать тебя. И я буду делать это до последнего вздоха.
Он опускает голову: – Почему ты всегда это говоришь? С таким видом, будто готов принести себя в жертву ради меня в любую секунду? Я никогда не просил тебя о подобном.
Приподнимаю его подбородок; его темные радужки сочатся удушающим сопротивлением, которое меня сметает. Ненависть к роли, которую он никогда не выбирал, отчетливо проступает на его лице.
– Потому что мы братья, Эдоардо. А это значит, что ты – часть меня. Я вел тебя все эти годы. Держал за руку, пока ты не научился ходить сам, учил сражаться и охотиться. Я никогда не оставлю тебя одного, тебе достаточно будет просто обернуться – и я окажусь рядом. Всегда.
Он удивленно вскидывает брови и приоткрывает рот, собираясь что-то ответить, но дверь раздевалки с грохотом распахивается. К нам идет Анна, переводя взгляд с меня на Эдоардо, пристально нас изучая.
Скрещивает руки на груди: – Ну что? Кто из вас мой будущий правитель?
Эдоардо раздраженно качает головой, это явное недовольство делает его тонкие черты жесткими, почти угловатыми. Он сбрасывает мою руку со своего плеча, наклоняется и поднимает с пола меч.
– Какие мы нервные, – подначивает его Анна.
Он награждает её уничтожающим взглядом и, пролетев мимо, выходит из раздевалки, даже не обернувшись. Дверь захлопывается с оглушительным стуком.
– Ну и характерец, – весело комментирует она.
Вздыхаю, закрепляя ножны на бедре. Анна подходит ближе, тянется к воротнику моего комбинезона и бережно поправляет его, пока тень меланхолии омрачает её лицо.
– Что такое? – спрашиваю её.
– Ты ведь позволишь ему победить, верно?
– Я не был рожден для престола, – отчеканиваю я.
Мой ответ заставляет её горько улыбнуться; её пальцы замирают на моих плечах. – Я прекрасно это знаю, – шепчет она. – Ты всегда защищал его слепо, Артур. Но если ты проиграешь намеренно, он никогда этого не примет.
Киваю, высвобождаясь из её рук.
– Я сделаю так, чтобы он выплеснул на меня всю свою ярость. Только в абсолютном гневе Эдоардо становится по-настоящему смертоносным.
Этот поединок нужен не просто для того, чтобы определить, кто достоин трона. Это демонстрация силы для знати Королевства: они должны увидеть, из какого теста слеплен преемник. Он обязан внушить ужас любому, кто замыслит государственный переворот, сокрушить врагов и укрепить веру союзников.
Анна смотрит на меня в полном замешательстве, следуя за мной к выходу. – Что ты несешь? Ты же сам знаешь, что он не умеет управлять гневом и ненавидит работать на публику. – Паника затапливает её глаза. Она хватает меня за руку, сжимая пальцы и вынуждая остановиться. Сбрасываю её руку.
Она до смерти боится увидеть вспышку истинной ярости Эдоардо. Только те, кто видел его в таком состоянии, знают, насколько он становится неузнаваем даже для самого себя. И я всегда оберегал его от этого, даже ценой собственных шрамов. Помогал удерживать эту тьму в узде. Таков был наш негласный уговор: в критических ситуациях на Арену выхожу я. Что угодно, лишь бы не видеть, как в его глазах пробуждается та глухая тень, которая утраивает его силу и полностью выжигает разум.
Кладу ладонь на дверную ручку.
Но теперь пришло время разбудить демонов Эдоардо. – Я его брат, – бросаю я тихо. Единственный способ защитить его от остальных – показать им, на что он способен. Испугать их настолько, чтобы они никогда не осмелились причинить ему вред.
А какой способ может быть лучше, чем заставить его обрушить всю свою ярость лично на меня?
Улыбаюсь, прежде чем толкнуть дверь: – Он меня не убьет.
Лавиния
Арена кишит богатеями, которые лениво потягивают вино из хрустальных бокалов, наперебой ставя баснословные суммы на будущего наследника престола. Они восседают в своих серых костюмах и черных галстуках, а их глаза блестят от предвкушения зрелища этого эпического поединка.
Мертвой хваткой сжимаю в руках поднос с тарталетками и иду за Вирджинией между рядами самых влиятельных людей этой нации. В руках у неё бутылка шампанского, и едва кто-то из мужчин приподнимает палец, она тут же оказывается рядом, наполняя бокал. Нас даже не удостаивают взглядом – лишь ленивое шевеление пальцев или едва заметный кивок. Они не тратят на нас слова, мы сами обязаны угадывать их желания.
Но больше всего меня выводит из себя даже не это их фанатичное высокомерие, а разговоры, лишенные малейшего намека на человечность, сочащиеся из их жадных ртов.
– Наконец-то сегодня мы увидим лица сыновей Короля, – манерно цедит женщина в вызывающем алом платье в облипку. – Мне жутко любопытно узнать, так же они хороши собой, как и сильны в бою.
Мужчина, который, видимо, приходится ей спутником, властно кладет ладонь ей на спину: – Они могут быть какими угодно красавцами, дорогая моя, но они всего лишь марионетки, пешки в руках Жрецов. – Он глухо смеется, искренне довольный собственной репликой.
Смещаюсь в сторону, стараясь держаться от них как можно дальше, пока группка молодых парней не вскидывает руку в моем направлении. Подхожу ближе, протягиваю поднос и замираю не дыша, но и они спорят лишь о том, кто выиграет эту дуэль.
– У Эдоардо нет ни единого шанса! Ты видел Артура в деле? Ты даже не заметишь его лезвия, пока оно не окажется у тебя в глотке. Он же гребаный монстр, – комментирует один из них.
Его приятель осушает бокал одним глотком, а затем подозрительно прищуривается. Его голова обрита наголо, в носу блестит пирсинг, а узел галстука небрежно распущен. – Я говорю тебе, про Эдоардо ходят очень странные слухи. Поговаривают, что в гневе он куда страшнее Артура.
Я из последних сил удерживаю себя от вмешательства. Они не обращают на меня внимания, напротив – я для них абсолютно невидима. Руки вытянуты перед собой, взгляд опущен, лицо застыло в нейтральной маске. Так я обязана стоять. Как и все остальные придворные девушки, что лавируют между трибунами Арены и замирают без единого вздоха, готовые исполнить любую прихоть присутствующих здесь вельмож.
– Да брось, чушь собачья! Эдоардо нет равных в тестах на логику и стратегию. Но в чистом бою Артур размажет его в два счета, – возражает первый.
Его приятель тянется к тарталетке: – Кое-кто во дворце по секрету признался мне, что Артур намеренно держит Эдоардо в тени. Этот поединок еще преподнесет нам сюрпризы, я в этом уверен.
Эти слова выбивают у меня почву из-под ног. Забираю поднос и отхожу к стене, где выстроились в ряд остальные придворные девушки. Пока я иду, в моем разуме набатом грохочет видение: меч Эдоардо с безжалостной жестокостью вонзается в грудь Артура. Я снова вижу этот леденящий оскал и стекающую с клинка кровь. Прижимаюсь спиной к стене, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.
«Нужно успокоиться».
Ничего из того, о чем предупреждал Элайджа, не случится. Эти чертовы видения не сбудутся, Артур физически не может занять трон, а этот бой – всего лишь пустая формальность.
Взрыв аплодисментов швыряет меня обратно в реальность: под голодные крики публики на Арену выходит Эдоардо. Все присутствующие встают в знак почтения. Он сжимает в руке меч; его белый комбинезон поблескивает серебряными накладками. Он занимает позицию на правой стороне поля.
К Эдоардо подходит мужчина в строгом костюме. Узнаю его: это тот самый тренер из спортзала, который правил ему стойку и заставлял выкладываться на полную. Над зоной боя вспыхивает гигантский экран, проецируя лицо Эдоардо крупным планом. В его темных глазах залегла пугающая, звенящая пустота.
Вирджиния встает рядом со мной, внимательно сканируя взглядом сидящих впереди людей. Убедившись, что всё под контролем, она бросает на меня сочувственный взгляд: – У меня не было времени толком тебе всё объяснить, прости.
Качаю головой. – Я уже достаточно поняла из того, что болтают вокруг, – отвечаю я. – Этот огромный экран здесь действительно так необходим? – Указываю на него мимолетным кивком.
– Это прямая трансляция, за поединком сейчас наблюдает вся нация из своих домов. Нет ни одного человека, который не прильнул бы к экрану в этот исторический миг. За стенами дворца дежурит целая шобла журналистов в ожидании официального заявления.
Трое операторов кружат вокруг Арены, с ювелирной точностью фиксируя происходящее со всех ракурсов. Они держатся на безопасном расстоянии от зоны боя, но объективы четко улавливают каждое движение Эдоардо во время разминки. Его лицо не выражает абсолютно ничего.
Делаю глубокий вдох, пока липкая паника заживо выжигает мне грудь. Я хочу лишь одного – чтобы это безумное шоу поскорее закончилось. Дурное предчувствие удушающей хваткой сжимает мне горло. Внезапно Арену затапливает шквал неистовых оваций.
Под оглушительный рев толпы на поле выходит Артур, сжимая меч в правой руке. Его шаг уверенный, от всей его фигуры веет сокрушительным величием и непреклонной решимостью, заставляющей гвардейцев склонять головы при его приближении. Черный боевой комбинезон плотно облегает тело, подчеркивая мощные рельефы мышц. Он останавливается прямо напротив брата. В отличие от Эдоардо, его глаза лучатся чистым, ослепительным светом.
Между Артуром и Эдоардо встает мужчина лет тридцати со свистком на шее. Похоже, это судья: облаченный в синюю футболку с коротким рукавом, он что-то выговаривает обоим принцам, активно жестикулируя и указывая по сторонам.
– Кто этот человек? – спрашиваю я Вирджинию.
– Главный арбитр. Он оглашает правила и напоминает им о границах периметра, которые нельзя пересекать… видишь те белые линии на песке? – объясняет она.
Резкий трубный глас заставляет всю знать подорваться с мест; даже Вирджиния и девушки рядом со мной вытягиваются по струнке. Вытягиваю шею, чтобы разглядеть происходящее: от главных ворот к центральной трибуне движется шеренга гвардейцев, за которыми шествует Король Давид в окружении Жрецов. Они идут к своим местам, о чем-то переговариваясь и вальяжно посмеиваясь. Король приподнимает ладонь в ленивом приветствии, и в ответ аристократы подобострастно склоняют головы, не смея издать ни звука.
И подумать только: еще минуту назад они цинично перемывали кости принцам, не ставя их ни во грош. А теперь превратились в послушных ручных псов. Монарх добирается до ложи и опускается на свой багровый трон, окруженный яствами, бокалами с вином и всевозможными закусками. Рядом с ним рассаживаются Жрецы, мгновенно приковав свои тяжелые взгляды к обоим наследникам.
Внимание Короля, однако, устремлено лишь на одного из сыновей – на Артура. Он мерно поглаживает бороду, молча прихлебывая вино. Интересно, о чем может думать отец в такой момент? Хотя я уже успела убедиться, что отцовского в этой твари нет вообще ничего. Он использует сыновей как живой щит перед лицом общественности, позволяет Жрецам ломать их разум, как им вздумается, и в довершение всего с младенчества истязает Эдоардо.
– Они начинают, – шепчет Вирджиния.
Фокусирую взгляд на поле: Артур и Эдоардо замерли на противоположных краях периметра. Они синхронно вскидывают мечи вверх, и в тот миг, когда над Ареной воцаряется гробовое безмолвие, Артур поворачивает голову к трибунам и встречается взглядом с отцом. Словно они без слов заверяют друг друга в чем-то: во вселенной Артура нет ни капли королевской крови, и эта истина связывает их непроизносимой, зловещей тайной. Никто не должен узнать правду, и ради этого они сделают всё, чтобы Эдоардо вышел победителем.
Медленно выдыхаю, чувствуя, как дикий страх скручивает желудок. Артур сканирует трибуны. Знать улыбается ему, думая, что он приветствует их. Но он ищет меня – и в конце концов находит.
– Мы начинаем поединок за право престолонаследия! – металлический голос из динамиков разносится под сводами зала. – Между Его Высочеством принцем Артуром и Его Высочеством принцем Эдоардо.
Я тону в его медовых радужках, и каждая клетка моего существа горит от отчаянного желания вырвать его из этого капкана. Мне хочется схватить его за руку и утащить прочь с этой проклятой Арены, за пределы этой безумной вселенной, где он вынужден драться с собственным братом. Подальше от чудовищных видений, где он лежит мертвым.
Но я бессильна.
Уголок его губ едва заметно ползет вверх, являя мне мимолетную, скрытую улыбку – из тех, что способны озарить своим светом черноту беззвездной галактики. Словно он просит меня не бояться, без слов уверяя, что всё будет хорошо. Это длится лишь долю секунды, короткое мгновение, которое испаряется, едва он поворачивает лицо к своему сопернику.
Бой начинается, и напряжение между братьями становится настолько осязаемым, что кажется – воздух можно резать ножом. Никто не смеет отвести глаз. Они замерли друг против друга, словно видят соперника впервые в жизни, и ни один не спешит делать первый ход.
Но в следующий миг Артур резко взламывает это зыбкое равновесие: он приседает и взрывается молниеносным броском вперед. Он обрушивает меч на брата с такой сокрушительной быстротой, что Эдоардо вынужден лихорадочно отступать. Лязг столкнувшейся стали тонет в яростном реве толпы, подстегивающей бойцов. Артур настойчиво, жестко теснит Эдоардо к самой белой линии периметра. Он не дает ему ни секунды, ни малейшей лазейки, чтобы перевести дух и подумать. Нападает непрерывно – его удары точные, расчетливые и сокрушительные.
Эдоардо стискивает зубы, его лоб прорезала глубокая складка, а дыхание сбилось. Он едва успевает парировать эти яростные выпады; Артур не оставляет ему пространства для маневра. Оказавшись в одном шаге от роковой белой черты, Эдоардо уклоняется от очередного удара и пластом катится вправо по песку. Артур разворачивается к нему и без тени сомнения атакует вновь. Он давит сверху, пользуясь преимуществом положения, пока Эдоардо, растянувшись на земле, мертвой хваткой сжимает эфес и вытягивает руки, из последних сил сдерживая натиск старшего брата.
– Принц Артур взялся за него всерьез! – комментирует один из вельмож, развалившихся на креслах прямо перед нами.
Сидящая рядом девица, усыпанная бриллиантами, порочно ухмыляется: – Я же говорила тебе, тут без вариантов. Бой – чистая формальность. Мы все прекрасно знаем, кто наш будущий Правитель. – Она лениво жует жвачку с открытым ртом, скучающим взглядом стреляя в экран, транслирующий схватку.
Я не понимаю, чего добивается Артур, продолжая с такой жестокостью вжимать Эдоардо в песок. Его мимолетный жест перед началом боя должен был меня успокоить, но то, что я вижу сейчас, не имеет ничего общего с безопасностью. Эдоардо скрежещет зубами, его челюсть сведена судорогой; он полностью заблокирован на земле, пытаясь удержать меч Артура, который бьет без устали, выталкивая его за крайний предел.
Что, черт возьми, он творит?
Меч Эдоардо с глухим звоном вылетает из его рук, и он силой отползает назад по земле. Артур наклоняется над ним, поворачиваясь спиной к телекамерам и трибунам. Проходят минуты, кажущиеся бесконечной вечностью; Арену накрывает мертвая тишина, а моё сердце колотится в безумном, рваном ритме. Никто со стороны не способен разобрать, что они делают и какие слова шепчут друг другу.
Впиваюсь ногтями в ладони до крови, задерживая дыхание и беспомощно наблюдая за этой сценой. Артур выпрямляется, вскидывает меч и направляет острие прямо в грудь брата. Неужели он действительно собирается нанести удар?
Арбитр уже подносит свисток к губам, готовый объявить финал поединка, но не успевает сделать вдох, как Эдоардо голыми руками перехватывает лезвие меча, демонстрируя какую-то запредельную, животную силу, которой не было в нем еще мгновение назад. Кровь отчетливо сочится сквозь спортивную перчатку, пачкая песок, но его лицо не выдает ни малейшего намека на боль. Он не разжимает пальцев, с силой дергает чужой клинок на себя и с корнем вырывает его, швыряя далеко в сторону. Волна шока проносится по трибунам: аристократы подрываются с мест, застывая с открытыми ртами. Но меня пугает не вид сочащейся крови, а та зловещая, глухая тень, что мгновенно искажает черты Эдоардо, – то самое чудовищное выражение лица, которое до этого жило лишь в моих кошмарах.
Делаю шаг вперед, парализованная этим абсолютным ужасом. Эдоардо поднимается на ноги, сжимает кулак и с размаху всаживает удар в живот Артура, заставляя того согнуться пополам от острой боли. Не останавливаясь на этом, он мертвой хваткой вцепляется в его шею и сжимает пальцы, полностью перекрывая кислород. Артур медленно слабеет; он опускается на колени, его лицо становится багрово-пунцовым, пока Эдоардо впивается ногтями в его кожу, продолжая душить брата с первобытной жестокостью. Артур не пытается вырваться, не защищается. Он покорно принимает эту слепую ярость, словно внутри него самого сработал механизм, который он не может контролировать.
Внезапная, разрывающая судорога в груди лишает меня последних сил. Задыхаясь, я сползаю по стене на пол, прижимая ладонь к сердцу. Ощущение точь-в-точь такое же, как тогда, в коридоре, – будто сталь пронзает мое тело насквозь.
– Лавиния, что с тобой? Ты белая как полотно, хочешь выйти? – голос Вирджинии доносится до меня как сквозь толщу воды, глухой и далекий.
С трудом качаю головой, через силу выдавливая подобие улыбки, только бы не напугать её. Но прямо сейчас я буквально тону в ледяном омуте панической атаки. Она отбегает к стойке с напитками, торопливо наливает воду и возвращается обратно. Если Дама застукает меня в таком виде, мне несдобровать – она вышвырнет меня из дворца навсегда. Делаю глоток, но мои пальцы бьет такая неконтролируемая дрожь, что Вирджинии приходится самой придерживать стеклянный стакан у моих губ.
По всей Арене прокатывается ропот потрясения, смешанный с животным ужасом; даже Король Давид подрывается со своего места, в панике взирая на происходящее.
Страх парализует меня, я неотрывно смотрю на экран. Артур распластан на песке, струйки крови текут из его прокушенной губы и носа, пока Эдоардо, нависнув сверху, безжалостно методично избивает его кулаками. Вскакиваю на ноги – меня трясет, разум отказывается верить. Почему он не защищается? Почему покорно принимает эти удары? Почему не уклонится? Почему они не объявят финал поединка?
Я сама не замечаю, как делаю несколько шагов вперед, пока Вирджиния мертвой хваткой не перехватывает мой локоть.
Она с состраданием качает головой, прерывисто объясняя: – Принц Артур должен сам признать поражение, чтобы они остановили бой.
Слезы застилают мне глаза, а ярость удушающей хваткой сжимает легкие. – Да как он это сделает, если тот забивает его до смерти?! – повышаю я голос, напрочь забыв о правилах и обо всём, что меня окружает. Дикий террор берет меня в заложники.
– Он должен поднять левую руку, – шепчет Вирджиния. – Но он принципиально этого не делает, и, кажется, я поняла почему.
Звук ударов, которые Эдоардо продолжает обрушивать на него, становится настолько глухим и тяжелым, что меня пробирает дрожь. Пытаюсь вырваться, но Вирджиния сжимает пальцы еще крепче. – Лавиния, – выдыхает она едва слышным шепотом. – Артур не поднимает руку намеренно. Он хочет, чтобы знать и вся нация увидели, на что способен Эдоардо.
Замираю, чувствуя, как моё сердце разлетается на куски. – Но з-зачем им видеть его таким? – мой голос срывается на плач.
– Потому что… никто больше не посмеет усомниться в его праве, если увидит эту силу. Он защищает его. Как делал всю свою жизнь.
Всматриваюсь в лица аристократов: они смотрят на Эдоардо как на разъяренного, опасного зверя – как на того, от кого нужно держаться подальше и кого нельзя гневить ни при каких обстоятельствах. Изумление, паника, омерзение и первобытный страх мешаются с благоговением перед фигурой, которую они до этой секунды недооценивали. Теперь никто из них не может прийти в себя от увиденного; уважение, которое только что выгрыз себе будущий преемник престола, намертво врежется в их память как неизгладимое клеймо.
Артур с видимым трудом приподнимает левую руку, и арбитр немедленно дает свисток, объявляя финал дуэли. Мертвая тишина сковывает каждый сантиметр Арены. Эдоардо застывает. Он вскидывает голову, и в его глазах полыхает безумный, неукротимый огонь. Он поднимается на ноги, его грудь лихорадочно вздымается, а взгляд ищет в толпе что-то, что он безвозвратно потерял. Потерянный и дезориентированный, он наблюдает, как высшая знать королевства покорно склоняет головы перед его величием.
Арбитр опускается на колено: – Да здравствует Его Высочество Эдоардо, законный наследник престола! – кричит он во всё горло. Гвардейцы подхватывают его слова, им вторят придворные девушки, а затем и вся знать.
Экран Арены транслирует потрясенное лицо будущего Короля: его глаза расширены, а в радужках застыло оцепенение от того, что он еще не способен осознать.
Он оборачивается к Артуру – словно только что очнулся от глубокого беспамятства, – и видит его стоящим на коленях, с опущенной к песку головой. Артур что-то шепчет; отсюда трудно разобрать, но, кажется, он повторяет ту самую фразу, что гремит под сводами зала: «Да здравствует Его Высочество Эдоардо, законный наследник престола!»
Нет ни одного человека, который не выказал бы ему почтения. Сам Артур, истощенный, опирается ладонями о колени, пока капли пота катятся по его щекам, мешаясь с соленой кровью и слезами.
Шквал рукоплесканий взрывает Арену, создавая атмосферу ликования, которая резко контрастирует с удушающим отвращением, застывшим на лице Эдоардо.
Король Давид приподнимает кубок с вином с довольной, сытой улыбкой; телекамера проецирует его финальную речь крупным планом. Внимание зала переключается на монарха: – С величайшей радостью я передам корону Эдоардо. Он будет защищать наш народ с той же яростной силой, свидетелями которой вы стали сегодня. Он возглавит нас и убережет от Зла.
И пока Король кормит публику и знать громкими, фальшивыми обещаниями, я замечаю, что Эдоардо едва способен сделать вдох. Он бьется в тисках паники, лицо искажено омерзением; он скрежещет зубами и прижимает ладонь к виску, словно его череп готов взорваться от боли. Артур, чье лицо превратилось в месиво из багровых гематом и крови, приближается к брату и властно кладет ладонь ему на плечо, заставляя повернуться.
Спонтанным, защищающим жестом он привлекает его к себе, пряча Эдоардо в объятиях от жадных объективов телекамер. Он бережно гладит его по спине, напрочь забыв о той дикой жестокости, с которой брат только что истязал его. Он зашел так далеко…
Всё это лишь ради того, чтобы укрепить репутацию брата. Он позволил превратить себя в боксерскую грушу, лично вручил ему ключ, отпирающий его первобытную ярость, позволив полностью потерять контроль.
Вздыхаю, чувствуя, как тяжелый свинец в груди не дает мне дышать. Артур сделает ради Эдоардо абсолютно всё. Не думая о себе или о ком-то еще. Он пожертвует своей жизнью без малейших колебаний, и это приводит меня в ужас.
Из-за трибун появляется Придворная дама. Она, та, кто вырастила их, кто дала им воспитание и знала их до последней черточки, впервые в жизни демонстрирует неприкрытые эмоции. На её лице застыл дикий страх, резко диссонирующий с триумфом Короля.
Гвардейцы выводят принцев с Арены. Артур сильно хромает, его скула раздулась, а губа разорвана; он скрывается из виду.
Я без колебаний бросаюсь к выходу. Я должна увидеть его, мне жизненно необходимо его увидеть. Бегу за ними по лестнице, ведущей в подсобные помещения, но уйти далеко мне не дают – дорогу намертво блокирует шеренга стражи. Пытаюсь прорваться, но один из солдат жестко велит мне сделать шаг назад.
– Мы переживаем самый хрупкий момент нашей монархии, синьорина. Никому не позволено приближаться к принцам вплоть до самой коронации, – отчеканивает он.
«Вплоть… до самой коронации?» Беспомощно наблюдаю за тем, как удаляется фигура Артура, и осознание того, что я не могу до него дотянуться, причиняет невыносимую боль.
Именно в такие секунды мне хочется повернуть время вспять… туда, где между нами не было сословных пропастей и никаких гвардейцев, способных удержать меня вдали от него. Где мне достаточно было просто войти в гостиную, чтобы обнаружить его сидящим на моем диване.
Мне следовало бы испытать облегчение: Эдоардо займет трон, а Артур – нет. Ни одно из моих кошмарных видений не станет реальностью. И всё же… всё же что-то в самых потаенных глубинах моей души не дает мне успокоиться.
Словно всё происходящее – лишь прелюдия к куда более масштабной катастрофе.
Есть только один человек, с которым я могу это разделить. Разворачиваюсь и иду обратно; вся стража сейчас стянута к охране принцев, у входа в казематы дежурит лишь один гвардеец, но он не задает мне вопросов.
Быстрым шагом направляюсь к самой последней камере. Элайджа вскидывает голову еще до того, как я успеваю подойти, словно физически учуял моё присутствие. Обрывки ветхой ткани едва прикрывают его торс, а лицо прорезали еще более глубокие, зловещие знаки. Он безмолвно созерцает меня с издевательским оскалом.
Перевожу дыхание: – Эдоардо взойдет на престол. Твои пророчества оказались фальшивкой.
– Мои пророчества? – переспрашивает он.
Киваю: – Ты утверждал, будто Артур займет трон и история повторится. Что ж, поскольку ты заперт в этом склепе и ничего не знаешь, сообщаю: Эдоардо выиграл поединок за престолонаследие, и скоро его коронуют. Так что ничего из твоего бреда не сбудется.
Я говорю это скорее для того, чтобы убедить саму себя, нежели его. Потому что липкая неопределенность и страх, что всё сорвется в ад, пожирают мои мысли изнутри.
Элайджа кривит губы в улыбке, которая злит меня еще сильнее. – Я знаю, что он победил. – Меня бросает в дрожь. – Но ты ведь и сама понимаешь, Лавиния, что это далеко не конец. Тебя колотит от ужаса, твоё нутро чувствует, что это лишь начало… конца.
Делаю шаг к самой решетке, разделяющей нас: – Ничего из твоих слов не случится. Это последний раз, когда ты видишь меня здесь, разговор с тобой – пустая трата времени.
– И как давно ты лишилась нормального сна? Стоит тебе закрыть глаза, как ты видишь прошлое: видишь, как Эдоардо убивает Артура, а затем и тебя. Я здесь совершенно ни при чем, Лавиния, это твои собственные воспоминания прорываются наружу.
Вцепляюсь пальцами в железный прут: – Это ты заставил меня…
Он бесцеремонно обрывает меня: – Сделать что? Проникнуть в твои сны? Я не наделен такой силой. – Он поднимается на ноги, цепи на лодыжках со звоном натягиваются, удерживая его. – То, что ты видишь, – твоя прошлая жизнь. Ты отказываешься верить, потому что истина страшит тебя. Но попытка сбежать от нее, притворяясь, будто её нет, сделает только хуже.
– И что, по-твоему, я должна делать? Притвориться, что всё нормально? Я не позволю Артуру умереть от руки собственного брата! Что… что мне делать?! – Чудовищные картины вновь штурмуют мой мозг, делая меня заложницей этого бесконечного кошмара.
Я больше не в силах скрывать свое отчаяние. Мне хочется, чтобы этот ад прекратился, хочется схватить Артура и утащить его как можно дальше от любого чертова проклятия.
Элайджа тяжело вздыхает: – Ничего. Ты ничего не можешь сделать, рок вершит свой ход независимо от наших жалких усилий. Я абсолютно уверен, что на престол взойдет именно Артур, этого не избежать. И в этот миг история повтори…
Со всей силы бью кулаками по железным прутьям камеры. – Нет! – мой крик ранит воздух. – Он никогда не сядет на этот трон! – Ярость выжигает мне вены. Разворачиваюсь и лечу прочь, чувствуя, как его тяжелый взгляд буравит мне спину.
