Текст книги "Опьяненная любовью (ЛП)"
Автор книги: Рокиа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 33 страниц)
Улыбка умирает на моих губах. Я не могу продолжать в том же духе и скрывать от него эту правду. Особенно теперь, когда я знаю об их уговоре. Я должна поговорить с Эдоардо.
Быстрым шагом иду по коридорам. Ищу его в каждом зале на первом этаже, даже в медицинском кабинете, но его нигде нет.
– Лавиния, ты вернулась! Дама сказала, что ты помогала Ранталу с перевязками, я и не знала, что тебе это интересно, – окликает меня Джесс. В руках она держит огромный поднос, который, судя по всему, несет обратно на кухню.
Иду за ней.
– Скажем так, Рантал умеет увлечь делом. Скажи, ты не знаешь, где я могу найти принца Эдоардо?
Она останавливается, задумчиво хмурясь.
– В подземельях, думаю, он всё еще в лазарете. А что такое?
Благодарю её и бегу к лестнице. Я стараюсь не попасться на глаза Даме – если она меня увидит, то наверняка сразу завалит работой и не даст поговорить с Эдоардо. Спускаюсь по ступеням, сворачиваю налево и иду по мрачному коридору. Холод щекочет кожу, я ускоряю шаг и останавливаюсь перед дверью лазарета.
Хватаюсь за ручку и толкаю дверь. Внутри ни души: ряды пустых больничных кушеток, перевязочные тележки и резкий запах антисептика в воздухе. Но в самом конце зала я замечаю место, отгороженное ширмой.
Приближаюсь, резко дергаю занавеску и нахожу его. Он раздраженно открывает глаза, одаривая меня недовольным взглядом.
– Я тебя нашла, – облегченно выдыхаю я.
Он садится на край постели.
– Что ж, поздравляю. Можешь забрать свой приз на кассе.
Колкая ирония на этот раз меня не задевает. Хмурюсь. Его скула распухла, под глазом темнеет багрово-фиолетовый синяк, а в правую ноздрю вставлен небольшой гемостатический тампон.
– Но… что…
– Я только что прошел через смертельные бои. Прости, если выгляжу не так неотразимо, как обычно, я это исправлю. – Он поднимается, собираясь уйти.
Хватаю его за руку, и у него вырывается гримаса боли, заставляющая меня нахмуриться еще сильнее.
– Эдоардо, этих следов не было в конце последнего цикла Арены. И даже если бы они были оттуда, они должны затягиваться, а не выглядеть свежими.
Выражение его лица подтверждает мои худшие опасения. Дрожь пробирает до костей, я испуганно округляю глаза.
– Нет… – слетает с моих губ.
Он сверлит взглядом мои пальцы на своем предплечье.
– Отпусти меня, – приказывает он ледяным тоном.
– Ты должен рассказать Артуру.
Он смеется, словно я рассказала анекдот.
– Ты шутишь, я надеюсь. Ты ему что-то вякнула? – Он надвигается на меня с видом человека, способного переломить меня надвое.
Качаю головой.
– Если не расскажешь ты, это сделаю я. Это несправедливо по отношению к нему, но прежде всего – по отношению к тебе.
– Займись своими делами. Если я узнаю, что Артур что-то знает…
Вздыхаю.
– Ты хочешь скрывать это от него всю жизнь? Я не намерена больше нести этот гребаный груз вины и стоять в стороне, пока тебя превращают в сплошной синяк.
Радужки Эдоардо темнеют еще сильнее, затягивая меня в колодец, переполненный яростью.
– Если я сам молчу, не вижу причин, почему ты не можешь делать то же самое. Если весь двор игнорирует это годами, значит, это не так уж и трудно. – Лицо его искажает ухмылка. – Что ты там говорила? Не намерена больше терпеть чувство вины? Расслабься, просто смотри в другую сторону. Думаешь, не справишься, Лавиния?
Он делает шаг вперед, и я на автопилоте пячусь назад.
– Я терплю это годами, и у меня есть причины так поступать. Ты думаешь, рассказать моему брату – это акт мужества? – Он качает головой. – Ты понятия не имеешь, что тогда произойдет. Ты даже представить себе этого не можешь.
Он с яростью разворачивается и дергает ширму, но мгновенно застывает на месте.
За его спиной я встречаюсь взглядом с Анной, но не она пугает меня.
Позади неё, замерев с абсолютной пустотой в глазах, стоит Артур. Он смотрит на Эдоардо с такой страшной интенсивностью, словно видит его впервые в жизни.
Никто из нас не смеет сделать и вдоха.
Глава 25
Лавиния
Вспыхнувший хаос делает Артура неузнаваемым – волна ярости и удушающей обиды обрушивается на человека, который предал его и посмел нарушить свое слово. Артур врывается в зал, где обедал Король, вышвыривает всех вон, а затем запирается изнутри, отрезая нам любой путь.
– Где остальные ключи? – исступленно орет Эдоардо.
Гвардеец пытается вставить те, что есть при нем, но ни один не подходит. Присутствующие переглядываются – в их глазах паника, замешательство и шок. Никто не понимает, что происходит, но оглушительных ударов, доносящихся из зала, достаточно, чтобы напугать каждого.
– Он заблокировал дверь изнутри, принц Эдоардо. Войти невозможно, только выламывать.
От резкого грохота я вздрагиваю; поднимаю взгляд и приоткрываю рот, видя, как Эдоардо с безумной жестокостью начинает бить по двери ногами.
К нам подбегает Анна – бледная, задыхающаяся, её физическое состояние всё еще шаткое, а порезы на лице заклеены бесчисленными пластырями.
– Блядь, я хотела приструнить его, а не заставить взорваться к чертям!
Эдоардо резко поворачивает к ней голову и ледяным тоном задает один-единственный вопрос:
– Это была ты?
Напряжение становится осязаемым.
– А что? Ты ждал, что я буду молчать? Черта с два, я никогда не лгу Артуру. Знай я об этом раньше, давно бы его предупредила.
Это она раскрыла секрет Эдоардо и привела Артура в ярость. Что подумал Артур? Посчитал ли он, что я тоже его предала? Чувство вины разрастается так сильно, что крадет мой воздух; впиваюсь ногтями в ладони, пока в голове ведут войну тысячи мыслей.
Эдоардо набрасывается на неё:
– Ты не имела на это никакого права, Анна! – гремит он. Я никогда не видела его в таком исступлении: лоб нахмурен, лицо багровое, а вены на шее вздулись и бешено пульсируют.
– Почему ты ничего нам не говорил? Я думала, дядя перестал это делать… Боже, Эдоардо, – она качает головой, и в её голосе звучит глубокая скорбь. – Чего ты ждал? Пока он тебя прикончит? Этого ты хочешь?
Прежде чем он успевает ответить, воздух прорезает звук, от которого у меня кровь стынет в жилах. Выстрел. Сердце колотится где-то в горле, и ощущение полного бессилия безжалостно пожирает меня.
Дергаю ручку – бесполезно. Вздыхаю.
– Поругаетесь позже. Как нам открыть эту чертову дверь?
Эдоардо жестом велит мне уйти с дороги. Отчаяние заставляет его использовать собственное тело как таран. Он отходит, разбегается и всем весом обрушивается на дверь – с такой силой, что я физически чувствую, как трещат его кости.
Должен же быть другой путь. Безумная мысль вспыхивает в сознании, и я без колебаний бросаюсь её исполнять. Ноги двигаются сами собой, я несусь вниз по лестнице, ладонь скользит по перилам, а впереди лишь одна цель – окно, выходящее в сад. Вылетаю на улицу, задираю голову и судорожно пробегаю глазами по бесконечным рядам окон на фасаде дворца, пока не нахожу нужное. С силой тащу за собой садовника, который понятия не имеет, какой кошмар разворачивается за стенами замка.
– Мне нужна самая длинная лестница, какая у вас есть. Живее! – моё дыхание сорвано, в голосе паника, глаза расширены от ужаса.
Должно быть, мой вид пугает его до смерти – он помогает мне без лишних слов. Распахивает подсобку и вытаскивает лестницу высотой почти в два метра. Помогает приставить её к стене, точно под окном. Пока он испуганно удерживает её внизу, я, не теряя ни секунды, карабкаюсь вверх.
– Синьорина, это опасно! Нужно сначала закрепить её, вы расшибетесь! – кричит он мне вслед.
«Не смотри вниз, только не смотри вниз».
Чем выше я поднимаюсь, тем тише становится его голос. Лестница слегка покачивается, я крепче вцепляюсь в следующую перекладину и зажмуриваюсь. Перевожу дух. «Я смогу, я должна смочь». Боюсь представить, насколько Артур сейчас ослеплен яростью, как сильно он чувствует себя преданным всеми вокруг. Его связь с Эдоардо настолько глубока, что он принесет в жертву кого угодно, лишь бы защитить брата.
Вскидываю голову, протягиваю руку и цепляюсь за подоконник. Из последних сил подтягиваюсь и закидываю ногу через раму. Оказавшись внутри, я наконец вижу трагедию, разыгрывающуюся в зале.
Артур прижимает дуло пистолета прямо к шее Короля Давида. Вокруг них – месиво из осколков стекла, перевернутые стулья, разбросанные бумаги, разбитые тарелки. Ударом ноги распахиваю створку и запрыгиваю в комнату. Они орут друг на друга, и никто из них не замечает моего появления.
– Ты во власти эмоций, Артур. Ты сам знаешь, что в таком состоянии принимаешь опрометчивые решения, – Король поднимает руки, его лоб покрыт потом, а глаза лихорадочно изучают сына, пытаясь нащупать хоть малейшую возможность достучаться до него. – Я никогда не нарушал данного слова.
– Заткнись, – от ледяной силы в голосе Артура у меня по коже пробегают мурашки.
Король судорожно сглатывает: – Послушай меня, умоляю. Ты исчез, мы не могли тебя найти… мы боялись, что с тобой случилось что-то страшное, а твой брат… он просто сидел и играл на пианино. Точь-в-точь как тогда, когда умерла ваша мать, помнишь? Женщины, которая произвела его на свет, не стало, но для Эдоардо это будто ничего не значило. Ты помнишь, или мне освежить твою память?
Молчание Артура пугает сильнее, чем его ярость. Он не выдает ни своих мыслей, ни намерений. На его лице застыла лишь одна человеческая эмоция – чистый гнев. Я пригибаюсь и на четвереньках, абсолютно бесшумно, ползу вперед – это единственный способ остаться незамеченной. Мне нужно открыть дверь, в одиночку мне его не остановить.
Артур крайне медленно наклоняет голову набок: – Это всё? Твои последние слова, отец?
Король моргает, дикий террор искажает его черты: – Ты не можешь убить меня, Артур! Тебе этого не простят, ты не выйдешь отсюда живым. Я твой правитель и твой отец, нравится тебе это или нет.
– Мне это очень не нравится, – отчеканивает он и бьет его по голове рукоятью пистолета.
Король рушится на пол, когда мне остаются считанные сантиметры до двери. Артур держит его на мушке, но не стреляет. Он просто замер над ним, словно страх в глазах отца способен насытить его голод. Вскакиваю на ноги, протягиваю руку к ключу и резко поворачиваю его в замке. Эдоардо буквально влетает внутрь, а за ним – орда гвардейцев, которые мгновенно выхватывают оружие.
Они берут Артура на прицел, окружая его со всех сторон. Король Давид приподнимает руку, приказывая не атаковать его. Анна застыла на месте, в ужасе глядя на происходящее, пока Эдоардо пытается вмешаться.
– Артур, умоляю. Если ты сделаешь это… я останусь совсем один.
Братская мольба, замешанная на общей крови и тайных узах. Хрупкость Эдоардо прорывается сквозь слезы, которые он не в силах сдержать. Гвардейцы блокируют его, не давая сделать ни шагу вперед.
– Принц Артур, у вас десять секунд, чтобы опустить оружие. В противном случае мы будем вынуждены открыть огонь.
«Вынуждены открыть огонь?»
В зал влетает Придворная дама – по её лицу видно, что она бежала изо всех сил, чтобы успеть. Тяжело дыша, она бросает быстрый взгляд на Артура.
– Десять…
Эдоардо опускается на корточки, зажав уши руками и широко раскрыв рот. Словно прямо перед ним наяву разворачивается худший из его кошмаров. Так вот о чем он говорил, утверждал, что я даже представить себе не могу, что произойдет? Этого он боялся?
– Девять, восемь…
Анна пытается протиснуться вперед, чтобы закрыть Артура собой, сделать из себя щит, но гвардейцы жестко пресекают её попытку. Они никого не подпускают.
– Семь, шесть…
– Артур, немедленно опусти оружие. Не делай глупостей, – вмешивается Анджелина Йиферд, и её тон полон сурового упрека, смешанного с глухой тревогой.
– Пять…
Я слышу, как удары собственного сердца грохочут в ушах, отдаваясь оглушительным шумом. «Они не могут по-настоящему убить его. Не могут». Когда я пытаюсь протиснуться ближе, гвардеец грубо толкает меня назад, отчего я теряю равновесие. Падаю, и острый осколок стекла рассекает мне руку, но я едва замечаю эту боль – ведь чем больше я смотрю по сторонам, тем сильнее ситуация катится в ад.
– Четыре…
Я оказываюсь рядом с Эдоардо в тот момент, когда его дыхание срывается на хриплый рант. Он хватается рукой за грудь, мучительно хмурится, в удушье бормоча бессвязные, неразборчивые слова. Он мертвой хваткой вцепляется в мою ладонь, словно я – его единственное спасение.
– Три…
– Эдоардо… дыши! – шепчу я и лихорадочно расстегиваю пуговицы на его камиче, но ему не становится лучше. Его лицо приобретает пугающий багрово-синий оттенок, а судорога боли сгибает его пополам. Оглядываюсь. Все сосредоточены исключительно на Артуре и Короле, никто не видит его приступа. Дама и Анна намертво заблокированы стражей.
– Два…
Остается последний, единственный выход.
– Артур! – кричу я со всей силой, что есть в моих легких.
Наступает мертвая тишина. Все оборачиваются, и в образовавшемся коридоре Артур перехватывает мой взгляд. В его глазах пусто – лишь бушующий вихрь древней ярости, с которой он сам не знает как совладать. Но стоит ему перевести внимание на то, что происходит рядом со мной, как его лицо мгновенно меняется, и пистолет с глухим стуком падает на пол. Он расталкивает гвардейцев и, не раздумывая ни секунды, бросается к Эдоардо.
– Я здесь, я здесь… Эдоардо. – Он ласкает его щеку, и мертвая хватка Эдоардо на моей руке постепенно слабеет. Артур удерживает брата, пока гвардейцы неотступно следуют за ним, продолжая держать принца на прицеле.
– Сир, ваши приказания? – спрашивает один из них, не сводя оружия с принца.
Король Давид уже поднялся на ноги и массирует разбитый висок, откуда струится тонкий ручеек крови.
– Отпустите их, и пусть никто не смеет заикаться о случившемся, – командует он.
Гвардейцы опускают оружие, выстраиваются вдоль стен и хором выкрикивают:
– Да, Сир!
Дама проводит ладонью по покрытому потом лбу и жестом велит Артуру и Эдоардо уходить. Анна следует прямо за ними, в то время как я остаюсь сидеть на полу, парализованная, с застрявшим в горле воздухом.
– Впустите королевского лекаря, – приказывает Дама, лихорадочно пытаясь исправить последствия катастрофы. Лицо Короля искажено шоком; он опускается в кресло, пока медик спешит к нему на помощь.
Опираюсь ладонями о пол – острые осколки стекла покалывают подушечки пальцев, – и с трудом поднимаюсь на ноги. Только сейчас Дама замечает меня. Она надвигается, как разъяренный зверь:
– Я отослала вас подальше, чтобы вы отдохнули, а не для того, чтобы ты возвращала его в таком состоянии, – цедит она сквозь стиснутые зубы.
Качаю головой. Как мне ей объяснить? Её взгляд горит упреком, который в это мгновение я просто не в силах вынести.
– Он не мог долго оставаться в неведении, рано или поздно это всё равно бы случилось, – признаюсь я, скорее себе, чем ей.
– Вон отсюда, Лавиния. Только не хватало, чтобы Король что-то заподозрил. И немедленно займись своей рукой. Не смей ходить тут раненой.
Киваю. Я даже не пытаюсь оправдаться и сказать, что не я открыла Артуру правду, потому что в глубине души знаю: рано или поздно я бы сама это сделала. И потому что часть вины за весь этот кошмар лежит на мне. Я боюсь взгляда златовласого юноши. Мне следовало рассказать ему обо всём еще в доме Рантала. Тогда я смогла бы справиться с его реакцией.
Почему я промолчала? Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и выбегаю из зала.
Взбегаю по лестнице и останавливаюсь перед комнатой Эдоардо. Дверь открыта. Они здесь? Заглядываю внутрь: Эдоардо лежит на постели, кажется, ему ввели успокоительное. Рядом с ним сидит Артур, и моё сердце сжимается, начиная бешено колотиться. Он смотрит на брата, и в его глазах застыла пугающая, зловещая пустота. От Анны нет и следа.
Пару раз стучу, но не получаю ответа.
– Артур, – зову я его. – Мне жаль, – признаюсь едва слышным шепотом.
Взгляд, который он бросает на меня, обрушивается как ушат ледяной воды. Полное безразличие, подернутое яростью и облеченное в глухую обиду. Впервые я чувствую себя рядом с ним чужой.
– Я… я правда хотела сказать тебе. Хотела, чтобы ты знал, но… Эдоардо просил меня молчать, и…
От его молчания меня пробирает дрожь; он просто сидит и смотрит на меня с леденящей отстраненностью. Пуля принесла бы меньше боли. Он поднимается на ноги, его пустой взгляд сканирует моё тело.
– Как давно ты знала?
В горле пересохло, я с трудом сглатываю, прежде чем ответить:
– С первых дней, как ты привез меня сюда, – признаюсь я. Лицо его темнеет еще больше. – Я видела, как Король истязает Эдоардо.
Он горько кивает:
– Я никогда не причинял тебе боли намеренно.
Паузы после каждой его фразы ложатся на грудь тяжестью, не давая вздохнуть. Хмурюсь. К чему он клонит?
– Я знаю.
– Хорошо, что ты это знаешь. – Он снова умолкает на миг. – Потому что ты – причинила. Ты ранила меня осознанно… и ты была последним человеком на земле, от которого я мог подобного ожидать.
Моргаю. Чувство вины разрывает меня на части, буквально кромсает грудную клетку. Сердце колотит как безумный барабан.
– Я… прости меня, Артур. Я бы сказала тебе, поверь. Я просто боялась твоей реакции, и потом… вначале я совсем не знала тебя. Я ничего не понимала, я просто злилась на тебя за то, что ты уволок меня в свое Королевство против моей воли. Я искала способ сбежать, я не думала о том, чтобы быть с тобой.
Уголки его губ ползут вверх в дьявольской ухмылке:
– Ты не хотела быть со мной, ты хотела сбежать от меня, – повторяет он.
– В первые дни, Артур! – подчеркиваю я.
– Что ж… – вздыхает он, и что-то в этих потухших глазах меня пугает до смерти. – У тебя нет ни единого шанса вернуться в свой мир, Лавиния. Ни сейчас, никогда-либо еще.
Земля уходит у меня из-под ног. Всё вокруг начинает вращаться в бешеном вихре.
– Больно? – он улыбается пугающей, темной улыбкой.
Это не Артур.
– Больно, правда ведь? – настаивает он.
– Ты лжешь, – лепечу я, голос дрожит, а глаза щиплет от подступающих слез.
Он качает головой:
– Я не похож на тебя. Я не лгу.
Подхожу к нему ближе:
– О чем ты говоришь? – повышаю я голос.
Он прикладывает указательный палец к губам, приказывая мне замолчать.
– О правде, Лавиния. – Серьезное выражение лица не оставляет места для сомнений. – Я привез тебя сюда, зная, что ты никогда не сможешь вернуться домой. Никогда.
И внутри меня словно кто-то выключает рубильник, вызывая непоправимое короткое замыкание. Это уничтожает меня. Чем дольше я смотрю на него, тем меньше узнаю. Безликая, холодная маска, которую он носит с пугающим мастерством. Во рту остается лишь горький вкус, а лицо заливают слезы.
– Я не вовремя? – звук голоса Анны доносится до меня как далекое эхо, и это последнее, в чем я сейчас нуждаюсь.
Артур никак не реагирует на мое отчаяние. Он поворачивается к Анне:
– Нет, она уже уходила.
Не дожидаясь, пока он добавит что-то еще, разворачиваюсь и бегу от него как можно дальше. Сбегаю по лестнице, даже не глядя перед собой, пару раз спотыкаюсь и врезаюсь в придворную девушку, которая испуганно на меня смотрит. Мне плевать на всё.
Мой мозг отключен, звуки вокруг затихают, пока не исчезают совсем, и единственное, что я слышу, – это навязчивый, оглушительный стук собственного сердца, бьющий по барабанным перепонкам.
Гвардейцы, охраняющие главные ворота, смотрят на меня с тревогой. Задыхаясь, я требую открыть, но они видят, в каком я состоянии.
– Всё в порядке? Может, вам стоит присесть на минуту?..
Опираюсь руками о колени и пытаюсь сделать вдох. Воздух бежит из легких; если я останусь в этих стенах еще хоть на пару минут, то просто задохнусь. Здесь абсолютно всё пахнет Артуром, и раньше это приносило мне радость. Теперь же, когда он меня ранил, эта память причиняет невыносимую боль. Она жжет меня изнутри, кромсает надвое и кровоточит без конца.
– Бежишь вот так, даже не попрощавшись? Смотри, не возвращайся на этот раз. – Анна пошла за мной. Поворачиваюсь к ней; она с ухмылкой разглядывает мои слезы. – Погодите открывать, – приказывает она страже.
Она подходит ближе, её взгляд змеёй скользит по моему лицу.
– Ты думала, что знаешь его? Ты вообще ничего о нем не знаешь. Он выбросит тебя при первой же возможности, особенно если на кону будет стоять человек, которого он любит больше всего на свете. Мы трое – я, Эдоардо и Артур – связаны одной судьбой. Тебе никогда не понять эту нить, и знаешь почему?
С силой дергаю ручку, не желая больше её слушать, но дверь заблокирована. Закрываю глаза, судорожно вдыхаю и выдыхаю.
– Потому что ты всегда была одна.
И что-то внутри меня с треском разлетается на тысячи осколков.
Я наблюдаю за тем, как речные волны с яростью бьются об аргоны. Ледяной ветер, бьющий в лицо, – единственное, что дает мне почувствовать себя живой. Пока я дрожу, как осенний лист, он ласкает мою кожу и путает пряди моих волос.
Я не могу вернуться назад.
Я думала, что у меня есть право выбора, или, по крайней мере, отчаянно на это надеялась. Вместо этого я сижу на берегу реки после того, как ныряла снова и снова, заходя до самого дна, но так ничего и не добилась. Осознание того, что выхода нет, заставляет почувствовать себя крысой в мышеловке. Собакой, которая без конца кусает собственный хвост.
Один взмах ресниц – и слезы снова омывают моё лицо.
Разочарование въедается глубоко внутрь, роет колодцы, в которых сеет свои кошмары, а затем присыпает их скорбью. Меня утешала мысль, что этот мир – не мой, что мой настоящий дом совсем в другом месте… но теперь я не знаю, как примириться с окружающей реальностью.
Не знаю, как оставаться на плаву в этой вселенной, сотканной из войн за власть, средневековых традиций и суеверий. Во вселенной, где я – никто.
– Что ты здесь делаешь?
Моргаю, продолжая неотрывно смотреть на реку. Придворная дама садится рядом со мной, терпеливо ожидая ответа. Я не удивлена, что она нашла меня – наверняка приказала тайно следовать за мной.
Мой голос сорван от плача:
– Меня не существует.
Вокруг лишь грохот бурлящей воды, свист ветра и темнеющее с каждой минутой небо.
– Меня здесь не существует, – шепчу я. У меня больше нет страха быть разоблаченной, потому что внутри горит лишь одно отчаянное желание – быть стертой. – Этот мир не мой. Я не придворная девушка, я приехала не из дальнего дистрикта. Я Лавиния Лайен, чей отец бесследно исчез много лет назад. Я девчонка, которая живет в маленьком, старом, разваливающемся деревянном доме, но никогда не осмеливается переехать. Я девчонка, которая проводила каждое Рождество и каждый день рождения в полном одиночестве, у которой никогда не было друзей… – Горький смех срывается с моих губ. – С чего бы вообще кому-то хотеть быть со мной рядом? Тот, кто приближается ко мне, рискует отравиться чернотой моих мыслей. Мое несчастье способно заразить любого.
Перевожу взгляд на Даму, её светлые глаза смотрят на меня не моргая.
– «Лавиния приносит несчастье, если ты будешь с ней дружить, с тобой случится что-то плохое», – так говорили мои одноклассники. Сначала это был шепот, который потом превратился в сплетни за спиной и злые пересуды. Все в это верили, никто ко мне не подходил. В какой-то момент… я и сама в это поверила. – Мой голос срывается от подступающих рыданий. – Я годами спрашивала себя, почему мама умерла, когда я родилась, почему отец сбежал из дома и не вернулся, почему меня изнасиловали и никто не защитил. Я не нашла ответов. Почему я всегда должна оставаться одна против всего мира? Почему мир так безжалостен ко мне? Я никогда не просила о жизни, не думаю, что когда-либо этого хотела. Я просто существую. – Пожимаю плечами и вздыхаю. – Каждый раз, когда я пыталась покончить с собой… что-то вмешивалось. Мне даже умереть спокойно нельзя? Абсурд. И когда я была уже близка к этому, вмешался Артур.
Уголок губ Дамы слегка приподнимается, словно это признание ничуть её не удивляет.
– Я помню тот день, помню ярость, которая выжигала мне грудь. Помню всё до мельчайших подробностей. Он не должен был меня спасать. – Смотрю на неё, и мои мысли текут свободно, я говорю с предельной искренностью. – Он не должен был этого делать, если вся его цель заключалась в том, чтобы притащить меня сюда и запереть в клетке. Он не имел права. – Вытираю щеку пальцами. – Я просто хотела, чтобы всё закончилось, – шепчу я.
Дама молчит несколько секунд, словно расшифровывает мои слова. Я не знаю, понимает ли она хоть что-то из того, что я говорю, или сочтет меня сумасшедшей и прикажет где-нибудь запереть.
Она размыкает губы:
– Лавиния. – Моё имя на её языке звучит почти по-матерински. – Ты думаешь, что я идеально вписываюсь в этот мир?
Киваю.
Её улыбка становится шире.
– Чтобы стать той, кого ты видишь сегодня, в прошлом я разбилась на тысячу мелких осколков. Сейчас ты смотришь на меня и думаешь, что мне уютно в этом Королевстве, но это совсем не так. Мне не по себе ни в одном из моих вздохов, просто я умею скрывать это лучше остальных.
Приоткрываю рот. Как это возможно?
– Я делаю вот так, посмотри на меня внимательно. – Она приподнимает уголки губ, разглаживает лоб и демонстрирует лицо, лишенное малейшего изъяна, лишенное грусти. – А теперь попробуй ты, ну же.
С глазами, полными слез, и в промокшей насквозь одежде, я оглядываюсь по сторонам в полном потрясении.
– Чего ты ждешь? – упрекает она меня.
Я натянуто улыбаюсь; она жестом велит мне сделать улыбку шире, и я подчиняюсь.
– А теперь слушай меня и не смей переставать улыбаться, пока я не закончу. Никто не выбирает – существовать ему или нет, поверь мне. Все просто тянут лямку, выкладываясь по полной. Знаешь почему? Потому что жизнь – это дорога, усыпанная лужами, которых не всегда удается избежать. Но ты не просто переходишь эту лужу, Лавиния, ты позволяешь ей превратиться в зыбучие пески и утянуть тебя на дно, пока сама провожаешь взглядом остальных и думаешь, как легко они выбираются. Но в глубине души ты ведь тоже знаешь, как перепрыгнуть их, как перебежать, просто ты этого не делаешь.
Моргаю, влажная слеза катится по моей щеке и срывается вниз, пока внутри меня отпирается то, что слишком долго было запечатано.
– Словно ты сама хочешь, чтобы боль поглотила тебя, словно ты хочешь, чтобы она обняла и спрятала тебя в себе.
Эти слова бьют с абсолютной точностью по тем ранам, которые я всегда скрывала от чужих глаз. Улыбка дрожит под её пристальным взглядом.
Она вздыхает:
– Дождливые дни напоминают нам о том, как прекрасны солнечные. Чем больше дождя прольется в твоей жизни, Лавиния, тем ярче в твоих глазах будут сиять минуты солнца. Запомни это.
Прижимаю ладонь к лицу, пряча слезы, которые хлынули безудержным потоком, словно её голос обладал силой пробуждать их.
– Артур растравил тебе раны, которые только-только начали затягиваться. Для тебя он сейчас как фантомная конечность: его больше нет рядом, и никто его не видит, но ты всё еще ощущаешь его присутствие, чувствуешь боль.
Киваю, не в силах вымолвить ни слова.
– Если тебя это утешит, он, скорее всего, уже пожалел о том… что бы он ни наговорил тебе. Просто его связь с Эдоардо сильнее всего, и так будет всегда, Лавиния. Я вырастила их и уверена, что он бросится в огонь ради брата. Это первобытный, древний инстинкт, который трудно понять тем, кто устроен как мы. Но то, что мы разбиты и куда более одиноки, чем остальные, не означает, что мы не можем найти свое место здесь. – Она касается ладонью земли. – Мы живы, потому что есть еще что-то, что мы должны совершить. Что-то, в чем этот мир – волей-неволей, Лавиния, – нуждается. И это то, что можем дать только мы.
Её слова сшивают края рваной, глубокой раны с мастерством истинного художника. Она поднимается на ноги и протягивает мне руку. Черты её лица смягчаются.
– Пойдем домой, Лавиния?
Звук моего имени на её губах обретает ту нежность, которая никак не вяжется с привычным образом властной хозяйки дворца. Это заставляет меня почувствовать себя защищенной, напоминая о материнском тепле, которого у меня никогда не было. Я и подумать не могла, что именно суровая Придворная дама сможет подарить мне это чувство.
Протягиваю руку, переплетаю свои пальцы с её и поднимаюсь. Пару раз выжимаю подол юбки. Она мягко улыбается:
– Чего ты ждешь? Повторяй за мной.
Я тоже улыбаюсь – глаза покраснели от слез, но в груди стало гораздо легче. Давивший на нее булыжник рассыпается в прах, и я наконец могу дышать.
Внезапно выражение лица Дамы меняется и мрачнеет. Она хмуро всматривается в реку у меня за спиной; я с любопытством следую за её взглядом и застываю с открытым ртом. Вода приобрела темный, почти черный оттенок. Что за…
Подхожу к берегу, прыгаю на один камень, затем на другой. Наклоняюсь и протягиваю руку к воде, зачерпываю немного – и дрожь пробирает до самых костей. Она грязная, черная и отравленная в каждой своей капле. Всего мгновение назад всё было иначе, я ведь ныряла несколько раз и ничего не заметила.
Поднимаю взгляд на Даму и вижу то, что заставило её побледнеть еще сильнее: волны вынесли на берег бесчисленное множество мертвой рыбы.
– Возвращаемся во дворец, живей! – её тон полон ужаса, лоб прорезала тревожная складка. Не задавая лишних вопросов, я бегу за ней к внедорожнику, припаркованому у обочины. Водитель заводит мотор, едва мы успеваем сесть. Дама нервно постукивает носком туфли, и у меня такое чувство, что она прекрасно понимает, что происходит, но не хочет мне говорить.
Внезапно машина резко тормозит. Смотрю в окно и вижу толпу горожан, заполонившую всё пространство у дворцовых стен. Их лица бледные и изможденные. Кто-то прижимает к себе детей, кто-то стоит на коленях, схватившись руками за живот; некоторых рвет кровью, и они замертво валятся на землю, пока другие в отчаянии цепляются за прутья входных ворот. Шеренга гвардейцев пытается сдерживать натиск толпы.
Нас узнают и пропускают внутрь. Стоит машине въехать, как тяжелые ворота с грохотом захлопываются за нашей спиной.
– Что с ними? Что происходит? – спрашиваю я.
Едва автомобиль останавливается, Дама выскакивает наружу и быстрым шагом направляется к лестнице, ведущей во дворец. Бегу за ней, сердце колотится в горле.
– Ну же? Что случилось? Что с теми людьми? Они выглядели больными.
Она останавливается перед дверью главного зала, делает глубокий вдох и берется за ручку.
– Надеюсь, это не то, о чем я думаю, – бормочет она и распахивает дверь.
Внутри царит абсолютный хаос. Бесчисленное множество людей лежит прямо на полу на временных подстилках, укрытые белыми простынями, пока мужчины в защитных масках лихорадочно снуют между ними. Многие корчатся в судорогах, издавая глухие стоны боли, заходясь яростным кашлем и плачем.
Моргаю, мне не хватает воздуха. Дама перешагивает через больных, некоторые из которых уже закрыли глаза, а другие находятся при смерти. В замешательстве следую за ней. Она входит в кухню, и девушки мгновенно выстраиваются в шеренгу. На прилавке лежат гнилые овощи, чей зловонный запах буквально пропитал воздух.
