Текст книги "Опьяненная любовью (ЛП)"

Автор книги: Рокиа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц)

Фернон растягивает губы в вежливой улыбке. – Могу я спросить, почему, Ваше Высочество? Вы не доверяете нашей работе?

– Ни в коем случае. Я хочу присутствовать при признании. В конце концов, она вошла в доверие к моей семье, к моему брату. Это личное, – лгу я.

– Думаю, для вас будет лучше, Ваше Высочество, остаться с вашим от…

– Не помню, чтобы я спрашивал вашего разрешения, капитан. Это был приказ. Ведите.

Минута ледяного молчания. Напряжение в воздухе можно потрогать руками, но капитан не теряет улыбки. Он лишь слегка склоняет голову, прежде чем повести меня к камерам. Его люди следуют за нами, мои гвардейцы тоже. Мы доходим до подвала; он достает ключи и открывает дверь. От холода меня тут же бросает в дрожь. Чем ниже мы спускаемся, тем сильнее падает температура.

– Сюда, принц. – Капитан жестом велит следовать за ним и сворачивает направо. За углом еще несколько ступеней вниз; гвардеец перед камерой склоняет голову в знак почтения. Когда я перевожу взгляд за решетку, хрупкое тело Лавинии заставляет мое дыхание замереть. Она забилась в угол на полу, руки и ноги связаны, волосы мокрые, губы потрескались.

Как… во что они её превратили?

Капитан велит стражнику открыть камеру. Лавиния провалилась в глубокий сон; она не слышит, как мы входим, не осознает нашего присутствия. Её специально оставили без еды и воды, чтобы изнурить, лишить ясности мысли и заставить признаться. Фернон берет бочку, стоящую в углу, и приказывает подчиненному наполнить её водой.

– Зачем это? – спрашиваю я.

Он жестом велит мне понизить голос; блеск веселья в его глазах меня пугает. Стискиваю зубы и сжимаю челюсть. Он хочет окатить её ледяной водой? Гвардеец возвращается с полной бочкой; Фернон берет её, готовый разбудить пленницу. Пока капитан не видит, я пинаю ногой пустой ковш на полу. Ковш ударяется о решетку и с грохотом катится. Шум пробуждает Лавинию: она открывает глаза и часто моргает.

Она бледнеет, встретившись взглядом с капитаном, пытается отползти назад, но уже прижата к стене.

– Доброе утро. Я уже был готов тебя освежить. Какая жалость, – пожимает плечами капитан. – Итак, на чем мы остановились? – ухмыляется он. Опускается перед ней на колени, берет за подбородок и улыбается. – Кто ты и откуда пришла?

Лавиния пытается отстраниться, вырваться, но он крепко держит её, заставляя смотреть прямо в глаза. Я не могу не заметить синяки на её лодыжках – тот разгром, в который её превратили всего за две ночи.

– Я Лавиния.

Её голос охрип – слабый, тонкий шепот, почти неразличимый.

Капитан качает головой. – Это не тот ответ, который я хочу услышать! Лавиния округляет глаза, будто уже знает, что её ждет. Капитан хватает её за волосы и тащит к бочке. Она тщетно сопротивляется, и прежде, чем я успеваю пошевелить пальцем, он погружает её голову в воду, с силой удерживая за затылок. Её крики и приглушенные стоны режут мне уши.

Я отталкиваю его руку. – Довольно, – приказываю я. Лавиния поднимает голову, валится на пол и кашляет.

Фернон качает головой. – Вы не знаете, как это работает, принц. В таких случаях нужно доходить до крайности. Не беспокойтесь, она не умрет. Он снова протягивает руку, чтобы схватить её, но я преграждаю ему путь.

– Я сказал: довольно, – повторяю я сквозь стиснутые зубы. Мои гвардейцы делают шаг вперед, мгновенно напрягаясь, люди капитана делают то же самое. Капитан знаком велит им успокоиться, с улыбкой встает и кладет руку мне на плечо.

– Позвольте мне делать мою работу, Ваше Высочество. Твердый тон не терпит возражений.

– Только не так, капитан.

– Не могли бы вы отпустить мою руку?

Разжимаю хватку, которой заблокировал его. Поворачиваюсь и склоняюсь над Лавинией, приподнимаю её лицо. Её голубые глаза встречаются с моими – сначала с ужасом, потом с облегчением. Будто я – последняя зацепка, которая у неё осталась. – Помоги мне… – шепчет она сорвавшимся голосом. Она не дает мне ответить, прижимаясь лбом к моей груди. Она холодная, просто ледяная.

Капитан смотрит на меня с раздражением, но я настаиваю: – Такое обращение применимо только к шпионам, а она им не является.

Лавинию сотрясает непрерывная дрожь. Её дыхание щекочет мне шею, пока я пытаюсь согреть её как только могу.

– Ваше Высочество, вы препятствуете расследованию.

Стискиваю челюсть. – Нет никакого расследования. Вы закончили пытать её. – Я подхватываю её за ноги, поднимаясь. Её голова падает мне на плечо.

– Я вынужден не согласиться. – Его люди вскидывают оружие, целясь в меня; мои гвардейцы реагируют мгновенно, выхватывая пистолеты и направляя их на противников. С одной стороны – мир Жрецов, с другой – королевской семьи. – Поскольку девушка не дает нам достоверных ответов, мы вправе использовать любые методы. Напоминаю вам, что вопросы шпионажа и безопасности находятся в ведении Жрецов, а не в вашем.

Он пытается запугать меня, упоминая Жрецов. Он знает, в каком шатком положении я окажусь, если посмею проигнорировать его слова и увести Лавинию. Это будет равносильно попранию духовной власти всей нации. Я могу развязать затяжную гражданскую войну – риск, который годами удерживали под контролем благодаря вежливости и взаимному уважению. Королевская семья не вмешивается в дела Жрецов, а Жрецы не лезут в наши.

Я крепче прижимаю к себе хрупкое тело Лавинии. Я не могу оставить её в их руках, это моя вина, что она здесь. Мне не следовало проводить те поиски… я не должен был…

Лавиния касается моей груди ладонью. – Опусти меня, – еле слышно бормочет она.

– Сейчас не время нести чушь, – шепчу я ей.

Капитан подает знак одному из своих людей забрать Лавинию из моих рук. Отступаю назад, пока мои гвардейцы прикрывают меня. Упираюсь спиной в стену.

– Оставь меня… – Она с трудом прочищает горло. – Оставь меня здесь.

Если я оставлю её здесь, чувство вины не даст мне спать всю ночь. Лавиния и не подозревает, что во всём виноват я. Она не знает, кто истинный виновник. Она встала между мной и самим Королем, не раздумывая, а я не могу даже переступить через капитана из-за Жрецов.

– Вы ведь не хотите втянуть королевскую семью в гражданскую войну, принц Эдоардо?

Стискиваю зубы. И что мне теперь делать?

Целый патруль королевской гвардии спускается по лестнице маршем, затем выстраивается в ряд, замирая «смирно» в знак почтения к фигуре, медленно сходящей по ступеням.

– Он – нет.

Знакомый голос заставляет меня вздохнуть с облегчением. Он пришел в самый нужный момент.

– А я – да.

Золотистая копна волос показывается в дверях камеры. В сопровождении лучших гвардейцев дворца, вооруженных до зубов, Артур движется вперед с угрожающим видом; его глаза горят мстительным блеском. Он хватает капитана за ворот мундира, и тот вскидывает руки в знак капитуляции. Никто из его людей не смеет перечить наследнику престола.

– Как ты посмел коснуться её? – Артур встряхивает его.

– Принц, у девчонки нет лич…

Артур усиливает хватку, почти удушая его. – Я спросил: как ты посмел коснуться её? – повторяет Артур сквозь стиснутые зубы. Капитан сглатывает, его лицо багровеет.

Артур не задумывается, злость взяла верх. Он слегка наклоняет голову. – Тебе лучше самому свести счеты с жизнью, капитан. Потому что даже Жрецы не спасут тебя от моего гнева.

Он отшвыривает его; капитан хватается за горло и отступает, жадно ловя воздух с искаженным от ужаса лицом. Артур поворачивается ко мне, и его взгляд падает на тело Лавинии. Я крепче прижимаю её к себе. Сейчас ярость застилает ему взор, и никто не смеет проронить ни звука. Люди Фернона в полной тишине освобождают Лавинию от цепей.

Артур подходит ближе, протягивает руки, и я передаю ему Лавинию. Она машинально цепляется за него дрожащими пальцами. Ей достаточно вдохнуть его аромат, чтобы расслабиться и зайтись в рыдании от пережитого страха.

Он гладит её по спине с нежностью, которая является полной противоположностью его мрачному и ледяному взгляду. Он выходит из камеры, его люди следуют за ним, и никто не смеет возразить.

– Вам лучше бежать, капитан. Артур убьет вас, – предупреждаю я его.

И если он убьет капитана, Жрецы объявят нам войну. Это меня пугает, потому что я не сомневаюсь – Артур это сделает. Я прочитал это в его глазах: он убьет любого, кто посмел её тронуть.

Глава 16

Лавиния

Я даже не знаю, когда начала плакать. Стоило почувствовать его запах, как слезы непрерывным потоком хлынули из глаз. Он прижимает меня к себе, останавливается и медленно опускает на что-то мягкое. Приподнимаю голову: я в комнате, но не в своей.

Королевский врач склоняется надо мной и направляет в глаза резкий, раздражающий свет. Моргаю, меня колотит дрожь, а усталость сковывает тело. Две придворные девушки обнажают мои запястья и лодыжки; я вздрагиваю от резкой боли – антисептик коснулся разорванной кожи. Жжет так сильно, что я стискиваю зубы. Отвожу взгляд в сторону и натыкаюсь на медовые глаза Артура: он смотрит так пусто, что меня пробирает озноб. Приоткрываю рот, хочу что-то сказать, но голос не слушается. Хмурюсь. Должно быть, я наглоталась воды, горло горит при каждом вдохе. Когда я снова поднимаю взгляд, Артура уже нет. «Куда он ушел?» Это выражение лица было пугающим. «Что он задумал?» Пытаюсь пошевелить рукой, приподняться, но сил нет совсем.

– Лежите, лежите смирно. Вы так слабы, что упадете в обморок через два шага. Врач удерживает меня на кровати. Трясу головой, пытаюсь заговорить, но всё еще не могу. Затем чувствую, как по венам растекается тепло; опускаю глаза и вижу, что он что-то вводит мне. В мгновение ока сознание туманится, а зрение расплывается.

– Мне пришлось дать ей успокоительное, иначе мы не сможем обработать раны. Она слишком взвинчена…

Слова на ветер, далекое бормотание. А затем – полная тьма.

Когда я просыпаюсь, в комнате никого нет. Не знаю, сколько я проспала и сколько времени прошло. Справа от меня стоит стойка с капельницей, подключенной прямо к вене. На мне сухая и чистая одежда: светло-голубая пижама и белые носки. «Они меня переодели?»

Резкая боль в виске заставляет меня поморщиться. Сажусь, спускаю ноги на пол, дышу. Воспоминания о том человеке, капитане, о том, как он таскал меня за волосы и окунал лицом в ледяную воду; свист в ушах; мои крики и его смех… Всё это обрушивается на меня разом.

«Артур…»

У него был пугающий взгляд. Мне нужно немедленно найти его. Встаю, комната плывет перед глазами. Вцепляюсь пальцами в тумбочку. Вдох, выдох. «Я справлюсь». Тяну за собой стойку с капельницей, дохожу до двери и открываю её. Гвардейцы тут же напрягаются; объясняю им, что мне срочно нужно видеть принца.

– В данный момент он в камерах, – отвечает тот, что постарше. – Вам нужно что-то передать?

Я бледнею. – Его арестовали? – спрашиваю едва слышно, дыхание перехватывает.

Он качает головой. – Нет. Он наказывает капитана за то, что тот бросил вас в застенки.

– Вы можете отвести меня к нему? Пожалуйста, это срочно.

Должно быть, я выгляжу жалко, потому что он без лишних слов кивает. Поддерживая под руку, он ведет меня по коридору. Мы спускаемся в подвалы. И чем дальше мы идем, тем отчетливее становятся воспоминания о том, что со мной здесь вытворяли. Сжимаю его руку, тревога молотит в груди.

– Вы уверены, что в порядке, синьорина?

– Да, я… – бормочу я.

– А ты что здесь делаешь?

Резко оборачиваюсь. На меня ледяным взглядом смотрит Дама, за ней – две девушки с опущенными головами. Она изучает меня с ног до головы, ожидая объяснений. Гвардеец говорит ей правду.

– Даже не вздумай. Хочешь сделать еще хуже? Ты не понимаешь, в каком состоянии Его Высочество? Если бы они увидели тебя здесь… я даже представить боюсь последствий. Она прикладывает ладонь ко лбу.

– В каком состоянии? Что случилось? – спрашиваю я в ужасе.

Дама качает головой. – Случилось то, что он перестал трезво мыслить и отдался ярости. Ты не знаешь, каким мстительным он может быть.

Жуткий крик прорезает воздух. Это не голос Артура, кажется, кричит капитан. Сердце колотится как бешеное, кровь стынет в жилах. Дама жестом велит стражнику открыть дверь тюрьмы. Спускаюсь на пару ступенек, прищуриваюсь, пытаясь сфокусировать взгляд: от того, что я вижу, к горлу подкатывает тошнота. Сдерживаюсь, глубоко дышу.

У Артура рукава белой рубашки закатаны до локтей, он с силой удерживает голову капитана, чье лицо залито кровью. Глаза опухшие и багровые, губы разбиты, лоб искажен гримасой боли. Артур окунает его лицом в бочку с водой и держит обеими руками, несмотря на то что тот бьется и издает пронзительные стоны. Он топит его, удерживая до тех пор, пока тот не перестает двигаться. «Он м-мертв?» Артур вытаскивает его и швыряет на пол, делает знак гвардейцу, который тут же принимается проверять пульс. Тот прикладывает палец к его шее.

– Я спустилась как раз для того, чтобы остановить его, не волнуйся.

Дама проходит мимо меня в сопровождении своих подчиненных. Ни один гвардеец не смеет преградить ей путь – её здесь безмерно уважают. Она поворачивается ко мне: – Не пускайте её. Уведите обратно в комнату, – приказывает она. Стражники кивают, и последнее, что я вижу – это Артур, поворачивающийся к Даме.

Он поднимает руки: – Я должен был это сделать.

***

Сидеть запертой в комнате, лежа на кровати и ожидая, пока кто-нибудь скажет мне, жив ли капитан, накажут ли Артура, подставила ли я его… это невыносимо.

«Ты не знаешь, каким мстительным он может быть».

Неужели это он имел в виду под третьим правилом нашего пакта? Когда говорил, что отрубит голову тому пьянице в ресторане… значит, всё это было правдой. Пытки и месть – ужасы, которые мне чужды и которые я никогда не думала увидеть так близко.

Дверь открывается, я смотрю на неё с замиранием сердца. – Артур… – шепчу я.

Передо мной – лицо Эдоардо. Это не он. Сжимаю простыню пальцами.

– Тебе лучше? – Он закрывает за собой дверь. Подходит медленно; на нем черная футболка под цвет его темных глаз.

– Артур? – тут же спрашиваю я.

Уголок его губ приподнимается – вероятно, от того, как быстро я спросила о брате. – Жрецы назначили экстренное собрание на завтрашнее утро. Наверняка потребуют объяснений: они посылают своего человека для расследования, а находят его замученным в камерах. Не самый дружелюбный жест, скажем так.

– Экстренное собрание… – повторяю я. Опускаю взгляд. «Что это значит? Его накажут?»

– Он выкрутится, не волнуйся. У капитана всего лишь пара сломанных костей и порезы, ничего серьезного. Твой потрясенный вид говорит о том, что ты не знала этой стороны моего брата.

С трудом сглатываю. Здесь его все знают именно таким. Только я была в неведении насчет этой пугающей, мстительной стороны, насчет этой пустой бездны в его глазах. Я привыкла к улыбкам и сияющему лицу; здесь же он носит маску человека, которого нужно бояться и уважать. «Будто совсем другой человек».

– Лавиния, это я искал твоего отца. Я привез тебя к той школе, потому что знал: он пройдет там, чтобы забрать сына. Я обманул тебя.

Я приоткрываю рот. «Это он всё подстроил?» – Зачем ты сказала мне, что он исчез?

– Так и есть, – шепчу я. – Папа исчез много лет назад.

– Да, но…

– Эдоардо, – вздыхаю я. – Ты ведь проводил несанкционированное расследование обо мне, так? Ты думал, что я здесь под чужим именем, и расставил ловушку. Ты позволил мне застыть на том переходе перед человеком, который подходит под описание моего отца. – Тяжесть давит на грудь; какая же я была дура. Я ведь даже верила ему. – А я еще и поблагодарила тебя…

– У меня не было дурных намерений. – Он проводит рукой по волосам. – Но что-то здесь не так, что-то Артур пытается от меня скрыть. Даже капитан не нашел о тебе информации. Я просто хочу понять, кто ты такая. Он подходит еще ближе и склоняется надо мной. Упирается руками в матрас, вглядываясь в моё лицо с предельной концентрацией. Я отстраняюсь, едва не коснувшись его лица. – Почему Артур так тебя защищает? – выдыхает он эти слова мне прямо в губы.

Открываю рот, но тут же закрываю. Что я могу сказать? Ничего.

– Я не собираюсь отвечать тебе, Эдоардо. Ты меня обманул. Ты поэтому спустился в камеры помочь мне? Из-за угрызений совести?

Он склоняет голову, кривит губы в легкой гримасе и снова смотрит на меня. – В том числе. Скажем так, капитан – не единственный, кто боится гнева Артура. Никто не хочет идти против него без веской причины.

Мне становится душно от мысли, что он использовал меня как марионетку для проверки своих теорий, в то время как я подставилась, чтобы защитить его от собственного отца. «Какая же я была идиотка. Не могу поверить». Пытаюсь отодвинуться, но он хватает меня за руки и прижимает их к матрасу.

– Убегаешь, когда не знаешь, какую еще ложь сочинить?

– Мне нечего тебе сказать. Я жалею, что помогала тебе.

Искра веселья вспыхивает в его глазах. – О, ты выпустила коготки?

– Это то, чем ты занимаешься, когда отец тебя избивает? Вымещаешь злобу на тех, кто тебе помогает? Очень по-взрослому, принц Эдоардо, – шиплю я сквозь стиснутые зубы. Тень ложится на его лицо.

Он прищелкивает языком. – А вот это было больно.

Дверь распахивается, и в самый подходящий момент в комнату врывается Придворная дама в сопровождении двух верных служанок. Она отвешивает Эдоардо легкий поклон, но он продолжает хмуро смотреть на меня, игнорируя её.

– Артур не должен об этом знать. Мы друг друга поняли? – Его взгляд мрачен и темен. Он выпускает мои руки и отходит. Я делаю глубокий вдох, глядя, как он беспрепятственно выходит. Горничные молча склоняют головы.

Дама жестом велит одной из них закрыть дверь. – Ты просто не можешь не искать неприятностей, верно? Тебе не стоит играть с принцем Эдоардо, он может превратить твою жизнь здесь в ад.

– Но это он начал! Если бы не его идиотские поиски…

Она прикладывает указательный палец к губам, приказывая мне замолчать. Я умолкаю. Она подходит и садится на край кровати. Одна из девушек держит поднос с едой; Дама велит ей подать его мне. Аромат блюд щекочет ноздри – я ничего не ела с тех пор, как она покормила меня тайком. Желудок урчит при виде порции дымящегося риса. Беру ложку, подношу к губам, но рис слишком горячий, и я обжигаю язык.

– Ай! – вздрагиваю я.

Дама подает мне стакан воды и вздыхает. – Ты не выживешь во дворце, если продолжишь в том же духе.

Хмурюсь. – В каком – «в том же»?

– Тебе не понять. – Она качает головой. – Тебе нужно держаться подальше от принцев.

– У принца Эдоардо явные проблемы с личност…

– Тсс! – Она бросает на меня испепеляющий взгляд. – Здесь даже у стен есть уши. Не ввязывайся в дела принцев. Рискуешь сгореть дотла. То, что я видела раньше, мне совсем не понравилось.

– Но это Эдоардо…

– Я говорю об Артуре. Он давно не давал воли своему гневу, он обещал мне, что больше не потеряет контроль. Но… появилась ты, он нашел тебя в таком состоянии и лишился рассудка. Я своими глазами видела, как он ломал кости тюремщикам, одну за другой, без малейшего колебания. И что хуже всего – их крики доставляли ему удовольствие.

Ложка выпадает из моих рук и со звоном ударяется о поднос. Когда мы были в моем мире, я помню, он действовал импульсивно, если кто-то причинял мне боль. Например, он избил полицейского без моего ведома. Но я никак не ожидала такой убийственной ярости. Чувство вины пожирает меня. – Что же мне делать? Выпустите меня отсюда, я буду держаться от него подальше… я…

Мысль о том, что я больше никогда его не увижу, сжимает желудок, но осознание того, что я – причина той тьмы в его глазах, ужасает меня.

Горькая, ироничная усмешка срывается с её губ. – Выпустить тебя из дворца? Артур этого никогда не позволит. И больше всего меня пугает наказание, которое завтра наложат на него Жрецы. Он не сможет уклониться от их требований. Отвечать за свои проступки перед этими существами, этими паразитами – последнее, чего бы он хотел.

– Разве нельзя ничего сделать? Король? Кто-нибудь?

– Король? Сейчас у Артура больше власти, чем у Короля. Я же не значу ничего – я могу распоряжаться жизнью внутри дворца, но за его пределами у меня нет влияния. – Она встает, разглаживает юбку. – Завтра будет видно.

Я моргаю, желудок сжимается, голод исчезает. Он не должен был спасать меня, если ставки так велики, не должен был… делать ничего из этого.

– Ты можешь помочь ему, не влипая в неприятности и, прежде всего, держась от него подальше, – произносит она, выделяя последние слова. – Ты должна постараться всеми силами, потому что он этого явно делать не станет.

Я встаю, чтобы проводить её к двери, но она жестом велит мне оставаться на месте.

– Как только тебе станет лучше, вернешься в свою комнату. Ты уж точно не можешь оставаться в постели принца Артура, Лавиния.

В постели… Артура? Я только хлопаю ртом, растерянно оглядывая комнату. Придворная дама выходит вместе со служанками, дверь за ними закрывается. Это его комната? Я не обращала внимания ни на что вокруг: ни на изысканные люстры, ни на бесконечные зеркала, что вдвое выше меня. Поднимаю голову: окна выходят прямо в королевский сад, солнечный свет отражается от пустых стен. Переставляю поднос на тумбочку и опускаю голову на подушку – значит, это его кровать. Такая широкая, что здесь поместились бы десять человек. Вдыхаю аромат, которым пропитаны белые простыни, и закрываю глаза.

– Зачем он всё это делает? – шепчу я сама себе.

Остаток дня я провожу в одиночестве. Изредка заходит дворцовый врач, чтобы проверить показатели и дать таблетки. От одной из них голова становится такой тяжелой, что глаза закрываются сами собой, и я проваливаюсь в глубокий сон.

Не знаю, сколько я спала, но, когда открываю глаза, рядом со мной лежит Артур. Я мгновенно деревенею. Его глаза закрыты, ладони под щекой, лицо – само ангельское спокойствие. Он расслаблен, черты лица такие мягкие, что та его версия, которую я видела в тюрьме, кажется нереальной. Его грудь мерно вздымается и опускается под моим неподвижным взглядом. Я любуюсь его полными губами, густыми ресницами и безупречной кожей.

– Зачем ты так рискуешь ради меня? – шепчу я едва слышно.

Непослушный локон падает ему на лоб, и я протягиваю руку, чтобы поправить его. Убираю его наверх, мои пальцы скользят по мягким волосам. Я замираю, коснувшись ладонью его щеки.

– Мы давно не были так близки… с тех пор, как были в моем мире, – бормочу я. Мы отдалялись, ранили друг друга, сталкивались лбами. Но стоило кому-то нарушить наши три правила, и он стал прежним. С той лишь разницей, что эту его неуправляемую и яростную сторону я никогда раньше не видела.

Убираю руку и кладу её на узкую полоску матраса, между нами. Артур вытягивает руку, берет мою ладонь и возвращает её на прежнее место – к своей щеке. Он всё еще погружен в сон и не осознает, что делает.

Я глажу его по щеке, очарованная мягкостью кожи и его обволакивающим ароматом. Этот момент кажется настолько сюрреалистичным, что в глубине души я жажду оказаться в другом месте. «Если бы мы только были в моем доме, одни, как раньше».

– Надо же, «никто не смеет тебя касаться», Ваше Высочество… – я играю с прядью его волос, накручиваю на палец и убираю за ухо. Вздыхаю – лучше мне уйти. Если он проснется, то наверняка не даст мне покинуть комнату, а я явно не могу здесь оставаться.

Смотрю на него в последний раз, затем переворачиваюсь и сажусь. Ноги на полу, ступни касаются холодного паркета. Бросаю взгляд на капельницу – она уже закончилась. Отсоединяю её от руки, но когда пытаюсь встать, меня рывком тянут назад. Матрас прогибается под моим весом.

Затаив дыхание, я смотрю в медовые глаза, которые сверлят меня сверху вниз. Артур навис надо мной, пригвоздив к постели своими руками; золотистые кудри щекочут мне лоб. Я не могу вымолвить ни слова: сердце в горле и пылающие щеки говорят сами за себя. Он проводит рукой по моей щеке с медленной нежностью, спускается пальцами ниже и отодвигает ткань пижамы, обнажая плечо. Он наклоняется, и его губы касаются моей кожи, вызывая тысячи мурашек.

Затем, словно этого мало, он перемещается губами к мочке уха, и его дыхание щекочет шею. – Тебе можно касаться меня всегда, Лавиния. Я думал, уже объяснил это тебе, – выдыхает он. Сжимаю простыню пальцами, чувствую, как лицо горит. Пересохшее горло не дает вымолвить ни слова; я вздрагиваю, когда он слегка прикусывает мое ухо. Он находит мои ладони и переплетает со своими, крепко сжимая. Глубоко вздыхает, будто всё это время сдерживался.

– Ты такая сладкая, – мычит он, утыкаясь губами в мою шею. Закрываю глаза, пока он поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

Он поднимается губами выше, до самой щеки. – Никто не причинит тебе боли. Он прижимается губами к моей щеке и замирает на время, которое кажется вечностью. Затем отстраняется и смотрит на меня с сияющей искрой в глазах. – Никто, Лавиния.

С трудом сглатываю, прочищаю горло. – Я… я в порядке, – шепчу я сорвавшимся голосом. – Врач осмотрел меня, ничего серьез…

– Он ранил тебя. Я уже говорил, что мне это не нравится. – Искренность в его глазах выбивает почву у меня из-под ног.

– Ты из-за этого подверг себя опасности, верно? Завтра утром встреча со Жрецами, что ты скажешь? О чем они тебя спросят? – Мои страхи льются бурным потоком, но он улыбается. Ложится рядом, выпуская меня из своих объятий.

– Кто наплел тебе всё это? – спрашивает он забавленным тоном. – Ты быстро освоилась во дворце, поздравляю.

Я сажусь. – Сейчас не время шутить. Что ты скажешь? И обо мне тоже… Они узнали, что у меня нет личности, увидели, что мои отпечатки никому не принадлежат.

Уголок его рта приподнимается, на щеке появляется ямочка, пока он слушает меня. Я не понимаю, почему он не воспринимает ситуацию всерьез. Все напуганы, а он смотрит на меня и смеется. Будто всё это на самом деле его не волнует.

– Надеюсь, ты не будешь смеяться в лицо и Жрецам.

Он хватает меня за руку, притягивает к своей груди и крепко обнимает. Я прижимаюсь лицом к его шее, а его ладони гладят меня по спине. – Подумаем об этом завтра. Сейчас я хочу только спать.

Пытаюсь высвободиться, но он не дает. – Я не могу здесь оставаться, – шепчу я.

– Если ты уйдешь, я не смогу сомкнуть глаз.

От этого внезапного признания сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Единственный плюс – в темноте он не видит, как сильно я покраснела.

– Так что, пожалуйста, останься со мной, – шепчет он сонным голосом. Я замираю: мышцы напряжены, дыхание сбито. Пока я боюсь даже вздохнуть слишком громко, он проваливается в такой мгновенный и глубокий сон, что я невольно задаюсь вопросом: как же он устал? Он отключился за секунду.

Единственный звук теперь – его дыхание.

Во мне борются осознание того, что нельзя оставаться так близко к нему, и желание подарить ему хоть немного покоя. Если я пошевелюсь, он точно проснется, а ему нужно отдохнуть – завтра будет тяжелый день, в том числе и по моей вине… Поэтому я сдаюсь и стараюсь утешить его как могу.

Я поднимаю руку и кончиками пальцев легонько похлопываю его по спине; невинная улыбка озаряет его лицо. Вот это – тот Артур, которого я знала. Тот Артур, на которого я не могу перестать смотреть.

***

Открываю глаза: солнечный луч заставляет меня проснуться. Провожу рукой по лицу и с замиранием сердца оглядываюсь. От Артура нет и следа.

Который час? Встреча уже состоялась? Почему он дал мне спать?

Откидываю одеяло, соскакиваю с кровати и бегу к двери. Поворачиваю ручку, открываю – гвардейцы переговариваются, шепча что-то об Артуре. Заметив меня, они тут же умолкают.

– Вам что-нибудь нужно, синьорина?

– Принц Артур?

Сердце колотится в горле. Они обмениваются мимолетными взглядами – безмолвными знаками согласия, от которых у меня перехватывает дыхание.

– Он направился в резиденцию Генерального ордена Жрецов.

– Что это значит?

Они смотрят на меня как на сумасшедшую. Вдруг они почтительно склоняют головы перед фигурой, идущей за моей спиной; оборачиваюсь и вижу Придворную даму – руки скрещены на груди, брови нахмурены.

– Это значит, Лавиния, что Артуру придется согласиться стать их верным цепным псом.

Глава 17

Лавиния

Дама идет впереди меня по узкой аллее, усыпанной гравием. «Куда мы идем?» Следую за ней в благоговейном молчании; она останавливается перед деревянной дверью. Поднимаю взгляд: небольшое сероватое здание, примыкающее к дворцу, с редкими окнами по бокам, лишенное роскошного декора остальной части виллы. Она открывает дверь; на полу лежит паркет, а вешалка у входа завалена куртками. Встречаю лица, которые уже видела раньше: некоторых узнаю среди гвардейцев, охранявших мою дверь, другие – те самые люди, что подают блюда во время трапез.

Дама останавливается в конце коридора перед белой дверью. Достает из кармана ключ, отпирает и жестом велит мне войти. Множество двухъярусных кроватей, маленькие деревянные шкафы и длинное зеркало, висящее на стене.

– Отныне ты будешь жить здесь.

Вскидываю бровь. «Что?»

Она подходит к застеленной кровати. – Это будет твое место. Скоро одна из девушек принесет тебе сменную одежду и объяснит все правила, которым ты должна следовать.

– Правила? О чем вы говорите?

– Дорогая. – Она улыбается так, как улыбаются потерявшемуся ребенку, но с оттенком иронии. – Столкновение между королевской семьей и Жрецами вызвало огромный переполох. Поскольку никто не хочет, чтобы твоя таинственная личность создавала новые проблемы, нужно сделать так, чтобы всё утихло и о тебе забыли. Ты не можешь оставаться здесь в качестве гостьи – для этого тебе пришлось бы раскрыть, кто ты такая, к тому же ты бывшая заключенная. Поэтому вот решение: ты присоединишься к придворным девушкам под моей опекой.

Скорость, с которой она начинает раздавать приказы, лишает меня дара речи. Она переходит от норм одежды к правилам осанки и этикета. Ко всему тому, к чему я совершенно не привыкла.

– Артур знает об этом? – спрашиваю я, прерывая её речь. Она хмурится, её губы сжимаются в суровую линию.

– Как ты его назвала? – Она откашливается. – Его Высочество, Лавиния. Никакого «Артура». Тебе ясно?

Секунда тишины. Её взгляд впивается в меня, заставляя чувствовать себя такой ничтожной, что перехватывает дыхание. В комнату входит Вирджиния: волосы собраны в идеальный пучок, губы накрашены светло-розовой помадой. На ней белая рубашка и черная юбка чуть ниже колена. В руках она держит комплект, идентичный её собственному, который явно предназначен мне. Она бросает на меня мимолетную улыбку.

– Я спросила: тебе ясно? – раздраженно повторяет Придворная дама. Трудно поверить, что эта женщина вызвалась взять меня под свое крыло, чтобы избавить от проблем. По правде говоря, единственный проблеск доброты она проявила, когда принесла мне еду в камеру. Только в те мгновения её взгляд казался почти нежным. Сейчас же она смотрит с такой холодностью, что у меня стынет кровь в жилах. Это женщина, внушающая ужас.