444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » MI1978 » S-T-I-K-S. Заяц (СИ) » Текст книги (страница 34)
S-T-I-K-S. Заяц (СИ)
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 07:30

Текст книги "S-T-I-K-S. Заяц (СИ)"


Автор книги: MI1978



сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 41 страниц)

– А что значит быть человеком? – спрашивает Струна.

– Сложный вопрос. Есть множество все более и более сложных ответов на это. Поэтому начнем с чего полегче. Что такое человек?

Молчат.

– И что такое человек? – наконец спрашивает Струна.

– Мне нравиться определение, что человек-это пилот собственной обезьяны[2].

На меня смотрят удивленно.

– Мы не должны забывать, что в своей основе мы животные. Внутри нас сидит обезьяна, самовольная, эгоистичная и ограниченная желанием здесь и сейчас. Стоит нам отвлечься, закрыть глаза, полениться, потерять контроль, и обезьяна тут же вылазить из нас.

– А как же душа? – спрашивает Шип.

– Наличие души не доказано. Ее не нащупали в анатомии человека. Единственный косвенный признак ее существования, это наша способность различать добро и зло.

– А разум? – спрашивает Кэт, – Разве он не позволяет различать добро и зло?

– Нет, он на это не способен. Это в первую очередь холодная логика, оценка и рациональный выбор. Поэтому душа без разума слепа, разум без души безумен, а обезьяна, как только мы теряем контроль, идет по самому простому пути, где меньше сопротивления, где есть здесь и сейчас. Поэтому быть человеком это держать свою обезьяну в узде, разумом, волей, воспитанием, не дать ей совершать простые и, в конечном итоге, злые поступки.

– Ты в прошлой жизни случайно философом не был? – спрашивает меня Кэт.

– Упаси меня Улей. Я просто часто имел дело уже с результатами ошибок, эгоизма, тупости и прочего дерьма.

– Но мы же не всем помогаем? – спрашивает Струна, – Там на Восьмерке мы помогли только потому, что у нас было там дело и время. Мы тоже перестаем быть людьми.

– Ты знаешь, Струна, что врачи дают так называемую клятву Гиппократа?

– Да.

– Много всего там хорошего про пациентов сказано, как о нем врач должен заботиться и прочее. А есть понятие медицинской сортировки. Знаешь, что такое?

– Нет.

– Кэт?

– Медицинская сортировка, – объясняет Кэт, – Означает, что врач исходя из имеющихся возможностей, определяет и делит пациентов на кого будут спасать, а кого нет. Фактически идет речь о спасении в чрезвычайных условиях как можно большего количество пациентов, за счет остальных.

– Вот такая у нас тут жизнь, Струна. Между клятвой Гиппократа и медицинской сортировкой. А мы ведь даже не врачи…

…Я иду через лагерь Пасынков Улья высоко задрав голову к небесам, как бы видя в них только доступное мне, и держась за свой шаманский амулет. Народ меня сторониться и слегка опасается. Во-первых, все в лагере знают, что когда Вера и Кэт привезли меня на заднем сидении «майнбаха» я был мертв уже три часа. Ан нет, вон живой иду. Чудеснове воскрешение из мертвых. Во-вторых, плотная повязка на глазах и уверенный шаг, говорит, что меня ведет сам Улей. Про Сферу знают только знахари и Кэт. Поэтому репутацию шамана надо поддерживать среди темных народных масс. Как сказала Эсмеральда? Тут на «черноте» все одна большая деревня.

Василия нахожу около его жилища на колесах. Опять сидит и пьет чай. Работа у нас руководителей такая, сел, подумал и уже поработал.

– Добро утро.

– Привет, Заяц. Чаю?

– Не откажусь, – сажусь за стол, – Спасибо, что вытащили.

– Это Кэт тебе надо говорить спасибо. Никогда не подумал бы, что ее дар с такой пользой можно использовать, – отвечает Василия, думая о чем-то своем.

Когда привезли мой хладный не портящийся труп, все два с половиной знахаря общины восемь часов меня откачивали. Уж больно был забористый у твари яд. Из чего-то такого же состоят хлопья спорана. Точнее по назначению это был анестетик. Этот студень протравливал ядом слой мяса, который пытался сожрать, и сам яд не успевал попасть в организм. А вот когда я из него выбрался, этот яд в слизи в организм и начал всасываться. Поганой штукой оказалось это желе.

– Ладно, Василий, не мнись, скажи, сколько стоит моя реанимация и лечение. Я человек, хотя и не богатый, но деловой, и считаю, что любой труд должен быть оплачен. Тем более, что результатом работы я доволен, грех не оплатить.

Хотя кто-то может сказать, что люди спасали своего ценного партнера в своих интересах, но об этом говорить в слух не буду. Могут и обидится, и мне с этого ничего. Молчание-горох, а то и жемчуг.

– Тридцать горошин, – оглашает счет Василия.

– Договорились, – прямо из Кармана в чистую чашку отчитываю горох.

Василий явно рад, что скользкая ситуация разрешилась к ободному удовольствию сторон.

– Когда у вас будет биолаборатория перезагружаться?

– Где-то через месяц. Более точно станет понятно недели через две.

– Хочу принять участие.

– Зачем?

– Потренироваться. Где, что отключать. Посмотреть на сколько запасов топлива хватит.

– Все-таки не отказался от идеи?

– Нет. Более того, эта история с ожившим биогелем подарок Улья.

– Что-то я этого не заметил.

– А я, там, за гранью, заметил. Вот скажи на ком ставить эксперименты?

Это, кстати, было самым узким местом моей идеи. Не с технической, а с моральной стороны. Понятно, что колоть экспериментальные вакцины детям то такое, только от безысходности. Но дети, это не подопытные крысы, которые всегда под рукой. Внешники эти проблемы решали просто, а мы даже в Стиксе должны были оставаться людьми.

– Ты думаешь, что образцом может стать биогель?

– Он вообще идеальный объект исследования. Каждый образец одинаковый. В отличие от людей.

– А это вообще достижимо?

– Как мы видим на практике да. Паразит может заразить биогель. Дальше не наше дело. Пусть ученые разбираются. Оне для этого образование получали. Как говориться, партия приказала лететь на солнце, значит на солнце.

– А в чем суть шутки? – спрашивает Василий, – Там же все сгорят.

– В партии не дураки сидят. Полетят на солнце ночью…

[1] Искусственный заменитель крови.

[2] (с) Виктор Мараховский. Во всяком случае у него взял.

Глава 56. Чужая поляна

– Черт!-я непроизвольно хватаюсь за голову.

– Что такое? – спрашивает Кэт.

– Наташа вышла на связь. Видно до этого «чернота» блокировала ее.

– Где она?

– Судя по всему в кластере Новосибирска. Жалуется на невкусную еду, – я закрываю глаза, концентрируясь.

– Что он делает? – слышу шепот Веры, которая не хочет мешать моим ритуалам.

– Думаю общается с элитником, – также шепотом отвечает Кэт.

Скрывать наличие телепатической связи с Наташей не имеет смысла. Тем более эта связь пока доставляет дискомфорт, и не надо пугать команду, что у них командир неврастеник или эпилептик. На Восьмерку мы вернулись примерно за два дня до перезагрузки кластера. Выглядел кластер как после нашествия полчища голодных зомби. Наташа сожрала всех свежих пустышей в девятиэтажке и сильно обглодала туши зараженных на улице. Теперь, как связь с нами восстановилась, требует найти ей вкусную еду.

– Уф, какая настырная. Вроде получилось ей доложить, что вкусной еды тут нет, – сообщил я своим, – Тут вообще никакой еды нет.

– А ты можешь ее отследить?

– Нет. Я просто знаю, что она… есть. Будем надеяться, что она сюда не явиться. Давайте быстренько закончим тут дела.

– А почему она может явиться? – удивилась Струна, – Если еды тут нет.

– Я-то есть. И я вкусный. Ну, и вы со мною.

Дел у нас тут было не особо много. Перегнали «буханку», набитую электроникой в виде раций, дронов и прочего, на соседний Кемеровский кластер, спрятав машину во дворе около «черноты». Да на границе с Восьмеркой на осветительных столбах я развесил ярко-оранжевые пакеты с «Инструкцией по выживанию». Нас ждала перезагрузка Вышки, с забоем животных, и к этой перезагрузке на Восьмерке мы не явно не успеем. А еще надо было посетить кластер Новосибирска. А еще я забрал клык Крепыша на свой шаманский амулет…

…Огромная рыбина, метров в шесть длиной, выпрыгивает из воды примерно на метр на маленький квадрокоптер.

– Ой, – вскрикивает Струна, которая через камеру видит только приближающийся хлебальник зараженной твари, а ее пальцы не обращая внимание на испуганное удивление хозяйки продолжают работу.

Мы видим, как коптер резко дергается в сторону, набирая высоту, но слишком низко он шел к воде, слишком быстро двигалась тварь, и слишком поздно Струна заметила опасность. Тварь звучно хлопает пастью, и скрывается в пучинах реки, унося в себе остатки маленькой машины.

– Вы видели?!-девушка срывает с себя шлем, – Он его сожрал!

Царь-рыба все же вернулась. Скорее всего при прошлой жизни это был крупный сом или налим. Я не особо помнил какая из двух рыб водилась у нас в Оби. Здесь тварь обильно кормили раз в месяц, и она имела возможность охотиться на рыб и моих земляков при перезагрузки этого кластера. А раз вернулась, то рацион на других кластерах был не очень. Вопрос как она сюда попала: через шлюзы плотины или судоходный шлюз, носил больше теоритический характер, связанный с тем есть у нее возможность уйти из этого кластера при перезагрузке или нет.

– Будешь охотиться? – спрашивает Кэт.

– Да, ибо мы разорены.

– Это когда случилось?

– Чуть больше недели назад. Мне Звон выкатил счет за машину с пулеметом.

– И сколько?

– Семьсот пятьдесят горошин или двадцать четыре тысячи рублей.

– Сколько?!

Остальные тоже выглядят немного ошарашено. Добро пожаловать в реальный мир. Мотопехота стоит гораздо дороже легкой иррегулярной инфантерии.

– Семьсот…

– Стоп. За что?

– Броневик Ахмат. Четыреста гороха. КПВТ[1] восемьдесят гороха, плюс запасной ствол пятьдесят гороха. Доработанный РПК[2] двадцать гороха. Электронный модуль двести гороха.

– Электронный модуль?

– Дистанционная управление сдвоенной установкой из КПВТ и РПК с тепловизором.

– А патроны к КПВТ?

– Так их делает для нас Василий. Звон предлагал мне их со скидкой по цене восемь споранов за штуку. Видно Жердь не сказал ему, что эти патроны мы поставляем. Бережет своего поставщика. Броневик с пулеметами у Звона потому и завис, что пятьсот патронов к КПВТ у него примерно четыреста горошин стоит. А без патронов с таким ценником за модуль переплачивать никто не хочет. А без модуля уже Звон продавать не хочет. Некуда его потом пристроить.

– А что ты от меня еще скрываешь?

– В течение месяца нужно внести первый взнос сто пятьдесят горошин или тоже в рублях.

– А дальше?

– По сто горошин в месяц.

– Если будет просрочка?

– Откуда ты такое слово знаешь, дитя социализма?

– Заяц!

– Будут штрафы. Один процент от общей суммы в день.

– И ты согласился?

– Скажем так. Первый взнос будет заключением сделки. Сейчас нам надо хорошенько подготовиться. Окончательное решение примем после охоты на Царь-рыбу и посещения патронного завода.

– И когда и как ты будешь на нее охотиться?

– Смотри. Через день будет перезагрузка Вышки с забоем. На Восьмерку явимся еще через день и проверим авось кто выжил. Еще через десять дней, как внешники закончат потрошить Кемерово, забираем хабар в Волгограде и двигаем на патронный завод, потом до перезагрузки кластера ходим по квартирам владельцев оружия в Волгограде, получив адреса в разрешительном отделе Росгвардии. Это еще три дня. Затем еще три дня внешники потрошат народ с Волгограда на мосту. Мы бродим по краям кластера ищем иммунных. После даем два дня Царь-Рыбе переварить мясо и нагулять янтарь, так как она его копит к перезагрузке Новосибирска. Валим тварь, еще раз чистим две нычки хабара в Волгограде и отползаем отсюда на полтора месяца до следующего потрошения Кемерово…

…-Дрон пошел, – сообщает Струна, из-под шлема.

Вообще-то это мы видим. Довольно крупный квадрокоптер, нагруженный пультом управления, вторым шлемом виртуальной реальности, и рациями, летит в трех метрах над поверхностью реки, недосягаемый для Царь-Рыбы. Переправа через Обь, при наличии элитника в реке, «черноты» и электроники, превратилась почти в задачку про волка, козла и капусту.

Как только машинка достигнет того берега, мы уйдем с двумя надувными лодками в «черноту» и переправимся туда. Там Струна при помощи переправленного пульта перетащит с этого берега еще два дрона.

Тут надо сказать, что Гипса, под предлогом того, что он еще не полностью восстановился, я решил собой на кластеры не брать. Команда у меня сформирована, и лишние языки, болтающие о моих нычках, в том числе и о патронном заводе мне не нужны. Слишком близко мы подходим к территории, где чаще всего шастают муры и внешники. Да и места в двух лодках даже для нас пятерых с учетом предполагаемых трофеев было не особо много.

Через полтора часа мы вышли к месту приземления «грузового» дрона, разобрали рации, перетащили к себе «птичек», и, оставив тут же лодки, двинулись к промзоне на завод, осматриваясь по сторонам глазами, дронами и даром Шипа перед каждым коротким, метров на пятьдесят, рывком до следующего укрытия.

За час так добрались до частного сектора пройдя около километра, что условиях незнакомой местности и застройки было неплохим результатом. Картинка с коптеров показывала, что частный сектор пуст, какое-либо движение отсутствует. Что было неудивительно, перезагрузка тут была две с половиной недели назад, крыс тут тоже подъели, да и зараженные ушли на тот берег, откликнувшись на призывы внешников об эвакуации. Сюда еще могли забрести залетные зараженные из других районов этой части города, но река с одной стороны, и огромная территория промзоны с ее заборами, лабиринтами из зданий и построек, с другой, довольно надежно отгораживала частную застройку от низших зараженных. А высшие была надежда найдут себе другие места. Как, например, Наташа, которая опять жрала где-то «невкусную еду».

– Там кто-то есть, – сообщает Шип, указывая на какой-то неказистый дом, за облезлым палисадником, – Кто-то в подвале, толи ползун, толи иммунный. Очень слабое дыхание и сердцебиение.

Блин, вот как не вовремя! Но надо проверить. Улью плевать на наши планы. Он постоянно вносит в них изменения.

– Кэт, Вера прикройте. Струна дай круг, осмотрись. Шип, за мной.

Заходим во двор, благо калитка открыта. Около будки клочки шерсти и кости. Собакен был не крупный и кто-то его сожрал. Дверь в дом открыта.

– Там, – шепчет Шип, указывая на небольшую хозяйственную постройку. Дверь снаружи имеет царапины и приперта изнутри тяпками и граблями. Сам постройка это склад для инструментов и прочего инвентаря вперемешку с хламом, который жалко выкинуть, и колодец погреба. В Сфере я вижу на глубине трех метров в подвале пожилого мужика. Мда. Как может человек выживать две с половиной недели без воды? Жрать самогон и сырую картошку. Состояние мужика еще то, вдребезги пьян, сильное споровое голодание, расстройство пищеварительной системы от не очень чистой сырой картошки, хотя и продезинфицированной самогоном.

А еще у мужика есть дар. Его я вижу как стеклянный шарик, внутри которого плещется, не смешиваясь, поровну спирт и вода. Может пить алкоголь как воду, как ее заменитель. Вот потому он пока жив и потому в таком состоянии. Пассивное неуправляемое применение дара привело к такому споровому голоданию на своем кластере, хотя и позволило продержаться так долго без воды.

– В Улей, бога, душу, мать!-шепчу я, отхожее место мужик устроил в большой старой бочке. Ну и амбре же там будет.

– Что такое?

– Да, так. Проверь, есть ли в бане вода.

Пока Шип проверяет баню, делаю короткий телепорт за дверь постройки и пинком ноги выбиваю подпорки. Рано еще Шипу знать о моем даре. В общем, когда через три минуты Шип вернулся, я уже стоял перед низким срубом погреба, откуда бил запах нечистот.

– Давай на камень, ножницы, бумага. Проигравший лезет вниз.

– Может там ползун, – Шипу явно не хочется туда лезть, хотя как будто сам в загаженном подгузнике не сидел.

– Ползуну нечем срать. Все зараженные плотоядные. Мясоеды. Человек всеядный. Вряд ли там были большие запасы сырого мяса.

– Ладно.

– Раз, два, три.

Я конечно выигрываю. Я ведь знахарь, и Сфере вижу, что по наряженным мышцам и сухожилиям Шип выкинет «бумагу».

Шип, тихо матерясь, лезет вниз:

– Принимай.

Я за подмышки вытягиваю тщедушного мужика лет под шестьдесят и тащу его в баню. Мужик слабо дергается и что-то тихонько бурчит. Это ж сколько там было бухла, что на две с половиной недели хватило? Хотя бутыли там стояли солидные. Видно достались в наследство со времен Гражданской войны…

…Свежакам надо помогать. Поэтому два ведра ледяной колодезной воды, живчик, лапша быстрого приготовления с банкой тушенки, кружка горячего чая с плиткой шоколада, привели Сергеича в относительный порядок.

Его история была трагикомична. Перезагрузку он и его сожительница не заметили, так как варили самогон. Они тут местным его и сбывали, не пачкая руки об акцизные марки, так сказать. Затем самочувствие у них ухудшилось, в наступающих сумерках характеры заискрили, словом за слово возник семейный скандал, в котором сожительница Сергеича, баба крупная и злая довольно сильно его потрепала, правда, тоже получив в ответ. Мужика выгнали на улицу, велев убираться с глаз долой. Плюнув на фурию, Сергеич, прихватив старую фуфайку, залез в погреб, где хранились запасы незаконного коммерческого самогона, и начал лечение потрепанного организма. Уже проснувшись на следующий день, опохмелившись, Сергеич вылез из погреба мириться. Зинаиду он застал во дворе, где она доедала Тузика, добродушного брехливого двортерьера лет пяти отроду. По внешнему виду поняв, что его баба окончательно рехнулась и хочет сожрать его, Сергеич решительно заперся в постройке, ушел в подполье, а затем и в более чем двухнедельный запой, подробности которого он помнил крайне смутно.

Помимо этой истории, удалось установить, что Сергеич работал дворником в промзоне, и знал, где расположены корпуса и склады патронного завода. Он даже мог выступить проводником туда, через местные неофициальные дырки в заборах. Проводник был нам нужен. На территории промзоны я был давно и только один раз, и не на патронном заводе, но до сих пор помнил блуждание на автомобиле между одинаковыми огромными серыми коробками в поисках нужного корпуса.

– Так, Шип, введи свежака в курс дела, и крести его.

– Я?

– Если бы не ты, он бы там в подвале и остался. Мы просто бы прошли мимо.

Пока Шип кратко рассказывал Сергеичу о Стиксе, мы с Кэт и Струной несколько раз пролетели коптером над промзоной, что бы понять в общих чертах ее планировку. Труба ТЭЦ была основным местным техногенным ориентиром. Зараженных не заметили.

– Властью данной мне Ульем, нарекаю тебя Кротом, теперь я Шип с Вышки, твой крестный.

– А чего Крот-то? – обижено вопрошает Крот.

– А кто? – спрашиваю я, еле сдерживая смех, уж больно меткое имя дал Шип, – Жил под землей, питался корнеплодами…

…Мы проползаем в почти незаметную дыру под забором. Крот, неплохо знал все местные дыры и проходы, используя их для контрабанды и распространения самогона среди работяг. Наличие проводника избавляло от необходимости резать колючку и перелезать через заборы. А, кроме того, лишний раз подтверждало поговорку, что «Безопасность-это три КПП, и дырка в заборе». По территории промзоны тоже прошелся капитализм после развала СССР. Поэтому часть корпусов была заброшена, часть отдана в мелкие коммерческие руки под склады и производства. Перезагрузка хотя и застала промзону в разгар рабочего дня, однако у рабочих было достаточно времени покинуть рабочие места и быть распущенными по домам. И тут осталась только охрана и кладовщики, ставшие ползунами. Шип фиксировал довольно слабые жизненные сигналы, но расположение их позволяло предположить, что там были именно ползуны. Это промзона. В отличие от частного сектора тут нет запасов воды и еды. В первую очередь воды, без чего иммунному не выжить две с половиной недели. Кроме того, угроза от зараженных тут была сравнительно небольшой, а подручного материала для проламывания головы-много, и почти ничто не мешало иммунному покинуть территорию. А если и в этой ситуации, иммунный не смог сориентироваться и выжить, то Улей ему судья. Для развитых зараженных промзона тоже была неинтересной территорией. Пищи мало и так ее еще надо найти и достать. Зачем, если метрах в трехстах была оживленная магистраль и жилмассивы.

– Вот там завод, – кивает Крот на новенький с «егозой» поверху коричневый забор из профнастила, – На оборонку деньги выделили вот завод и получил новый забор. Дырок там нет. Но есть труба заброшенного водостока, через отнорок можно попасть в старую котельную.

– Веди к трубе.

Труба, довольно узкая, но согнувшись пополам через нее можно было пройти, через тридцать метров вывела в помещение старой котельной, закрытой снаружи на навесной замок. Плевое дело для моих Ладоней.

Через ржавую приоткрытую дверь выставили коптер и отправили его полетать над заводом.

Тихо, движения нет. Правда в одном месте куча из десятка тел большей части черном и городском камуфляже. Охрана завода, надо полагать. Муры явно пользовались складами завода для пополнения боеприпасов, и зачистили территорию.

И как раз на втором круге коптер, засек как на территорию завода заехали две «тачанки» муров с пулеметами и два грузовика.

Вообще-то я полагал, что муры давно пополнили свое боеприпасы. Но толи пополнение боеприпасов у каждой из банд муров происходило по своему графику, толи тут было что-то еще, но муры, как и мы, пришли на склады в наиболее безопасное для передвижения на Кластерах время. С коптера мы видели, как колона подъехала к какому-то складу и вооруженные муры на пинках высадили из одного грузовика четверых мужчин, судя по всемупленных иммунных, которых приволокли сюда в качестве грузчиков.

[1] КПВТ-Крупнокали́берный пулемёт Влади́мирова та́нковый под патрон 14,5 × 114 мм.

[2] РПК-Ручной пулемет Калашников под патрон 7,62х39 мм.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю