444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » MI1978 » S-T-I-K-S. Заяц (СИ) » Текст книги (страница 20)
S-T-I-K-S. Заяц (СИ)
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 07:30

Текст книги "S-T-I-K-S. Заяц (СИ)"


Автор книги: MI1978



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 41 страниц)

Все же репутация имеет значение везде, Жердь, поняв мой заказ, предложил съездить в ГРЭС, с рекомендацией от него знакомому торговцу, и там уже определиться окончательно с оружием. На том и порешили. Заглянул местному оружейнику Караваю, у которого купил «банку» для АКМС Шипа за горошину, и заказал запасной магазин для его пистолета. Наступал час расплаты с работником и распределения дивидендов с партнером…

…После ужина в «Сытом медведе», мы все втроем вернулись в наш с Кэт номер, где я выдал Вере ее плату в горошину и три спорана за тринадцать дней найма, а также в качестве бонуса оставил ей тридцать рублей из выданной на покупки сотни, и отправил отдыхать. Затем без лишних глаз и ушей вывалил в большую стеклянную чашу горох, спораны и рубли.

– Сначала, я хотел создавать фонд, куда откладывал бы горох для покупки оружия и техники, но решил, что прокачка даров важнее. Поэтому каждому по тридцать горошин. И немного еще остается в казне.

– А если бы не я, ты бы в горохе купался. Вера обходиться гораздо дешевле.

– Вера не моя женщина и не мой партнер.

– Прогореть не боишься со мною, капиталист?

– Не знаю, кто сказал, но есть три способа стать банкротом. Первый-самый приятный: вино и женщины. Второй-самый быстрый: карты и скачки. Третий-самый надёжный: это вложится в сельское хозяйство. Я практикую все три. У меня есть ты, наши походы зависят от удачи, а количество хабара при перезагрузке, почти ничем по риску от сельского хозяйства не отличается.

– Сколько у нас в казне остается?

– Тридцать восемь споранов и сто рублей.

– Ясно, – она порылась в поясной сумке и ссыпала в чашу свои рубли, – Проку в Стиксе от них особого нет, так что вкладываю в казну.

– Разумно, – согласился я, ссыпая свои рубли из Кармана в общую кассу, – Рублями большую часть нового снаряжения и будем оплачивать. Завтра, кстати, надо будет поискать защитные маски против пыли. Вдруг что-то будет лучше того, что взяли на Кемерово.

– Ты пока дели горох, а я в душ…

…Когда я вышел из душа, то понял, что деньги на шопинг потрачены были не зря. Кэт сидела на раскладном диване в черных чулках и ажурном белье, которое больше подчеркивало обнаженность тела, чем скрывала. Организм среагировал моментально на такое восхитительное зрелище. Немного портили картину только решимость пополам с тревогой на лице девушки.

– Знаешь, – сказал я, сдергивая полотенце в бедер, – Есть такой анекдот. Муж с женой занимаются сексом. Мужик старается, а женщина молчит. Слушай, говорит мужик, ну ты хоть застони, что ли. На что она начинает стонать, ой, зарплату задержали, ой, масло подорожало!

Кэт смеется, бесстыдно глядя на меня, и ее напряжение спадает.

– Дурак, весь настрой собьешь.

– С вами, леди, нет, – говорю я, подходя ближе, и переворачиваю ее на живот, – Не знаю, будет ли у нас сегодня секс, но я тебя точно покусаю. Начну с полупопок…

Я нежно покусываю ее, постепенно поднимаюсь все выше и выше, добираясь, наконец, до мочки ее правого уха, в то время как моя рука, гладит ее по ягодицам, по бедрам, дразня, почти касаясь ее сокровенного места.

– Я так могу долго, – шепчу я Кэт.

Та, толкает меня, заставляя лечь на спину и садиться мне на живот.

– А я уже не могу долго ждать, – говорит она и впивается своими губами в мои губы.

… I just lie awake at night

Thinking how you could be mine

And how I wasted too much time

I'm ready for your hands, I'm ready for your heart

I'm ready for your touch, it's tearing me apart

I'm ready for your la, la, la, la, la, la, la, la, la

I'm ready for your love [3] …

[1] Пехо́тный сна́йпер (англ. designated marksman, буквально «назначенный стрелок», как должность в штате), иногда называемый ма́рксман-это меткий стрелок на малой и средней дистанциях, действующий в отличие от снайпера в составе своего подразделения.

[2] ОЦ-44-российская крупнокалиберная снайперская винтовка компоновки булл-пап под патрон 12,7×108 мм. На ОЦ-44 устанавливается крупногабаритный глушитель, ослабляющий звук выстрела настолько, что его уже будет не слышно с расстояния примерно 30 метров.

[3] Песня «I'm ready for your love». Феликс Йен (Felix Jaehn).

Глава 34. Перекрестки и стрелки

…-Вот ты где, – говорю я, присаживаясь рядом с Кэт.

Она молча и зло смотрит на пейзаж. Позади нас бурлит жизнью стоянка сектантов.

– Ты меня ненавидишь? – спрашивает она.

– С чего ты решила?

– Ты же очень не любишь нимф.

Стикс оказывается может жестко шутить. Кэт только начала возвращаться в Улей к людям, и Стикс тут же поставил на нее клеймо нимфы. Я обнимаю ее за плечи.

– Да, я очень не люблю нимф. Но я люблю женщину по имени Кэт, а то, что ее новый дар оказался нимфой... В каждом из нас полно недостатков, важно то, что наши достоинства их перевешивают.

– Я мурка и нимфа.

– Ты-Кэт. Моя любимая женщина с непростым прошлым, сложным настоящим и туманным будущим.

Она смотрит на меня вопросительно.

– А нам сейчас таки легко и будущее ясно? – спрашиваю я в ответ с еврейским акцентом.

– А если твоя любовь, это мое воздействие?

– Неа, у меня от воздействия нимф теперь голова болит.

– Почему так все?

– Потому как это твой способ защиты от чудовищ и людей. Скрыт и нимфа.

– Да? А почему после скрыта был дар ускорения пуль?

– Паразит у нас тупой как пробка, у него нет разума. Он не понимает нюансов, полутонов, условностей, противоречий жизни и ее диалектики. Скрываться и убивать. Вот ты и получила два дара для выживания.

– А потом?

– А потом тебе захотелось любви. Желание было реализовано, как поняли паразит или что там определяет нам дары.

– Эта сучка еще тогда знала.

– Что?

– Твоя баронесса, ведьма с кошачьим глазами. Она знала, что у меня будет дар нимфы.

– Это просто совпадение, – жму я плечами, – Она не могла видеть линию твоей Судьбы. Не бери в голову.

– Раз ты такой умный, какой будет мой следующий дар? – ворчит Кэт, уже успокаиваясь.

– Учитывая твой характер, набор даров и общие тенденции тут я вынужден тебя огорчит. Он будет еще уже чем нимфа, – говорю я серьезным лицом.

– И какой?

– Потерпевший будет говорить правду, только правду и ничего кроме правды. Причем не затыкаясь.

Она смеется:

– Действительно. Оказывается, будет еще хуже.

– Пошли в лагерь.

– Подожди, – она достает свой контейнер-подвеску и вытряхивает из нее красную жемчужину, – Это твое.

– Это подкуп или эмоции?

– Это циничный расчет, – отвечает она, – Мой, новый дар, против зараженных сейчас особо не поможет, при этом мне месяца три жемчуг еще нельзя употреблять. И у меня остается еще одна красная жемчужина. А тебе надо усиливать дары, ведь твой паразит новым даром без необходимости не разродится. Будешь должен, если тебе твой мужской шовинизм жмет.

– Буду должен, – соглашаюсь я, и глотаю красный шарик, – Кредит в Стиксе, что подарок, и шовинизм тут не причем, просто я не альфонс.

– Ладно, не альфонс, пойдем обратно…

…Сектанты довозят нас до «черноты» и мы выбираемся из УАЗа-«буханки», вытаскивая свою поклажу.

– Держи, – я передаю Шипу его пистолет в пластиковой кобуре, со вторым запасным магазином, которую сделал Каравай в Угле, и защитную маску-респиратор с фильтром на одну сторону, – Автомат с амуницией получишь через три дня на Вышке.

– Маска зачем? – спрашивает Шип.

Вылеченный Шип оказался на полголовы ниже меня, худым и жилистым. Толи ему при лечении роста, конституции и мяса знахари не додали, толи бы таким при прошлой жизни. В общем, он с Верой смотрелся как Штепсель с Тарапунькой.

– От черной бури. Там в «черноте» бывает такое крайне опасное явление. Если не дай Улей в нее попадем, прижмитесь с Верой фильтрами друг другу, я дам дополнительную защиту от черной пыли. Более подробно сложно объяснить, пока сами это не увидите. На «черноте» дальше чем пять метров от меня не отходить, огонь не разжигать, делать то, что я говорю.

Он смотрит на меня недоверчиво, я вздыхаю:

– Какой ты Фома неверующий. Ладно. Можешь постоять на «черноте». Будет неприятно, но за минуту с тобой ничего особо фатального не случиться.

– Хорошо, – он перешагивает через границу кластера, и становится на черную землю.

Кэт и Вера с недоумением смотрят на нас.

Я отхожу, и Шип оказывается за пределами Сферы.

Секунд пятнадцать он держится, и пропускает тот момент, когда самостоятельно может выбраться с черного кластера, его ведет, он падает, пытается выползти, но с ориентацией все плохо, и он ползет в глубь «черноты».

– Убедился? – спрашиваю я, догоняя парня и помогая ему встать, – Тут твой прошлый жизненный опыт действует с оговорками.

– Дрянь какая, – с чувством говорит он, – Там нас будет защищать только твой дар?

– Ага, бери свой рюкзак.

Шип смотрит на свой рюкзак и наши рюкзаки:

– Я не инвалид, могу нести и больше, чем женщины.

– Тебе выносливость пока надо нагуливать. Не переживай. Вера и Кэт у нас феминистки.

– Кто такие феминистки? – удивляется Шип.

– Ясно. Знаешь кто такие суфражистки?

– Слыхал в Англии и Америке чем-то бабы бесятся.

– Так вот, если суфражистки в ихних гнилых демократиях и кастрированных монархиях требуют равных прав голосовать, то феминистки требуют уже равных прав вообще!

Шип удивлен:

– Куда катиться мир! Мы же не равны! Это даже физиологически не возможно! Не говоря о том, что женщина не способна рассуждать рационально.

– Вы бы себя слышали со стороны, дремучие реликты реакционных экономических формаций, – заявляет Кэт, что теперь вызывает недоумение у Шипа.

– Они часто говорят странное, – жалуется Вера Шипу.

– Ха, – отвечаю, – Я вообще за «Домострой»[1]. К сожалению, в моем ебанутом и самом интересном из наших миров борьба за права достигала таких новых уровней и накалов, что вы мне не поверите. А на Стиксе женщина из разряда вещи перешла в разряд ценности, и поэтому требует в себе повышенного внимания.

– Я бы не сказал, что женщина-это вещь, – прогрессивно возражает Шип, – Но она как ребенок почти до старости.

– Так!-рявкает Кэт, – Если еще тут кто-то выскажет свое устаревшее и на хрен не нужное мнение о месте женщины, будет иметь дело с тяжелыми последствиями. А некоторые даже с сексуальными...

…-Хм, – Шип уже третий раз разбирает и собирает АКМС.

– Что, такого у вас нет?

– Да. У нас по лицензии делают автоматы «маузерверке» и «спрингфилд». Они… сложнее.

– А то. В моем мире это самый лучший массовый автомат двадцатого века. Дешевый, простой и надежный. Говорят, у нас его модификаций в мире за шестьдесят миллионов выпустили.

– Сколько? – поражается Шип.

– Ага. Это не ваша лицензированная западная дорогущая дрянь. С этим автоматом народы в Азии, Африки и Латинской Америки дали господам в пробковых шлемах под жопу. Правда господа потом перешли к неоколониализму, но то другая история.

В мире Шипа и Кэт не было калаша. Мне всегда была интересна история. По расспросам, как я понял, в мире Шипа народовольцы не смогли грохнуть Александра Второго, возможно, это, вкупе с другими факторами позволило в будущем самодержавию устоять, и крестьянский сын Миша, так и не стал тем самым Михаилом Тимофеевичем Калашиковым, а в мире Кэт, без пакта Молотова-Рибентропа, мехвод сержант Калашников, видно сгорел где-то в танке, и массовым армейским автоматом СССР стал автомат Коробова[2].

Я выкладываю перед Шипом, «банку» для АКСМ.

– А теперь, дамы, господа и товарищи, гвоздь программы. Дайка-ка сюда, – и с видом фокусника достаю из своего рюкзака ГП-34[3], который креплю на оружие, и автомат Шипа с подствольным гранатометом сразу приобретает еще более солидный вид, – Шип, тут распечатанная инструкция с перечнем амуниции и двенадцать учебных выстрелов, осваивай. Еще я купил один осколочный[4] выстрел для злых людей, и три кумулятивных. Жердь говорит, что этот малыш[5] (я показываю гранату) прожигает двести миллиметров брони. На крайняк, для самозащиты от крупных бронированных тварей сгодиться. Как отстреляешь учебные, проверим один кумулятивный выстрел на черепе зараженного медведя. Посмотрим на результат. Если он будет удовлетворительным, то куплю подствольник и Вере, а Шип будет инструктором.

– Против крупного зараженного все рано опасно, – замечает Вера, – Стрелять почти в упор, даже если убьешь, сомнет.

– Я и не спорю. Но мы не охотимся на зараженных. Мы-сталкеры. Мы от них защищаемся. Двести миллиметров брони или четыреста миллиметров бетона. В мясе, если струя пройдет через пластину брони, она сделает очень глубокую дырку. Чем глубже рана, тем обширнее повреждения, тем больше шансов достать до уязвимых зон. Тем больше шансов отбиться всей группой. Молодая средне или легкобронированная элита даже с трех метров от гранаты увернется, но темп и направление атаки себе собьет, дав дополнительные четверть секунды нам всем. А уже тому же кусачу или руберу, если в лобешник кумулятивной гранатой засветить должно хватить за глаза. Так, что подствольный гранатомет заметно повышает огневую мощь.

– А что сразу обоим не купил? – спрашивает Кэт.

– Казна пустая. Хватало на один комплект. У Шипа есть боевой опыт и специализация. И у него пока самый слабый набор оружия.

Хотя глядя на мое вооружение и вооружение Кэт так не скажешь, но Шип молчит, уже учен, не перечит, вот и ладушки.

– А себе? – спрашивает Кэт.

– Мой АК-204 для этого не приспособлен. Нет крепления для штык-ножа…

…Мы сидим у Вышке на стабе-тройнике, где разбили новый лагерь и ждем окончания перезагрузки.

Два дня мы готовились перезарузке. Для забоя нарезали толстую проволоку и нагнули из нее крючки, на которые будут цепляться ленты мяса для вяления, наточили до бритвенной остроты целую кучу ножей, смололи несколько килограмм черного перца, который смешали в белых пластиковых ведрах с солью, сделали деревянные перекладины для разделки туш. И начали копать яму под землянку-склад, предполагая разместить наверху стаба деревянный помост. Зачем? Во-первых, поощрить Веру за инициативность. Во-вторых, что бы занять отряд чем-то, кроме тренировки в стрельбе. В-третьих, совместная работа сплачивает коллектив и Вышку надо помаленьку обживать. Ну и мяса свежего как жаренного, так и вяленного поесть. Ведь качество тушенки, в отличие от черной икры, в Стиксе разное.

Кисляк пропадает, и наша четверка, не теряя время спешить на встречу к свежезаразившимся.

В это раз загрузилась обычная деревня на шесть с половиной домов, вышка мобильной связи, заправка с кафе и одна грузовая машина на ней. У заправки уже кучковались люди. В этот раз восемь человек. Четыре мужчины и четыре женщины. Судя по униформе, кассирша и работник заправки, далее, скорее всего, пятеро местных, одеты больше по-домашнему, и предположительно водитель фуры в джинсах и куртке на черной футболке.

– Шип, в деревне кто-то остался? – спрашиваю я, сбрасывая большую сумку с инструментами для забоя, и глядя на местных.

– Фиксирую несколько сигналов. Но вроде это только животные.

– Вера, Шип, проверьте.

– Мужик, что тут происходит? – наконец насторожено выдает шофер.

– Досмотровая группа сейчас вернется, и все объясню. А пока пройдите в кафе и расположитесь там, что бы я вас видел через окно, – командую я, поудобнее перехватывая автомат, Кэт за моею спиной тоже берет оружие на изготовку. Я даже без Оберега чувствую исходящее от нее давление нимфы.

Местные подчиняются.

– Кэт, не светись по мелочам. Твой дар на крайний для тебя случай. Как козырь.

– Извини, не подумала, учту, исправлюсь, – язвит она.

– Страдаете ли вы от извращений? Нет! Я ими наслаждаюсь!

– Дурак, – смеется Кэт, – Ладно, буду менее полезной… для тебя.

Через пятнадцать минут возвращается «досмотровая» группа.

– Шесть свиней, четыре собаки, две коровы, – докладывает Вера.

– Вера, начинай забой. Кэт определись с жильем. Шип со мною.

Вдвоем заходим во внутрь магазина.

– Внимание!-достаю из кармана сложенный лист А4, с распечатанный на принтере в Угле, – В результате техногенной катастрофы, часть территории вашего мира была вырвана в другой мир. Ну, это вы уже поняли (типичная подмена, но должно прокатить). Оказавшись здесь, вы попали в кислый туман, и подверглись заражению опасным вирусом. В настоящее время территория вокруг объявлена карантинной зоной.

Я оглядываю людей. Пока молчат. Продолжаю.

– Заражены вы все. Сам вирус вызывает необратимую мутацию в мозге. В результате, зараженный деградирует до животного с тягой пожирать человеческое мясо. Лекарства против вируса нет. Вся ваша надежда только на иммунитет. На время карантина вам следует соблюдать следующие правила.

Зачитываю слегка измененные правила поведения из памятки для заложников: не паниковать, не пытаться бежать, подчиняться приказам, спрашивать разрешение на совершение любых действий и так далее.

Люди угрюмо молчат.

– Вы должны понимать, что задача обеспечения условий карантина и безопасности карантинной команды, стоит выше ваших жизней. В отличие от вас, у нас уже есть иммунитет к вирусу. Мы не желаем причинить вам вред, но любое неподчинение или даже намек на угрозу для нас будут жестко пресекаться. Вопросы?

– Карантин надолго?.-спрашивает водитель фуры.

– Обычно до десяти часов. Еще вопросы?

– Что будет с зараженными? – спрашивает кассирша.

– Они подлежат уничтожению, – народ начинает роптать, – Тихо! Последняя фаза заражения слишком явная, что бы ошибиться. У вас есть только один способ выжить-оказаться иммунным.

– Каковы наши шансы? – спрашивает кассирша.

– Один к пяти, – вру я.

Если верить теории Змей, то на этом кластере они возможно пока почти равны нулю, если рассматривать «черноту» как зону дезинфекции, и споры «иммунного», сюда могли занести только я и мои спутники.

– Еще вопросы? Нет? Кто здесь материально ответственное лицо? – вроде, получается косить под должностное лицо при исполнении, внешники научили.

– Я, – отвечает кассирша.

– Я реквизирую имеющиеся здесь запасы продуктов и воды для дальнейшего распределения среди лиц, находящихся под карантином…

…Вечер. Мы сидим с Шипом во дворе дома, который будет нам жильем на этом кластере до следующей перезагрузки. Я жарю свинину и говядину на нескольких найденных мангалах и импровизированных решетках взятых из печей газовых плит в домах. Шип задумчив и растягивает одну бутылку пива из двух разрешенных. Вне стаба у нас сухой закон. Здесь только легкое послабление. Девушки у нас ушли в баню первыми, и я сижу так, что бы сама баня не попадал в Сферу. Глупость конечно, но наша жизнь состоит из маленьких условностей, ограничений и запретов, которые и делают нас людьми.

Иммунных среди местных не оказалось, теперь они лежали в подсобке заправочной станции, накрытые простынями, превратив здание в склеп. До креста килдингов я так к мертвецам со своего кластера не относился, просто утилизируя их в «черноте». Теперь только освежеванные остатки туш и трупы переродившихся собак туда привычно выкинул.

– О чем, думаешь?

– Да, так, – отвечает Шип.

– Дай угадаю, что и как ты думаешь. Раньше ты был частью чего-то большего, чем один человек, или даже весь народ, частью чего-то возвышенного и страшного, чего-то, чем были твой отец и дед. Ты знал, где-свои, где-чужие. Служил высокой и великой идеи, не сомневаясь в ней, но, не забывая и о куске хлеба с маслом для себя. Потом стал инвалидом. Нет, сила, частью которой ты был, тебя не забыла. Но ты стал неудобным героем. Герои должны быть примером. Стройные, сильные, мужественные, несгибаемые, улыбающиеся, в сверкающих красивых орденах, медалях и мундирах. Без разницы, живой такой герой или мертвый. Иногда мертвый герой даже лучше. Он не сопьется, не наблюет на куртаге[6], не набьет морду начальству, не совершит преступление, не будет орать «где вы твари были, когда я кровь проливал», его биографию можно подретушировать и отредактировать, долепить образ до идеального воспоминаниями благодарных современников. А глядя на тебя можно было задаться вопросом, стоит оно того? Ты не вдохновлял на подвиг, на превозмогание. Ведь только тот, кто видел истинный лик войны, как последний довод королей, знает и о ее темной стороне. А остальные об этом не задумываются, пока сами не увидят этот оскал или ошметки героев. Ты был инвалидом, и вокруг тебя была темнота и забвение. Здесь у тебя появился шанс вырваться из темноты, ты снова стал здоровым… и стал мародером на дозах бессмертия из споранов. Ведь мы убийцы и мародеры. Я хладнокровно застрелил восемь человек и сейчас мирно жарю мясо, Кэт выкинула из этого дома вещи еще живых хозяев, отобрав в других домах что нужно для комфортной жизни, а Вера перерезала всю скотину. Обе сейчас вернутся из бани, спокойно поужинают этим же мясом, мы выпьем пива и пойдем спать.

Шип мрачнеет, видно я все же угадал, если не все, то многое, но молчит.

– Ты сейчас не вполне еще понимаешь, куда попал. То, что было сегодня, это так, пикник на лужайке. Сегодня выбраковка зараженных была быстрой и чистой. Кровь, кишки и ошметки мяса с костями ждут нас завтра на Восьмерке. Дам тебе совет как свежаку. Помни, что самое страшное что есть в Стиксе, это воля. Она обрушивается на человека, и вседозволенностью ломает его. Мораль, совесть, запреты, социальные связи, все, что делает человека человеком, все рвется. Остается я, я и только я. И война всех против всех. И в этом суть Стикса. Каждый из нас уникален и все мы такие ужасно одинаковые.

– Зачем это все?

– Это тайна Стикса. Пока просто врастай в Улей. Стикс нас постоянно хочет сломать под себя, а Улей… Улей-это путь, который рано или поздно здесь найдет не сломанный и не съеденный…

[1] Домостро́й (полное название – Книга, называемая «Домострой», содержащая в себе полезные сведения, поучения и наставления всякому христианину – мужу, и жене, и детям, и слугам, и служанкам) – памятник русской литературы XVI века, являющийся сборником правил, советов и наставлений по всем направлениям жизни человека и семьи, включая общественные, семейные, хозяйственные и религиозные вопросы. По современным меркам крайне реакционное и не толерантное.

[2] Коробов Герман Александрович (16.06.1913– 27.12.2006) – советский инженер-конструктор тульского Центрального конструкторско-исследовательского бюро спортивного и охотничьего оружия (ЦКИБ СОО). В нашей реальности автоматы серии ТКБ-454 и ТКБ-517 разрабатывались для конкурса как альтернатива АК-47 и АКМ соответственно.

[3] ГП-34-40-мм подствольный гранатомёт.

[4] ВОГ-25-40 мм осколочная граната для использования в подствольных гранатомётах стрелкового оружия.

[5] ВКО-25-40-мм кумулятивная граната для использования в подствольных гранатомётах стрелкового оружия, станковых гранатомётах и пусковых мортирках бронетехники. Позволяет поражать до 200 мм гомогенной брони или 400 мм бетона.

[6] Куртаг (устар.) – прием, приемный день в царском дворце.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю