Текст книги "S-T-I-K-S. Заяц (СИ)"
Автор книги: MI1978
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц)
Глава 26. Килдинг и мурка
Тигра, оттягивает затвор, потрясенно разглядывая пустой патронник. Но она быстро приходит в себя. Клац. Патрон теперь в патроннике, но автомат остался на предохранителе и на ее плече. А это хорошо. Не хотелось бы ее валить. Я люблю риск. Но маленький. Вдруг она решила дать себе вторую попытку меня пристрелить.
– Заяц, куда ты собираешься идти?
– В стаб Медвежий Угол. Это примерно на полторы тысячи километров севернее по прямой и, наверное, чуть-чуть на восток.
– Никого, не слышала… А я могу пойти с тобой?
– Со мной? В нормальный стаб с ментатом и знахарем? – с ехидством спрашиваю я, – Как ты пройдешь ментата?
– Я тоже ментат, – отвечает она нехотя, – Так ты возьмешь меня с собой?
Я то знаю, что она ментат, но важна ее честность.
– Нет. Я тебя с собой не возьму (я подымаю руку, прерывая возможную дискуссию), но ты можешь нанять меня. За черную жемчужину я проведу тебя до стаба. В оплату входит защита, питание, постой. Жемчужину отдашь, когда мы будем в стабе и ты пройдешь ментата. Дополнительные условия. Ты не стреляешь мне в спину. Нарушение этих дополнительных условий, крайне негативно скажется на наших дальнейших отношениях.
– И ты поверишь мне?
– Вера слепа. А тут рациональная основа. Ты меня нанимаешь. Я работаю на тебя. Наши отношения являются деловыми и тебе понятными. Ты не мучаешься в догадках, чего я такой добрый и бесплатный. Я получаю жемчужину, при этом мне что так, что так двигать в стаб. И заметь, нарушить сделку выгодно только тебе, а не мне.
А еще я понимаю, что за пределами Сферы она в скрыте будет для меня невидимой, мой наем это дополнительная и моя страховка, быть ей понятным.
– А если я ее нарушу?
– Значит, я ошибался в тебе, – жму я по плечами, – Как говориться, если ты кого-то обманул, это не значит, что кто-то глупее тебя, это значит тебе доверяли больше, чем ты этого достоин.
– Что ты сделаешь?
– А, что люди тут делают в порядке самообороны?
– Я про жемчужину. Если я ее не отдам?
– Это будет еще более дурацкий поступок, чем пытаться меня пристрелить. И хотя донос, это не мой метод, ты должна осознавать, что это самый простой способ тебя закопать. И меня это очень расстроит, ибо пока я о тебе довольно высокого мнения.
– Хорошо. У меня тоже условие. Не приставать, руки не распускать. Договорились?
– Да, – я пожал в ответ протянутую руку, – Договорились. И еще. Имя данное мурами не считается. Тигра это откуда?
– Сама придумала, – и даже смутилась.
– Тогда властью данной мне Ульем нарекаю тебя Кэт, теперь я, Заяц с Вышки, твой крестный.
– Почему Кэт?
– Потому как Тигра, – отвечаю я.
– Или мурка? – вот зараза языкастая.
– И это тоже. Наше прошлое всегда с нами…
…Пока Кэт собирала с покойников оружие для инвентаризации, я осмотрел в машинах доставшееся нам наследство от «инкассаторов» и Куркуля.
Неизвестные мне автоматы оказались некими АШ-12, жрущими тот же патрон, что и Ерш. Вообще по оружию мы оказались с Кэт довольно консервативными. Оба полагали, что нарываться не следует, и от боя с сильными зараженными лучше уклониться. Только у Кэт в критических ситуациях была надежда на свой скрыт, а у меня теперь на Ерша и все дары.
Кэт хватало ее карабина и пистолета Полоз, которые использовали один и тоже патрон, и мощность которого она могла усилить даром. А так как дар был прокачиваемым, то «калибр» со временем будет расти. При этом она не просто так стреляла с пистолетной «девятки». Чем больше был вес пули, тем больше сил дара требовалось для ее «разгона», и тем хуже пуля разгонялась. Грубо говоря, «разгон» пули СВД, дав дополнительную энергию, исчерпал бы сразу все запасы ее дара, который она не могла дозированно контролировать. И «парабеллум» позволял сохранять баланс между мощностью выстрелов и их количеством.
Я же в броневике нашел АК-204 с «банкой». Мне нравился этот укороченный автомат под «семерку». Более компактный и почти такой же мощный как его братья. Для топтунов полностью сойдет.
В общем, из оружия забрали только этот АК-204 с восьмью запасными магазинами, Ерша с сотней патронов, пистолет Ярыгина с двумя запасными магазинами, цинк «семерки» и сотню патронов россыпью, цинк «парабеллума» и немного россыпью, два ножа, более удобные эргономичные клювы, по паре светошумовых и наступательных РГД-5 гранат. Подобрали рюкзаки на сорок литров, тактические пояса, две рации с гарнитурой, запасные батареи к ним, по десять суточных сухпайков, и прочую мелочевку, в том числе монокуляры, тактические очки и по две аптечки. Честно разделили тридцать споранов и двадцать горошин с покойников. Также я забрал все прицелы и коллиматоры как легкие и ценные вещи. И отобедав, двинулись на север пешком, бросив все остальное имущество на кластере…
…-Кто будет дежурить первым? – спрашивает Кэт.
– Никто, нас слишком мало, чтобы тратить силы на дежурство. Просто найдем место понадежнее, там и поспим.
– Ты так всегда делаешь?
– Ага.
Она кивает, соглашаясь.
– Что вот так просто согласишься?
– Ты видел меня в скрыте.
– Когда?
– Когда я целилась в тебя из автомата.
– И что?
– То, что у тебя есть еще какой-то дар сенса. И то, что ты до сих пор жив…
…-Оставь, он пустой.
– По мне упитанный бегун, – Кэт, снова зря тратит время, – Действительно опять пустой. Как узнал?
Оберег привычно дрожит. Женщина, любопытство и ментат. Страшная смесь.
– По рисунку на споровом мешке.
– Ага. По рисунку… А ты не только пружины видишь!
– Глупость какая!
– А горох видишь?
– Нет!
– А жемчуг?
– Нет!
– То есть, ты самого начала знал, что у меня есть жемчуг?
– Нет!
– И поэтому подкатывал ко мне?!
– Что?!
– Ха-ха-ха, ты бы сейчас видел свое лицо, ха-ха…
– Вообще-то, для этого, я бы на тебе обязательно женился.
– Да, ну!
– В Угле я был женат сразу на Марго, Киски, Гере и Рыжей! Ха! А ты бы видела сейчас свое лицо! Что, дар барахлит?..
…Я просыпаюсь, потому как мне сниться, что Кэт плачет. Темно, только звездное небо Стикса над нами. Она действительной плачет, беззвучно кривя рот в крике. Я не психолог, но кажется у Кэт началась депрессия. Длительное время она была в постоянном напряжении, скрываясь, страшась своего прошлого, и вот идет с человеком, который знает о ней многое, в том числе и самые нелицеприятные главы ее жизни. И напряжение не чтобы отпускает, но его становится меньше. От меня не надо скрываться и лгать. Молох прав. Надо только оставить человека наедине с собой. И он сам себя обглодает. Ее грызет совесть, ей хочется просто выговориться, рассказать об этой боли. Но как можно это рассказать нормальному человеку? Откуда я знаю? Меня тоже гложет совесть.
– Не спишь? – шепчу я.
Она молчит в ответ, думая, что тьма скрывает ее.
– Кстати, я тебе не рассказывал, как на крест попал...
И я шепотом рассказываю ей все. Как попался килдингам, как меня взяли под контроль, как распял своих крестников, как помогал распинать других, как жестоко пошутила нимфа над своей марионеткой, как столкнулся со своими персональным Адом на кресте, получив от Молоха ментальное внушение.
Кэт молча слушает.
Я заканчиваю свой рассказ, и мы просто молчим, глядя в небо, а потом засыпаем.
Весь следующий день Кэт ведет себя как обычно. Но когда наступает звездная ночь Стикса и она шепчет:
– Ты спишь?
– Нет, – отвечаю я, мгновенно выныривая из сна.
И она рассказывает, как днем разделывала людей, а вечером ее насиловали муры, и как не странно, это помогало ей не сойти с ума, насилие над собой она воспринимала как наказание за содеянное днем, как пропитывалась тягучей тяжелой черной ненавистью к ним, к себе, день за днем, неделей за неделей, месяц за месяцем, как она потрошила провинившихся перед главарем муров или допрашивала пленных по его приказу, как получив дар скрыта, убивала ножом, муровского знахаря, Князя, и еще четверых до кого успела дотянуться, убивала быстро, с одного удара, экономя время, что бы убить как можно больше, была бы возможность, убила бы всех, своими руками, но поднялась тревога, а только что активировавшийся дар требовал много сил и на бегство.
Когда она заканчивает свой рассказ, мы просто молчим, глядя в черное пока все еще чужое звездное небо Стикса, а Улей в ответ глядит на нас. Нам не нужно оправданий, слов поддержки или ободрения, жалости или сочувствия. Мы просто стараемся устоять под напором Судьбы и совести, цепляясь друг за друга. Потом мы засыпаем…
…-Глянь-ка какой тут любитель старины был, – я слегка пинаю емкость и та глухо гудит от удара.
– По мне просто какая-то старая ванна.
– Это медная старая ванна. Помниться в такой один шустрик[1] своих жен в Англии топил.
– Ну, не совсем в такой. Там форма была особая, довольно пологий скос в ногах.
– Сколько он у вас утопил?
– Пятерых вроде, – отвечает Кэт.
– А в моем мире только троих. Помоги.
– Куда ты ее тащишь?
– Во двор.
– Зачем?
– Там колонка и газовая плита в летней кухне.
– Я первая!
– А я тогда буду подглядывать.
– Плевать, тебе же хуже. Уставом часовым запрещено заниматься рукоблудием.
– Нет там такого!
– Часовой обязан нести службу бодро, ни на что не отвлекаться, не выпускать из рук оружия, и ему запрещено отправлять естественные потребности или иным образом отвлекаться от исполнения своих обязанностей.
– Ты что, служила?
– Нет, но у нас была обязательная военная подготовка в школе и мединституте…
…-Кэт, это невозможно!-я слушаю, как Кэт буквально стонет в горячей ванне, – Тише!
Это уже ее вторая ванна. В первой она отмокала полчаса, потом помылась, затем, ничуть не стесняясь меня, сидящего на втором этаже и зорко оглядывающего окрестности, и что ниже этих окрестностей, облилась ведром холодной воды, перевернула ванну, слив грязную воду, и снова ее наполнила, сверкая своими влажными прелестями.
– Я… с попадания… в Стикс… ее … не принимала… только орда… меня…,-она даже не стонет, а рычит, – …отсюда… сдвинет… всех остальных… просто… убей…
– Что?
– Я… тебе… за что… плачу жемчугом?..
…-Тебе сняться мертвецы?
– Нет. Я всегда вижу один и тоже сон.
– Какой?
– Я лежу и сплю.
– Серьезно? Как странно. Счастливчик.
– Это почему?
– Мне снятся мертвецы.
– Часто?
– Не очень. Теперь не очень.
– Рано или поздно мертвецы уснут. А я всегда буду видеть этот скучный сон.
– А я в том сне есть?
– Есть, – я улыбаюсь.
– И что я делаю?
– К сожалению, тоже спишь…
...-Заяц, не дури.
– Пять минут и у нас будет шашлык.
– Тут полно зараженных.
– Нет, они уже туда умчались. Там им вкуснее. Лучше вскрой лотаря пока.
– Заяц…
– Я хочу жаренного мяса.
– Заяц!
– Восемь сочных шашлыков!
– ЗАЯЦ!
– БЛЯ!..
…-А почему тебе надо именно в Медвежий Угол?
– У меня там бизнес, наследственные земли, доходные дома и должники.
– Так ты буржуй?
– Я рантье и глава стаба. Барон фон Заяц с Вышки к вашим услугам.
– И ведь не врешь. В чем прикол?
И я рассказываю ей про «черноту», которую Кэт никогда не видела, про мертвые черные пространства, про «бездну», про «змеиные» следы полные паутины, про смертельную черную бурю, превращающую все в прах, про Пасынков Улья, про Вышку, про одинокого голодного элитника, про Дашу и Михалыча, про Кластеры у Реки, про хабар, про внешников с мурами, про Царь-Рыбу…
…-Чего они тут крутятся? – мы лежим на чердаке садового домика и следя за «буханкой» разъезжающей по улицами садового общества.
– Это муры, – уверенно говорит Кэт, – И там есть сенс.
Я не сомневаюсь в выводах Кэт. Она слишком долго была с мурами, и знает их повадки, привычки, тактику.
– Уходим?
– Зачем? – она смотрит на меня серьезно.
– Вот за тем. Это слишком личное для тебя. Много эмоций. Это помешает тебе мыслить рационально. И подставит нас обоих.
– Я совершенно спокойна. Я просто хочу видеть их мертвыми. А нас живыми. Я не сорвусь и не подведу.
– Дай мне еще одну причину, что бы убить их.
– Они кого-то ищут. И пока не найдут, у нас есть шанс столкнуться ними, так как у них преимущество в мобильности.
Я бросаю взгляд на окрестности.
– Делаем так, ты в скрыте остаешься здесь. Я перебираюсь туда. Если там есть сенс, то они засекут меня первым, и, будут фокусировать внимание на мне. На тебе пулеметчик. Как думаешь, сенс тебя может засечь?
– Думаю, что нет.
– Почему?
– Такова специфика муров. Большинство их сенсов не заточено против даров. Они засекают незащищенные цели. Те сенсы, которые могут работать против даров, к истребительным командам больше относятся. К карателям. А это не они. Слишком мало техники, слишком плохо вооружены. Это людоловы.
– А у тебя сильный скрыт?
– Да, – она смотрит на меня, – А как бы я тогда смогла убить Князя и уйти с территории муров с жемчугом?
Вздохнув, я перебираюсь в дом на противоположной улице и жду муров.
Дрожание Оберега. Я в поле сенса. Муры едут, как будто меня никто не засекал, и только последний момент, около ворот моего домика скрипят тормоза.
– Эй, в доме, выходи, а то халупу из пулемета причешем!
– Не стреляй!-я выхожу из дома поняв руки, автомат болтается на плече.
Выгляжу я хоть как довольно опытный сталкер с автоматом с глушителем и пистолетом, но не особо серьезным бойцом: туристические темно-серые штаны и ботинки, черная футболка, черная куртка с черной кепкой. Рацию с гарнитурой, баллистические очки, разгрузку, и часть подсумков с тактического пояса, я убрал заранее.
Иду к машине, вот она попадет в Сферу. Водитель, пулеметчик, внутри в салоне еще двое, мужчина и женщина, и какое-то медицинское барахло, в том числе пара пока пустых контейнеры для потрохов.
Неожиданно, Оберег начинает биться в агонии, в голове вспыхивает острая боль, Карта сжирает все запасы сил, давая миллисекунды дополнительного ментального сопротивления, и я в панике, почти не соображая, на рефлексах вскидываю Ладонями автомат прямо в опускающие руки, и щедро прохожусь по нимфе, которая почти доламывает мне мозги, по мужику в салоне и по водителю свинцовой струей. Я вижу, как вокруг пулеметчика возникают голубые всполохи силового поля. Оберег в груди как кусок льда, сил нет даже на каплю другого дара. Навожусь на последнего мура, но пулеметчик успевает первым. Очередь. Вспышка боли и темнота. Я…
[1]Речь идет о Джордже Джозефе Смите, утопившем троих жен, ради получения страховых выплат. Важность данного случая в развитии криминалистики состоял в том, что на жертвах не было следов насильственного утопления, а обычно жертвы сопротивляются утоплению очень активно, и сами случаи смерти не вызывали подозрений.
Глава 27. Одноразовая жизнь № 2
…Темно и пусто. Нет времени. Нет тела. Нет меня….
…Затем приходит свет. Со всех сторон. Светло и пусто. Нет времени. Нет тела. Нет меня...
…Потом приходит боль. Она наполняет меня, придает объем. Я уже есть.
И я снова жив….
Прихожу в себя. Надо мной слегка ржавая крыша. УАЗ-буханка. Через решётчатые пыльные стекла бьют солнечные лучи. Согласно Часам шесть двадцать четыре утра. В бортах знакомые дыры от моего автомата, заклеенные скотчем. Я, полностью голый лежу, на чем-то мягком, но тонком, потому чувствую металлический пол машины, среди рюкзаков с одеждой и продуктами, и разнообразного оружия с боеприпасами. К потолку прикручено две капельницы. Красно-розовая жидкость из одной, поступает в меня через левую руку. Из второй мутная жидкость (в которой я узнаю раствор из гороха) в правую. Я смотрю вниз. На животе нет живого места, весь покрыт багрово-сизыми рубцами. На руках и ногах веревки, концы которых привязаны к ножкам скамеек, но двигать конечностями ограничено можно.
Кажется, мы в лесу. Кэт, рядом с машиной. Греет на горелке котелок с тушенкой.
Я пытаюсь ее позвать, но только жалко пищу. Во рту все пересохло. Кажется, я не пил уже вечность, язык как шершавое бревно в пещере из песчаника.
Нахожу силы, и слабенько бью рукой в борт.
Кэт услышала.
– Очнулся? – хмуро спрашивает она, открывая дверь.
– Хххххх… – сиплю я.
– Лежи. В общем, если кратко и популярно. Ты умер. Пули попали в сердце, желудок, разворотили кишки, печень и правую почку.
– Ххххх…?
– Я сказала, лежи. И молчи. Пулеметчика я все же сняла. Кто ж знал, что у него такой дар, да и ты стоял столбом. Сперва я законсервировала твой мозг, затем все тело. Распотрошила тебя, благо у муров все инструменты были. Выкинула поврежденную требуху. Забрала, что не хватает у муров, и спустила им кровь. Законсервировала материал от доноров. Пришила сердце, печенку, желудок с кишками. Запустила тебе сердце четыре дня назад. Поставила растворы с кровью, глюкозой и горохом. Поэтому прирастай к ливеру. Пока работаешь на одной родной почке.
Какая суровая и не романтичная.
– Хххххх… – просительно хриплю я.
– Пить не дам. Пусть пищевод с желудком понадежнее срастется. От кишок больше всего проблем было… Воды тебе в растворе достаточно. Сейчас мы в относительной безопасности на лесном кластере.
Она смочила мои губы водой, и я тут же жадно слизал капли.
– Тебе надо время восстановиться.
Появляется шприц с оранжевой жидкостью, укол и я улетаю.
Спек и Сфера дают странный эффект. Я был и огромным хомяком в пластиковой шаре, который пытался сбежать от девочки Кэт, и странным существом, парящим в атмосфере Юпитера, и шаром для боулинга, сбивающим танки и песочные куличи, и Пакманом, жрущим белые, черные и красные жемчужины, и убегающим от элитников с пустышами, и клубком ниток в лапках котенка Кэт, которая гоняла нас с элитой по полу, в общем много странных было глюков. К счастью без мертвецов…
…Вновь прихожу в себя. Ночь. Рядом на сиденье, свернувшись в спальнике, сопит Кэт.
Я лежу и просто смотрю, как она спит. Иногда во сне она хмуриться, иногда улыбается, глядя на нее я снова засыпаю.
Утро. У открытой двери на полу машины сидит Кэт, и ест тушенку прямо из банки.
– Пить, – хриплю я, – Дай.
Она дает мне немного воды, это не утоляет моей жажды, но она немного отступает.
– Спасибо… что… откачала.
– Мы просто квиты, – отвечает она, улыбаясь.
– Что?
– Не будь тебя, я бы поехала с Куркулем одна, и там бы меня трахнули и убили. Ты спас меня. Я-тебя.
Она продолжает улыбаться:
– Знаешь, Заяц. Я выжила благодаря своему дару. Он был нужен мурам. Я считала его проклятьем, но оказывается, я им могу спасать жизни.
Я понимаю, как это для нее важно, спасать жизни, даже если для этого сначала надо распотрошить несколько муров на запчасти.
Она дает мне еще немного воды, и некоторое время молчим, слушая утренний лес.
– Кэт. А органы это… Там ведь совместимость должна быть. Отторжения не будет?
– Нет. Отторжение органов происходит из-за реакции иммунной системы. Паразит нам ее заменяет. Просто твой родной паразит сросся с паразитами доноров. Что в значительной мере определило саму успешность операции (тут она хмыкает) по пересадке. Можно сказать, новый организм из паразита получился.
– А где дары муров?
– Это так не работает. Твой паразит доминирует. Ему, а не гостям, лучше знать какие тебе дары нужны. Для иммунного в такой ситуации гораздо важнее совместимость групп крови. Если группа не подходит, кровь, говоря по-простому, просто сворачивается в жилах.
– А как ты группу определила?
– По старой методе. Та кровь, с которой твоя не свернулась, совместима. Кстати, а почему тебя убили? Что пошло не по плану?
– Там была нимфа. Я еле успел ее завалить, но сопротивление ей высосало все силы. Наличие щита у пулеметчика оказалось вторым неучтенным фактором. Оба вместе привели к моей смерти.
– А ты крут, Заяц. Все же интересно, сколько у тебя даров?
– Это неприличный вопрос. Я полагаю, меня можно любит не только за дары.
– Я видела тебя голым. Ничего особо выдающегося.
– Тут сама виновата. Могла что-то пришить по своему вкусу.
– Там был маленький выбор…
…-Что думаешь? – спрашивает Кэт.
– Думаю надо рискнуть, но сходить мне одному.
Мы уже пятый месяц идем по Улью, и месяц моей второй жизни. Как напарник Кэт меня полностью устраивает, мы притерлись друг другу, распределили роли.
Тогда, с шашлыками, я немного расслабился, став чуть менее осторожным. С одной стороны, три месяца не есть жаренного мяса. С другой стороны, край свежего кластера, всех, включая шашлычника уже сожрали, в кафе хозяйничал только одинокий лотерейщик, которому Кэт тихо прострелила башку. И молодой рубер, со свитой из топтуна и трех лотерейщиков, был вообще не к месту. Случайная была встреча.
В два ствола мы отстреляли свиту рубера, после чего Кэт ушла в скрыт, отступила в сторону, переключая внимание твари на меня, и страхуя от других посторонних зараженных. А я застрелил рубера из Ерша в упор в глаз, Телепортом убравшись в последнее мгновение с пути этой уже мертвой туши.
Конечно у нас не полноценная команда, нет сенса, знахаря, пулеметчика и хорошего снайпера. Кэт просто меткий стрелок из своего карабина до трехсот метров. Но для простого путешествия между Внешкой и Пеклом нас двоих хватает. Идем аккуратно и неспешно. Спим мы то под открытым небом, то в деревенских домах, то в квартирах многоквартирных домов, в кластерах которые перезагружались две-четыре недели назад.
У нас установились нормальные дружеские, я бы сказал даже доверительные, отношения, с легким эротическим подтекстом и подколками. Я не приставал и руки не распускал, но когда два человека постоянно рядом друг с другом, защищают и поддерживают друг друга, приятны друг другу, возникает между ними что-то такое. Симпатия. Тепло. Она как бы не против, но не может. Во всяком случае, пока психически не готова развивать отношения во что-то большее, мысль о сексе вызывает у нее страх, она опасается, что я от поцелуев и объятий быстро пожелаю перейти к более тесному общению. Она так прямо и сказала. И я, как не странно, тоже пока не хочу их развития. Что будет, когда мы дойдем? Жемчуга у нее достаточно, чтобы нормально жить довольно длительное время не рискуя жизнью за пределами стаба. И какие у нее планы? Одно дело, когда я единственный мужчина и защитник, другое, когда будет и выбор и предложения. Мне надо выполнить контракт, доказав свою надежность, узнать о ее планах, предложить свои, и уже дальше строить отношения. Если будет это дальше.
Эти пять месяцев мы избегали стабов с людьми, ведь чем дальше от Урожая нас встретят вместе, тем меньше шансов нас связать с пропавшими на юге «инкассаторами». Хотя я сомневался, что нас кто-то может искать. Рейдеры пропадают в Стиксе постоянно, но Заяц старался запутать след.
Патронов у нас было пока достаточно, правда, цинки мы уже вскрыли. Но «девятки» в цинке было чуть ли не два раза больше, чем «семерки», и как раз Кэт в основном работала по низшим зараженным, а я ее страховал. Места ночевок обычно зачищали клювами.
В общем, идти нам в этот отмеченный оранжевой точкой стаб на карте «инкассаторов» было не обязательно. Проблема была в том, что эта оранжевая точка была предпоследней перед другой оранжевой точкой на северо-восточной части этой карты. Дальше карта заканчивалась. Физически. Поэтому надо было идти и купить карты окружающих кластеров. И патронов по возможности.
Что означала оранжевая точка? Урожай был зеленой точкой, зеленых точек было много. Некоторые стабы были желтыми, а некоторые оранжевыми и даже красными. Идти в оранжевый стаб с женщиной, это лишняя порция неприятностей. Или я ни хрена не разбираюсь в цветовой дифференциации точек на карте.
Пока шли сюда, пропили почти весь свой добытый горох, и теперь у меня было два глаза. Одной приметой меньше. В общем, можно появиться один раз на публике.
– Хорошо. Я буду ждать тебя здесь. Поставь рацию на передачу, что бы я слышала тебя.
Снимаю с тактического пояса шесть магазинов и закидываю их в Карман, оставляю Кэт разгрузку. Я пытаюсь мимикрировать в небогатого тертого жизнью рейдера. С такого шерсти клок, а проблем при стрижке выше крыши. Считаем наши финансы. Две горошин и сорок споранов. Десять споранов в нагрудный карман. Горошины в другой. Двадцать в Карман. Десять оставил Кэт. На продажу есть найденные ПМ и ТТ, сорок патронов винтовочной «семерки» в двух плотных пачках из серой бумаги, все скидываю в небольшой запасной пятнадцатилитровый рюкзак с гидратором, докидываю туда для реквизита три банки тушенки. Во внутренний карман куртки рацию, вытащив микрофон гарнитуры снаружи кармана.
Стаб представляет собой трехэтажное П-образное здание. Окна первого и второго этажа по периметру здания заложены кирпичом. Огромное количество, хаотично наваленных обломков бетонных блоков вперемежку с колючей проволокой препятствуют свободному походу к стенам.
Вход во внутренний двор перекрывает стена из бетонных блоков с большими воротами, которые сейчас открыты настежь. Ко входу ведет широкая гравийная зигзагообразная дорога. При подходе к зданию стаба я вижу на крыше здания наблюдателя с какой-то винтовкой.
У стенки у ворот в тени на раскладном шезлонге дремлет пузатый здоровяк в тельняшке, цветастых шортах, панаме и шлепанцах. В качестве оружия у него на пузе покоиться какой-то просто огромный и возможно автоматический дробовик с барабанным магазином.
Жарко, и у здоровяка есть силы открыть только один глаз.
– Вход споран. Оружие на предохранителе. Убийство на стабе вне поединка-веревка. Чужое не брать. Если не убьют на месте, месяц периметра.
– Периметра?
– Будешь тупых пустышей из колючки выдирать и из канализационной трубы вытаскивать. Они туда любят почему-то лезть. Вся черновая работа от помойки до мытья полов. Мимо «очка» не ссать и не срать-наказание неделя периметра. Все понял?
Как тут легко стать добропорядочным обывателем.
– Понял. Торговец оружием есть?
– У нас все есть.
Кидаю споран в стоящую рядом банку из-под тушенки, и вхожу в стаб.
Идиоты не живут в Стиксе долго. У привратника в правом ухе гарнитура и рация среди банок с пивом. И вообще он не дремлет, а находиться в состоянии сенса, о чем мне сообщил Оберег еще за двести метров. Да и ствол дробовика «случайно» смотрит в сторону посетителей.
Внутренний двор здания-это стоянка для автомобилей системы Стикс. Несколько УАЗов, пара «Нив», «буханка», две грузовых «газели», машина с бочкой «Вода». В центре помост с виселицей. Тут же слева у стены тарахтит, воняя отработанным дизелем, уже не передвижная электростанция, ее колеса давно сдулись и сгнили.
Справа у стены туалет типа сортир на шесть кабинок с огромным баком на крыше. Две душевых кабинки, подключенные белыми пластиковыми трубами к этому же баку. На баке лозунг «Экономь воду!». Какой-то хмурый доходяга, балансируя на лестнице, выливает ведро воды в этот бак. Сизиф[1] Стикса не иначе, насос еще заслужить надо, он электричество жрет.
Само здание, наверное, раньше было школой. Центральный вход в нее, когда-то застекленный теперь расчищен, сделано что-то, типа деревянной веранды с деревянными ставнями, которые сейчас либо распахнуты, либо частью сняты. Я слышу музыку. Внутри кто-то играет на толи на рояле, толи на пианино.
Захожу. Однако.
Огромное фойе здания-это бар, столовая и магазин одновременно. Десяток мужиков по двое-трое курят, пьют, едят, играют в карты и нарды. Слева ближе к стене стоит черный рояль, за которым, закрыв глаза и зажав в зубах сигару, черноволосая женщина играет что-то легкое и негрустное. Черный кожаный корсет, высокие черные сапоги, ниточка черных трусов, выныривающая из двух холмиков, загорелых между прочим, ягодиц, благо роялистка сидит ко мне спиною вполоборота. Даже пробрало от такой музыки.
На меня, новичка, вроде не обращают особого внимания, так пара-другая взглядов и возвращаются к своим делам.
Сняв кепку, двигаю прямо к барной стойке, за которой с одной стороны, стеллажи с оружием, амуницией, снаряжением, и консервами, с другой батарея бутылок с алкоголем.
– Добрый день.
– Привет, – откликается бармен.
– «Семерка» для калаша есть?
– Пять споранов пачка. Сколько?
– Пять пачек.
Бармен-продавец, отходит к стеллажу и приносит пять бумажных пачек с «семеркой». В Сфере я вижу, что четыре нормальные, а пятая, вскрывалась, патроны вроде в ней нормальные, но это две разные партии.
Взвешиваю «дефектную» пачку на руке.
– Эту либо меняешь, либо как россыпь, – что на споран дешевле.
Бармен, секунду смотрит на меня, потом жмет плечами и меняет пачку. Держит марку, мол никто ни в чем не признался.
– Карта кластеров на север есть?
– Есть на планшете, десять споранов.
Слышу смешок сзади.
– Планшет заряжен?
– Да.
– Хорошо.
К пачкам ложиться планшет.
– На обмен что-то нужно? – выкладываю пистолеты и пачки с винтовочными патронами.
Бармен внимательно осматривает пачки, проверяет пистолеты.
– Меняю на все.
Киваю в знак согласия.
– Покажи Марго.
– Что?
– Пистолет под мелкашный патрон, и все что к нему.
Бармен приносит Марго, запасной магазин и глушитель. Нет, это не мой пистолет, этот даже новее.
– Патроны к нему есть?
– Да.
– Махнемся? – я выкладываю свой пистолет Ярыгина, который разряжаю, и два запасных магазина к нему, – Без патронов.
Бармен осматривает пока еще мой пистолет.
– Нужны патроны на один магазин, за них получишь пачку на пятьдесят к своему.
– Хорошо. Еще патроны к ней есть?
– Три спорана за пачку. Есть еще две пачки.
– Давай, – итого у меня сто пятьдесят патронов к Марго.
Заряжаю Марго, второй магазин к ней, скидываю остальные патроны в рюкзак. Все покупки сделаны. Теперь надо узнать к чему был смешок, и открываю планшет. Так вот он этот стаб, вот следующий оранжевый, соответствует моей карте, но потом еще километров двадцать и ничего.
– Э, а почему дальше на севере ничего нет?
Оберег слегка дрогнул.
– Потому, солдатик, – говорит роялистка или все же пианистка, подходя к барной стойке, и садясь рядом со мною, как по волшебству появляется пепельница, куда она кладет свою сигару, – Дальше там «чернота». Кляксой кличут.
Понятно. Я добрался до южной части своего сектора в край анархии.
От женщины приятно пахнет, я даже чувствую исходящее от нее тепло и феромоны. Глаза только у нее кошачьи, с вертикальным зрачком. Как у ведьмы.
[1]Сизи́ф-в древнегреческой мифологии строитель и царь Коринфа, после смерти приговорённый богами катить на гору в Тартаре тяжёлый камень, который, едва достигнув вершины, раз за разом скатывался вниз.




























