Текст книги "S-T-I-K-S. Заяц (СИ)"
Автор книги: MI1978
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 41 страниц)
– У нас в Улье, самоубийство это довольно личная штука. Так, что мешать не собираюсь.
– Тогда зачем пришел?
– Ну, во-первых, все же тебя потом хоронить, а значит, придется часа на два раньше встать, могилу копать. Так что, надо точно определиться со временим утреннего подъема.
– Выкиньте на «черноту».
– Для этого мы слишком долго общались.
– А, во-вторых?
– Во-вторых, ты свежак, а свежакам надо помогать. У каждого из нас бывают неудачные дни и поганое настроение, и иногда просто не стоит спешит как минимум до утра. Все же утро вечера мудренее.
Она легко спрыгивает с табуретки, садиться на нее и не поворачиваясь ко мне лицом спрашивает:
– Кем здесь может быть женщина филолог-педагог, которую прямо-таки выворачивает от страха снова оказаться на ваших кластерах?
– Из рассказов Каймана и Насти, ничего такого не было.
– Тогда была надежда вернуться в нормальную жизнь. Соломинка. Так кем я тут буду?
– По главному и основному варианту проституткой, либо горничной или официанткой в режиме работы по совместительству. Это важные профессии для социальной гармонии местного общества с демографическим перекосом по половому признаку.
– А еще?
– Блины у тебя были очень вкусные.
– Это вы нормальные блины давно не ели. Кем я могу быть тут еще?
– Можно пристроиться содержанкой к какому-то уважаемому человеку. Женщин тут мало. Одна на десять мужиков в лучшем случае. Женатый мужчина сразу приобретает дополнительный вес и солидность в обществе.
– То есть, быть чем-то между породистой кобылой и дорогой картиной?
– Больше как очень дорогие швейцарские часы. Чтобы хвастать на каждом официальном выходе. Ну и семейный уют и обязанности.
– Что бы хвастать… я себя немного подзапустила. И это все?
– Да, в целом… да.
– А что поменяться завтра с утра?
– Угол зрения на проблему.
– Например?
– Например, что никто кроме тебя не сможет решить, как тебе выживать дальше. Никто не будет на твоем месте, никто не будет тобой. Иногда просто надо время оглянуться, оценить ситуацию, подумать, и найди приемлемый для себя вариант, подготовить условия для его реализации. Ты же женщина. Вы очень практичны и адаптивны.
– А у меня много времени будет, когда я окажусь на вашем стабе?
– Мало. До стаба максимум идти восемь дней. Это восемь споранов. Дней пять-шесть в самой дешевой гостинице. Да и сам стаб, та еще дыра. Вот стаб ГРЭС-это столица.
– А потом проституция?
– Наверное, да. Официанткой или горничной без совместительства еще надо устроиться. Не смотря на дефицит женщин, дефицит этих рабочих мест еще больше.
– И мои акции сразу упадут.
– Да. Зачем покупать дорогой абонемент, если можно покупать дешевые разовые билеты?
– То есть, все сводиться к количеству споранов?
– Для тебя только за спораны можно купить время для оценки обстановки и решения.
– И откуда я их возьму?
– У меня есть предложение. Хотя бы я на него не согласился.
– Я слушаю.
– Тут никто не живет. По-хорошему, этому месту нужна домоуправительница. Следующая перезагрузка будет чуть больше, чем через полтора месяца. Проблем я вижу тут только две. Первая, насколько ты сможешь перенести одиночество. Вторая, если мы загнемся в Большем Стиксе ты останешься тут одна, и тебя рано или поздно убьет либо споровое голодание, либо трясучка, либо зараженные с перезагрузки.
– Когда вы появитесь в следующий раз?
– Дней через семь. Один-два дня покрутимся между Вышкой и кластерами. Потом пропадем недели на две-три. Покрутимся вокруг. Вернемся к перезагрузке.
– Когда у меня будет трясучка?
– Месяца через два-три.
– Какова оплата?..
…Мы ушли, оставив Марию на Вышке главной. Кайман и Струна попытались было ее уговорить, но Мария ссылаясь на стиксофобию, быстро прекратила эти уговоры. Да и оставаться ей одной всего неделю. Споранов я ей отсыпал достаточно, трофейный живчик и продукты имелись в достаточном количестве.
– Не понимаю, как тебе такое даже в голову пришло, – говорит Кэт.
– Ну, свежакам надо помогать.
– И?
– Что и?
– А вторая причина? – Кэт меня уже хорошо знает, и как ментат многое может чувствовать. На ее дар даже Оберег уже не реагирует, притерлись друг к другу, негодяи.
– Вторая причина, в том, что идти по Стиксу с человеком, который думал о суициде, опасно. Либо она приведет себе кукушку в порядок самостоятельно, за неимением здесь психиатров, психологов и психоаналитиков, либо решит проблему с нею радикальным способом.
– Не решит.
– Почему так думаешь?
– Она меня попросила ей несколько вещей принести.
– Каких?
– По женской части. Сейчас займется собой, вес сбросит, задницу подтянет, грудь у нее и так большая для отключения мозгов. В общем, приведет себя в порядок, и пристроиться к местному папику.
– Ты прям завидуешь.
– Просто женская вредность.
– А где женская солидарность?
– Это она и есть…
Глава 38. Мгновения покоя
– Кэт, скоро сядет солнце.
– Мы все равно не успеем к стоянке. Давай переночуем здесь. И поглядим на закат.
Я сижу, привалившись к стене технического выхода на теплом рубероиде крыши шестнадцатиэтажки, обнимая прильнувшую ко мне Кэт.
– Тогда не получим талон на питание.
– Ха! У нас у обоих с собой пайков на два дня.
– Я весь день работал, что бы его получить.
– Это когда?
– Василий поручил тебя отвести сюда. Ты собирала барахло для Марии. Я стоически терпел. Где мой талон?
– Ах, ты! Да я тебя! Я-то думала! А он… за талон!
Мы шутливо боремся, наконец, она меня валит на спину, и садиться на бедра:
– Лучше я сейчас съем тебя. А талон заберу на завтрак.
– Я не вкусный!
Она целует меня в губы:
– Вкусный.
– Я жесткий.
Она, кладя мне руку на пах, сообщает:
– Я знаю. Люблю повозиться с вкусненьким подольше.
– Согласно пункту триста сорок пять техники безопасности Стикса секс вне стаба строго…
– Обожаю небезопасный секс с тобой.
– Стоп-слово есть?
– Есть. Шашлык из рубера…
…-Хэ… хэ… хэ...а… ты… споротив… лялся…
– Я… не… сопротивлялся… Я… очень неудобно на автомате лежал.
– Бедненький. Сильно терпел?
– Очень. Но долг прежде всего… Уф. У меня теперь поясница в форме приклада.
Она смеется:
– Все, обещаю месяц не делать глупостей.
– Улей благослови! Так о чем ты хочешь меня спросить? Ради чего задержала нас тут таким крайне приятным способом.
Она смотри на меня уже серьезно:
– У меня есть вопросы. И я должна быть уверена, что нас никто не услышит.
– Начни с самых простых.
– Вера и Шип. Ты им доверяешь?
– Ты же ментат, и довольно сильный. Ты с ними постоянно общаешься. Ты уже настроилась на них, как и на меня. Почему такой вопрос?
– И Вера и Шип, они как кристаллы. Вроде нет трещин, червоточин, дефектов. Но кристалл полупрозрачный. Мутный.
– Я не ожидаю от них трусости, подлости или предательства. Этого достаточно.
– Вера, она… дикая какая-то.
– Просто Дитя Стикса. Единичный выживший экземпляр. Воспитывалась в атмосфере полурелигиозного почитания, в простом без сложных социальных связей обществе, подчиненного выживанию. С мозгами у девочки все в порядке. И ей действительно не хватает социального опыта общения с разными людьми. Вот она и закрывается. До сих пор маску не снимает. Ты ее больше вашим женским штучкам учи. Вот она и отморозиться.
– У нее там все плохо, с зубами?
– Они слишком нечеловеческие. Не подготовленный человек от неожиданности может на контрасте… мягко сказать испугаться. Но в целом даже готично-эстетично. Зря она комплексует.
– А Шип?
– Шип нам просто не доверяет.
– Почему?
– Потому как его однажды бросили, когда он стал бесполезен. А потом и вовсе забыли во тьме. А теперь он вроде как снова полезен. Но щенячий восторг служения пропал. Если он решит остаться с нами, то это будет обдуманный зрелый выбор.
– Слушай, а кем ты был в прошлой жизни?
– Ты не можешь открыть книгу моей жизни с середины и начать читать.
– Что это значит?
– Тебе придется самой понять, кем я был в прошлой жизни.
– Почему просто не сказать?
– Мне нравиться тебя дразнить. Следующий вопрос.
– Что у тебя с даром?
– Я стал шаманом.
– В чем шутка?
– А это не шутка. Знаешь ли в Улье есть знахари. Они там типа иммунных лечат. А я шаман. Общаюсь с Ульем, слышу, что он говорит. Не мне, а всем. Из лечения подорожник на открытый перелом, и прочая народная медицина.
– Не вполне понимаю.
– Я могу видеть дары и их активацию, энергоструктуру паразита и иммунного, движение жизненной энергии, понять подходит жемчуг или нет, нужно ли принимать горох, что с пациентом, в общем, все связанное так скажем с диагностикой. Я даже дары Наташи или того рубера в магазине видел. И все в пределах Сферы. Остальное от знахаря-очень плохо.
– В пределах Сферы? То есть… а Василий знает?
– Что в пределах Сферы? Нет. Зачем беспокоить человека. Он и про Коготь не знает. Для него и мои рассказы о якорном даре стали открытием. Достаточно с него сенсаций.
– О чем?
– Дар, прокачка которого облегчает прокачку остальных даров горохом, делая ее более эффективной. У тебя это ментат. В остальном не бери в голову, это уже мои шаманские штучки.
– А какие у него дары?
– Как знахарь не имею права рассказать, так как тебя это непосредственно не касается.
– Ты серьезно?
– Ага.
– Нет, ты серьезно?
– Ага.
– Я же лопну от любопытства! И вообще, они же не твои … пациенты! Ты не связан клятвой!
– Полностью с тобой согласен. Но я серьезно.
– То есть, красная жемчужина в пустую?
– Нет. Во-первых, мой шаманский дар даже очень полезен. Медик у нас ты, а я типа диагност. В условиях Улья, если дело не доходит до лечения, это очень много. Во-вторых, мне было откровение о сущности паразита Стикса.
– Откровение?
– Ну, научно обосновать или доказать я его не могу. Оно просто пришло мне в голову. Ложно или правдиво оно, или я что-то не то понял, Улей знает. Откровение самое лучшее описание.
– И о чем оно?
– Мой дар знахаря, именно в таком урезанном виде, являться необходимым требованием для следующего дара. Паразит действует по крайне сложному алгоритму из инстинктивных реакций. Когда споры срастаются в единый организм, у паразита складывается база из этих реакций. Даже что, что мы якобы иммунные определяется выбором паразита. Мой новый дар уже в принципе готов проявиться. Но он будет слабым, чем бы он не был. Сейчас дар будет «вызревать» под «опекой» паразита, что бы он появился у меня как можно более сильным. И «вызревать» будет долго.
– Может ему поддать пинка жемчугом?
– Не в коня будет корм. Там важнее скажем симметричность структуры зародыша дара, чем скорость его развития. Еще вопросы?
– Сколько вообще мы должны нанять людей?
– Ты про Струну и Каймана?
– Да. У Струны хороший, подходящий нам дар. Как я понимаю, будь с нами Струна, мы бы наведались на патронный завод?
– Да, хотя скрыта на всех шестерых у Струны пока на полчаса. У нее, чем больше людей требует скрыт, тем короче его действий. Да и любое действие укрытых, как бы скидывающее скрыт, типа стрельбы, криков, и прочего, уменьшает это время. Но Струна без Каймана никуда.
– Верно.
– Поэтому считаем. Вера без учета списания долга обходиться нам в шесть горошин в месяц. Шип-в двенадцать. Если мы нанимаем Струну и Каймана, то весь персонал нам обойдется в сорок две горошины в месяц. Далее и ты с Верой и я потребляем по горошине в день. То есть, в месяц нам надо сто две горошины. За это время мы получаем примерно сорок-шестьдесят горошин с хабара в двух нычках, и будем получать примерно сорок-шестьдесят горошин с патронов, которые наделает ксер по договору с общиной Веры. То есть, без дополнительного источника хабара, мы будем болтаться в точке безубыточности, или с небольшой прибылью.
– А вы не зажрались, господин барон? Кушать по горошине в день, и говорить, что на хлебушек не хватает.
– Я бы сказал, что мне не хватает на бронемашину. С большим пулеметом. Да и текущие расходы есть.
– Нанимаем?
– Да. Если согласятся. А дальше посмотрим. У тебя все?
– Нет, – она мнется, затем спрашивает, – Ты не предашь меня?
Я смотрю прямо в ее зеленые глаза:
– Нет. Я тебя не предам. И я не пожертвую тобой.
– Мы же не будем вместе вечно?
– Нет. Не будем. Человеческая психика не рассчитана на вечность. Не говоря о том, что помереть здесь раз плюнуть. Но сейчас я хочу быть с тобой, и пока мы будем вместе, я буду с тобою.
– Мы будем счастливы?
– Нет. Нельзя быть счастливым посреди смерти и без детей. Да и за спиною слишком много теней. И слишком много крови впереди. Это я тебе как шаман говорю. Но мы можем, время от времени, в мгновения покоя, пить счастье маленьким глотками.
Она улыбается, но ей хочется плакать:
– Мог бы и солгать.
– С тобой это бессмысленно. Поэтому для тебя важнее знать, в чем заключается правда, чем знать, что я просто солгал.
– Мне этого достаточно, – она прижимается ко мне.
– Шашлык из рубера, шашлык из рубера. По крайней мере пока не найдем место ночлега.
– А как же пункт триста сорок пять?
– Когда мы вдвоем, я могу по весу телепортировать нас в квартиру соседнего подъезда.
– Заяц!
– Что?
– Я думала, ты поддался порыву страсти и ради этого рискнул! И куда бы ты нас телепортировал с крыши?
– На технический этаж. Правда там много помета голубей и жесткий керамзит на полу…
Она смеется:
– Лучше помолчи.
– Хорошо, помолчу об этом. И по Струне есть еще один момент. Она мне напоминает и Дашу, и Спицу.
– В тебе пробуждаются отцовские чувства?
– Вообще-то они у меня были и до переноса сюда. Потом как-то было не до них. К Даше ничего такого не было. Знали друг друга недолго. Там больше было сочувствия и сожаления. Ей просто не повезло. И с Дашей я больше не встречусь.
– Улей сказал?
– Да. У нее был очень уникальный вариант Мультиверсума. Даже у тебя с Шипом менее уникальный.
Кэт смотрит на меня с сомнением:
– А Спица?
– Спицу я помог убить, хоть и не по своей воле. Спица была светлой. Как и Струна. В общем, эмоционально я к Струне не объективен. Ты ревновать не будешь?
В ответ Кэт обнимает меня, крепко прижимая к себе:
– Нет. Не буду…
…-Заяц.
– Что, Шип? – я лежу на спине и гляжу в небо.
– Извини. Я бы их живьем Наташе скормил.
– Их и так скармливают живьем. Только «пустышам», – замечает Кэт.
Мы расположились на крыше многоэтажки и свежаки обозревают кучу трупов, оставленными внешниками.
– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – отвечаю я, – Я тоже соседнего кластера, и, если бы мне не повезло, мог бы в одной из таких куч лежать. Как и ты, Шип, и ты, Струна, и ты, Кайман. Нам повезло.
– Мы будем искать бумаги? – спрашивает Вера.
– Да, – отвечает Кэт.
– Какие бумаги? – спрашивает бледная Струна.
– Все медицинские записи, которые остаются от внешников. Мы их тоже изучаем, – отвечаю я, – Кстати, Струна, ты зараженных убивала?
– Нет, это… Кайман делал.
– Рейдер должен уметь убивать низших зараженных холодным оружием.
– Зачем? Я же с вами.
– В Стиксе ничего нельзя знать наперед. Если ты решишь быть рейдером, то должна уметь сама добывать спораны. Сможешь?
– Я, – Струна сглотнула, – Постараюсь.
– Ей рано, – возражает Кайман, – Не надо.
– Ничего не рано, – это Вера, – Если не можешь убить зараженного, ты уже труп. И угроза для группы.
Вера как всегда блещет вдохновляющей речью.
– Делаем так. Кэт прикрывает, я страхую, Вера, Шип и Кайман холодняком гасят зараженных. Когда остается последний, Струна врубает скрыт и валит зараженного. Остальные страхуют. А там посмотрим. Подъем, сталкеры!
Мы выходим из подъезда. Картинка немного инфернальная. Я, Вера, Шип, Кайман впереди, бледная как смерть Струна сзади, стоим на залитом полуденным солнце дворе, а к нам с огромной горы трупов сползаются зараженные пока еще похожие на людей, но с уже начинающими изменяться телами и лицами.
Неорганизованная относительно небольшая толпа низших зараженных ничего не смогла сделать организованной группе сталкеров, центром обороны которой была Вера. Новички, включая Шипа, Веру в рукопашной еще не видели. А как я говорил, зрелище внушало. Казалось радостно мчащийся на девушку зараженный сам сталкивался шеей с ее шестопером, ломал ее и улетал в сторону, так быстры, точны и сильны были движения. Было от чего припухнуть мужскому шовинизму.
В общем, бравая тройка сталкеров раскидала жидкую волну нахлынувших бегунов и джамперов, и для Струны остался последний совсем печальный «пустыш» в виде беззубого пенсионера. Зараженный, явно боявшийся опоздать на перекус свежим мясом, теперь недоуменно урчал, топчась на месте, крутя седой башкой, не понимая куда делись сразу пять свежих сочных кусков мяса на кости. А Струна стояла рядом с ним занеся над его головой «клюв» и никак не решаясь его убить.
– Струна...
«Пустыш» дергает головой явно реагируя на звук, бросает на меня взгляд и снова топчется в замешательстве. Дар Струны хорош, они слышат нас, морок спадает, но как только пытаются сконцентрироваться на нас, сразу забывают зачем. Чем круче зараженный, тем тише надо себя вести, потому как реагируя на звук, он и забывает о нас медленнее.
– …это уже не человек. Это даже не животное. Нормальное животное боится боли. Нормальный хищник старается избегать ранений. Это чей-то рукотворный монстр. И даже сейчас, слышите, свежаки, даже сейчас он для нас опасен.
– Чем? – пересохшими губами спрашивает Струна, – У него даже зубов нет.
– Ты же скрипачка. Знаешь, что такое инфразвук?
– Да.
– Вот он тихо урчит. А на сто метров вокруг в инфразвуковом диапазоне звучит: «Куда делась вкусная еда? Куда делась вкусная еда?». И любой зараженный, услышав это, сбежится посмотреть, а куда это действительно делась вкусная еда. Благо этот кластер муры и внешники сейчас почистили, и куча трупов приманила всех зараженных этого района. Но в другом месте, запомните, свежаки, даже тупой «пустыш», или хилый «ползун», это опасность. Вы либо обходите их десятой дорогой, либо затыкаете им глотки. Тихо. Бесшумно. Как сейчас Струна.
Струна еще выше подняла «клюв» и, зажмурившись, опустила его на голову «пустыша». Острое лезвие, ударив в череп под углом и с невеликой силой, скользнуло по кости, распарывая кожу обиженно заурчавшего «пустыша».
Некоторое время мы смотрим как она блюет, а затем размазывает сопли и слезы, на груди Каймана, а «пустыш» топчется рядом, ожидая своей судьбы.
– Ладно. Вера, успокой его.
Хрясь. Готов.
– На сегодня с тренировкой закончили. Шип, в дозор вместо Кэт. Вера, Кайман, соберите спораны. Струна, садись со мною на лавочку. Поговорим.
Мы садимся на лавочку.
– Не бери в голову. Все нормально. Я бы больше обеспокоился, если бы ты ему башку спокойно с первого раза пробила. Вдруг ты социопатка.
– Как Вера?
– Вера особый случай. Она тут выросла, а как говориться бытие определяет сознание. А бытие тут сама видишь какое.
Мы некоторое время сидим, наблюдая бытие, в котором Вера и Кайман вскрывают споровые мешки, а Кэт, вновь отыскав в коробках серые медицинские перчатки и маску, деловито роется среди распотрошенных трупов.
– А Кэт? Она социопатка?
– Кэт в прошлой жизни медик. Да и ветеран Улья уже. Ее трупами не удивишь. Человек не собака, ко всему привыкает.
К нам подходят Вера и Кайман.
– Десять споранов, – докладывает Вера.
– Вечером поделим. А на два спорана сыграем в карты. Должен же у нас быть культурный досуг.
Кайман садиться рядом со Струной. Ишь защитник выискался.
– Тем не менее, Струна, тебе придется убить зараженного. Не потому, что тут такой кровавый ритуал предусмотрен. У тебя очень хороший дар. С таким даром в стабах не сидят. Да и жизнь в стабах у женщин со слабым даром, если они не пристроены к местным уважаемым людям, не очень. Тут все валиться с неба, но что бы забрать это все, приходиться платить кровью и жизнью. А значит, может случиться так, что ты останешься одна. И Каймана рядом может не оказаться. Стикс очень любит все планы в фарш рубить. Охотиться на зараженных все же придется именно тебе. И держать в голове, что люди здесь для тебя более опасны, чем зараженные.
– Заяц. Раз у меня такой хороший дар, то и будут нанимать меня из-за дара, а не из-за того, что я крутой боец. Я понимаю, что ты хочешь, как лучше. Но не решай сейчас за меня. Если я останусь одна, то это будет сугубо моя проблема, мой выбор и моя ответственность. И спасибо, что предупредил. Я будут держать это в голове и постараюсь подготовиться.
Кайман молчит, внимательно слушая, не вмешиваясь. Пока не вмешиваясь.
– Я могу сказать? – спрашивает Вера.
– Пока нет, подожди, – мне неожиданно приходит в голову, что Кэт интуитивно очень точно дала имена всем своим крестникам. Может потому, что она ментат?
Шип, он действительно по характеру колючий, закрытый и недоверчивый. Струна, тонкая, нервная, реагирующая на любое касание, способная как выдержать напряжение, так и порваться от него. Кайман, спокойный, тихий, внимательный, опасный.
Если предположить, что паразит дает дары исходя из своих инстинктивных реакций, то пол и характер человека может иметь значение.
– Хорошо, Струна. Вопрос полностью снят. Я сейчас поговорил с тобой, подумал, и Улей сказал мне, что твое нежелание убивать являться одним из проявлений твоего дара. У тебя нет агрессии к ним, ты просто желаешь быть для них незаметным. Может поэтому твой дар так эффективен. И мне не хочется проверять, поменяет ли дар эффективность, если ты зараженного убьешь. Хотя данное предположение и бред, мы не будем проверят бред. Ты что-то хотела сказать, Вера?
– Уже нет. Если это часть дара, нет…




























