Текст книги "S-T-I-K-S. Заяц (СИ)"
Автор книги: MI1978
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 41 страниц)
Глава 32. Перетасовка
Через час мы сидим в нашем убежище на втором этаже однокомнатной квартиры с пейзажем на «черноту» за раскладным столом. Вера сразу на четырех газовых горелках готовит ужин, а мы с Кэт чистим оружие. Сегодня будут макароны по-флотски, то есть с тушенкой, и с кетчупом. Свежак, похожий на нахохлившегося воробья, молча сидит на кресле во главе стола и слушает наше обсуждение. Обыскивать кластер на предмет иммунных далее не имеет смысла. Внешники всех выгребли, а нам осталось то, что двигаться не могло, как и выжить шанс имело ничтожно малый. То есть, найти его это чистая удача. Обыскивать дальше уже кластер Волгограда на предмет гражданского оружия при наличии «гири» в виде инвалида, тоже такое себе. Выгоды мало, при этом наша мобильность упала, а риск нарваться по закону подлости на непредвиденную проблему, на кои Стикс богат, выше.
– Выпей воды, – Вера вкладывает в руку парня литровую бутылку с водой.
Тот некоторое время мнется, но жажда сильнее. Присасывается и выпивает всю бутылку. Процесс приручения диких свежаков пошел.
– У тебя споровое голодание, – говорит Вера, – Мы пересекли границу кластера, и оно будет усиливается. Тебе надо выпить «живчик».
Молчит.
– Захочет лекарства, скажет, – и резюмирую, – В общем, завтра с утра дополнительно к набранному Верой затариваемся продуктами и водой, двигаем на Вышку. Там выгружаем лишнее, и, с хабаром и нашим свежаком (при слове свежак парня передергивает), двигаем к Василию. Ты где слово свежак, слышал?
Молчание.
– Ты почему молчишь? – спрашивает Вера, – Мы не причиним тебе вреда и можем помочь.
Молчание.
– Он наверное думает, что попал в плен, – делаю я предположение, – Вот и молчит. Страшную тайну хранит. Ладно. Пока он молчит, кто расскажет ему о Стиксе?
– Я, – отвечает Кэт, ну и правильно, она будущая крестная.
Пока Кэт обстоятельно рассказывала общие сведения об устройстве Стикса, перезагрузках, паразите и споровом голодании, об обряде инициации свежих иммунных, я дочистил Марго, и почистил пистолет парня, который оказался, если верить верительным грамотам на нем SIGSauerP228 MK25 под патрон «парабеллум».
– Почему тут называют людей мясом? – неожиданно подает он голос.
– Откуда ты это услышал? – спрашивает Кэт.
– Я слышал, как говорили те, во дворе, кто забирал людей.
И он рассказал, как пришел туман со странным кислым запахом, а потом раздались голосовые сообщения о заражении и об эвакуации. Появились головная боль и жажда. Его бабушка, единственный живой родной человек, военная медсестра, уже на пенсии, которая ухаживала за ним, только глянув в окно на «спасателей», сообщила, что вооруженные люди во дворе производящие эвакуацию детей и родителей не военные. Странная неизвестная форма, не стандартное оружие, да и вообще они не производили впечатление именно служивых людей. Поэтому выходить наружу бабушка в первый день не стала, благо продуктов и воды в квартире было на несколько дней, а в кладовке имелась старая газовая горелка с несколькими запасными баллонами-шайбами. Для самозащиты достали припрятанный им с военной службы трофейный пистолет. А потом, по словам бабки, был закат с разорванным в клочья черным солнцем и чужое небо с чужими звездами. Утром второго дня самочувствие обоих ухудшилось, а во дворе начали шататься первые зараженные, появились первые жертвы актов каннибализма. Приехавшие «эвакуаторы» расстреляли каннибалов, собрали часть народа, и уехали.
На третий день у него проявился дар, правда, он его назвал новым чувством. Стены дома не препятствовали дару, и он мог видеть в определенном секторе, но не слышать, если источник был далеко, дыхание, биение сердец, и звуки голосов, расположившихся во дворе «эвакуаторов». Видение было в виде пульсирующих, исходящих от источника полупрозрачных объемных волн, радиус которых, скорее всего, определялся силой звука. Каждый источник звука как бы подсвечивал и препятствия, в которых он угасал, давая информацию о поверхности такого препятствия, например, каждый удар сердца высвечивал изнутри грудную клетку слева. За «эвакуаторами» на той стороне двора в секторе дара он также видел двойные источники звуков: дыхание и биение сердца, которые судя по отражениям, прятались в квартирах противоположного дома.
(В этот момент я навострил уши, ведь выходило, что дар метров на сто работал точно).
Поскольку разговор «эвакуаторов» был для его слуха непонятным бормотанием, он тогда аккуратно подполз к окну, где, услышал обрывки слов про зараженных, о новой партии мяса, о том, что свежаки пошли не те, для фермы не пригодны. Звук мотора, кстати, даром не отображался, хотя он точно слышал и работающий мотор. К вечеру сообщения об эвакуации прекратились, и он при помощи своего дара мог наблюдать, как тяжело дышит его бабка, которая чувствовала себя очень плохо, и как медленно бьется ее сердце. Рано утром его разбудило урчание в комнате бабушки, а потом и увидел даром, как к нему двигается источник этих звуков, сердце которого бешено билось. Плохо соображая от головной боли, и полагая, что в квартиру, так как она была на первом этаже, проник каннибал, всадил по пули в оба источника звуков. Потом чуть сам не застрелился, когда понял, кого убил, и никак не мог понять, что и как произошло. Еле смог дотащить тело до ее кровати.
Для себя он объяснил, что люди в этом мире почему-то сходят с ума, и становятся либо полностью безумными каннибалами, либо каннибалами разумными, и не известно к кому лучше попасть на обед. Что делать дальше он не знал, решив, оставаться в квартире пока не кончатся запасы воды, а потом, либо выбираться наружу, либо просто застрелиться. Нас он принял за маленькую группу людоедов, рыскающих в поисках свежего мяса.
– Мы не муры, – говорить Кэт, – Мы не охотимся на людей.
– К такие муры?
– Сейчас расскажу. Но у тебя споровое голодание, и тебе надо принять «живчик». На вкус он ужасен, но станет легче.
«Живчик» не очень понравился свежаку на вкус.
– Полегчало? – спросил я.
– Да… полегчало.
– Еще она формальность. Тебе надо дать новое имя. Кэт…
– Властью данной мне Ульем нарекаю тебя, Шип. Теперь я-твоя крестная, Кэт с Вышки.
– Ужин готов, – сообщает Вера.
Мы ужинаем в наступающих сумерках, пока Кэт рассказывает Шипу о местных смертельных для иммунного реалиях Стикса и более подробно о паразите, о возможностях которые он дает, о споранах, горохе и жемчуге. Вера продолжает стесняться, и ест свой ужин, отвернувшись от нас. Мне как бы все равно, я ее клыки и зубы вижу, но человек неподготовленный может испугаться. Если клыки только немного, так сказать, длинноваты, то передние зубы у нее нечеловеческие, очень узкие и застроенные.
– То есть, я смогу отрастить конечности и глаза, как ящерица? – спрашивает Шип.
– Да, – отвечаю, – Но без помощи знахаря у тебя это займет больше года, а ведь кто-то будет должен будет тебя содержать, кормить, поить, давать живчик.
– Помощь знахаря, как я понимаю, не бесплатна? Меня могут вылечить в долг?
– Тут обычно в долг не дают. Должники мрут часто и быстро. Но с твоим даром да. Дар сенса довольно ценный, а у тебя он очень неплох, хотя дистанция пока не понятна. Вопрос только сколько тебе это встанет.
– А если примерно?
– По моим прикидкам минимум в двадцать горошин или двести споранов.
– Это много?
– С Верой у нас контракт по отработке долга ее общины, и зарабатывает она четыре спорана в день. С одной стороны, она довольно опытный рейдер, с другой стороны не она торговалась о размере платы за наем. Плюс доля от трофеев с зараженных. Но это сверх контракта. Обычно в стабе народ зарабатывает один-два спорана в день на сборе ресурсов в зависимости от условий найма. Плюс один споран в три дня уходит на живчик, если ты здоровый и сытый. Но скажу так, уверен, что стоимость лечения тебе накрутят по максимуму, а условия найма на отработку долга по минимуму. Тут такое в порядке вещей, мы типа бессмертные, время отработать есть.
– А что вы со мною хотите делать?
– Хороший вопрос. Ты нам планы поменял. Обычно, если я нахожу свежих иммунных на этих кластерах, то нанимаю их доставить хабар в стаб Медвежий угол за два спорана в день, полное содержание с живчиком, один автомат с четырьмя магазинами, плюс пистолет с запасным магазином. Но ты у нас не носильщик. До стаба, где я продаю хабар, а там есть знахарь, примерно восемь дней пути. Завтра мы двигаем в общину Веры, будем там через четыре дня. Там тоже есть знахарь, но в долг там тебя лечить не будут, у них самих людей хватает. Не будут, Вера?
– Если он не захочет к нам присоединиться. А так, он твоя забота, – отвечает девушка.
Кэт хмуриться, но пока молчит. Она помнит, что нам нужен сенс.
– Далее, после общины Веры уйдем в Стаб Медвежий Угол. Там побудем день-два, и вернемся обратно к кластерам у Реки. То есть, доставить тебя в Медвежий Угол можем через восемь дней, а там как договоришься. Кроме того, может ты захочешь присоединиться к общине Веры. Я думаю, пока мы будем идти, Вера тебе подробно расскажет об их жизни.
Шип, хмуриться, я его понимаю. Вернуть конечности и глаза хочется как можно быстрее. Одно дело, когда вариантов нет. А другое когда есть.
– Есть другой вариант. Я и Кэт можем нанять тебя.
– Какие условия? – спрашивает он.
– Для этого надо прояснить несколько вопросов.
– Попробую.
– Кем был в армии?
– Сапером в штурмовой бригаде. Минирование, разминирование, подрывы. Умею работать с реактивными огнеметами и гранатометами.
Нам достался не элитный спецназовец или суперснайпер, а рабочая лошадка войны.
– Как стал инвалидом?
– Попали под минометный обстрел.
– Сколько видишь своим даром в комнате людей?
– Трое.
Делаю знак Кэт, она кивает в ответ.
– А сейчас?
– Хм. Двоих, – Кэт в скрыте кивает, мол, не врет.
А у Кэт действительно сильный дар.
– Завтра на Вышке мы установим дальность твое дара. А условия такие. Я при тебе и Кэт, она, судя по всему, серьезно относиться к своим обязанностям крестной, договариваюсь со знахарем об оплате лечения. И ты принимаешь решение либо о найме, либо ждешь доставки в Медвежьй Угол. При твоем согласии, как вылечишься, будем платить четыре спорана в день, с полным содержанием и снаряжением за счет отряда. Как ты будешь погашать долг из платы за наем твое дело. Но срок контракта не менее трех месяцев и до погашения долга. Далее, Вера, это и тебя касается. Всем положена равная доля с трофеев с зараженных и муров за вычетом расходов на патроны и боеприпасы. Долей пока шесть, если Шип согласится. Две в казну отряда, которой распоряжаемся я и Кэт. По одной каждому из нас. Исключение из зараженных: Царь-рыба и зараженный с Вышки.
– Что это Царь-рыба? – спрашивает Вера.
– Особый зараженный. Только род баронов фон Заяц с Вышки может охотится на него и зараженного с Вышки.
– А если выпадет жемчужина с зараженного? – спрашивает Кэт.
– Гм, – я задумываюсь, – Черная жемчужина будет стоить пятьсот гороха. Если Улей даст, и у нас она будет, то первым ее примет самый слабый по дарам член нашего отряда. То есть Шип. Если он отказывается, то получит компенсацию от нас в четверть цены, то есть сто двадцать пять горошин. После этого мы разыграем по жребию ее на троих. Если он принимает жемчуг, то должен каждому из нас по сто двадцать пять гороха. Когда находим вторую жемчужину, то будем разыгрывать по жребию между нами тремя. Победитель будет должен проигравшим по сто двадцать пять споранов, а долг Шипа перед победителем спишется. Понятно, что расторгнуть контракт в этом случае Шип может, только закрыв долг за жемчуг, или когда все примут по жемчужине.
– Зачем так сложно? – спрашивает Кэт.
– Видишь ли, мы хоть и одна команда, но у нас разные так сказать отношения. Мы с тобой партнеры. Вера, наемник. Но у нее контракта срок больше чем на шесть лет, если списывать долг по два спорана в день, и не она его заключала. Шип у нас вольнонаемный, контракт короткий, до отработки долга. Он может его, конечно, продлевать, и менять при продлении условия, но по срокам с контрактом Веры он не сравним.
– Ты поэтому не возражаешь, что Вера пьет горох? – еще раз убедилась в моей приземленности Кэт.
– И поэтому тоже. Это ее, так сказать, бонус за длинный контракт.
– Как-то не… по-человечески, что ли, – хмуриться Кэт, а Вера и Шип молча слушают.
– Хочешь, фокус покажу?
– Нет, когда ты так говоришь, жди неприятных открытий. Но ты ведь его все рано покажешь.
– Ага. Вера, все, что мы обсуждаем внутри нашего отряда, Василию знать нельзя.
– Э-э-э-э, – Вера в полном недоумении, – Если он меня спросит я все ему расскажу. Даже если ты запретишь.
– Я это знаю. Поэтому, если он будет спрашивать, скажи, что я тебе запрещал это говорить, поскольку разговоры внутри отряда наше внутренне дело, и спрашивать тебя об этом не этично.
– Но если он спросит, и я все равно ему расскажу…,-не понимает Вера, – Тогда зачем запрещать?
– Потому как он будет знать, что это не этично, и я был против, и его дело решать заставлять тебя рассказать или нет.
Вера не понимает.
– Вера, не переживай. Все нормально. Я прекрасно понимаю, что ты предана своей общине, и ее интересы стоят выше наших интересов. И больше чем в контракте я от тебя не жду, и требовать не буду. Василий просто будет знать, что не его это дело. Захочет он наплевать на мое мнение или нет, это его решение. Шип?
– Да.
– Я видел твою награду черный крест и букву «ять» в документах, у вас случайно там не государь-император правит.
– Да, Николай Третий.
– Видишь, Кэт. Мы очень разные. Шип, при царе-батюшке жил, ты-при социализме, а я был пионером, но вырос при диком капитализме после развала СССР. Вера, по сознанию, вообще человек из родоплеменных отношений. Мы очень разные. У нас может быть разное понимание, что приемлемо, а что нет, и так далее. Поэтому основа наших отношений с Шипом и Верой при дележе добычи деловые, то есть условия контракта, во избежание недоразумений, а уже потом человеческие как приятное дополнение к общению. Всем понятно?
Все трое задумчиво кивают.
– Я могу получить свое оружие обратно? – спрашивает Шип.
– Пока ты на нашем попечении, нет.
– Я не собираюсь причинять вам вред, – Кэт кивает, мол не врет.
– Шип, ты нам полностью ведь не веришь?
Шип мнется, и кивает:
– Да, но…
– Вот пока не убедишься, что нам верить можно и можно с нами иметь дело, оружие не получишь. У тебя слишком фантазия … развитая, не разберешься в ситуации и начнешь безобразия чинить.
– Заяц…
– Что, Шип.
– Извини, что стрелял в тебя.
– Ладно, со свежаками такое бывает…
…Мы с Кэт лежим на спальниках на полу в небольшом коридорчике между кухней и микроскопической прихожей, рядом с входом в маленькую совмещенную ванну, которую забили хабаром и набранным имуществом. Это позволяет мне через Сферу контролировать вход в подъезд, лестницу, и подходы к окнам. Шип и Вера расположились на раскладном диване в единственной жилой комнате. Вера, судя по всему, вообще на заморачивалась, тем, что у нее под боком спит малознакомый мужчина, а за ее девичью честь я не беспокоился. Тут больше беспокойства было за Шипа, как бы его не придавили во сне как котенка. Кэт, уютно расположив голову на моем левом плече, запустила ладонь левой руки мне под футболку, и нежно гладит ею живот и грудь, иногда игриво стараясь оцарапать коротко остриженными ногтями.
– Ты чего?
– Ты думаешь, я страшная сумасбродка, зацикленная на мурах? – шепчет она.
– Да. Ай! За что?
– Что бы не врал! Знаешь, а я в этой куче мертвецов не зря шарилась.
– Что можно обнаружить в куче с мусором и трупами? – подначиваю я, хотя знаю, много чего можно найти, человеческий фактор он везде фактор.
– В моем мире за утрату документов для служебного пользования дают лет двадцать. У них видно там большая запарка, вот и теряют, что попало.
– Там, схема портала была?
– Нет, конечно. Журнал наблюдений. Точнее, испорченная распечатка электронного журнала наблюдений. Мне надо все обдумать, и потом расскажу.
Она улыбается, и трется своей щекой о мое плечо. Как кошка.
– Что?
– Заяц, я счастлива. И я чувствую покой. Мне по-настоящему хорошо. Впервые, как я сюда попала. И даже ты возбуждаешь меня как мужчина.
– И даже?
– Это комплимент. Не придирайся. Я выгляжу ужасно?
– Ты прекрасна.
– Ага, не накрашена, с грязными волосами, вместо душа обтирание влажными салфетками, из нижнего белья майка-топ и боксеры.
– Твои зеленые глаза, полные света и тепла, согревают мне сердце и душу, а мелкие бытовые неудобства не способны испортить твою ауру женственности, более того они подчеркивают …эээ…
– Продолжай…
– Твою красоту и грацию, придавая особый шарм, перчинку нашим отношениям.
– Где ваша левая рука, барон?
– Поддерживает ваш тонкий стан снизу.
– А правая?
– Насколько я знаю, у вас под топом, леди.
Мы целуемся и обнимаемся, временами переходя во взаимных касаниях рамки приличия.
Она постарше. Ей примерно двадцать.
Мечта любого юного мужчины —
Она умеет пить и целоваться!
Короче, будущее нашей медицины...
Она тебе расстегивает брюки,
Ты замираешь в гибельном восторге,
Ещё совсем недавно эти руки
Вскрывали трупы в институтском морге!!!
Любовь как-нибудь загребёт тебя в морг
В неё лишь надо играть начать.
Сам процесс – это полный восторг!!!
Так и хочется не кончать!!!
Мы хотим быть и с этим и с тем…
Но нам приходится выбирать.
Быть вдвоём – это много проблем,
Но заранее не узнать[1].
[1] Песня «Любовь как-нибудь 18+». Павел Пламенев.
Глава 33. Схемы жизни
Я и Кэт сидим в лагере сектантов и наблюдем, как Василий и еще один знахарь осматривают Шипа.
– Так, – сказал Василий, – Травмы застарелые, но за цинк «семерки» и тридцать споранов для «живчика», его вылечим за месяц. И понадобиться еще месяц реабилитации для приведения «живчиком» мускулатуры в тонус.
– Быстрее можно? – спрашиваю я.
– Можно. Двадцать горошин, десять споранов. И Сергей поставить его на ноги за десять дней. Поясняю, десять горошин для Сергея, он будет тратить много сил, и этот горох и будет оплатой, остальное для Шипа как стимулятор регенерации для паразита.
– Шип, либо восемь горошин и два месяца. Либо двадцать одна горошина и десять дней. Либо через четыре дня будешь в Медвежьем Угле договариваться с другими людьми.
– Я согласен на контракт. Двадцать одна горошина.
– Значит договорились, – я отчитываю двадцать горошин и десять споранов из казны отряда, почти опустошив ее.
Шипа уносят на лечение. Он сделал самый правильный выбор. Ничего не хочу сказать плохого о Вере, но она не проповедник. Что было для нее нормально в укладе жизни ее общины, для цивилизованного человека могло выглядеть странно и дико. Шип не захотел остаться с сектантами и быть запертыми на всю оставшуюся жизнь в этих изолированных кластерах. Как не захотел ловить журавля в небе в Угле. Он действовал как опытный военный. Ставил перед собою реалистичные задачи. А я был доволен, у нас появился сенс, который на двести метров в секторе тридцать градусов засекал дыхание и биение сердца. И этот сенс, в отличие от меня, Кэт и Веры, имел реальные боевые навыки и опыт. А еще была у меня уверенность, что мы с ним сработаемся, хотя он недоверчивый и упрямый как осел. Служивые люди очень консервативные, и от добра добра редко ищут.
– Чай? – спрашивает Василий.
– Да, – мы с Кэт садимся, я передаю цинк «семерки» как оплату за проход, – У нас есть несколько вопросов, которые думаю надо обсудить.
– Слушаю.
– Оплату Веры отдадим на обратном пути из Медвежьего Угла. Сейчас, как видишь, несколько поиздержались.
– Хорошо.
– Отдавать лучше споранами или горохом?
– Горохом.
– У нас есть несколько цинков «пятерки» и «девятки», а у вас есть ксер который может делать патроны для противотанковых ружей.
– Есть такой, – не стал спорить Василий, а ведь за такого ксера любой стаб заплатил бы горохом по весу, а то и жемчугом.
– Если из моих патронов он наделать патроны для противотанковых ружей на три четверти от веса, то оставшаяся четверть от патронов его.
– То есть, четверть патронов его оплата?
– Да, и не последняя. С каждой нашей ходки у него будет работа.
– Заяц, ты же видел, у нас тут денег нет. У нас тут довольно сложные отношения по взаимному обмену. Да ты и это знаешь. Наши ксеры не существуют сами по себе, они часть общины, что много для одного человека, для общины мало.
– Понял, но ты помнишь мое правило, килограмм за горошину?
– Как такое забудешь. Но эти патроны тебе достаются бесплатно и не особо нужны, Вера многое на себе может тащить.
– Верно, но я тоже хочу немного заработать. В Большом Стиксе жизнь дорога.
Мы снова торгуемся под неодобрительное молчание Кэт, она не понимает, зачем это надо так обставлять. В результате мы сговорились, что я получаю патроны на две пятых от веса отданных. Я отдаю семь цинков на «переработку» ксера, и крайне доволен, сделкой, которой почти в два раза увеличил доход от этого товара в пересчете горошина за килограмм, снизив вес, который придется тащить Вере до Угла раза в три. Сговорились, что свои патроны мы получим при следующем возвращении, отдав новую партию в «переработку».
– Ты не слишком много думаешь о прибыли? – спрашивает меня Кэт, когда мы остаемся наедине, – Эти люди действительно находятся в непростой ситуации, а нам эти патроны и не нужны и да Вера их спокойно таскает.
– Боишься, что я окажусь жадным подлым капиталистом?
– Я тебя уже немного знаю, – отмахивается Кэт, – Зачем?
– Во-первых, Вера отрабатывает долг общины. Девушка она сильная, но эти семь цинков весили килограмм за восемьдесят. Просто так таскать такую тяжесть, смысла для меня не имеет. Мы ей не за это платим. Во-вторых, лечение Шипа мы оплатили из казны отряда. Я как-то не видел желающих помочь бесплатно. Этот мир населен опасными тварями и жесткими людьми. Тут все имеет свою цену. Сейчас я в ответе за тебя, Веру и Шипа. Мне надо думать, из чего платить им, и чем делиться с тобой. В-третьих, мы с Василием разумные люди. Это выгодная сделка для обоих. Ксеру главное иметь образец и материалы. Я плачу цинк «семерки» за проход и сеанс у знахаря. Это двенадцать-тринадцать килограммов в металле и порохе. Сейчас они получили материала килограммов на пятьдесят. Разницу понимаешь? И вот за это уже я беру свою долю.
– Все-таки ты капиталист.
– Нет, я просто любил историю. Про треугольную торговлю слышала?
– Нет.
– Странно. У вас как обличение язв колониализма должно было быть. Берешь что-то в одном месте, обмениваешь на что-то во-втором, а продаешь в третьем, – разъясняю я, – В моем мире треугольной торговлей называлась схема, когда торговцы закупали товары в Европе, везли их в Африку, обменивая у местных прибрежных племен на рабов, рабов везли в Америку, продавая за сырье, а сырье продавали в Европе и вот только тогда в схеме появлялись деньги. У нас, эта схема, к сожалению, ущербна.
– Нет рабов?
– Ха-ха. Нет, из Медвежьего Угла сюда мы идем так сказать порожняком. Надо что-то придумать и всучить это что-то местным за услуги ксера и знахаря.
– А что?
– Я думаю над этим.
– Хорошо, я поняла. Ты заботишься о тех, за кого в ответе, и готов делиться с остальными в разумных пределах. Что будем делать дальше?
– Переночуем и двинем в Угол. И надо подумать над перевооружением нашего отряда. Чистого снайпера у нас нет, поэтому ты будешь у нас за пехотного.[1] Второй ствол для более мощного выстрела тебе не нужен. Твой дар позволяет обходиться одним патроном как против мелочи, так и против крупных тварей. Шипу к АКМС надо будет купить РПГ, а для Веры подыскать пулемет.
– Зачем?
– После того, как мы купим технику, будем время от времени выбираться на ней в Большой Стикс. Опасность столкнуться с элитой и стаей возрастет на порядок, и наша огневая мощь должна быть адекватной. Но тут мы упираемся в экономику. Каждый выстрел должен приносить доход. В противном случае мы вылетам в трубу, остаемся без боеприпасов, что в условиях Улья, резко снижает возможность выжить. «Семерка» для калашей распространена везде, и это нормальный вариант вплоть до топтуна, а они с прочей мелочью почти девяносто девять процентов зараженных. Калаши хороши и против людей. Поэтому это будут наши базовые стволы. Ты у нас марксман, твоего карабина для тех же задач достаточно. А для более крупных тварей нам нужно второе оружие. Вот его будем искать. Вере и Шипу.
– У Веры есть Моська.
Я морщусь, это самое большое мое разочарование.
– Вера отстрелялась из нее. Пуля слишком тяжелая, убойная дистанция максимум сто метров. Все-таки охотничье оружие, это не боевое. Против того же рубера Вера успеет сделать два выстрела. Пока сойдет. Но надо искать альтернативу.
– А ты?
– А я буду осуществлять общее командование и считать горох со споранами. И у меня есть дары, Ерш и Коготь…
…Мы лежим с Кэт, обнявшись в выделенной нам палатке. Кэт давно спит. Лагерь сектантов тоже спит. Полной тишины тут, конечно, нет, слишком много людей, в том числе бодрствующих. А я размышляю над тем, что Кэт сообщила мне наедине на Вышке, когда Вера занималась Шипом.
И то, что рассказала Кэт, по своей мощи превосходило «Инструкцию по выживанию» как атомная бомба превосходит ручную гранату. Эти внешники действительно научились определять иммунных до развития паразита до стадии «Альфа». Именно так назвалась стадия паразита, когда происходило разделение заразившегося на иммунного и зараженного. Казалось бы, научились и научились. Есть дары, которые могут делать тоже. Да и вообще, не сильно большое открытие прикладного значения. Но в основе этой технологии была одна крайне любопытная теория в отношении паразита Стикса, которая кардинально меняла уже сложившееся миропонимание о нем. Согласно этой теории мы не были иммунными. Вообще. Мы были такие же зараженные, как и все остальные любители человечины. Наш организм не побеждал паразита, не становился его хозяином. Просто нам достался паразит с редкой мутацией, неизвестно как возникшей в процессе эволюции, но в целом предсказуемой, поскольку если есть экологическая ниша, то ее занимают. Если почти все штаммы спор паразита предпочитали путь развития через пожирание плоти, то немногочисленные штаммы спор нашего паразита, паразита «иммунных», предпочитали развитие через поглощение «переработанной» и «упакованной» в спораны, горох и жемчуг генетической информации. В какой-то мере мы, «иммунные» были отдельной вторичной веткой хищников, выделившейся в ходе эволюции, «пищей» которых были уже зараженные. В рамки этой теории вписывали и квазы, и шанс превращение иммунного в зараженного при длительном споровом голодании. Гораздо важнее были выводы из этой теории. Вывод первый. Выделение штамма спор паразита «иммунных» позволило бы со сто процентной вероятностью получать иммунного из любого человека. Более того, это бы стало составной частью идеального биологического оружия данной корпорации внешников для экспансии как в Стиксе, так и для проникновения в другие миры Мультиверсума с целью их захвата. Фактически группе безумцев требовалось заразить чужой мир, подождать, когда зараженные передохнуть с голода и начать получать ресурсы из уничтоженного мира. К счастью, пока внешники были только вначале этого пути создания такого оружия. Загвоздка была в самой природе паразита. Паразит не появлялся из одной споры, каждая спора, попавшая в организм начинала в нем прорастать, встречая другую спору, просто сращивалась с ней. Фактически паразит был конструктором из множества спор. И как в таком конструкте споры «иммунных» брали вверх на спорами «зараженных» было не ясно. В журнале не было об этом сведений, но Кэт, как медик, предположила, что заражению чисто спорами «иммунных», препятствует то, что все скопированные в Улей уже заражены, а использовать «материал» из своего мира в каком-либо достаточном для научных выводов количестве по каким-то причинам накладно. Сейчас эти живодеры, чисто экспериментально, пытались подобрать «коктейль» из спор, вводя его уже зараженным людям до их обращения, стараясь получить из них иммунных. Но даже фактом такого исследования, они представляли грандиозную опасность для всех нас, не говоря о том, что в случае успеха они получать неисчерпаемый источник доноров. Вывод второй. Что происходит на высокой стадии развития паразита «иммунных» было не известно. Но исследования белых жемчужин показывало, что они содержать в себе генетическую информацию паразита «иммунного», что и позволяет им делать из заразившихся иммунных и превращать квазов обратно в нормальных людей. Идея о том, что скребберы это иммунные на высочайшей стадии развития паразита не высказывалась, но прям-таки витала в воздухе. То есть, наши паразиты-это тикающие бомбы, и в нужный час паразит со словами «Всем спасибо, все свободны» брал контроль в свои руки и наше бытие как личности заканчивалось, а все эти рассказы о личном бессмертии фактически были звиздежом. В общем, заляпанная кровью, истрепанная стопка распечаток, скрепленная дешевой стальной скрепкой, содержала в себе просто бесценную информацию. Другое дело, куда это знание запихнуть…
…-Привет, Жердь!
– О, Заяц!-обрадовался торговец, – Здравствуйте. Кэт, я вижу у вас в отряде новенькая. Добрый день.
– Ее зовут Вера.
Вера кивает в ответ на приветствие. Всю дорогу до стаба я ей плешь проел, далеко не отходить от меня и Кэт. Обмануть или обидеть ее легко, а зашибить обидчика в ответ, ей раз плюнуть. Мы уже заселились в два номера «Надежного приюта», помылись, переоделись в чистое, пообедали в местной столовке.
– Принимай товар, – говорю я, прислоняя к прилавку завернутое в ткань противотанковое ружье.
– Всегда приятно с тобой работать.
В течение получаса мы проводим инвентаризацию хабара и расчет.
– Что-то надо? – спросил Жердь отчитав мне спораны, горох и рубли.
– Да. Пулемет и РПГ.
– Заяц, у меня тут сельпо, а не военный склад.
– А если без шуток?
– Кое-что можно заказать в ГРЭС...
Явно предстояло серьезное долгое обсуждение, поэтому я выдал женщинам сто рублей на мелкие расходы и отпустил за покупками.
Так мои планы разбились о небогатый ассортимент и реальность в виде запредельных цен на что есть. С пулеметом была проблема. Ручные пулеметы заканчивались на «семерке», а более крупные, во-первых отсутствовали у Жердя, а во-вторых были тяжелыми, длинными, неповоротливыми и на станке. В результате я отказался от идеи пулемета и стал искать замену Моськи в формате крупнокалиберной снайперской винтовки, которую можно было бы использовать как карабин. После совещания с торговцем остановил свой выбор на ОЦ-44[2] за тридцать горошин, и трубе РПГ-7-тридцать пять. И каждый боевой выстрел РПГ стоил от трех до четырех горошин, учебный-горошину. Отдельная песня была с лицензией. Местная власть крайне неохотно расставалась с тяжелым вооружением. Не столько из его дефицита, сколько от нежелания получить от народа реактивные подарки. История с минами для Царь-Рыбы была из той же серии. Но и торговать таким вооружением местным хозяевам как хотелось, так как они имели свой процент, так и объективно требовалось для вооружения трейсеров и рейдеров при зачистки дорог и прилегающих кластеров от тварей. Поэтому лицензия стоила пятнадцать горошин и требовала собеседования у ментата. В общем, все с боеприпасами на круг выходило в чудовищную сумму более чем стогорошин.




























