Текст книги "S-T-I-K-S. Заяц (СИ)"
Автор книги: MI1978
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 41 страниц)
Глава 21. Во все тяжкие
Глава 21. Во все тяжкие[1].
Я сижу в «Сытом медведе» еще час. Проблемы с Падальщиками рассосались, ставка принесла мне полторы тысячи рублей, и я мог позволить угостить себе Кокоса. Немногочисленные слушатели истории Кокоса этого приличного места разбрелись по своим делам, и мы спокойно выпиваем под присмотром Геры, которая уже отошла от мук совести за подставу и от шока моего целого вида.
– Ладно, мне пора закругляться, – говорю я, – Завтра надо идти к Рыжей.
– Ага, – заговорщицки подмигивает мне Кокос, – А не боишься? Она была очень злой за нового пациента.
– Думаю, она меня простит.
– Тебе виднее, как со своими женщинами себя вести. И давай-ка тебя провожу.
– Зачем? Вроде с Падальщиками все ровно?
– Ну, у Боксера много друзей, и не всем Кузнец указ.
– Хорошо, пошли.
Я расплатился, и мы вышли в ночь Стикса. На хорошо освещенной улице еще было людно.
– Не могу никак привыкнуть к этому небу, – пожаловался Кокос, – Иногда мне кажется, что это небо ширма, оттуда за нами наблюдают. Как за микробами в микроскоп. А мы тут копошимся, и ничего не изменилось. Все как в нашей прошлой жизни. Также тянем лямку. Только тут чуть чаще сожрать хотят.
– Эк на тебя накатило, – усмехаюсь, – Не ожидал от тебя такого.
– А что не так? Вот тебе нравиться бродить туда-сюда среди мертвых городов, рискуя жизнью, и тащит сюда хабар?
– В прошлой жизни у нас тоже была одноразовая жизнь.
– И ты никогда не хотел ее поменять, Заяц?
– Нет. И сейчас не хочу. Рано или поздно у меня будет шанс или возможность сделать шаг, и встать на ступеньку выше. Надо только долго и упорно работать.
– Главное свой шанс не прощелкать.
Рядом скрипнул черный джип с эмблемой СБ стаба, из нее выбрались двое: форма с иголочки, оружие, разгрузка, рации и прочее.
– Заяц? – спрашивает тот, что постарше.
– Заяц, – не отрицаю я.
– Вы арестованы по приказу главы СБ. Руки.
– Гел, ты чего? – удивляется Кокос.
– Кокос, не лезь.
Я протягиваю руки, но меня разворачивают спиной и застегивают наручники за спиной.
– А в чем я обвиняюсь?
– У меня приказ, – отвечает Гел, – В управе все скажут.
Ну да, знаменитые «куда надо» и «там разберутся».
– А нафига ошейник? – спрашивает Кокос.
– Твой дружок так уделал Боксера, что без ошейника никак.
– Какой ошейник? – спрашиваю я, хотя в Сфере вижу, в руках второго какой-то металлический обруч, набитый внутри какой-то электроникой.
– Блокиратор дара. Или будешь сопротивляться?
– Надевайте, – скриплю я зубами, – Но это беспредел какой-то. К людям как к собакам относятся.
Ну, уработаю я их дарами, если уработаю, а что потом? С боем прорываться к воротам и уходить в «черноту» до которой три дня пешком?
Ошейник застегивается на моей шее и начитает покалывать небольшими, но довольно болезненными электрическими ударами. Мир пошел легкой рябью, Карман замигал, видно Сфера и Карман в ошейнике сбоили. И, наверное, поэтому, удар Кокоса по затылку я пропустил…
…Пришел в себя в багажнике джипа с заклеенным ртом, с руками за спиной, скованными наручниками, и связанными ногами. Видно меня обыскали, кроме Кармана, естественно, забрав себе все, даже Оберег. Судя по информации со сбоящей Сферы, мы уже за пределами стаба на какой-то проселочной дороге, а если судить по Часам уже как тридцать минут прошло с момента моего захвата. Кроме меня в машине трое. Сволочь Кокос, Гел и, тот, третий. Интересно Кокос весь вечер пас меня? Я вспомнил, как он появился при нашем разговоре с Боксером. Как отговаривал от боя, предлагая слиться. Как появился в «Медведе» после боя чем-то встревоженным. Но зачем?
Машина начала замедлять ход. Я попытался врубить Карту.
Получилось. Осматриваю Сферой замки. На наручниках замок ни о чем. На ошейнике реле. Ладони справятся. Щелк. Прерывание Карты. Субъективно есть пять секунд действия Карты. В целом времени хватит. Но сколько сил уйдет, ведь в реальности я работал телекинезом невероятно быстро.
Джип затормозил, вокруг ночной лес. Не будем торопиться, не понятно, сколько этих тварей вокруг, и что им надо.
Троица вылазит из машины и отрывает багажник.
– Эй, Заяц, просыпайся, – Кокос слегка бьет меня ладонями по щекам, и затем плескает на лицо водой из фляжки.
– Ммм? – мычу я, моргая. Третий светит мне фонариком прямо в лицо.
– Извини, приятель. Но ты сам говорил про шансы. Времени у нас мало. Поэтому просто скажи. Где ты спрятал три с половинной килограмма янтаря?..
…-Привет, Рыжая.
– Привет, Заяц. А говорили, что ты все.
– Я чего-то не понимаю, почему всем так интересно отбросил я копыта или нет?
– Ты же у нас ударник мародерки. Это тебя Жердь называет «мой лучший сталкер».
– Жердь много болтает.
– Жердь торговец. Ему надо продавать клиентам уверенность, что твои противотанковые ружья стабильно будут проявляться в продаже.
– Как это поможет, если меня из зависти пырнут ножом?
– Ну, во-первых, таково сладкое бремя славы. Во-вторых, на Жерде только пиар, а тебе придется соответствовать репутации или склеить ласты.
– Очень смешно.
– Совсем не смешно. Репутация в Улье значит много. Даже в такой маленькой луже как наша.
– И какая у меня репутация?
– Просто везунчик.
Понятно, там, где остальные тяжким и опасным трудом, потом и кровью, зарабатывают спораны, везунчик Заяц гребет горох лопатой на ровном месте.
– Так зачем зашел? На прием записаться?
– Да, и у меня есть янтарь, – и я выкладывают десять грамм янтаря в полиэтиленовом пакетике.
– Хм. Какой-то он странный.
– Отличное сырье. Пять грамм дает две дозы спека. Это даже сейчас почти на половину переработанный полуфабрикат. Продаю десять грамм за горошину.
– Это тебе тот знахарь за «чернотой» рассказал?
– Да.
– А чего им не продал?
– Продал. Но они не все могли купить. Не самые платежеспособные клиенты.
– Сколько с тобой?
– При мне семьсот грамм.
– Ничего себе. А что, есть еще?
– Ну, за «чернотой» есть еще.
– И сколько?
– Три с половиной килограмма…
…Это не Рыжая. Она знает, что со мною только семьсот грамм. Видно где-то в цепочке произошла утечка информации в стиле испорченного телефона.
– Ребята, вы чего, какой янтарь? – кривлюсь я, как только сдирают со рта липкую ленту.
– Врет, – заявляет третьи, и я получаю сильный удар от Кокоса под дых.
Ага, третий-ментат, как боевую единицу ставим на последнее место.
– Заяц, у нас мало времени. Но если ты будешь упрямиться, тебе будет очень больно. Пойми, мы сожгли за собой все мосты. И либо ты скажешь, где янтарь, и умрешь быстро, либо будешь умирать долго, и скажешь, где янтарь. Я не садист. Но это мой шанс. Я не мечтаю быть бессмертным охранником за три спорана в день.
– В другом месте работать не пробовал? – спрашиваю я, и получаю не сильную, но обидную пощечину.
– Не хами, и не тяни.
– Янтарь надежно спрятан. Вам его не достать.
– Не врет, – говорит ментат.
– Понятно дело не врет, он тебе в уши ссыт, – отвечает Кокос, – А знаешь почему я тебе не верю, Заяц?
– И почему?
– Ты противотанковое ружье приносил? Приносил. И еще три ствола в чехлах. И рюкзак у тебя тяжелый был, с железом (я вспомнил, как Кокос «охранял» мой рюкзак пока я был у ментата). Это примерно тридцать горошин. Их ты сразу получаешь у Жердя. Сам ведь говорил. Вот только столько гороха ни при тебе, ни у тебя в гостинице нет. Ребята обыскали. Где нычка?
В Кармане нычка, но вам тварям знать не обязательно.
– Чего ты его уговариваешь? – вмешивается Гел, доставая нож, – Давай ему пускать кровь. Если нычка на стабе, то еще надо успеть вернуться и свалить.
– Может, вы меня все же опустите? И я никому ничего не скажу? – делаю последнюю слабую, я бы сказал дурацкую, попытку решить дело миром.
– Заяц, не веди себя как идиот, – морщится Кокос.
Лежу я неудобно на правом боку. Но как есть. Закрываю глаза от слепящего света, врубаю Карту. Одной Ладонью отвожу язычок замка на ошейнике, срывая его с шеи, второй Ладонью открываю замок браслета наручника на левой руке, размыкая части браслета. Оберег сильно холодеет. Вырубаю Карту. Рябь прекращается. И левой рукой с Когтем я бью Кокоса прямо в горло, разрезая тому правую артерию, кончик Когтя сбоку с легкостью проходит через межпозвоночный диск, минуя костяные отростки позвонков, и перерезает спинной мозг.
Гел реагирует молниеносно, роняет нож, и в его руке мгновенно, как по волшебству, а скорее всего из-за дара, оказывается пистолет, но я успеваю врубить Карту. Спасло меня то, что он стоял близко ко мне, намереваясь резать на ремни. Под Картой, я успеваю Ладонью поставить его пистолет на предохранитель. Я почти исчерпал все силы, что отражается на общем состоянии. Вырубаю Карту. Гел с перекошенным лицом жмет на спусковой крючок. Я бью его связанными ногами, одновременно освобождая правую руку из-под себя, выхватывая из Кармана Киску, которой Ладонью уже взвел курок. Стреляем мы одновременно, я от бедра, а Гел успев снять пистолет с предохранителя. Мой удар ногами сбивает прицел. Пуля проходит выше. А вот пуля Киски попадает Гелу под подбородок, и разносит ему на куски всю заднюю часть черепа. Взвожу Ладонями курок Киски, безымянный ментат, даже не успел еще толком испугаться и начать действовать, а вторая пуля Киски уже ставить точку в этом поединке. В таком деле свидетели не нужны вообще.
Я, тяжело дыша, разрезаю путы на ногах, сдираю с Кокоса свою флягу с живчиком, и хорошенько к ней прикладываюсь.
И что делать дальше? Формально это самозащита. Ребята решили кинуть своих хозяев и слегка подзаработать. Ну да. Три с половиной килограмма янтаря. Это куча гороха, или гора споранов. Или, возможно, горсточка жемчуга. Но самозащиту надо будет доказать, при том, что не скажешь, что повздорили из-за сырья для спека.
Бежать? Куда? К сектантам? И что дальше? Янтарь все одно надо сбыть. Это КУЧА гороха. Мой единственный канал, причем на оптового покупателя, это Рыжая. Что будет, когда я по рынку поброжу в поисках нового покупателя? Так вон, лежат трое красавцев, картель Стикса, млин. И в следующий раз может так не повезти.
Ну, положим, как рабочую версию примем, что они решили забрать у меня мой заработок, накопления и мой выигрыш на ставке. А это все за полторы сотни горошин. Неплохой куш. Типа оборотни в погонах. Далее, вывезли они меня тайно. Связать с их исчезновением меня могут, но время предъявить Рыжей и, посоветоваться, как можно ситуацию разрулить будет.
Решено, возвращаюсь. Обыскал трупы, забрал свое, и даже двадцать горошин и шестнадцать споранов сверху. Мда, не богатые у них накопления, если с этим бежать собрались. А тут я с горой бабла как змей искуситель. Сволочь, ты жадная, Кокос, я ведь тебе симпатизировал. Наверное, победой над Боксером я их сильно напугал, даже ошейник нашли.
Собрал с трупов все оружие и амуницию, закинул в багажник джипа. Все же казенное имущество. Оттащил трупы подальше в кусты, авось не найдут. Сел за руль, надел прибор ночного виденья, завел машину, развернулся, и поехал обратно по лесной дороге. Так, куда? А вот, на юго-западе зеленое в приборе марево: освещение стаба лупит в небеса Стикса. Сверился с картой, которая была в машине. Наверное, я здесь. Придется сделать крюк и бросить машину с другой стороны. Мало ли какие выводы о моих дарах сделать, если найдут трупы. Василий прав, о своих дарах только тем, кому доверяешь как себе, положено знать…
…-Эй, есть кто живой? – я долблюсь в небольшую дверцу в воротах, – Открывайте!
Машину я спрятал в лесополосе, и целый час добирался до стаба по дороге. Естественно меня давно заметили, теперь решают что делать. Формально пропускать в стаб ночью не запрещено, если нет военного положения, но где найти дежурного ментата.
– Заяц? – спрашивает смутно знакомый мне охранник, открывая небольшую щель в двери.
– Заяц.
– А как ты здесь оказался?
– На спор обошел полстаба ночью.
– На спор? – спрашивает недоверчиво.
– На спор. А как бы я тут оказался? Не Боксер же меня сюда закинул.
– Ну, да, – хохотнул охранник, – Боксер говорят даже утку под себя сейчас не закинет. Но с тебя штраф.
– Сколько?
– Пять споранов.
– Ладно, уговорил, – дверца ворот отрывается, за ней дежурная смена из трех рыл.
– Каждому, – ухмыляется незнакомый мне охранник.
– Ладно.
Отдаю «штраф» рублями и топаю к себе в «Надежный приют».
Вернувшись в свой номер, я принял душ, почистил Киску, застелил постель на раскладной диван. Вот у меня целый гарем: Марго, Киска, Гера и Рыжая, но сплю один, а ведь где-то свирепствует секс! Зато ноблес оближ[2].
К моей двери подходят трое. Двое прям с картинки спецназа, третий в строгом сером костюме, белой рубашке и черным галстуком, с тростью и каким-то явно импортным пистолетом на поясной кобуре.
Стук.
– Кто там?
– СБ стаба. Откройте.
– Минуту.
Улыбаемся и машем. Открываю дверь.
– Заяц? – спрашивает костюм, а то ты не знаешь к кому постучался.
– Заяц.
– Гранит.
Ого, сам начальник СБ стаба и его фактический управляющий пожаловал.
– Проходите.
Гранит проходит, охрана желание пройти не выражает, поэтому просто прикрываю дверь. Волкодавы рефлекторно немного напрягаются, но не слышат щечка замка, слегка расслабляются.
– Присаживайтесь, – указываю на стул около кухонного столика, – Пиво, бутылочное, полутемное?
– Буду.
Достаю из холодильника две бутылки. Как радушный хозяин открываю бутылку и протягиваю ее незваному гостю.
– Благодарю, – тот делает глоток, – Где Гелик, Кокос и Шуз?
Оберег дрожит. Еще один ментат по мою душу.
– Не знаю.
Действительно, кто знает, куда мы попадаем после смерти.
– Где их трупы?
– Не знаю.
Может их уже сожрали, да и точные координаты я не знаю.
– Где ошейник?
– Не знаю.
Ошейник в машине, но там ли машина, где я ее оставил? Не знаю. Хрень полная, но против экспресс-допроса ментатом канает. Но вот если мой хвост вдумчиво засунуть в мясорубку…
– Прекрасно, просто отлично лжете. Вы знает, что за незаконную торговлю спеком полагается смертная казнь?
– Да, но я спеком не торгую.
И это правда.
– А что полагается за незаконную торговлю янтарем?
– Конфискация и полгода трофейной команды.
– А за убийство?
– Смертная казнь. Но умысел надо доказать. А есть еще такое понятие как самозащита. И это не считая того, что хотелось бы знать, кто стал жертвой. Нет на стабе тела, нет на стабе дела.
– Я здесь закон.
– Я знаю.
– Вы совсем не боитесь?
– Отнюдь. Но я ничего не нарушил.
– Н-И-Ч-Е-Г-О Н-Е Н-А-Р-У-Ш-И-Л, – выделяя каждую букву медленно проговорил Гранит, – А вы наглец. Вы искренне верите в то, что говорите.
– Да, я полагал, что за мои два процентам, ко мне вообще не должно быть каких-либо претензий.
– Горошина за десять грамм это не два процента.
– Это из шутки. Ну да, восемь целых и тридцать три сотых процента. И поверить, что в мире, где есть ментаты, да в этой маленькой деревне глава СБ не будет знать о всех левых схемах… Смешно. А если он фактический руководитель стаба, то поверить, что он не имеет процент со всего еще смешнее.
– То есть, вы обвиняете меня…
– Прошу прощения, – перебиваю я, – Я не обвиняю. Вы Муссолини знаете?
– Это итальянский фашист? Знаю.
– Так вот он говорил, друзьям-все, остальным-закон. В чем проблема? Я делюсь, уважаемые люди получают свой жирный процент, народ и армия имеет доступ к …препарату.
– Суров закон, но он закон. Слышали о таком?
– Еще бы. Duralexsedlex. Но тут у вас не Римская империя. Тут закон это больше рекомендация, и она заканчивается за пределами стаба. Поэтому, что я нарушил?
– Ничего, – после некоторого молчания сообщил мне Гранит, то есть обвинения с меня сняты, я ничего не нарушал, – Но есть еще имущество стаба, и люди, обманувшие доверие. Я полагаю, вы знаете, где они.
Видно ошейник очень ценный.
– Люди за пределами вашей власти, а имущество… Могу указать на карте.
– Грам! Карту!
Появляется один из бодигардов с картой, ставлю на ней кружок, где оставил машину с барахлом. Охранник улетучивается.
– Что ж, Заяц. Судьба троих предателей мне ясна. Язык вы за зубами держите, про Рыжую вообще ничего не сказали. Лжете отлично. Самостоятельно выпутались из довольно щекотливой ситуации. Поэтому хочу сделать вам предложение…
…Когда Гранит уходил, я его все же спросил:
– А почему вы так быстро поняли, что Гелик и его крестники скурвились?
– Они допустили одну ошибку. Обыскали ваш номер, Заяц. Об этом штатные стукачи сообщили в СБ. У нас есть свой, скажем так отдел внутренних расследований, начали разбираться, что происходит. А когда я узнал чей номер обыскали, когда узнал, что вас видели с Кокосом, что Гелик с крестниками покинул стаб, а вы пропали… В общем, если бы не обыск, мы бы хватились бы только к обеду…
[1] «Во все тяжкие»-американская телевизионная криминальная драма, в которой показана история Уолтера Уайта, школьного учителя, у которого диагностировали неоперабельный рак лёгких и который, вместе со своим бывшим учеником Джесси Пинкманом, начинает производить и продавать метамфетамин, чтобы обеспечить финансовое будущее своей семьи.
[2] «Noblesse oblige» [нобле́с обли́ж] – французский фразеологизм, означающий букв, «благородное (дворянское) происхождение обязывает». Переносный смысл – «честь обязывает» или «положение обязывает» – власть и престиж накладывают известную ответственность.
Глава 22. Метанойя
Глава 22. Метанойя[1].
– А долго еще будет идти дождь? – спрашивает Спица, тонкая девушка семнадцати лет.
– Не долго. В Стиксе дожди редкость. Видно где-то большой кластер с грозой перезагрузился.
– Может, тогда переночуем здесь? – это Рафф, крепкий парень лет двадцати восьми.
Сидим мы на втором этаже трехэтажного административного здания, которое время от времени вместе с частью гаража грузилось на этом кластере.
– Так-то до вечера еще три часа, но в целом… После перехода можно и передохнуть. Впереди начинаются более опасные территории. Хорошо. Дадим себе дополнительный отдых. Проверьте снаряжение, и давайте переберем припасы и груз…
…Заканчивается моя тринадцатая экспедиция в Реке. Я уже в Улье больше года и веду образ жизни медведя, нагуливающего жир перед спячкой. Экспедиции к Реке приносили стабильный доход, а я очень удачно расторговался янтарем с Царь-рыбы. За четыре килограмма с хвостиком я получил две черных жемчужины как оплату, компенсацию за неприятности и возврат ценного имущества стаба. И как раз с жемчугом возникла маленькая проблема: дальнейшее употребление жемчуга не дало бы особо эффекта. Да Карта и Ладони как дары стали бы более развитыми, но там чем сильнее и развитее становился дар, тем больше гороха и времени требовалось для его дальнейшего развития. Как говориться не в коня корм. Паразит сидел на «зародыше» дара и отказывался его «высидеть». С одной стороны, у меня же было толи четыре с половиной толи пять даров, и грех жаловаться. С другой стороны, чем больше у тебя даров, тем больше шансов выжить в Улье. И невозможность дальнейшего развития при наличии жемчуга, слегка злила.
По рекомендации Василия я теперь просто употреблял горох, день изо дня, в ожидании нового дара. Рано или поздно, паразит не выдержит, и «разродится», с этой точки зрения употреблять жемчуг, что бы заставить его это сделать было расточительством.
Обе жемчужины я отдал на хранение главы сектантов. Ему я доверял. А еще слышал байки рейдеров о том, что если долго носить при себе жемчуг, и не потреблять его, то жемчужина ищет себе нового хозяина, привлекая зараженных. Хрень конечно полная, так как зараженные ни спораны, ни горох, ни янтарь не употребляли. С чего им жрать и жемчуг? Но дыма без огня не бывает. Если есть такая примета, зачем рисковать.
Кстати, великий эксперимент Василия по созданию суперграни Дара окончился… результатом. Теперь после пятнадцати минут медитации на кластере я знал, начнется ли перезагрузка кластера в ближайший час или нет. Василий утверждал, что важна сама возможность «считывания» поля Стикса, и что это большой шаг вперед, но затруднялся ответить, когда и куда можно делать следующие шаги. Вроде требовалось развитие Карты, а оно замедлялось. Я же в целом не был разочарован результатом, так как понимал, что шаманизм Василия носит псевдонаучный характер, совмещенный с методом «научного тыка», и хоть какой-либо положительный исход не был гарантирован…
– На ужин будет пюре с тушенкой!-объявила Спица, мешая картофельный порошок в котелке-И какао!
– Ты главное мяса и сахара не жалей, – шутит Рафф, – И не перепутай.
– Это было случайно! И вообще я слышала, что где-то пью соленый чай!
– Это в Монголии, но там соленый зеленый чай с молоком, – замечаю я.
Этих двоих я нашел на кластере Волгограда. То, что Спица выжила, была заслуга Раффа, тот оказался из тех чудиков, что ждут апокалипсиса[2]. Этот готовился и своего дождался. Хотя Спица была тоже не промах, убив вязальной спицей в глаз напавшего на нее в подъезде «насильника». Но именно Рафф с подозрением отнесся к призывам внешников на эвакуацию в кластере Кемерово. Он сообразил, увидев из своего окна «черноту», что ситуация не только в биологическом заражении, которое не меняет рельеф и вид из окна.
Они уходили из Кемерово вдоль «черноты», и натолкнулись на меня, когда я оборудовал второе убежище в Волгограде. Естественно я нанял свежаков донести мой хабар.
Внизу скрипнул дверь. Я взял в руки автомат, сделав знак своим крестникам приготовиться. Рафф достал свой АКМС, а Спица АКСУ-74. Если в Раффе я был полностью уверен, он отслужил срочную, то Спица из «ксюхи» стреляла по мишеням только на Вышке, но для массовки сойдет.
– Кто внизу? – спросил я.
– Прошу прошения. На улице непогода. Нам надо укрыться от дождя.
– Сколько вас?
– Шесть.
Ой, как плохо. Мало того, что это два раза больше чем нас, а их может быть и еще больше. Сделав знак своим оставаться на местах, подошел ближе к лестнице, контролируя площадку между первым и вторым этажом.
В Сфере я вижу, что у лестницы стоит вылитый американский шериф из вестернов: мужчина лет сорока с аккуратной бородкой и усами, черных брюках, белой рубашке и черном жилете, в кожаных коричневых плаще, шляпе и ковбойских сапогах, с двумя маузерами в кобурах на бедрах. Мужик мне не нравится. Слишком он чистый и ухоженный для Стикса. А еще у него целое ожерелье из Слез Улья.
– Мы не возражаем. Весь первый этаж, ваш.
– Могу я подняться к вам?
– Зачем?
– Что бы убедиться, что я и мои люди в безопасности.
– В Стиксе нет безопасных мест.
– Верно. И в нем полно опасных людей.
– Слушайте, не знаю как вас там.
– Меня зовут Мол.
Оберег начинает подрагивать.
– Так вот, Мол. Ваш первый этаж, наш-второй. У нас нет желания ни досаждать вам, ни встречаться с вами.
– Какой вы, Заяц, параноик, – заявляет Мол, и тут соседнем помещении звенит в стекло, и в коридор влетает граната, в Сфере я вижу ее начинку, это не осколочная, а скорее всего свето-шумовая. Врубив Карту, успеваю прикрыть уши Ладонями, благо рот почти открыт в предупреждающем крике. Вспышка и грохот, как тумане в Сфере я вижу, что по лестнице бегут двое, я оглушен, поэтому двигаюсь очень медленно, Оберег бьется как эпилептик, я вскидываю автомат, но поздно…
…«Стикс-это свобода. Свобода от законов слабых. Свобода от морали лживых. Свобода от традиций слепых. Свобода от паразитов, неспособных на свободу и личную независимость. Свобода от паразитов, мешающих сильным стать властелинами своей судьбы.
Стикс-это награда. Быть свободным через испытание и преодоление. Преодолеть конечность бытия, смертность и слабость человеческого тела. Стать равным богу, ступенька за ступенькой поднимаясь по пирамиде из слабых и недостойных.
Стикс-это воплощение Кернонанса….».
Голос Молоха звучит у меня в голове. Он на такое способен. Примерно на сто метров своим «вещанием» всех достает. Я эту муть слушаю уже полгода, как Молох «взял» меня со своей сворой. Почему такая честь простому сталкеру? Как выяснилось непростому. Пасынки Улья постоянно находились в жестких условиях изолированных кластеров по формуле: больше продуктов-меньше патронов, меньше патронов-меньше споранов. Молох и его люди были тем основным источником патронов и товаров, включая янтарь, из внешнего мира для Пасынков Улья. А я ломал эту монополию, и какие-то планы Молоха. Почему меня Василий не предупредил? Обязательно спрошу, если вывернусь. А с вывернуться была проблема.
Костяк секты Молоха двенадцать человек-так называемые апостолы. И человек тридцать аколитов. Молох решил не убивать меня, считая перспективным, и вот полгода я болтаюсь в аколитах. Текучка у нас большая, люди держаться месяц-два-три, а затем их распинают за несоответствие высоким идеалам, а по факту за бесполезность. Редко, очень редко, аколита оставляют как спящего агента в стабах. Почему я не сбегу? Из-за Киры. Она мое все. Ради нее я пойду на все.
Кира предана Молоху. Она слишком верит ему, не понимает, что для Молоха мы всех расходный материал. Я долго решался, я знал, что Киру будет очень тяжело уговорить. Но от этих психов, мы должны бежать.
Кира как всегда медитирует, слушая Молоха. У апостолов и просветленных такая поблажка, вся грязная работая на аколитах.
– Кира, можно тебя?
– Чего тебе, Заяц, – Кира недовольна, вообще в последнее время между нами какое-то напряжение.
Я чувствую себя в этом виноватым, но не могу понять, в чем дело, а Кира не говорит.
– Надо поговорить. Это важно.
– Говори.
– Можно, без лишних ушей?
– Да? – Кира немного удивлена, – Ну, давай… поговорим.
Мы уходим за пределы лагеря, которым сейчас является небольшой трехэтажный придорожный отель.
– Что хотел?
– Нам надо бежать.
– Бежать?
– Понимаешь, Молох нас всех использует. Он постоянно гонит муть про личное возвышение и прочее. А человек существо социальное, он только в группе сила. Да что тебе говорить, даже Молох создал свою секту.
– Каждый может занять его место. Если хочешь, брось ему вызов.
– Не хочу. Он мне не по зубам. Но это как морковка перед ослом. Он никогда не позволить даже приблизиться к нему по силе. Я за тебя боюсь. Рано или поздно он принесет тебя в жертву Рогатому богу.
– А что ты знаешь о Рогатом боге?
– Не много. Знаю, что это древнее темное божество кельтов, того времени когда человек еще не осознавал себя отдельно от природы. Вот и он выдумывал себе богов под стать. Это древние темные боги, они безжалостны как природа. Но от них можно временно откупиться, принося жертвы, в том числе человеческие. Кира, послушай, Молох не моргнет взглядом и принесет и тебя и меня в жертву. Ради себя. И неважно верит он в ту чушь, которую произносит или нет. Из того что он несет и провозглашает как идеал нет ничего за что стоит и жить и умирать. И вообще, вера в Рогатого-это дикость и пещерное сознание.
Кира криво улыбается:
– А вот Молох тебя ценит. Говорит ты какой-то другой. Отмечен Ульем.
– То, что Молох видит во мне полезный инструмент, я понимаю. Но речь не об этом. Кира, разве тебе нравиться то, что мы тут творим?
– Это воля Кернонанса. И мы не делаем ничего такого, что как-то через чур жестоко для Стикса.
– А оставаться человеком?
– А мы уже не люди. Мы-мутанты. Мы-сверхлюди. Мы выше прежней морали, а законы весят меньше, чем слова.
– То, что нас кастрировали, сделав бессмертными на стимуляторах, не делает нас сверхлюдьми. Нам заменили страх смерти на страх не получить живчик. Да и страх смерти оставили, сообщив, что только от старости мы тут не помрем.
– А знаешь что, Заяц. Я вижу, ты очень хочешь меня спасти. Убеди Молоха, что он не прав, и я уйду с тобой.
– Правда?
– Клянусь Стиксом. Если ты убедишь Молоха, что он не прав, я уйдут с тобой.
Я понимаю, что убедить Молоха невозможно. Тот либо фанатик, либо еще та тварь-манипулятор. Но это единственный шанс уйти с Кирой. Я не могу ее тут оставить. А просто она не уйдет.
– Хорошо, пойдем к Молоху.
Кира улыбается:
– Какой ты храбрый. Уверена у нас все будет хорошо.
У какой-то рассудочной части меня нет такой уверенности, но все внутри меня ликует, Кира согласна уйти со мною, она все же любит меня…
…-Заяц, – говорит Молох, – Я думал, нет, я надеялся, что ты станешь одним из нас. И я даже не пойму, чего в тебе больше жалкого рабства или трусости. Ты либо боишься, либо не можешь сбросить всю эту моральную шелуху, которая как грязь облепляет человеческую душу, отбросить все эти моральные костыли с которыми, согнувшись, вы ковыляете на кладбище. А я освобождаю людей от отягчающих ограничений разума, от грязных и унизительных самоистязаний химеры, именуемой совестью и моралью, и от претензий на свободу и личную независимость, до которых дорастают лишь немногие. Ну, что молчишь?
– Х… х…х...,-хриплю я собираясь силами, ответить не просто, я лежу на земле с прибитыми к кресту ладонями, – Скажу… что… воняет… Гитлером… или… Ницше.
– Приятно иметь дело с образованным и умным человеком, – усмехается Молох, – Кира, отпусти его.
Голова взрывается короткой вспышкой боли, и я понимаю, что дар нимфы на меня больше не действуют.
Я вижу, какая Кира некрасивая снаружи, и какая уродливая внутри. Она улыбается. Ей очень нравиться происходящее. А я, освободившись от контроля, помаленьку начинаю осознавать все. Именно все.
– Химеры совести, – говорит Молох, – Мы сами себе самые беспристрастные судьи и суровые палачи. Надо только оставить нас наедине с собою. Я бы вытерпел твою сегодняшнюю выходку, в конце концов, хороший диспут отличный способ размять мозги. Но Кира говорит, что тебя все сложнее контролировать. Приспосабливаться начал. Сейчас захотел удрать с Кирой, еще чуть и хватило бы ума удрать ради Киры, и спасти потом. Поэтому, пусть Улей будет тебе судьей.
Он протягивает руку к моему Оберегу.
– Оставь… его...мне…
– Зачем он мертвецу?
– Улей… еще… не… решил…
Все-таки он фанатик. Он кивает, соглашаясь со мною:
– И верно. Это дар Улья тебе. Кира…
Та подходит, и, облизывая губы, буднично всаживает нож мне в один глаз, затем во второй.
Пока я ору от боли, стопы моих ног упирают в деревянную подпорку и фиксируют веревкой.
Молох кладет свою ладонь мне лоб и боль отступает:
– Прощай, Заяц, тебя ждет встреча со своей шелухой и прочим мусором твоего прошлого. Наслаждайся.
Чудовищная вспышка боли, и я теряю сознание…
…Я прихожу в себя в… Аду. Молох что-то сделал с моим разумом. Он в этом специалист. Над мною багрово-черное толи небо толи свод огромной пещеры, с которого на меня смотрят тысячи козлиных глаз с крестообразным зрачком. Кернонанас, Рогатый бог, хочет посмотреть на мою казнь. Вокруг меня навалы из тысяч трупов мужчин, женщин, детей, в одежде, в форме, камуфляже, и без всего, разной степени свежести, целые, обглоданные, с различными ранениями и травмами. Вокруг моего креста круг сухой земли с пучками травы. Это Сфера, дар работает даже в этом аду в моей голове, не давая страшному миражу, окончательно сомкнутся вокруг меня. Шипя от боли, пытаюсь выдернуть из дерева крюк, пробивший мою правую ладонь двух местах. Бесполезно, в Сфере видно, что конец крюка с другой стороны загнут и утоплен в древесину.




























