Текст книги "Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы (СИ)"

Автор книги: Maria Sonik

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 34 страниц)

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри – там, глубоко под сердцем, где ещё совсем недавно была только пустота, только лёд, только боль – разливается тепло. Оно поднималось откуда-то из солнечного сплетения, растекалось по венам, заполняло каждую клеточку тела. Горячее. Живое. Настоящее. Тепло, которое я запретила себе чувствовать. Тепло, в котором я себе отказывала. Тепло, которое теперь грозило захлестнуть меня с головой, и я не хотела ему сопротивляться.

– Ты идиот, – прошептала я, и мой голос дрогнул.

– Знаю, – кивнул он, не отпуская моих рук, не отводя взгляда.

– Ты безнадёжный, самовлюблённый, невыносимый идиот.

– Знаю. Всё так.

– И ты заключил пари на меня. На меня, Лайам! Ты поставил на кон мои чувства!

– Знаю, – его голос упал до шёпота, и в нём была такая боль, такое искреннее раскаяние, что у меня защипало в глазах. – И я никогда, никогда себе этого не прощу. Никогда себе этого не забуду. Я буду помнить об этом каждый день. Каждый день просить у тебя прощения. И каждый день доказывать, что я больше не тот дурак, что я изменился. Что ты меня изменила.

– Но ты спас меня от свадьбы, – сказала я, и это было признанием. Не вопросом – признанием. Признанием того, что он только что сделал для меня. Того, что он явился сюда, как рыцарь из древних легенд, и вырвал меня из лап дракона.

– Я бы спас тебя от чего угодно, – ответил он, и в его глазах вспыхнула такая яростная, такая обжигающая искренность, что у меня перехватило дыхание. – От кого угодно. Я бы перевернул весь мир, я бы ворвался в королевский дворец, я бы спустился в самые глубокие бездны, если бы это потребовалось. Потому что ты – моя. Даже если ты сама этого ещё не поняла.

Он наклонился, и его губы коснулись моих. Мягко. Нежно. Трепетно. Это был поцелуй, в котором было всё – его раскаяние, такое глубокое, что оно жгло. Его надежда, такая яркая, что она ослепляла. Его любовь – огромная, безусловная, всепоглощающая. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-клятва. И я ответила. На этот раз – без колебаний, без страха, без сомнений. Без той глупой, мешающей гордости, которая так долго держала меня в плену. Я ответила всем своим существом, всей своей израненной, истерзанной, но всё ещё живой душой. Я обвила его шею руками, запустила пальцы в его волосы – они были такими мягкими, такими шелковистыми, какими я их и представляла, – притянула его ближе, теснее, отчаяннее и поцеловала так, будто от этого зависела моя жизнь. Потому что, возможно, так оно и было. Потому что без этого поцелуя, без этого признания, без этого тепла моя жизнь была бы просто существованием.

Где-то позади нас – очень далеко, словно на другой планете, в другом мире, в другой вселенной – раздались аплодисменты. Я услышала, как леди ap'Шайн, с явным удовлетворением в голосе, сказала: «Наконец-то. Боги, наконец-то! Я уж думала, они никогда не разберутся». Как моя мать ахнула – то ли возмущённо, то ли радостно, я не разобрала, да и не важно это было. Как Сесиль, сестра Лайама, рассмеялась своим звонким, как колокольчик, смехом и захлопала в ладоши, пританцовывая на месте. Как Райан присвистнул – громко, залихватски, по-мальчишески, – и крикнул что-то одобрительное, что-то вроде «Давай, сестрёнка!». Но мне было всё равно. Абсолютно, совершенно, тотально всё равно. Весь мир – со своими правилами, сплетнями, условностями и ожиданиями – сузился до него. До Лайама ap'Шайна, который только что сказал, что любит меня. До биения его сердца, которое я чувствовала своей грудью. До вкуса его губ, который был вкусом свободы.

И я знала – с той самой непоколебимой, яростной, ликующей уверенностью, с какой знаешь, что солнце взойдёт на востоке, – знала, что теперь, что бы ни случилось дальше, мы справимся. Вместе. Он и я. Лайам и Эйра. ap'Шайн и Тайл. Две половинки, наконец-то нашедшие друг друга в этом огромном, сумасшедшем мире.

И, честно говоря, мир ещё пожалеет, что мы теперь вместе. Потому что если я способна лечить его раны, а он способен разбивать сердца врагов – то горе тому, кто встанет у нас на пути.

Эпилог

Воздух в библиотеке был густым и неподвижным, как болотная вода, в которую нам только предстояло окунуться. Он был пропитан запахом вековой пыли, сухих чернил, пергаментной кожи переплетов и – едва уловимо, на самой грани восприятия – терпким ароматом мяты и озона. Этот запах, резкий, свежий, как небо перед грозой, перебивал все остальные, заставляя мои ноздри трепетать, а сердце – сбиваться с ровного, размеренного ритма, подобающего будущему целителю. Это был его запах. Запах Лайама. Он стоял напротив, и даже само пространство, казалось, искривлялось под давлением его непоколебимой, невыносимой, сводящей с ума уверенности.

Стол между нами больше не был просто столом. Он превратился в линию фронта, в границу, которую я отчаянно пыталась удержать. На его полированной дубовой поверхности громоздились бастионы из учебников по продвинутой гербологии и анатомии магических существ, баррикады из моих конспектов, исписанных бисерным, убористым почерком, и целые крепостные стены из свитков с расписанием летних практик. Между этими бумажными укреплениями, словно два ультиматума, лежали бланки заявлений. Мой – «Исследование реликтовых трав в условиях аномальной магической активности Мертвых Топей. Руководитель: проф. Вязель». Каждая буква, выведенная с каллиграфической точностью, кричала о моей независимости, о моей компетентности, о моем праве решать. Его – «Боевое сопровождение исследовательской группы целителей, класс опасности „Альфа“. Руководитель: декан Морган». Размашистые, летящие буквы пересекала жирная, фиолетовая клякса – след его нетерпения. Казалось, само заявление рычало, требуя немедленного подчинения.

– Ты поедешь на практику со мной, – произнес он.

Это не было вопросом. Это даже не было утверждением. Это был закон, высеченный на камне. Его голос, низкий, с легкой хрипотцой, прокатился по библиотеке, заставив задребезжать стекла в высоких стрельчатых окнах. Он не давил, нет. Он просто ставил меня перед фактом, существовавшим, по его мнению, от сотворения мира.

– Нет, – выдохнула я. Слово упало в звенящую тишину, как вызов, брошенный в лицо шторму.

– Эйра, – произнес он мое имя так, будто оно было заклинанием. Сложным, древним, которое он разгадывал каждый раз заново, смакуя каждый звук. В этом «Эйра» была и нежность, и предупреждение, и обещание чего-то, отчего у меня предательски сладко заныло под ложечкой.

– Лайам, – парировала я, вложив в его имя всю свою сталь, всю свою решимость, которая сейчас трещала по швам под напором его серых, как грозовые тучи, глаз.

Мы стояли в той самой библиотеке. Судьба, несомненно, обладала изощренным чувством юмора. Именно здесь, в лабиринтах стеллажей, пропахших временем, год назад начались наши дополнительные занятия по целительству. Я, лучшая студентка потока, и он – невыносимый, самоуверенный боевой маг, который не мог отличить настойку кровохлебки от противоожоговой мази, но которому позарез, видите ли, требовался зачет. Здесь я впервые позволила себе заметить, что за маской балагура и задиры скрывается острый ум и верность, граничащая с безрассудством. И теперь это место, свидетель нашего прошлого, грозило стать ареной для битвы, решающей наше общее будущее.

– Ты не можешь поехать одна, – сказал он, и его руки скрестились на широкой груди. Это было не просто движение – это был оборонительный рубеж. Я видела, как напряглись мышцы под тонкой тканью его черной рубашки, как побелели костяшки пальцев, сжимающих локти. Он не просто злился. Он боялся. Этот страх, упакованный в броню агрессивной заботы, был написан в каждой жесткой линии его тела. – Мертвые Топи – это гиблое место. Ты даже не представляешь. Там не просто болотные твари, от которых можно отмахнуться боевым пульсаром. Там сама земля дышит смертью. Ядовитые испарения, миражи, трясины, которые засасывают не только тело, но и магию. Там реальность тонка, как паутина. Тебе нужен боевой маг.

Он говорил правду. Топи были опасны. Но в его голосе, помимо беспокойства, звенела еще одна, невыносимо раздражающая нота – чувство собственности. Он не просто хотел меня защитить. Он хотел, чтобы я была под его присмотром, в поле его зрения, в пределах досягаемости его рук. Каждую секунду.

– Мне нужен квалифицированный боевой маг, – поправила я, расправляя плечи и позволяя своему голосу зазвучать с ледяным профессионализмом. – Специалист, который понимает суть научной экспедиции. Который будет страховать меня на маршруте, а не… не тот, кто будет отвлекать меня от сбора образцов своими… своими…

Я запнулась. Нужные слова – резкие, обличающие – застряли в горле, потому что в эту самую секунду он перестал быть статуей угрозы. Он слегка склонил голову набок, и в его серых глазах вспыхнули и заплясали те самые черти. Это был опасный, искрящийся весельем огонь, который всегда возникал перед тем, как Лайам ap'Шайн собирался сделать нечто абсолютно недопустимое, нечто, от чего мои колени предательски подкашивались, а все целительские знания испарялись из головы, оставляя лишь звенящую пустоту и жар.

– Своими чем? – Его бровь взлетела вверх, и это движение было наполнено таким порочным, всепонимающим вызовом, что воздух вокруг нас, казалось, наэлектризовался. Он знал. Он прекрасно знал, что именно меня отвлекает, и нагло, самодовольно наслаждался произведенным эффектом.

– Своими руками! – выпалила я, и мой голос сорвался на полуслове, превратив обвинение в полузадушенный возглас. – Которые вечно оказываются не на тех местах!

– Не на тех? – переспросил он, и последняя тень напряжения исчезла с его лица. Теперь на нем играла лишь легкая, кошачья улыбка. Он отмер и сделал шаг ко мне. Всего один, но стол, моя баррикада, моя крепость, мгновенно перестала существовать. Он обошел ее с той же небрежной грацией, с какой хищник обходит бесполезное препятствие. – По-моему, они оказываются именно там, где нужно.

Его ладонь легла на мою талию. Это не было грубым захватом. Это было прикосновение, полное знания. Его пальцы, горячие даже сквозь плотную ткань моей целительской мантии, точно легли в изгиб моей талии, словно это место было создано исключительно для них. Жар от его ладони волной прошел по моему телу, сметая остатки самообладания.

– Вот здесь, например, – прошептал он, и его большой палец начал медленно, кругами поглаживать ткань, посылая электрические разряды прямо мне в солнечное сплетение.

– Или здесь. – Его вторая ладонь, словно разгоряченный шелк, скользнула по моей спине, обводя лопатки, прослеживая линию позвоночника, и остановилась на пояснице, властно, крепко прижимая меня к нему. Теперь между нами не было ни миллиметра. Я чувствовала жар его тела, твердые мышцы груди, частое, сильное биение его сердца. Или это мое колотилось так, что грозило проломить ребра?

– Лайам! – выдохнула я, упираясь ладонями в его грудь. Это была жалкая попытка. Это было все равно что пытаться сдвинуть гору. – Мы в библиотеке!

– И что? – Он наклонился ниже, и его дыхание – горячее, пахнущее мятой и тем самым обещанием – коснулось чувствительной кожи за моим ухом, вызвав табун мурашек, которые мгновенно разбежались по всему телу. Его губы не касались меня, они лишь дразнили, очерчивая контур моего уха, заставляя меня забыть, как дышать. – Ты думаешь, книги нас осудят? – Его голос был интимным шепотом, предназначенным только для меня, вибрирующим в самом моем существе. – Они вообще-то способствуют романтике. Особенно старые. Особенно в сумерках, когда тени стирают границы дозволенного. Особенно когда рядом – самая красивая, самая невыносимая, самая желанная целительница во всей Академии.

– Ты мне льстишь, – прошептала я, с ужасом понимая, что мое сопротивление – это всего лишь слова, пустой звук. Мое тело уже предало меня, размякнув в его руках, как воск в пламени.

– Я тебе говорю правду, – его голос стал низким, гортанным. И тогда его губы коснулись моей шеи. Не поцелуй. Эскиз поцелуя. Легкое, дразнящее, почти неосязаемое касание, которое, тем не менее, взорвало каждую клеточку моего тела фейерверком. Он провел губами от мочки уха до ямки у основания шеи, и я почувствовала, как мои ресницы дрогнули, а голова сама откинулась назад, открывая ему доступ. – Ты едешь на практику со мной.

Это снова не было вопросом. Это был приговор.

– Я еду на практику сама, – ответила я, цепляясь за остатки логики, как утопающий за соломинку. Но мой голос, проклятый, предательский голос, дрогнул, выдав меня с головой. – Я сама способна выбрать, куда мне деваться.

– Но ты моя жена! – Он резко отстранился, заставив меня вскрикнуть от потери его тепла. Его глаза горели смесью притворного возмущения и подлинной, глубокой страсти. Волосы растрепались, и он был так красив, так ослепительно, по-мужски красив в своей взъерошенной требовательности, что у меня перехватило дыхание.

– Пока еще нет, – напомнила я, хватаясь за этот факт, как за спасательный круг. Всего три дня. Еще три дня я Эйра Тайл, независимая целительница. И я имею право сама выбирать свое болото.

Он издал низкий, грудной рык. Это был звук чистого, животного разочарования, смешанного с обожанием. Он притянул меня обратно к себе одним мощным, плавным движением, впечатав в свою грудь так, что я почувствовала, как бьется его сердце – сильно, взволнованно, в унисон с моим. А потом он уткнулся носом в мои волосы, шумно вдохнув их запах, словно пытаясь надышаться мной впрок.

– Это изменится буквально через пару дней, – пробормотал он, и его голос вибрацией отозвался в моей коже головы. Губы шевелились в моих волосах, делая слова чем-то интимным, почти тайным. – И тогда тебе уже точно никуда от меня не деться. Ты будешь Эйра ap'Шайн. Официально. Навсегда. Перед законом, перед богами, перед всей Академией. Я тебя никуда больше не отпущу. Поняла?

Он не угрожал. Он обещал. И в этом обещании было столько неистовой, всепоглощающей любви, помноженной на его непоколебимую, самцовую уверенность, что моя броня дала трещину и осыпалась к ногам.

Я улыбнулась, уткнувшись лицом в его рубашку, вдыхая этот пьянящий, уникальный запах. Мята, озон после удара молнии и что-то еще, глубокое, мускусное, едва уловимое – запах его кожи. Запах, который за последний год стал для меня синонимом дома. С ним я не боялась ничего. С ним любая трясина казалась твердой землей. С ним любое чудовище было повержено еще до начала боя. Это был запах безопасности. Это был запах любви.

– Да я вроде никуда и не собираюсь, – прошептала я, и слова упали в пространство между нами, как несколько нот волшебной, всеразрешающей мелодии.

Он замер. Абсолютно. Перестало двигаться все – его руки на моей спине, его дыхание в моих волосах, даже его сердце, казалось, пропустило удар. На мгновение он превратился в статую, высеченную из напряжения и внезапной, робкой надежды. Затем он осторожно, словно боясь спугнуть видение, отстранился. Его руки переместились на мои плечи, и он заглянул мне в глаза. Серые, как предгрозовое небо, они были распахнуты настежь, и в их глубине я видела смятение, неверие и зарождающуюся, еще не осмелившуюся вырваться наружу радость.

– Что ты сказала? – его голос прозвучал глухо, хрипло, он с трудом сдерживал эмоции.

– Я сказала, что никуда не собираюсь, – я пожала плечами, пытаясь скрыть рвущуюся наружу улыбку. Получалось плохо. – Мертвые Топи – идеальное место для моего исследования. Там уникальная экосистема, аномальное магическое поле, которое позволяет реликтовым травам проявлять невероятные свойства. А ты… Ты – идеальный боевой маг для сопровождения. – Я сделала паузу, видя, как в его глазах разгорается солнце. – Так уж и быть, ap'Шайн, поедешь со мной. Но только при одном условии.

Он судорожно сглотнул.

– Каком?

– Ты не будешь отвлекать меня от работы, – строго, по-профессорски, заявила я, подняв вверх указательный палец. – Никаких поцелуев во время сбора образцов. Никаких объятий на болоте, когда я пытаюсь зарисовать схему корневой системы. Никаких…

Он поцеловал меня.

Он не слушал. Да и как он мог слушать эту чушь? Его губы накрыли мои – жадно, горячо, требовательно. Это не был нежный, дразнящий поцелуй. Это был ураган. Это был поцелуй-утверждение, поцелуй-клеймо, поцелуй-завоевание. Его рука скользнула в мои волосы, слегка сжимая их у корней, запрокидывая мою голову для более глубокого проникновения. Прямо посреди библиотеки. Прямо в окружении наших заявлений, учебников и летописи чужих жизней. И я ответила. Я обвила руками его шею, запустила пальцы в его волосы на затылке и притянула его к себе еще ближе, если это вообще было возможно. Я отвечала ему со всей страстью, которую сдерживала последние несколько минут. Потому что как я могла не ответить? Потому что это был он – мой невыносимый, самоуверенный, невозможный боевой маг, который когда-то не умел залечить даже царапину, а теперь готов был разорвать реальность на части, чтобы защитить меня от болотных тварей.

Он оторвался от моих губ, когда мы оба уже задыхались. Его дыхание было тяжелым и рваным, а серые глаза потемнели, как небо перед бурей. Наши лбы соприкасались.

– Ты говорила про условия? – прошептал он, и его голос был низким, как вибрация басовой струны.

– Забудь, – выдохнула я, все еще чувствуя вкус его губ на своих. – Кажется, я передумала. Никакие условия не стоят того, чтобы лишать нас… этого.

Он рассмеялся. Этот смех – глубокий, раскатистый, свободный – разлился по всей библиотеке, разгоняя тени в самых дальних углах. Тем самым смехом, от которого у меня всегда теплело в груди и распускались невидимые крылья за спиной. Это был смех чистой, ничем не замутненной победы и такого же чистого, огромного, как мир, счастья. Он снова притянул меня к себе, на этот раз нежно, трепетно, зарываясь лицом в мои волосы. Он просто обнимал меня, покачивая из стороны в сторону, и я ощущала, как бешеная скачка наших сердец постепенно замедляется, входя в единый, спокойный ритм.

До свадьбы оставалось три дня. До отправления в Мертвые Топи – неделя. Впереди расстилалось целое лето, полное ядовитых испарений, коварных трясин и болотных тварей. А еще – целое лето, полное бесконечных споров о том, кто главный в нашей маленькой экспедиции, наших объятий, наших поцелуев посреди бескрайних, полных смертельной опасности болот. Но я не боялась. Ни на йоту. Потому что рядом, обнимая меня сейчас, стоял он – моя скала, мой щит, мой дом. Потому что мы были командой. Его боевая магия и мое целительство – две стороны одной монеты. Потому что, что бы ни ждало нас впереди – монстры, аномалии, или сущий ад, – мы справимся.

Вместе.

– Я люблю тебя, Тайл, – прошептал он в мои волосы, и его голос был полон такой глубокой, всепоглощающей нежности, что у меня защипало в глазах. Он редко называл меня по фамилии. Только в моменты высшего проявления чувств.

– Я тоже тебя люблю, ap'Шайн, – ответила я, вкладывая в эту будущую фамилию всю свою душу. – Но, – добавила я, отстраняясь и сверкая глазами, – это не значит, что я буду тебя слушаться. На болоте я главная.

Его губы дрогнули в улыбке. Той самой, от которой у меня всегда подкашивались колени. Улыбке человека, который знает, что главное сражение уже выиграно.

– Я и не надеялся, моя невозможная, дикая, моя единственная.

Он улыбнулся шире, и в его серых, как грозовое небо, глазах плескалось столько всепоглощающего, чистого, незамутненного счастья, что у меня перехватило дыхание. Счастья, которое я подарила ему, согласившись разделить с ним даже опасность. А потом мы снова поцеловались. На этот раз медленно, чувственно, смакуя каждое мгновение. Без споров, без условий, без притворного возмущения. Просто потому, что мы были двумя половинками одного целого, наконец-то нашедшими друг друга в тени старых книг. И это, наше общее лето в Мертвых Топях, было только началом.