Текст книги "Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы (СИ)"

Автор книги: Maria Sonik

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)

Его пальцы, те самые, с разбитыми и даже сегодня толком не залеченными костяшками, о которых я вспомнила с болезненной ясностью, сжались в кулаки. Он почти физически излучал желание схватить меня за плечи и вытрясти отсюда, уволочь в безопасное место, подальше от надвигающегося хаоса. Я видела, как на его шее бешено бьётся жилка.

– Я знаю, – я не отступила ни на шаг. Мои слова были как глоток ледяной воды, выплеснутой в разгар летнего зноя. – Именно поэтому я здесь. Именно поэтому меня поставили в твою группу. Чтобы, когда кого-то из вас разорвёт в клочья, рядом оказался тот, кто сможет собрать вас обратно. Успокойся, Лайам.

– Лайам! – рыжий Грег, с лица которого постепенно сползало недоумение, сменяясь проблесками понимания, шагнул вперёд и тронул его за плечо. – Какого чёрта здесь происходит? Ты знаешь эту целительницу? Объяснись.

Не успел Лайам открыть рот, как ответила я. Я перевела взгляд на Грега, затем поочерёдно на Маркуса и Кайла, и заговорила громко, чётко, чеканя каждое слово, чтобы ни у кого не осталось сомнений в моём статусе и моём праве здесь находиться:

– Да, он меня знает. Я – Эйра Тайл, четвёртый курс целительского факультета. Специализация: полевая хирургия и структурная регенерация тканей. Я консультировала вашего командира по курсу тактической медицины. Сегодня я прикомандирована к вашей группе в качестве полевого медика. Так что, парни, ваши жизни сегодня в моих руках. И я советую вам не создавать для меня лишней работы.

На несколько секунд над группой повисла звенящая тишина. Маркус, темноволосый, с алыми рунами татуировки, змеящейся от ворота к скуле, присвистнул. В его тёмных глазах мелькнуло что-то, очень похожее на невольное уважение.

– Так это та самая Тайл? – спросил он, и его хрипловатый голос прозвучал почти благоговейно. – Та, о которой судачит весь наш факультет с тех пор, как наш Лайам вылечил муляж на зачёте? Серьёзно? Круто. Я думал, ты старше. Выглядишь… мелковато для того, кто будет нас сегодня штопать.

– Я много работаю и мало сплю, – сухо парировала я, поправляя диагностический монокль. – И хватит разговоров. У нас практика, боец. И поверь, я буду смотреть в оба, чтобы ни один из вас не выкинул глупость.

Лайам всё ещё смотрел на меня. Паника в его глазах постепенно сменялась другим, более сложным чувством – смесью с трудом подавляемой ярости, обречённой покорности и отчаянного, щемящего беспокойства. Он глубоко, судорожно вздохнул, так, что дрогнули плечи, провёл ладонью по лицу – той самой, с разбитыми костяшками, которые я заметила ещё вчера и на которые у него, по-видимому, не нашлось времени для регенерации, – и резко, рывком кивнул.

– Ладно, – выдавил он из себя, и голос его, хоть и оставался хриплым, обрёл твёрдость стали. Он перестал быть испуганным мальчишкой и снова стал капитаном группы. – Ладно, Тайл. Пусть будет по-твоему. Но слушай сюда. Ты держишься позади. Всё время. Ты не высовываешься, не геройствуешь. Если я скажу «назад», ты падаешь на землю и ползёшь в укрытие. Если что-то пойдёт не так, если хотя бы одно заклинание пойдёт вразнос, ты отступаешь немедленно. Поняла? Это не обсуждается.

Он всё ещё пытался командовать. Пытался построить хоть какую-то стену безопасности вокруг меня. Это было даже трогательно.

Я подняла на него глаза. Спокойные, холодные, готовые ко всему.

– Я целитель, ap'Шайн, – произнесла я тихо, но так, чтобы слышала вся группа. – Отступать – не моя работа. Моя работа – заходить в самое пекло и вытаскивать вас оттуда, даже если вы будете брыкаться и орать. Так что давай просто делать то, чему мы учились. Ты – атакуешь и защищаешь. Я – лечу. Просто, как дважды два.

Он открыл рот, чтобы возразить, чтобы сказать что-то резкое, я видела это по тому, как дёрнулся его кадык и как вспыхнул на мгновение стальной огонь в зрачках. Но в этот самый момент мир взорвался.

Воздух прорезал громкий, пронзительный, звериный вой сигнального рога. Он был похож на предсмертный крик баньши, вибрирующий, забирающийся под кожу, пробирающий до самых костей. Звук разнёсся над полигоном, отразился от силового купола и вонзился в мозг, как раскалённая игла. Это был не звонок на урок. Это был сигнал к бою.

Практика началась.

Глава 33

Сначала всё шло хорошо. Даже не так – сначала всё шло феноменально, идеально, так, как пишут в учебниках по тактике малых групп, но чего в реальности не добивается почти никто. Воздух на полигоне дрожал от концентрированной магии, пахло озоном и разогретой землей, а где-то на периферии сознания тихо гудели защитные артефакты, готовые в любой момент остановить симуляцию, если что-то пойдет не по плану. Но, казалось, никакие артефакты нам сегодня не понадобятся. Парни работали как слаженный механизм, как единый организм, где каждый орган знал свою функцию и выполнял её с той отточенной, хирургической точностью, которая приходит только после месяцев изнурительных тренировок и сотен повторений.

Грег, наш несокрушимый бастион, стоял в авангарде. Его щиты вспыхивали один за другим – полупрозрачные, переливающиеся всеми оттенками синего и фиолетового, они выдерживали прямые попадания симулированных заклинаний, которые с сухим треском врезались в магическую преграду и рассыпались снопами безвредных искр. Каждый удар отдавался глухим гулом, вибрация уходила в землю, и я чувствовала её босыми ступнями через тонкую подошву ботинок. Грег не просто ставил щиты – он пестовал их, подпитывал своей внутренней силой, и я видела, как напрягаются мышцы на его шее, как вздуваются вены на лбу от постоянной концентрации. Он был скалой. Непробиваемой. Надежной.

Маркус двигался по левому флангу, и за ним было почти невозможно уследить взглядом. Быстрый, юркий, точный, как бросок гадюки, он атаковал с той стороны, откуда противник меньше всего ожидал удара. Его специализацией были руны разрушения, и он плел их прямо на ходу, вычерчивая пальцами в воздухе светящиеся символы, которые тут же срывались с кончиков ногтей и летели в цель, оставляя за собой дымный след. Он не шел – он танцевал. Его тело было инструментом, и играл он на нем виртуозно, перетекая из одной боевой стойки в другую, уклоняясь от контр-атак с той ленивой грацией, которая присуща только очень уверенным в себе людям. В его движениях не было ни капли страха, только холодный, математический расчет.

Кайл, молчаливый и мрачный, как осеннее небо, прикрывал наш тыл. Его стихией были тени и яды, он не любил прямых столкновений, предпочитая работать из засады и не давать противникам даже шанса зайти нам за спину. Время от времени я слышала его тихое, сосредоточенное бормотание – он накладывал чары отвода глаз, ставил ложные цели, создавал двойников из тумана, которые путали вражеских магов. Он был нашей страховкой, нашим молчаливым стражем, и я знала, что пока Кайл за спиной, бояться нечего. От него веяло холодом и спокойствием, и это спокойствие передавалось мне, позволяя не дергаться и не оглядываться каждую секунду.

А Лайам… Лайам был в центре. Он был осью, вокруг которой вращался весь наш маленький смертоносный мир. Он управлял боем, и это было зрелище, от которого у меня каждый раз перехватывало дыхание, сколько бы я за ним ни наблюдала. Его голос – низкий, вибрирующий, с металлическими нотками – раздавал приказы, перекрывая грохот заклинаний и крики иллюзорных врагов. Жёстко. Чётко. Властно. Это был не тот Лайам, которого я знала по общаге, – улыбчивый, немного рассеянный, вечно подкалывающий меня по поводу моих травяных сборов. Нет. Здесь, на поле боя, пусть и учебного, просыпался совсем другой человек. Прирождённый лидер, тактик от бога, человек, чья воля гнула реальность под себя. Я видела, почему его считали лучшим на всем курсе. Не просто лучшим – легендой. Когда он отдавал команду, даже воздух, казалось, замирал, чтобы не мешать ему.

Я держалась позади, как того требовала моя роль. Целитель в боевом построении – это не воин. Моя задача не рваться в гущу схватки, размахивая посохом, а быть незаметной, тихой, но вездесущей тенью за спинами бойцов. Следить. Анализировать. Предугадывать. Мои глаза сканировали поле боя, выхватывая мельчайшие детали: вот у Грега после особо сильного удара по щиту дрогнула левая рука – возможен мышечный спазм или микроразрыв связок, нужно подпитать. Вот Маркус слишком резко ушел в перекат и подвернул запястье – пока ерунда, но через пять минут может развиться воспаление, стоит снять. Вот Кайл втянул воздух сквозь зубы – его накрыло откатом от собственного темного заклинания, легкая контузия магического фона, необходимо выровнять потоки.

Несколько раз мне приходилось вмешиваться предметно. Я залечила порез на руке Маркуса, когда вражеская стрела с рунной начинкой всё-таки достала его, пропоров плоть между большим и указательным пальцем. Кровь текла обильно, он даже не заметил сразу, увлеченный боем, и мне пришлось рывком притянуть его за локоть и влить исцеляющую энергию прямо в рану, чувствуя, как срастаются разорванные волокна мышц. Сняла воспаление с ушибленного плеча Грега – один из осколков рухнувшего щита рикошетом влетел в него, и место удара уже начинало наливаться багровым. Под моими пальцами жар ушел, гематома рассосалась, и Грег благодарно кивнул, не оборачиваясь. Остановила кровь из рассечённой брови Кайла – кто-то из иллюзорных врагов оказался умнее и запустил в него не магией, а обычным камнем, ускоренным телекинезом. Рана была пустяковой, но кровь заливала глаз, мешая обзору, и я быстро стянула края разреза, оставив только тонкую розовую полоску.

В целом всё было под контролем. Абсолютно. Я даже позволила себе на секунду расслабиться, представить, как мы вечером будем сидеть в общей гостиной, пить горячий грог и со смехом вспоминать этот бой. Парни будут хвастаться своими подвигами, а я – закатывать глаза и говорить, что они без меня и минуты не протянут.

И парни, надо отдать им должное, защищали меня. Не потому что так предписывал устав, не потому что я была девушкой, которую нужно оберегать. Нет. Они защищали меня как члена стаи, как жизненно важный элемент их боевой машины. Когда один из симулированных противников – особо прыткий тип с размытым контуром и длинными, похожими на когти пальцами – прорвался через строй, обойдя щиты Грега и ускользнув от атак Маркуса, и попытался ударить с тыла, я даже испугаться не успела. Только увидела краем глаза темное пятно, услышала свист рассекаемого воздуха и инстинктивно вскинула руку, чтобы поставить хотя бы самый слабый, детский щит. Но он мне не понадобился. Лайам оказался рядом мгновенно – я даже не заметила, как он переместился. Никаких заклинаний левитации или ускорения, просто взрывная, животная скорость, на которую способно тело, повинующееся не разуму, а инстинкту. Он вырос передо мной, как стена, заслонил собой, и его клинок из чистой магии разрубил иллюзию надвое.

– Тайл, ты в порядке⁈ – рявкнул он через плечо, и в его голосе была такая ярость, такая неприкрытая, кипящая злоба, что у меня мурашки побежали по спине. Он не спрашивал – он требовал ответа, будто от этого зависела его жизнь. Его глаза, обычно теплые, сейчас горели расплавленным серебром, и я видела, как ходят желваки на его скулах.

– В порядке! – крикнула я в ответ, сглатывая комок в горле. – Работайте! Не отвлекайся!

Он кивнул, резко, отрывисто, и вернулся в строй. Но я заметила, что после этого инцидента его позиция изменилась. Он стал держаться ближе ко мне. На полшага, на корпус, но ближе. Его плечо то и дело оказывалось между мной и потенциальной опасностью, его щиты, более легкие и маневренные, чем у Грега, прикрывали не только общую группу, но и конкретно меня. Он создавал вокруг меня кокон, невидимую сферу безопасности, и делал это не задумываясь, на одних рефлексах, как дышат или моргают. Он защищал меня, даже когда это не требовалось, когда угроза была эфемерной, и от этого внутри, под ребрами, разливалось странное, теплое, щекочущее чувство. Чувство, которое я упорно гнала от себя последние несколько недель. Чувство, которому я не имела права поддаваться. Но оно было сильнее меня. Оно прорастало в сердце корнями, оплетало легкие, мешало дышать ровно.

Мы почти дошли до контрольной точки. Почти завершили эту проклятую, выматывающую практику. Я уже видела финишную черту – деревянную платформу, грубо сколоченную, с ярко-алым флагом, который полоскался на ветру, как язык пламени. Платформа была всего в полусотне метров, рукой подать. Парни уже начали переглядываться, на их лицах засветились первые, еще недоверчивые улыбки. Кайл даже позволил себе короткий смешок. Мы почти сделали это. Почти выиграли. И именно в этот момент, когда напряжение достигло пика, а потом начало спадать, притупляя бдительность, всё пошло не так. Как всегда и бывает.

Симулированный противник вырвался из-за баррикады. Он был не похож на остальных. Более крупный, более плотный, созданный не просто из сгустка магии и иллюзий, но словно спрессованный из самой тьмы. Он не двигался по стандартной схеме, которую мы отрабатывали на тренировках, – шаг влево, ложный замах, атака справа. Нет. Его движения были хаотичными, рваными, непредсказуемыми, как броски бешеного пса. Я узнала эту сигнатуру. Позже, много позже, сидя в кабинете декана Моргана с чашкой успокоительного отвара в дрожащих руках, я узнаю, что инструкторы специально добавили его в последний момент. Это был «джокер» – элемент внезапности, призванный проверить, как группа справляется с неожиданностями в условиях, близких к боевым. Они хотели посмотреть, не сломаемся ли мы, не бросимся ли врассыпную, когда система даст сбой.

Он бросился прямо на меня. Он выбрал самую уязвимую цель – ту, что стоит в тылу и не способна дать немедленный отпор. Умная тварь. Слишком умная для бездушной иллюзии. Я увидела его краем глаза – темную, стремительную, смазанную тень, несущуюся в мою сторону. Время замедлилось, растянулось в тугую, вязкую патоку. Я увидела, как Кайл оборачивается, и его глаза расширяются от ужаса – он был слишком далеко, чтобы успеть. Увидела, как Грег пытается развернуть свой громоздкий щит, но не успевает, потому что его конструкция не рассчитана на такую скорость. Увидела, как Маркус вскидывает руку для броска руны, но понимает, что попадет в меня же. И увидела лицо Лайама. О, Боги, его лицо. Оно исказилось, сломалось, превратилось в маску чистого, незамутненного ужаса. Он закричал что-то, но я не слышала – кровь стучала в ушах, заглушая все звуки.

Попыталась отшатнуться, сделать шаг назад, вжаться в землю, стать невидимкой – что угодно, лишь бы избежать столкновения. Но было поздно. Заклинание – пусть и учебное, пусть и смягченное инструкторами, но всё же боевое, всё же несущее в себе разрушительный импульс – ударило меня в плечо. Ощущение было такое, будто в меня врезался кузнечный молот, раскаленный добела. Я не успела даже вскрикнуть. Меня отбросило назад, как тряпичную куклу, и я впечаталась спиной в деревянный барьер с такой силой, что доски жалобно хрустнули. В глазах моментально потемнело, мир вокруг сжался в одну-единственную точку боли, пульсирующую, огненную. Воздух вышибло из лёгких, и я открывала рот, как рыба, выброшенная на берег, пытаясь сделать судорожный вдох, но не могла. Паника захлестнула сознание ледяной волной.

– ЭЙРА!

Крик Лайама разрезал шум боя, пронзил ватную тишину в моих ушах, добрался до самого нутра. Это был не крик – это был рёв раненого зверя, потерявшего свою пару. Такой громкий, такой отчаянный, полный такой дикой, неконтролируемой ярости и животного страха, что дрогнули даже инструкторы на своих вышках. Я увидела, как он бросился ко мне сквозь строй симулированных противников, не разбирая дороги, не обращая внимания ни на кого и ни на что. Он просто смял их, снес, как ураган сносит карточные домики. На его пути встала еще одна иллюзия – он уничтожил её, даже не глядя, одним взмахом руки, просто разорвал в клочья чистой силой. На крики инструкторов, приказывающих ему остановиться и вернуться в строй, он не реагировал вообще. Для него в этот момент перестало существовать всё, кроме одной точки в пространстве – меня, скорчившейся у барьера.

Того, первого, главного противника, который ударил меня, он уничтожил одним ударом. Мощным, сокрушительным, выбросом такой силы, что иллюзия не просто развеялась – она взорвалась, разлетелась на миллиарды светящихся осколков, а по полигону прошла ударная волна, заставившая всех пригнуться и прикрыть головы. Земля под ногами ощутимо вздрогнула. Так не атакуют на учебных заданиях. Так крушат врагов в настоящем, смертельном бою, когда ставки – жизнь и смерть. А потом он оказался рядом со мной. Просто рухнул на колени в грязь, не чувствуя ни холода, ни боли от удара о камни. Схватил меня за плечи, прижал к своей груди так крепко, будто хотел вдавить в себя, спрятать под ребрами, укрыть от всего мира. От него пахло потом, озоном, кровью и чем-то еще – терпким, мужским, родным. Его руки дрожали. У Лайама, лучшего бойца курса, у человека, который мог сохранять ледяное спокойствие под любым давлением, дрожали руки.

– Ты цела⁈ Эйра, смотри на меня! Смотри на меня, не закрывай глаза! Говори, где болит⁈ Что он тебе сломал⁈ Руку? Плечо? Ребра⁈ – его слова сыпались как горох, сбивчивые, громкие, почти истеричные. Он ощупывал меня, не причиняя боли, но настойчиво, пытаясь понять масштаб повреждений. Его серые глаза, огромные, совершенно безумные, метались по моему лицу, плечам, рукам.

– Лайам, успокойся… – прохрипела я, наконец сумев втянуть в себя спасительный глоток воздуха. Голос слушался плохо, горло саднило. – Я в норме, просто выбило дух…

Он не слушал. Он вообще меня не слышал. Его мозг, отключивший рациональную часть, работал на одних инстинктах. Он заметил, как я скривилась, пытаясь пошевелить ушибленным плечом, и его взгляд сфокусировался на нем.

– Твоё плечо! У тебя плечо повреждено! Я видел, как эта тварь ударила! – его пальцы, всё еще дрожащие, потянулись к моему воротнику. – Сейчас, я помню технику, я всё помню, ты учила меня на прошлой неделе! Базовое исцеление мышечных волокон, устранение гематомы, сращивание капилляров… Я смогу, я справлюсь, дай мне…

Он начал судорожно собирать в ладони целительскую энергию, но выходило плохо. Его специализацией была стихийная магия и боевые искусства, а не тонкая работа с живыми тканями. Свечение в его ладони пульсировало неравномерно, грозя то потухнуть, то выплеснуться слишком мощным, обжигающим потоком. Он мог сделать мне только хуже, но остановиться уже не мог. Его вело отчаяние.

– Лайам! – я схватила его за лицо обеими ладонями, притянула к себе, заставляя смотреть мне прямо в глаза. Его кожа была горячей, влажной от пота, на скулах и подбородке уже проступала легкая щетина. Я сжала его лицо крепко, почти грубо, чтобы пробиться сквозь эту пелену паники. – Остановись! Посмотри на меня. Посмотри. На. Меня.

Он замер. Застыл, как изваяние, пойманный в ловушку моего взгляда и моих прикосновений. Его дыхание было рваным, грудь вздымалась часто-часто, а в серых глазах, только что пылавших безумным огнем, медленно проступало осознание. Я видела, как возвращается разум, как спадает волна ужаса, оставляя после себя опустошение и… боль. Его собственную боль.

– Я в порядке, – сказала я медленно, почти по слогам, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, несмотря на то, что плечо пульсировало адской болью, а перед глазами всё еще плавали черные точки. – Это просто ушиб. Сильный, но ничего серьезного. Ни перелома, ни разрыва. Я справлюсь. Но, Лайам… – мой взгляд упал вниз, на его бок, и сердце пропустило удар. – Ты ранен.

Только сейчас он, кажется, заметил. Проследил за моим взглядом и удивленно уставился на собственную рубашку. Алая, влажная ткань стремительно пропитывалась кровью. Пятно расползалось от бока, захватывая живот и часть пояса. Глубокая, рваная рана – видимо, осколок того самого разорванного заклинания или атака другого противника, когда он, не глядя, пер сквозь строй. Он прикрывал меня собой в последний момент, инстинктивно развернув корпус так, чтобы принять основной удар, и часть магического импульса, предназначенного мне, прошила его. А он даже не почувствовал. Не заметил, что из него уходит жизнь. Адреналин и страх за меня заблокировали всё.

– Это ерунда, – прошептал он, даже не пытаясь зажать рану. Его взгляд снова заметался по моему лицу, будто пытаясь убедиться, что я не вру, что со мной действительно всё хорошо. – Царапина. Главное – ты…

– Заткнись, – выдохнула я, и мой голос предательски дрогнул.

Я опустилась на колени рядом с ним, чувствуя, как холодная грязь полигона пропитывает ткань моих штанов. Мои пальцы, почему-то ставшие непослушными, рванули его рубашку в том месте, где расползалось алое пятно. Ткань с треском разошлась, обнажая страшную картину. Рана была глубже, чем мне показалось вначале. Края неровные, опаленные магией, внутри пульсировала тьма – остаточная энергия заклинания, которую нужно было вытянуть в первую очередь. Кровь текла непрерывной струйкой, скатываясь по его боку и капая на землю. Мои пальцы дрожали. Почему они так сильно дрожали? Я столько раз видела кровь, столько раз лечила такие и даже более страшные раны, столько раз держала в руках жизни других людей, оставаясь спокойной и сосредоточенной, как скальпель. Но сейчас – сейчас меня трясло так, будто я впервые в жизни видела открытую плоть. Крупная дрожь начиналась где-то в кончиках пальцев, поднималась к запястьям, охватывала всё тело. Мне стало холодно.

Потому что это был он. Потому что это был Лайам, несносный, самоуверенный, невыносимый Лайам, который только что, не думая ни секунды, заслонил меня собой, даже не думая о собственной безопасности. Который поставил мою жизнь выше своей. И осознание этого факта ударило меня сильнее любого заклинания.

Я направила поток магии в его рану, заставляя свои руки не трястись. Золотистое, живительное тепло заструилось с моих ладоней, окутывая рану, вытягивая темную энергию, заставляя края смыкаться. Это была тонкая, ювелирная работа, требующая максимальной концентрации. Но как я могла концентрироваться, когда он смотрел на меня так? Не на рану – на меня. На мое лицо. На мои мокрые щеки.

– Эйра, – тихо, почти интимно позвал он. Его голос стал мягче, спокойнее, в нем больше не было паники. Только усталость и какая-то новая, незнакомая нежность.

– Молчи, – всхлипнула я, и только тогда поняла, что плачу. Горячие, крупные слёзы текли по моим щекам, срывались с подбородка, падали на его разорванную рубашку, смешиваясь с кровью. Я ничего не могла с ними поделать. Они лились сами, и в груди что-то разрывалось от ужаса, от облегчения, от злости на него и на себя. – Просто молчи и не двигайся. Дай мне сделать свою работу. Я сейчас всё исправлю.

– Ты плачешь, – сказал он, и в его слабом голосе прозвучало неподдельное, детское почти удивление. Он поднял руку и стер большим пальцем слезу с моей щеки. – Ты… обо мне?

– Нет, – соврала я, шмыгая носом. Слезы всё текли и текли, застилая взгляд мутной пеленой. – Просто пыль в глаза попала. И не разговаривай, мне нужно сосредоточиться! У тебя дыра в боку, идиот! Лежи спокойно!

Он не послушался. Конечно же, он не послушался. Когда он вообще меня слушался? Вместо этого он снова поднял руку – ту самую, с разбитыми, содранными в кровь костяшками, которой он крушил иллюзии, – и невесомо, как пушинку, отвел мокрую прядь волос с моего лица. Заправил её мне за ухо. Его пальцы, горячие и сухие, скользнули по моему виску, и это прикосновение – легкое, почти невесомое, контрастирующее с той грубой силой, которую он демонстрировал в бою, – заставило меня замереть. Всё мое тело отозвалось на это касание, как отзывается струна на прикосновение музыканта.

– Ты обо мне беспокоишься, – произнёс он, и это был не вопрос. Это была констатация факта. В его голосе прозвучала такая глубокая, щемящая нежность, такая трепетная надежда, что у меня перехватило дыхание, а сердце в груди пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. – Ты правда обо мне беспокоишься, Тайл. Я думал… я не был уверен… ты всегда такая колючая, всегда держишь дистанцию… но это… это правда, да?

– Чего ты лыбишься⁈ – возмутилась я, всё еще плача, уже не сдерживаясь, размазывая слезы и кровь по лицу. – У тебя дыра в боку размером с мой кулак! Ты чуть не истек кровью! А он улыбается! Ты ненормальный, Лайам!

– Не могу, – тихо ответил он, и его разбитые губы растянулись в той самой, особенной, медленной улыбке, от которой у меня всегда предательски подкашивались колени, а в животе начинали порхать дракончики. Улыбке, которая говорила: «Я знаю о тебе то, чего ты сама не хочешь признавать». – Ты только что призналась, что я тебе небезразличен. Своими слезами. Своими дрожащими руками. Своим криком. Ты только что сказала мне всё, не сказав ни слова.

– Я такого не говорила! – протестующе выкрикнула я, и мой голос сорвался на фальцет.

– Сказала. Не словами, но сказала, – повторил он с той непоколебимой, раздражающей уверенностью, которая сводила меня с ума.

Я всхлипнула, сжала кулак и от души стукнула его по плечу – по здоровому, правому плечу, вкладывая в этот удар всю свою злость, страх, облегчение и невысказанные чувства. Он крякнул, скривился от боли, но улыбка с его лица никуда не делась.

– Прости, прости, прости! – тут же затараторила я, в ужасе от того, что сделала, возвращая дрожащие руки к его ране. Моя магия на секунду сбилась, но я тут же выровняла поток. – Я не хотела, клянусь, просто ты такой невыносимый, такой упрямый осел, что у меня руки чешутся тебя ударить, даже когда ты истекаешь кровью! Почему ты такой? Почему ты не можешь просто дать мне спокойно лечить тебя, не доводя до белого каления⁈

Он тихо рассмеялся, чуть морщась от боли, и этот смех – слабый, хрипловатый, но искренний, идущий откуда-то из самой глубины души, – теплом разлился в моей груди, растопил остатки ледяного страха.

– Ничего, – прошептал он, прикрывая глаза. Его рука нашла мою, свободную, сжала её слабо, но настойчиво. – Я заслужил. И удар, и твою заботу. Прости меня. Прости, что напугал тебя. Прости, что заставил плакать. Но я не мог иначе, Эйра. Если бы я потерял тебя…

Он не закончил. Ему и не нужно было заканчивать. Я понимала его без слов.

Я закончила лечить его через несколько минут, показавшихся мне вечностью. Рана затянулась, оставив после себя только тонкий розовый шрам, который блестел на боку в свете магических светильников. Через день исчезнет и он. Тьма была вытянута, кровь остановлена, ткани сращены. Я провела ладонью по гладкой, чуть теплой коже над местом, где только что зияла дыра, проверяя качество работы. Отлично. Он был в порядке. Мое плечо всё ещё ныло тупой, ноющей болью, но я не обращала на это внимания. Это была ерунда. Плечо заживет. Главное – он был жив. Главное – он был здесь, рядом, сжимал мою ладонь и смотрел на меня с такой всепоглощающей нежностью, что у меня снова защипало в глазах.

Когда мы, шатаясь и поддерживая друг друга, вернулись на базу, нас уже ждали инструкторы и декан Морган собственной персоной. Профессор Вязель, наш целитель, тут же подлетел ко мне, осмотрел плечо, цокнул языком, пробурчал что-то о «безответственных студентах, которые лечат других, забывая о себе», и наложил профессиональную, охлаждающую повязку. Он подтвердил, что ничего серьезного нет – сильный ушиб, микротрещина в ключице, через два дня буду как новенькая. Декан Морган, высокий, суровый мужчина с пронзительными глазами, долго стоял и смотрел на Лайама – на его разорванную, окровавленную рубашку, на свежий шрам, на усталое, но до неприличия довольное лицо, на то, как он продолжал держать меня за руку, не обращая внимания на окружающих. А потом уголки его губ чуть дрогнули в подобии улыбки, и он кивнул.

– Группа четыре, – объявил он, и его зычный голос разнесся над притихшим полигоном, заставив всех замереть. – Практика зачтена. Несмотря на нарушение построения и превышение допустимого уровня силового воздействия, вы продемонстрировали главное: сплоченность, взаимовыручку и готовность прикрыть товарища ценой собственной жизни. Все получают допуск к итоговому экзамену. Поздравляю.

Парни – Грег, Маркус, Кайл – завопили от радости, хлопая друг друга по спинам, сминая усталость в объятиях. Грег подхватил Маркуса на руки, несмотря на его протесты. Кайл издал победный клич, больше похожий на волчий вой. Их радость была заразительной, и я тоже улыбнулась. Лайам стоял рядом со мной, чуть покачиваясь от слабости, и я чувствовала, как его пальцы осторожно, почти застенчиво переплетаются с моими. Он не сжимал, не давил – просто держал. Я не отдёрнула руку. Наоборот, чуть сжала в ответ.

– Мы сделали это, – тихо сказал он, наклоняясь к моему уху так, чтобы слышала только я.

– Сделали, – так же тихо ответила я, чувствуя его горячее дыхание на своей коже. – Но если ты, придурок самоотверженный, еще раз заслонишь меня собой, я тебя сама лично добью. Своими руками. Лечебным заклинанием в обратном потоке. Понял?

– Понял, – улыбнулся он, и в его серых, всё ещё уставших глазах заплясали те самые золотые искры, которые я так любила. – Принято к сведению. Но ничего не обещаю, Тайл. Ровным счетом ничего.

Я закатила глаза к тяжелому небу, готовому вот-вот разразиться дождем, но улыбку сдержать не смогла. Улыбка сама расплылась по моему лицу, глупая и счастливая. Практика закончилась. Мы выжили. Мы справились. И где-то глубоко внутри, в том потаенном, теплом месте, которое я больше не пыталась игнорировать, я наконец-то знала наверняка: что бы ни ждало нас дальше – экзамены, войны, сама судьба – мы встретим это вместе. Плечом к плечу. И никакие заклинания нас не разлучат.