Текст книги "Танец Клинков: Академия убийц (СИ)"

Автор книги: Иван kv23

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)

– Спина к спине! – скомандовал он, вставая рядом. Его плечо коснулось моего, и это прикосновение было горячим, живым, единственным якорем в этом безумии. – Их слишком много.

– Мы справимся, – выдохнула я, хотя уверенности в голосе не было ни на грош.

Нас окружили. Пятеро наемников. Профессионалы. Они двигались слаженно, без лишних слов и криков. Они просто делали свою работу, сжимая кольцо, как стая голодных волков, загнавшая добычу.

– Танцуем? – спросил Алексей, и в его голосе я услышала ту самую мальчишескую, безрассудную дерзость, за которую полюбила его.

– Танцуем, – отозвалась я, перехватывая клинки обратным хватом.

Вальс на осколках

Мы начали движение одновременно, словно единый организм. Это не было отрепетировано в зале, это была чистая импровизация, рожденная инстинктом выживания. Алексей был клинком – прямым, жестким, жалящим. Я была ветром – неуловимым, кружащим, сбивающим с ног.

Первый наемник, решивший, что хрупкая балерина – легкая добыча, бросился на меня с тяжелым тесаком. Грубо. Примитивно. Он открылся.

Я ушла вниз, в глубокое плие, почти касаясь коленями пола, пропуская смертоносное лезвие в миллиметре над головой. Мой собственный кинжал взлетел вверх по дуге, подрезая сухожилия на его запястье. Он взвыл, роняя оружие, но я уже была за его спиной, используя его тело как живой щит от арбалетного болта, пущенного кем-то с балкона.

Болт с чавкающим звуком вошел наемнику в плечо. Я толкнула его вперед, на его же товарищей, создавая секундную заминку.

– Справа! – крикнула я Алексею, заметив тень периферийным зрением.

Он не обернулся – просто выбросил руку с рапирой в сторону, в "слепую зону", пронзая нападавшего, который пытался зайти с фланга. Идеальный выпад. Чистая классика фехтования Школы Клинка.

Но врагов было слишком много. Они лезли изо всех щелей, словно тараканы. Бальный зал превратился в мясорубку. Императорская гвардия, зажатая толпой паникующих гостей, пыталась пробиться к монарху, но наемники Громова дрались с яростью обреченных, блокируя подступы.

Вдруг одна из огромных хрустальных люстр, висевшая над центром зала, с грохотом рухнула вниз. Осколки брызнули во все стороны, как ледяной дождь, впиваясь в паркет и в людей. Кто-то сбил крепления магией.

В образовавшейся пыльной дымке я увидела знакомую массивную фигуру на балконе.

Крюк.

Старый пират, лидер Союза Теней, стоял, опираясь на перила. Рядом с ним были его люди – разношерстная банда из Нижнего города, проникшая во дворец под видом слуг, музыкантов и техников. Те самые "повстанцы", которыми нас пугали газеты.

– А ну, потеснитесь, господа благородные! – проревел Крюк, и его бас перекрыл даже звон стали и крики раненых. – Нижний город пришел за долгами!

Его бойцы прыгали с балконов прямо в гущу схватки, используя абордажные крючья, цепи и кастеты. Это было не искусство высоких Школ. Это была уличная драка – грязная, жестокая и беспощадная. Но именно она дала нам шанс.

Крюк спустился по тяжелой бархатной портьере, как по канату, и с грохотом приземлился рядом с нами. Его протез-крюк зловеще сверкнул, отражая свет уцелевших свечей.

– Жива, танцорка? – хмыкнул он, с размаху отбивая удар наемника с такой силой, что у того хрустнула рука.

– Пока да, – отозвалась я, парируя выпад очередной "дамы с веером".

– Тогда не стой столбом! – рявкнул он, врезая крюком в челюсть другому врагу. – Пробиваемся к выходу! Эти двери запечатаны кровью, их так просто не открыть! Нам нужно время, чтобы Ирина взломала контур!

– Нет! – крикнула я, отскакивая назад. – Мы не уйдем!

Крюк уставился на меня, как на умалишенную, вытирая кровь с рассеченной брови.

– Ты спятила, девка? Тут сейчас камня на камне не останется!

– Громов мертв, но его дело живет, пока его псы держат зал! – я указала окровавленным клинком на плотную группу наемников, которые медленно, но верно прорубались к Императору. – Если они убьют монарха, начнется гражданская война. И тогда Нижний город сгорит первым. Ты это понимаешь, старый пират?

Крюк выругался, грязно и витиевато, поминая всех демонов бездны, но спорить не стал. В его глазах мелькнуло уважение.

– Ладно, черт с тобой! – он сплюнул на паркет кровавую слюну. – Алексей, прикрой левый фланг! Анна, танцуй в центре! Мои ребята возьмут периметр! Покажем этим лощеным ублюдкам, как дерутся в порту!

Мы перестроились. Теперь это был не хаотичный бой, а организованное сопротивление. Крюк и его люди взяли на себя самую тяжелую, "грязную" работу, сдерживая основную массу наемников грубой силой. Алексей, с его безупречной техникой и скоростью, стал нашим щитом. А я… я стала острием копья.

Я вышла в центр круга, который мы расчистили среди тел и обломков мебели. Мое дыхание выровнялось, сердце вошло в ритм боя. Мир вокруг сузился до размеров воображаемой сцены.

Наемники Громова, профессионалы до мозга костей, поняли, кто здесь главная угроза. Они оставили безуспешные попытки прорваться к Императору сквозь строй гвардии и повернулись ко мне. Десять человек. Лучшие из лучших. Убийцы магов, натасканные на уничтожение одаренных.

Они пошли в атаку одновременно, слаженно, как единый механизм смерти.

Это было похоже на шторм. Сталь, вспышки боевой магии, летящие ножи. Я двигалась внутри этого вихря, не думая, не планируя. Я просто танцевала.

Па-де-ша – "прыжок кошки", уход от огненного шара, опалившего подол платья. Гранд-батман – высокий мах ногой, удар каблуком точно в висок нападавшему. Пируэт – вращение на месте, создающее вихрь воздуха, отбрасывающий летящие стрелы.

Мои клинки пели свою смертельную песню. Каждое движение рождало магический след, усиливая удары. Я сплетала заклинание не словами и пассами рук, а всем телом. Это была "Пляска Смерти", только вместо скрипки звучал скрежет металла о металл.

Я чувствовала каждый удар сердца, отдающийся в висках. Каждую каплю пота, стекающую по спине. Я видела, как падают враги, один за другим, не в силах угнаться за моим безумным ритмом, не в силах предсказать траекторию танца, которого не существовало ни в одном учебнике.

Но и я уставала. Магия требовала платы, выпивая силы. Мышцы горели огнем, легкие разрывались от нехватки воздуха. Одно неверное движение, одна ошибка в темпе, одна секунда промедления – и всё закончится.

Один из наемников, огромный верзила с двуручным боевым молотом, прорвался сквозь заслон Крюка, смяв двоих бойцов Союза. Он замахнулся, целясь мне в голову. Я видела этот замах. Я видела, что не успеваю уйти. Инерция предыдущего прыжка тянула меня в другую сторону, и изменить траекторию в воздухе я не могла.

– Анна!

Алексей бросился наперерез. Он был далеко. Он не успевал ударить. Он успевал только одно – закрыть меня собой.

Время застыло, превратившись в вязкий сироп. Я видела, как молот медленно опускается. Видела спину Алексея в разорванном камзоле, закрывающую мне обзор. Видела расширенные от ужаса глаза Ирины на балконе.

Нет. Я не позволю этому случиться снова. Я не потеряю еще одного близкого человека. Не в этот раз.

Я сделала невозможное. Я нарушила ритм. Я сломала танец, чтобы создать новый.

Вместо того чтобы завершить инерционное движение, я резко, вопреки законам физики и дикой боли в связках, упала на колени и скользнула по паркету, пролетая между ног Алексея. Мои клинки, напитанные последними крохами силы, вонзились в незащищенные бедра верзилы.

Он взревел раненым зверем и рухнул, молот ударил в пол в сантиметре от сапога Алексея, выбивая фонтан щепок и каменной крошки.

Мы встали. Плечом к плечу. Тяжело дыша, хватая ртом воздух. Вокруг нас лежали тела.

Зал затих. Наемники, оставшиеся в живых, начали отступать. Они видели, что их командиры мертвы. Они видели, что мы не сдадимся, что мы будем драться зубами и ногтями. И они видели что-то еще – страх в глазах друг друга.

Император, всё это время стоявший в плотном кольце гвардейцев, сделал шаг вперед. Его лицо было бледным, как мел, но спокойным. Он посмотрел на меня – растрепанную, в изодранном и окровавленном белом платье, с клинками в руках, с которых капала кровь.

– Достаточно, – произнес он. Его голос был тихим, но в мертвой тишине зала он прозвучал как гром.

Массивные двери зала, наконец, распахнулись с жалобным стоном. Не от магии, а от грубого тарана. Внутрь ворвались свежие силы гвардии – сотня бойцов в тяжелых латах. Бой был окончен.

Я опустила руки. Клинки выпали из ослабевших, дрожащих пальцев и со звоном ударились об пол. Ноги подогнулись, стали ватными, и я бы упала, если бы Алексей не подхватил меня сильными руками.

– Мы сделали это, – прошептал он мне в макушку, прижимая к себе. Его сердце билось так же бешено, как и мое.

Я посмотрела на зал. Некогда величественное помещение было разрушено. Паркет залит кровью и вином, превратившись в скользкое месиво. Зеркала разбиты, дорогие ткани изодраны. Но воздух… воздух был чист. Та липкая, сладкая ложь, которой дышал этот дворец годами, рассеялась.

Я – Анастасия Теневая. И я только что станцевала свой самый страшный, самый прекрасный танец. Танец на руинах старого мира.

Но музыка в моей голове еще не закончилась. Она только начиналась.

ГЛАВА 76: Лебединое озеро смерти (Акт 1)

Шум битвы не пропал сразу – он рассыпался на отдельные звуки, как расколотый кристалл. Чей‑то стон. Звон упавшего клинка. Потрескивание огня в перевернутых канделябрах. И поверх всего – тяжёлое, рваное дыхание десятков людей, запертых в роскошной клетке, где шелк и золото перестали хоть что‑то значить.

Император уже исчез. Его увела внутренняя гвардия, сомкнув над ним кольцо стальных спин. Я видела лишь отблеск белого мундира, тающий в глубине коридора, и этого хватило: главный зритель покинул зал. Значит, сцена теперь принадлежит мне.

Я стояла почти в центре, на когда‑то идеальном паркете, который сейчас был изрыт трещинами и забрызган кровью. Белая пачка, сшитая ради сегодняшнего бала, потемнела по подолу – алые пятна распускались на ткани, как неестественные, слишком яркие цветы. Кровавые пионы. Кровавые розы. Ну, красиво же, если смотреть издалека.

Дыхание рвалось из груди, но боли не было. Тело пело. Поток вокруг меня был густым, вязким, словно воздух превратился в воду, а я научилась в ней дышать. Каждое движение казалось правильным, неизбежным, словно заранее прописанным в партитуре мира.

– Ты всё ещё не поняла, девчонка, – голос Громова упал сверху, как тяжёлый камень.

Он стоял на возвышении рядом с пустующим троном, словно узурпатор, успевший примерить корону хотя бы взглядом. Лицо серое, как снег под копытами. Но в глазах – огонь. Злой, упрямый.

– Ты думаешь, убила пару шавок – и стала хозяйкой бала? – он усмехнулся, и эта усмешка дрогнула. – Это была только разминка. Настоящий танец – сейчас.

Он поднял руку, окровавленные пальцы дрогнули, чертя в воздухе знак.

Из толпы гостей, прижавшихся к стенам, отделились новые фигуры. Они не пугались крови. Не оглядывались. Шли ровно, уверенно, как люди, давно привыкшие к тому, что вокруг умирают.

Элита.

Это было видно по всему: по тому, как ложится на тело чёрная кожа боевых костюмов под парадными камзолами, по тому, как они ступают – мягко, беззвучно, в идеальном балансе. Здесь были все Школы. Стройный фехтовальщик с тонкой саблей – Серебряный Клинок. Двое в масках, с короткими кинжалами, исчезающими в рукавах, – Тень. Высокий боец с копьём, на наконечнике которого уже клубился ледяной пар. Человек с тяжёлой цепью, намотанной на руку, и ещё один – без оружия, но с такими плечами, что оно и не нужно.

Десяток? Нет. Больше. Пятнадцать, двадцать… сбилась в счёте. Впрочем, какая разница. Цифры не имеют значения, когда за спиной нет выхода.

– Покажите ей, – сказал Громов тихо. – Что такое настоящее мастерство.

Они сжались полукольцом, отсекая меня от Крюка, от Максима, от остальных. Конечно. Он не собирался повторять ошибки. Эта сцена – только моя.

Что ж. Этого я и хотела.

Я сделала вдох. Медленно подняла руки. Если закрыть глаза и забыть, что под ногами кровь, можно было бы представить, что оркестр всё ещё играет. Струны, деревяшки, легкая дрожь флейт. В голове всплыли первые такты знакомой до боли музыки. Лебединое озеро. Акт первый.

Я улыбнулась краешком губ. И пошла вперёд.

Первым двинулся фехтовальщик. Идеальный выпад, учебник Академии в чистом виде. Его сабля блеснула серебряным росчерком, целясь мне в сердце. Чуть‑чуть медленнее – и я бы просто умерла красиво, без продолжения.

Но я не была медленной.

Я шагнула ему навстречу, будто в приглашение к па-де-де. Наши клинки встретились не лязгом, а почти ласковым поцелуем металла. Он ожидал сопротивления по линии, а я дала ему движение по кругу. Подхватила его клинок, как руку партнёра, и позволила себе провернуться вокруг его оси.

Это и было па-де-де с клинками. Не романтичный танец принца и балерины, а диалог двух стали, двух ритмов. Я вела, он – нет.

Он сделал шаг, пытаясь восстановить равновесие. Я позволила. Подставила ему своё плечо, как будто позволяя опереться, и в тот же момент развернула его корпус дальше, чем он рассчитывал. Инерция сделала всё за меня. Его защита раскрылась, как дверь.

Один короткий укол в подмышку – туда, где нет брони. Тело фехтовальщика дернулось, как у куклы, у которой перерезали ниточки. Он осел, не сразу понимая, что умер.

– Один, – прошептала я, сама себе.

На меня уже летели двое из Школы Кинжала, размазанные в Потоке, словно тени. Они пытались сыграть в ту же игру – скорость, обман, углы.

Я отступила на полшага, позволяя им войти в темп. Они делали короткие, рваные шаги, меняя траекторию. Их движения были угловатыми, но быстрыми, как удары насекомых.

Я сделала джете в сторону – длинный, скользящий шаг, пропуская их мимо. Спина одного почти коснулась моей груди. Я могла бы ударить сразу. Но это был бы плохой танец. Слишком прямой.

Я поймала его подбородок локтем, слегка подбросив голову вверх. Не ломая, просто задавая новое направление. Второй, не успев изменить траекторию, врезался в товарища. Их клинки столкнулись, искры брызнули им в лицо.

Па-де-де с врагами. Пусть танцуют друг с другом.

Я плюнула на все каноны и сделала то, за что любой педагог по балету выгнал бы меня с урока: поставила ногу на грудь одному из них и толкнулась, используя его как опору. Поддержка партнёром – но партнер был ещё жив.

Моё тело взлетело вверх. Как в репетиционном зале, только вместо мягкой линолеумной площадки подо мной был хаос. В воздухе я повернулась, перекидывая клинки из руки в руку, и на пике прыжка сделала что‑то, больше похожее на акробатику капоэйриста, чем на классику балета: разворот с ударом пяткой в висок второму убийце, который только поднимал голову.

Его тело рухнуло на пол. Я приземлилась легко, на носки, как учили с детства. Даже не поскользнулась на крови. Возможно, Поток сам держал меня.

Они окружали меня всё плотнее. Копьё со свистом рассекло воздух, ледяной наконечник оставил в следе морозный шлейф. Я нырнула под удар, чувствую, как холод обжигает шею. За спиной уже хлестнула цепь, роняя на пол осколки мраморной колонны.

Нужно было менять ритм.

Я разогнулась и начала вращение. Фуэте.

Первое. Мир чуть дернулся.

Второе. Пол пришёл в движение, словно карусель.

Третье. Фигуры вокруг превратились в размытые тени.

С каждым оборотом клинки описывали всё более широкие круги. Руки были прямыми, как у часового механизма, только стрелки теперь резали плоть. Воздух вокруг меня завывал, превращаясь в лезвия ветра.

Четвёртое. Пятое. Седьмое. Я перестала считать. Тело само знало, сколько выдержит, где граница между мастерством и безумием.

Ассасины пытались прорваться сквозь этот вихрь. Один прыгнул сзади, рассчитывая, что я не смогу изменить траекторию. Его ошибка. Я слегка сместила центр тяжести, и мой клинок, вместо того чтобы пройти мимо, вскрыл ему горло. Кровь брызнула на белую пачку, оставляя новый цветок. Красный, расползающийся.

Другой попытался атаковать снизу, целясь в ноги. Я подняла ногу выше, продолжая вращение в почти невозможной позиции. Краткий миг – и мой каблук ломает ему ключицу. Вихрь не остановился.

Это было безумие. Циркулярная пила из стали и плоти. Но в этом безумии была своя, страшная красота.

Когда я, наконец, остановилась, мир качнулся. Пришлось сделать шаг назад, чтобы не упасть. Я глубоко вдохнула через рот, чувствуя вкус крови на языке. Вокруг лежали тела. Не все мертвы, некоторые стонали, пытаясь подняться. Но первая линия была сломана.

Цепь взвыла снова. Я едва успела уйти в сторону, позволив тяжёлым звеньям врезаться в паркет там, где секунду назад стояла. Осколки дерева полетели в стороны. Человек с цепью был упрям, как сам ад. Его оружие жило своей жизнью – извивалось, как змея, рвалось ко мне.

Я решила познакомить его с "поддержкой".

Когда цепь метнулась вновь, я не стала отскакивать. Вместо этого шагнула вперёд, в самое пекло её траектории. Мой клинок ударил не по звеньям, а по запястью владельца. Он взвыл, цепь на мгновение обмякла. Этого хватило.

Я поднырнула под падающие звенья и поставила ступню ему на согнутое колено, толкнувшись вверх. Его тело стало для меня трамплином. Оттолкнувшись, я взмыла над головой ещё одного противника, который уже замахивался кинжалом.

Поддержки в балете – это когда сильный партнёр поднимает балерину, позволяя ей нарушать гравитацию. Здесь всё было наоборот. Я использовала их силу, их массу, их ненависть как основу своего полёта.

В воздухе я согнула корпус, делая почти невыполнимое антраша, и мои клинки прочертили две пересекающиеся дуги. Первая разрезала ремень с ножнами, вторая – сухожилия на плече. Убийца завыл, уронив оружие.

Я приземлилась на спину лежащего фехтовальщика. Его грудная клетка подо мной ещё подрагивала. Нога скользнула, но я перешла в арабеск, балансируя на одной ступне, вытянув вторую назад. Это было почти смешно – классическая поза посреди бойни.

Копьё снова рванулось ко мне. Я сместила вес, и древко пролетело под поднятой ногой. Пяткой я ударила по нему сверху, вдавливая наконечник в пол. Лёд рассыпался осколками.

Где‑то сбоку коротко вскрикнул один из бойцов Союза Теней. Краем глаза я увидела, как Крюк рвётся к нему, размахивая своим железным протезом. Они держались. Они дышали. Значит, я могу позволить себе роскошь сосредоточиться на танце.

Со стороны этот бой, наверное, напоминал сумасшедший боевой танец вроде капоэйры, где акробатика, удары и импровизация под ритм сливаются в одно целое. Только вместо музыки здесь звучали крики и звон стали.

Ко мне прыгнул боец Школы Голых Рук. Он не тратил силы на оружие. Его кулаки были тяжелее молотов. Он ударил в грудь, целясь выбить воздух. Я, конечно, могла бы уйти. Но любопытство – штука опасная.

Я сместила корпус, принимая удар не прямо, а по касательной. Поток поймал эту силу и закрутил вокруг меня. Я почувствовала, как мир буквально на долю секунды накренился. В этой наклонённой реальности я направила его же мощь вниз, в пол – скольжение, поворот, и вот уже он сам лежит, впечатанный в паркет.

– Твоё движение – твой приговор, – сорвалось с губ.

Я ударила его не клинком. Просто наступила ему на горло носком, лёгким, точным нажимом. Позвонки хрустнули.

Дальше было уже почти легко. Я вошла в тот странный, опасный режим, когда сознание отступает куда‑то на задний план, а тело само рисует узоры. Руки, ноги, дыхание – всё работало так слаженно, что казалось: я просто репетирую давно поставленную партию. Только партнёры всё время меняются и почему‑то умирают.

Я скользила по залу, почти не касаясь пола. Иногда мне действительно казалось, что я – призрак. Судя по взглядам врагов, так казалось и им. Их удары проходили мимо, цепляли только воздух и тени. Они ругались сквозь зубы, усиливали магию, но чем сильнее становились, тем больше огрехов появлялось в их движениях. Они рвали ритм. А я ритм держала.

Кровь продолжала ложиться на белую ткань. Цветов становилось всё больше. Пачка превратилась в букет. Красный на белом. Жизнь на смерти. Или наоборот.

Не помню, в какой момент я поняла, что первая волна закончилась.

Просто вдруг осознала, что мне больше не на кого нападать. Передо мной стоял только один наемник, ещё державшийся на ногах. Мы смотрели друг на друга пару секунд. Его рука дрожала. Мой клинок был у него у горла. Он мог сделать шаг, мог попытаться ударить. Но не сделал ничего. Глаза его опустели.

– Беги, – сказала я тихо.

Он отступил. Потом повернулся и побежал куда‑то в сторону, вгрызаясь плечами в толпу. Я не стала добивать. В каждом спектакле нужен зритель, который расскажет остальным, что он видел.

Я выпрямилась.

Зал дышал вместе со мной – тяжело, разорванно. Кто‑то стонал, кто‑то молился, кто‑то просто сидел на полу, уткнувшись в собственные колени, пытаясь не смотреть по сторонам. Кружевные манжеты, драгоценные камни, маски – всё перемешалось с кровью и обломками дерева.

Я была вся в Потоке. Сердце стучало где‑то в горле, пульс отдавался в кончиках пальцев. Руки дрожали не от страха – от перенапряжения. Но боли всё ещё не было. Ни одной серьёзной раны. Пара поверхностных порезов, ушибы, синяки – это не считалось.

Я стояла посреди зала, как в финальной позе. Белая пачка, усыпанная алыми цветами. Клинки опущены, но не убраны. Волосы выбились из причёски, прилипли к вискам. Я чувствовала, как по лопатке ползёт тонкая струйка чужой крови.

И подняла взгляд.

Громов всё так же стоял на возвышении. Его лицо теперь уже не было просто серым. Оно стало пепельным. Взгляд метался – от меня к телам его элиты, от тел к Союзу Теней, к Максиму, к Ире на балконе. К одиночным очагам боя, которые догорали по периферии.

Наши глаза встретились.

– Акт первый, – тихо произнесла я, не уверена, слышит ли он. – Готов к антракту, Антон?

Он не ответил. Но я видела, как дернулся у него уголок губ. И поняла: у него ещё остались козыри. Его танец ещё не закончен.

Что ж. У меня тоже.

ГЛАВА 77: Лебединое озеро смерти (Акт 2)

Я стояла посреди зала, окружённая мёртвыми и умирающими, и чувствовала, как силы начинают уходить. Не резко, не обвалом, а медленно, как сухой песок сквозь пальцы. Ноги ещё держали, руки ещё сжимали рукояти верных клинков, но внутри что-то уже начало опасно вибрировать. Поток был не бесконечен. Я израсходовала больше половины резерва на этот безумный танец с элитой, и теперь платила за каждое движение звоном в ушах и металлическим привкусом во рту.

Громов на возвышении не двигался, но его молчание было громче любого крика. Он смотрел на тела своих лучших убийц и на меня, стоящую среди них живой, почти невредимой, словно вестницу чужого, неправильного мира. И в его взгляде я прочла не страх. Ярость. Холодную, расчётливую ярость человека, у которого на руках остались только козыри.

– Ты думала, что это всё? – его голос прорезал наступившую тишину, отчётливый и лязгающий. Он даже не повысил тон, но акустика зала, или остатки какой-то магии, донесли каждое слово до самых дальних углов. – Ты думала, что я поставлю на кон судьбу Империи, имея в рукаве только одну колоду? Наивная девочка.

Он поднял руку и сухо щёлкнул пальцами.

Звук был негромким, почти интимным, но эхо пробежало по залу, как удар погребального гонга. Из боковых коридоров, откуда раньше гвардейцы выносили обезумевших от страха гостей, начали выходить новые фигуры.

На этот раз это были не ассасины. У них не было скрытых клинков, легкой брони или масок. Они шли не спеша, уверенно, словно выходили на сцену анатомического театра, а не на поле боя. Трое мужчин и одна женщина. Их одежда была лишена всякой вычурности – простые тёмные мантии, перехваченные широкими поясами с накопителями. Зато воздух вокруг них дрожал, искажая пространство, как над раскалённым асфальтом. Каждый их шаг отдавался волной тепла или холода, и я видела, как на уцелевших стенах заплясали отблески пламени, хотя огня ещё не было.

Боевые маги. Те, кто отказался от изящества Школ Движения ради грубой, разрушительной силы стихий. Тяжёлая артиллерия, которую обычно используют для осады крепостей, а не для дуэлей в бальных залах.

– Сожгите это место дотла, – бросил Громов безразличным тоном, словно заказывал уборку. – Вместе с ней. И с этими крысами из Нижнего города.

Женщина-маг, стоящая чуть впереди, усмехнулась. Её лицо было красивым, но пугающе пустым, словно маска из воска. Она подняла руку, и между её пальцев вспыхнул огненный шар. Сначала маленький, не больше яблока, он за долю секунды раздулся до размеров головы, осветив зал ярким, болезненным светом.

Она метнула его в меня почти лениво, словно подавая мяч на разминке.

Я едва успела среагировать. Тело, привыкшее к ритму стали, с трудом перестроилось на ритм огня. Я рванулась в сторону, уходя в длинный кувырок. Шар пролетел там, где мгновение назад была моя голова, ударился в мраморную колонну и взорвался.

Грохот ударил по ушам. Каменная крошка брызнула шрапнелью, жар опалил затылок, и запах паленых волос смешался с запахом крови. Я зажмурилась от вспышки, но не упала, перекатившись и вскочив на ноги.

– Анна, вниз! – рявкнул Крюк где-то справа.

Я рухнула на пол, не задавая вопросов. В то же мгновение над моей спиной с треском пронеслась молния. Воздух мгновенно наполнился запахом озона. Удар пришёлся в потолочную лепнину: огромный кусок золочёной штукатурки с изображением ангелов рухнул вниз, превратившись в пыль и обломки.

Это был уже не бой. Это была казнь.

Маги не подходили близко. Они стояли полукругом на безопасном расстоянии, методично обстреливая нас, как мишени в тире. Огненные шары, ветвистые молнии, ледяные копья – всё это летело в нас с пугающей частотой. Зал, гордость Зимнего дворца, превращался в руины. Стены трескались, дорогие гобелены вспыхивали, как сухая бумага, паркет дымился.

Я попыталась прорваться к ним, используя «шаги тени», но передо мной выросла стена огня. Жар был таким сильным, что перехватило дыхание. Пришлось отшатнуться, закрывая лицо рукавом.

– Мы не доберёмся до них! – прокричал Алексей. Он был рядом, укрывшись за перевёрнутым столом. Его камзол был прожжён в нескольких местах, а на щеке краснел ожог. – Они держат дистанцию!

– Нам нужно разорвать дистанцию! – отозвалась я, чувствуя, как отчаяние начинает сжимать горло ледяной рукой. – Если я подойду на расстояние удара…

– Ты сгоришь раньше! – перебил Крюк.

Старый пират выглядел жутко. Его лицо было залито кровью из рассеченной брови, но единственный глаз горел бешеным азартом. Он укрылся за остатками статуи какой-то нимфы, которая теперь лишилась головы и рук.

– Эй, аристократ! – крикнул он Алексею. – Твоя зубочистка может отражать молнии?

– Рапира сделана из мифрила, она проводит магию, но… – начал Алексей.

– Плевать на «но»! – рявкнул Крюк. – Слушай сюда. Я отвлеку левого и того, с огнём. Ты берешь на себя электрического ублюдка. Анна, как только мы дадим тебе коридор – ты бежишь. Не оглядываешься. Не помогаешь. Ты бежишь и режешь глотку Громову. Поняла?

– Нет! – выкрикнула я. – Это самоубийство!

– Это единственный шанс! – Крюк сплюнул кровь. – Или мы сдохнем здесь все вместе под этими фейерверками. Пошла!

Он не стал ждать ответа. С диким ревом, больше похожим на рык раненого медведя, Крюк выскочил из укрытия.

– Эй вы, фокусники недоделанные! – заорал он, размахивая своим железным протезом. – Сюда смотрите! Нижний город ещё не сдох!

Это было безумие. Чистое, дистиллированное безумие. Но оно сработало. Женщина-маг и один из мужчин инстинктивно перевели внимание на шумную, агрессивную цель. Два огненных шара и поток ледяных осколков полетели в старого пирата.

Крюк двигался на удивление быстро для своей комплекции. Он нырнул под ледяной залп, перепрыгнул через горящий обломок и метнул в магов что-то тяжёлое – кажется, оторванную руку мраморной статуи. Конечно, это не причинило им вреда, снаряд рассыпался о магический щит, но это их разозлило.

– Сейчас! – скомандовал Алексей.

Он вылетел из своего укрытия с другой стороны. Его рапира сияла голубым светом – он влил в клинок весь свой Поток.

Маг, управляющий молниями, заметил угрозу. Он повернулся, и между его ладоней начала формироваться ослепительно белая дуга. Разряд, способный превратить человека в пепел.

Алексей не успевал. Я видела это так ясно, словно время остановилось. Он был быстр, но молния была быстрее.

– Нет! – мой крик потонул в треске разряда.

Но молния не достигла Алексея.

В последний момент, когда смерть была уже неизбежна, между магом и Алексеем возникла массивная фигура. Крюк. Он не мог добежать, поэтому он просто прыгнул, подставляя себя под удар.

Разряд ударил в его железный протез.

Запах озона стал невыносимым. Крюка отбросило назад, словно тряпичную куклу. Его тело пролетело несколько метров и с глухим, страшным стуком ударилось о стену. Он сполз на пол и затих. От его одежды и протеза поднимался дымок.

– Крюк! – Алексей замер на долю секунды, и в его глазах я увидела, как что-то сломалось.

Всегда сдержанный, всегда холодный, идеальный аристократ исчез. На его месте появился берсерк.

– Вы… – прошипел он, и этот шёпот был страшнее крика Крюка. – Вы заплатите.

Алексей рванулся вперёд. Он больше не фехтовал. Он стал самим штормом. Рапира в его руке превратилась в размытое пятно. Он не уклонялся от магии – он её разрезал.

«Серебряная Буря» – фамильная техника Романовых, которую считали красивой легендой. Я видела её впервые. Клинок двигался с такой скоростью, что создавал вакуумные лезвия, рассекающие воздух. Огненный шар, летевший в него, был разрублен надвое и погас, не причинив вреда.

В это же время сверху, с высокого балкона, где прятались музыканты, раздался резкий, сухой свист.

Ирина.

Я совсем забыла про неё в хаосе боя. А она ждала. Ждала того единственного момента, когда маги откроются, сосредоточившись на атаке.

Стрела, усиленная магией ветра, пробила щит женщины-мага с противным хрустом. Наконечник вошёл ей точно в горло. Огонь в её руках погас, и она осела, хватаясь за шею.

Второй выстрел – и ледяной маг, собиравшийся ударить Алексея в спину, взвыл, когда стрела пригвоздила его ладонь к стене.

Коридор был открыт.

Алексей уже добрался до мага-молниевика. Тот в панике пытался создать новый разряд, но дистанция была нарушена. Школа Клинка не прощает ошибок в ближнем бою. Рапира Алексея прочертила сверкающую линию, и маг рухнул, зажимая рану на груди.

– Анна! – крикнул Алексей, не оборачиваясь. Он стоял над поверженным врагом, тяжело дыша, его рапира дрожала. – Громов!

Я поняла. Времени на скорбь не было. Времени на страх не было. Жертва Крюка, ярость Алексея, точность Ирины – всё это было ради одного. Ради того, чтобы я сделала эти последние двадцать шагов.