Текст книги "Танец Клинков: Академия убийц (СИ)"

Автор книги: Иван kv23

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 31 страниц)

Анна шагнула вперёд. Её голос был холодным, как сталь.

«Справедливость требует его ареста. Или Совет признаёт себя инструментом власти, а не правосудия?»

Тишина. Члены Совета переглянулись.

«Голосование, – сказал Виссарион. – Все за арест князя Адомского поднимите руки».

Четыре руки поднялись. Мастер Школы Меча, Мастер Школы Посоха (Учитель Григорий временно заменял его), Мастер Школы Лука, Мастер новой Восьмой Школы – сама Анна.

«Против?»

Четыре руки. Леонид Острый, Мастер Школы Копья, Мастер Школы Кулака, Мастер Школы Цепи.

Ровно. Четыре против четырёх.

Все повернулись к Виссариону. Старший судья имел решающий голос.

Старик сидел неподвижно долго. Слишком долго. Его глаза были закрыты, как будто он молился.

Затем он открыл их. Посмотрел на Анну.

«Я видел слишком много компромиссов в своей жизни. Слишком много раз мы отступали от справедливости ради „политической стабильности". И каждый раз мир становился немного хуже».

Он поднял руку.

«Я голосую за арест князя Адомского. Пусть справедливость восторжествует, даже если небеса рухнут».

Зал взорвался. Крики. Аплодисменты. Шок.

Виссарион стучал молотком. «Стража Совета! Немедленно отправляйтесь во дворец Адомского и арестуйте князя!»

Но когда стража прибыла во дворец, они нашли его пустым.

Все слуги исчезли. Все охранники ушли. Кабинет Адомского был тщательно очищен – ни одного документа, ни одной записи.

Капитан стражи вернулся в Совет с докладом: «Дворец пуст. Князь исчез. Вероятно, покинул город».

Максим, стоявший рядом с Анной, пробормотал: «Он знал. Он знал, что ты предоставишь доказательства Совету».

«Тогда он в бегах, – ответила Анна. – Но бежать можно только в одно место – к своим союзникам. И они будут вынуждены действовать. Скоро».

Алексей подошёл к ней. «Мой отец получил информацию. Адомский собирает армию. Наёмников, тёмных магов, предателей из правительства. Он готовится к перевороту. Настоящему».

Анна кивнула. Она ожидала этого.

«Тогда мы тоже готовимся к войне».

В тот же день Анна отправилась домой. Не в свои апартаменты Главы Гильдии. В настоящий дом. Маленький дом на окраине города, где жила её мать.

Здание было скромным. Два этажа, покосившийся забор, старые ставни. Но когда Анна постучала в дверь, и она открылась, её встретило лицо, которое она не видела двадцать лет в этой жизни.

Мать.

Она постарела. Седые волосы, морщины вокруг глаз, руки, изношенные тяжёлым трудом. Но глаза – те же добрые, любящие глаза, что Анна помнила.

«Анечка…»

Они обнялись. Стояли в дверях, обнимаясь, плача. Мать гладила волосы дочери, шептала её имя снова и снова.

«Моя малышка. Ты выросла. Ты стала такой сильной».

Внутри дома было тепло. Простая мебель, потёртый ковёр, но чисто и уютно. Мать усадила Анну за стол, налила чай.

«Мама, – начала Анна. – Я должна рассказать тебе правду. О том, кто я. Как я жила. Что я делала».

И она рассказала. Обо всём. О первых днях в Академии. О тренировках. О Восьмой Школе. О контрактах. О смертях. О любви к Алексею. О войне с Громовым. О грядущей войне с Адомским.

Мать слушала молча. Не перебивала. Не осуждала. Её лицо менялось – от ужаса к гордости, от страха к пониманию.

Когда Анна закончила, мать взяла её руки в свои.

«Я горжусь тобой, – сказала она просто. – Твой отец был бы горд. Ты стала тем, кем он хотел быть – воительницей справедливости».

Затем её лицо стало серьёзным.

«Но, Анечка, я опасаюсь. Война приближается. Я это чувствую. Адомский не просто так исчез. Он готовит что-то большое. Что-то страшное».

«Я знаю, мама. Но я не могу отступить. Если я отступлю, его победа будет полной».

Мать кивнула. «Тогда иди. Борись. Но обещай мне – вернись. Живой».

Анна обняла её. «Обещаю».

Ночью Алексей ждал Анну на крыше Академии. Их место. Там, где они встречались так много раз, где он впервые поцеловал её, где они говорили о будущем.

Город внизу сверкал огнями. Тысячи жизней, не знающих о грядущей войне.

«Мой отец говорит, что Адомский готовит переворот, – сказал Алексей без прелюдий. – Он собирается захватить власть. Убить короля. Установить диктатуру. И он… он пригласил меня присоединиться к нему».

Анна замерла. «Что?»

«Адомский пришёл к моему отцу. Предложил союз. Гильдия Серебряного Клинка будет второй по влиянию после его режима. Взамен мы должны поддержать переворот».

«И что сказал твой отец?»

Алексей улыбнулся. Не весело – горько.

«Он сказал, что подумает. Дал Адомскому надежду. Но когда князь ушёл, отец собрал Совет Гильдии. Мы голосовали. Единогласно против».

Он повернулся к Анне.

«Я сказал отцу: я с Анной. И Гильдия будет с ней. Если это означает войну – пусть будет война. Мы выбираем справедливость».

Анна почувствовала, как слёзы подступают. Она обняла его, крепко.

«Спасибо. За выбор. За меня».

Они поцеловались. Долго. Отчаянно. Как будто это был последний поцелуй.

«Что бы ни случилось завтра, – прошептал Алексей, – знай: я люблю тебя. Не Главу Гильдии. Не основательницу Школы. Просто Анну. Девушку, которая танцует, потому что не может не танцевать».

«Я тоже люблю тебя, – ответила она. – И если мы переживём эту войну… я выйду за тебя замуж. Настоящая свадьба. Не политический союз».

«Тогда у меня есть причина выжить».

На следующий день Анна собрала команду в заброшенном балетном зале. Их первой тайной базе. Там, где всё начиналось.

Максим, Ирина, Эллада, Учитель Григорий. Все, кто прошёл с ней этот путь.

«Впереди – война, – начала Анна. – Настоящая война. Не турнир. Не поединок. Война, где люди умирают. Где нет правил. Где победитель определяется кровью».

Она посмотрела на каждого из них.

«Я не могу приказать вам идти. Я могу только просить. Вы – моя семья. Вы можете отступить. Уехать из города. Спастись. Никто не будет вас осуждать».

Максим встал первым. «Ты шутишь? После всего, что мы прошли? Я с тобой. Всегда. До самого конца».

Ирина встала. «Я не знала, зачем я живу, пока не встретила вас. Вы дали мне цель. Справедливость. Я воительница справедливости. И я буду сражаться за неё».

Эллада встала, её глаза были закрыты. «Я видела это будущее. Я видела боль, кровь, смерть. Но я видела также победу. Далёкую. Неясную. Но возможную. Если мы не сдадимся».

Учитель Григорий встал последним, опираясь на посох. «Я потерял многое из-за трусости. Двадцать лет я жил с виной. Теперь я выбираю смелость. Я буду рядом с вами. До конца».

Они сложили руки в центре круга. Как в первый день после победы над Бориском. Как команда. Как семья.

«Восьмая Школа, – произнесла Анна. – Школа Танца. Школа Справедливости. Школа Тех, Кто Не Сдаётся. Мы идём вперёд. В танец смерти».

Вечером, в одиночестве своего кабинета, Анна села за стол. Достала чистый лист бумаги. При свечах, рукой, которая дрожала, начала писать.

«Папа.

Я знаю, ты не сможешь это прочитать. Но я надеюсь, что ты услышишь меня откуда-то из-за пределов этого мира.

Я восстановила твоё имя. Доказала, что ты был невиновен. Но я не останавливаюсь здесь. Впереди – война с человеком, который убил тебя. Война за справедливость. За то, во что ты верил.

Я могу не вернуться. Я могу пасть, как пал ты. Но если я паду, знай: я боролась за правду. Как ты учил меня. Честь не даётся. Честь берётся.

Я люблю тебя. Всегда любила. Всегда буду любить.

Твоя дочь, Анна».

Она сложила письмо, запечатала воском с печатью Гильдии Тени. Оставила на столе с надписью: «Открыть в случае моей смерти».

Глубокой ночью Анна пришла в Большой театр Санкт-Петербурга. Здание было закрыто, но она знала тайный вход – тот, что использовала в прошлой жизни, когда была примой-балериной.

Сцена встретила её тишиной. Пустые ряды, тёмный зал, только лунный свет через высокие окна.

Она встала в центр сцены. Сняла боевую одежду. Осталась в простом трико балерины.

И начала танцевать.

Не «Танец призраков». Не боевую хореографию. Просто танец. Чистый, прекрасный балет.

Она танцевала свою историю. От одной жизни к другой. От Большого театра к аренам смерти. От балерины к воительнице. От девочки к женщине.

Адажио – медленное, грациозное движение. Воспоминания о матери, об отце, о детстве.

Аллегро – быстрое, энергичное. Бои, тренировки, победы.

Гран-жете – большой прыжок. Полёт. Свобода. Надежда.

Пируэт – вращение. Снова и снова. Жизнь, смерть, возрождение.

Каждое движение было слезой. Каждый прыжок – молитвой. Каждое вращение – прощанием.

Когда она завершила танец, она стояла в центре пустой сцены. Одна. Дыша тяжело. Лицо в слезах.

Из тени вышел Алексей. Он смотрел на неё, его собственные глаза были влажными.

«Это было прекрасно. Самое прекрасное, что я видел».

«Это было всё, что я могу оставить после себя, – прошептала Анна. – Если меня не будет. Танец. Память о танце».

Алексей подошёл к ней. Взял её руки.

«Ты будешь. Ты выживешь. Потому что у тебя есть причина жить. У нас есть причина жить. Вместе».

Они обнялись. Стояли в центре пустой сцены, двое влюблённых перед войной.

Рассвет пришёл слишком быстро.

Анна стояла на башне Академии Теней. Внизу, на главной площади города, собиралась её армия.

Не большая. Несколько сотен студентов Восьмой Школы, одетых в чёрное с серебром. Воины Гильдии Серебряного Клинка – две сотни лучших бойцов. Студенты других Школ, которые верили в справедливость – ещё сотня.

Около тысячи человек. Против армии Адомского.

На противоположной стороне площади, в километре от них, стояла армия князя. Тысячи солдат в чёрной броне. Наёмники из южных земель. Тёмные маги в капюшонах. Предатели из городской стражи. Даже несколько аристократов с их личными войсками.

Три, может четыре тысячи. Против тысячи.

Выглядело безнадёжно. Выглядело, как будто Анна обречена.

Но она улыбнулась.

Она достала свои клинки – «Лебединые крылья». Они засверкали в утреннем солнце, серебро против золота рассвета.

Она подняла их высоко над головой. Её голос, усиленный магией Потока, разнёсся по всему городу:

«Я – Анастасия Теневая! Глава Гильдии Тени! Основательница Восьмой Школы Танца! Дочь Дмитрия Теневого, честного человека, убитого за правду!»

Её люди закричали в ответ. Тысяча голосов, как единый рёв.

«Двадцать лет назад моего отца казнили за то, что он выбрал справедливость над подчинением! Сегодня мы стоим на том же перекрёстке! Справедливость или власть! Правда или ложь! Свобода или рабство!»

Она опустила клинки, направив их в сторону армии Адомского.

«Я выбираю справедливость! Я выбираю правду! И если небеса рухнут – пусть рухнут! Но справедливость восторжествует!»

Её армия взревела. Клинки поднялись вверх. Луки натянулись. Магия вспыхнула.

На противоположной стороне князь Василий Адомский стоял на возвышении. Он не кричал. Просто поднял руку.

И началась война.

Армии двинулись друг к другу. Земля дрожала от тысяч шагов. Воздух наполнился магией, предчувствием смерти, запахом крови, которая скоро прольётся.

Анна стояла на башне ещё мгновение. Посмотрела на своих друзей. Максим с щитом. Ирина с луком. Эллада с закрытыми глазами. Алексей с клинком.

«Это танец, – прошептала она. – Финальный танец. Танец, который решит будущее».

Она спрыгнула с башни. Падала вниз. Двадцать метров. Ветер свистел в ушах.

В последний момент активировала Поток. Приземлилась мягко, как кошка. Поднялась. Побежала к битве.

И мир взорвался огнём, кровью и сталью.

КОНЕЦ ЧАСТИ 3: ЦЕНА СЛАВЫ

«Танец продолжается. Даже когда музыка смолкает. Даже когда сцена рушится. Танец – это жизнь. А жизнь никогда не сдаётся».

– Из дневника Анастасии Теневой

Продолжение следует в Части 4: «Империя теней»

АКТ II: Танец мести

ЧАСТЬ 4: Побег и изгнание

ГЛАВА 41: Шёпот в темноте

Ад имел имя. Подземелье Академии Теней. И для Анны Теневой это был её персональный, ледяной ад, где каждый удар сердца отсчитывал секунды до неминуемой казни.

День первый. Холод. Сырой, проникающий холод, который не отступал ни на секунду. Он поднимался от каменного пола, сочился из стен, капал с потолка, смешиваясь с запахом гнили и отчаяния. Анна сидела на комковатой, грязной соломенной подстилке, обхватив колени руками в тщетной попытке сохранить остатки тепла. Её камера была каменной коробкой, где три шага были роскошью, а потолок нависал так низко, что, казалось, давил на плечи, пригибая к земле.

Магические оковы на её запястьях были не просто металлом. Они были вампирами. Анна чувствовала, как они вытягивают из неё не только Поток, но и саму жизненную силу, оставляя после себя звенящую пустоту. Сила, которая позволяла ей танцевать на лезвии клинка, покинула её тело, оставив лишь хрупкую оболочку, которая едва могла двигаться. Она больше не была «Танцующей смертью», победительницей турнира, Основательницей Восьмой Школы. Она была просто девушкой в клетке, приговорённой к смерти.

День второй. Темнота. Не только физическая. Слабый, призрачный свет из узкой щели под потолком не разгонял мрак, а лишь подчёркивал его глубину, создавая зловещие тени, которые плясали на стенах, как демоны из ночных кошмаров. Темнота проникала в разум, отравляя воспоминания. Финал турнира, рёв восторженной толпы, гордая улыбка Учителя Григория, объятия Максима и Ирины, тёплый взгляд Алексея, слёзы счастья матери – всё это казалось далёким, нереальным сном, ложью, которую она сама себе придумала, чтобы выжить. Реальность была здесь – в этой камере, в этом холоде, в этой безнадёжности.

День третий. Отчаяние. Надежда, которая была её верным спутником все эти годы, начала угасать, как пламя свечи на ветру. Она вспомнила слова Громова, сказанные с холодной, триумфальной улыбкой: «Через неделю ты будешь казнена. Как и твой отец». История повторялась. Круг замыкался. Она, дочь Дмитрия Теневого, пошла по его стопам и пришла к тому же финалу – к эшафоту. Она проиграла.

Еду приносили раз в день. Железная миска с жидкой, безвкусной похлёбкой, от которой сводило желудок, и кусок чёрствого хлеба, твёрдого, как камень. Но Анна ела. Заставляла себя. Сглатывала каждый кусок, давясь от отвращения и слёз. «Даже если я умру, – шептала она себе, – я умру сражаясь, а не от голода в этой проклятой дыре».

Ночью, когда тишина в подземелье становилась абсолютной, нарушаемая лишь капающей с потолка водой и писком крыс, она услышала шёпот.

«Анна…»

Голос был слабым, хриплым, едва слышным. Но знакомым. Он доносился из соседней камеры, через небольшое отверстие в стене, пробитое временем, едва ли большее, чем кулак.

«Учитель Григорий?» – прошептала Анна, подползая к стене. Её сердце забилось быстрее, разгоняя холод.

«Да… дитя… я здесь…»

Она прижалась ухом к холодному камню. «Вы живы. Боги, вы живы».

«Едва», – в голосе Григория слышалась боль, смешанная с горькой иронией. – «Но разум… разум ещё работает».

И каждую ночь, в этой непроглядной тьме, Учитель Григорий рассказывал ей правду. Не ту, которую он осмелился произнести на суде. А ту, которую хранил в своём сердце двадцать лет, как яд, медленно отравляющий душу.

«Твой отец, Дмитрий, был не просто честным человеком, Анна, – шёпот Григория был едва слышен. – В мире убийц и заговорщиков он был опасным идеалистом. Реформатором. Он верил, что Гильдия Тени, что вся система ассасинов может служить не только золоту и власти, но и справедливости».

Анна слушала, затаив дыхание, впитывая каждое слово, как иссохшая земля впитывает воду.

«Он узнал о коррупции в Совете Гильдий. О так называемом «Чёрном союзе» – тайном альянсе глав самых могущественных Гильдий: Меча, Копья и Кулака. Они использовали средства Академии, налоги, которые платили простые граждане, для личного обогащения. Они покупали политиков, судей, вели тайные войны за торговые пути, устраняли конкурентов, прикрываясь контрактами Академии. Империя гнила изнутри, а они пировали на её костях, становясь богаче и могущественнее с каждым днём».

«Но главным организатором этой коррупционной схемы был не Громов», – продолжил Григорий, и Анна почувствовала, как холодок пробежал по её спине. – «Громов был лишь цепным псом, исполнителем, жаждущим власти. Настоящий кукловод, тёмный кардинал этой империи теней – князь Иван Волконский. Один из богатейших аристократов, глава древнего рода, чей герб – волк в огне – внушал страх всей знати. Он был тайным покровителем «Чёрного союза». Его семья веками стремилась к абсолютной власти. Ему мешала только одна сила – независимая Гильдия Тени, которая всегда стояла особняком, подчиняясь лишь собственному кодексу чести и королю. Твой отец, как Глава Гильдии Тени, был последним препятствием на его пути к трону».

Григорий замолчал, собираясь с силами. Его дыхание было прерывистым, болезненным.

«Дмитрий собрал доказательства. Документы, свидетельства, магические записи. Целый архив, который мог разрушить империю Волконского. Он собирался выступить на ежегодном собрании Совета Гильдий и разоблачить всех. За день до собрания его арестовали. Обвинили в измене. Доказательства, которые он собрал, исчезли. Громов, который тогда был заместителем директора, лично руководил арестом. Он был правой рукой Волконского. Его верным псом, получившим за это пост Директора».

Слёзы текли по лицу Анны, но она не издавала ни звука. Она просто слушала, и её сердце медленно превращалось в кусок льда.

«Я… я был там», – голос Григория дрогнул, наполнился невыносимым стыдом. – «Я видел всё. Я был другом твоего отца, Анна. Его лучшим другом. Он доверял мне. Он показал мне часть доказательств, просил помочь. Но у меня была семья. Жена, маленькая дочь… Люди Волконского пришли ко мне. Они не угрожали. Они просто показали мне магический кристалл. В нём моя дочь играла в саду, смеялась. А рядом, в тени дерева, стоял человек в чёрной маске. И он просто смотрел на неё».

Григорий зарыдал. Тихие, старческие, бессильные рыдания, эхом отдававшиеся в тишине подземелья.

«Они взяли мою семью в заложники. Сказали, что если я скажу хоть слово, я больше никогда не увижу ни жену, ни дочь. И я… я молчал. Я смотрел, как казнят моего лучшего друга. Как его имя смешивают с грязью. Как его дочь, маленькую девочку, объявляют дочерью предателя. И молчал. Двадцать лет я жил с этим грузом, Анна. Двадцать лет я был трусом».

Анна прижалась лбом к холодной стене. Боль в её сердце была острее, чем от любого клинка. Ненависть к Громову, которая казалась ей всепоглощающей, теперь выглядела детской обидой. Её враг был не просто человеком. Её враг был системой. Прогнившей, коррумпированной империей, которая пожирала своих лучших сыновей и возвышала худших.

Она чувствовала бессилие. Отчаяние. Её победа над Громовым на суде, её триумф, её так называемая месть – всё это было лишь спектаклем, поставленным настоящим кукловодом. Она была лишь пешкой в чужой игре, так же, как и сам Громов, который, как оказалось, тоже был всего лишь инструментом.

«Нет», – внезапно подумала она. В темноте её сознания вспыхнула искра. – «Нет».

Слова Григория о чести отца, о его попытке изменить мир, зажгли в ней новый огонь. Дикий, неукротимый. Это было уже не просто желание отомстить. Это было желание завершить то, что начал её отец. Уничтожить коррупционную систему до основания.

Это была уже не личная месть. Это была война. Её война.

На пятый день она приняла решение.

Ночью, когда тишина снова окутала подземелье, она прошептала через стену:

«Учитель. Спасибо».

«За что?» – удивился Григорий.

«За то, что рассказали мне правду. Всю правду. Вы дали мне то, чего у меня не было с самого детства. Цель».

«Какую цель, дитя? Мы в ловушке. Через два дня суд. А потом – казнь. Это конец».

«Нет», – голос Анны был твёрдым, как сталь. – «Суд будет спектаклем. Казнь – его финал. Но я не собираюсь играть в этом спектакле. Я напишу свой собственный финал».

«О чём ты говоришь?»

«Я сбегу, учитель. И я заберу вас с собой».

Григорий долго молчал. В его камере слышалось только прерывистое дыхание.

«Как? Оковы подавляют магию. Охрана патрулирует коридоры каждые полчаса. Стены толщиной в метр. Это невозможно, Анна. Никто не сбегал из этого подземелья за триста лет».

Анна улыбнулась в темноте. Улыбка была холодной, хищной, полной обещания боли.

«Я танцовщица, учитель. Моё тело – моё оружие. Мой разум – моя сцена. Даже в цепях. Даже в темноте». Она вспомнила свою прошлую жизнь, уроки в балетной академии. Анатомия. Биомеханика. Пределы человеческого тела, которые можно растянуть, сломать, а затем собрать заново.

«Танец может разрушить стены, учитель. Даже если это танец в темноте».

На седьмой день, в день суда, когда тяжёлые шаги двух стражников приблизились к её камере, они ожидали найти сломленную, плачущую девушку.

Вместо этого они нашли пустую камеру.

Солома была разбросана. Перевёрнутая миска из-под похлёбки валялась в углу. Магические оковы лежали на полу, раскрытые, как пасть зверя, упустившего свою жертву.

И на стене, нацарапанное острым камнем, было одно слово.

Простое. Насмешливое. Полное обещания.

«Антракт».

Танец не закончился. Он просто взял перерыв. И следующий акт обещал быть кровавым. Очень кровавым.

Глава 42: Танец в цепях

Слово «Антракт», нацарапанное острым камнем на стене пустой камеры, стало пощёчиной всей карательной системе Академии. Тревога взвыла по подземельям, её вой, усиленный магией, эхом отражался от каменных стен, будя даже самых крепко спящих стражников. Десятки факелов заметались по коридорам, выхватывая из темноты лишь пустые камеры, перевёрнутые миски и тени собственного страха. Триста лет эта тюрьма считалась абсолютно надёжной. Триста лет никто не мог прорвать её защиту. До сегодняшнего дня.

(Флешбэк: Шестая ночь в камере, за несколько часов до рассвета)

Побег начался не со взлома замка, а со взлома собственного тела. Это было тёмное, почти забытое знание из её прошлой жизни, изнурительные уроки по анатомии и биомеханике в балетной академии. Тогда ей говорили, что тело – это инструмент, который можно настроить, растянуть до немыслимых пределов, а если нужно – и сломать ради совершенства искусства. Теперь она ломала его ради жизни.

Лёжа на грязной, пахнущей гнилью соломе, Анна начала свой тихий, кровавый танец.

Первый акт: Боль.

Первым был большой палец левой руки. Она упёрла его в холодный каменный пол, извернулась и надавила всем весом своего ослабевшего тела. Острый, рвущий хруст, от которого потемнело в глазах. Анна вцепилась зубами в грязную тряпку, служившую ей одеялом, чтобы не закричать. Боль была адской, но она терпела, концентрируясь на цели. Палец вывихнут. Теперь её ладонь стала меньше, уже.

Второй акт: Агония.

Затем – запястье. Это было сложнее, больнее. Она использовала влажную, скользкую стену как опору, выворачивая руку под неестественным, выворотным углом, который заставил бы любого обычного человека потерять сознание. Хруст. Волна тошнотворной боли прокатилась по телу, заставляя желудок сжаться. Мир перед глазами на мгновение погас. Она едва не закричала, но удержалась.

Третий акт: Свобода.

С вывихнутым пальцем и запястьем её левая рука, измазанная кровью и грязью, стала достаточно узкой, чтобы начать протискиваться сквозь холодный металл магических оков. Медленно, миллиметр за миллиметром, сдирая кожу, она вытаскивала руку. Это была пытка. Но мысль об отце, о матери, об Алексее, о мести – давала ей силы. Наконец, с последним, рваным движением, рука была свободна.

(Настоящее время: Седьмой день, утро. Момент, когда стражники открывают дверь)

Анна быстро, почти не чувствуя боли, вправила суставы на место – ещё одна волна агонии, но на этот раз с привкусом триумфа. Затем она легла на пол, приняв неестественную, сломанную позу. Используя технику контроля дыхания, которой её учила мать для долгих и сложных выступлений на сцене, она замедлила сердцебиение до минимума. Тело похолодело. Она не дышала.

Когда молодой охранник Петя заглянул в смотровое окошко, он увидел то, чего боялся больше всего. Неподвижное, бледное тело. Его лицо исказилось от ужаса. «Эй! Теневая! Вставай!» – затряс он решётку. Тишина. В панике он позвал старшего – Ивана, грубого, ленивого ветерана с пивным животом.

«Опять симулянтка. Сейчас я её…» – проворчал Иван, открывая тяжёлую дверь камеры. Он вошёл первым, Петя – за ним, дрожа от страха.

В тот момент, когда Иван наклонился над Анной, она взорвалась движением. Её тело, как сжатая пружина, выпрямилось. Удар ладонью – точный, быстрый, в сонную артерию Ивана. Техника, которой её научил отец. Не смертельно, но эффективно. Ветеран рухнул на пол без звука.

Петя замер, его рот открылся в беззвучном крике. Анна посмотрела на него. В её глазах не было злобы. Только холодная, как лёд, решимость. «Прости, Петя. Ты хороший парень. Поэтому ты просто уснёшь». Удар в точку на шее. Петя осел на пол.

Анна забрала ключи с пояса Ивана. Один из них подошёл к оковам. Щелчок. Магия хлынула в её тело, как тёплая, живительная волна, наполняя её силой. Она взяла короткий меч Ивана и кинжал Пети. Освободила Григория.

«Ты… ты сделала это», – прошептал старый мастер, едва держась на ногах.

«Танец только начинается», – ответила Анна, и они исчезли в лабиринте подземелья.

Побег был смертельным танцем. Анна двигалась по коридорам, как призрак, ведя за собой ослабевшего Григория. Она не убивала. Она калечила. Ломала суставы, разрывала сухожилия. Её стиль стал жестоким, отчаянным. Это больше не было искусством ради красоты. Это было выживание, отточенное до совершенства балетной дисциплиной и годами тренировок ассасина.

Но в одном из нижних уровней они попали в засаду. В тупиковом коридоре, который вёл к старой пыточной камере. Элитный отряд «Чёрных плащей», личная гвардия Громова. Десять человек в зачарованной броне. Маги, воины. Они ждали.

«Это конец», – прохрипел Григорий, прислоняясь к стене.

Анна огляделась. Камера была заполнена орудиями пыток. С потолка свисали ржавые, массивные цепи. Её взгляд упал на них. Улыбка, холодная и хищная, появилась на её губах.

«Нет, учитель. Это сцена. И у меня есть реквизит».

Танец в цепях

Она прыгнула. Её ослабевшее тело едва подчинилось, но воля была сильнее. Она схватила ближайшую цепь, раскрутилась, используя инерцию. И начался новый танец. Танец в цепях.

Она использовала цепи как оружие, как продолжение своего тела. Била ими, как кнутом, дробя кости под бронёй. Обвивала шеи, ломая позвонки. Это был первобытный, яростный танец. Никакой грации. Только эффективность и холодная ярость.

Один из магов начал заклинание огня. Анна, в полёте между цепями, оттолкнулась от стены, бросила конец цепи. Металл обвил его руку с такой силой, что послышался хруст костей. Заклинание взорвалось в руках мага, охватив его пламенем.

Другой пытался атаковать мечом. Анна приземлилась, цепь в её руке стала смертоносным маятником. Удар по лицу, по шлему. Металл смялся, впечатавшись в череп. Он упал, захлёбываясь кровью.

Последним остался капитан «Чёрных плащей», мастер меча, чьё лицо было скрыто под глухим шлемом. Они сражались в полумраке, освещаемые лишь горящим телом мага. Искры летели от ударов их оружия. Анна использовала цепь, чтобы блокировать его атаки, обвивая его клинок, а затем, в один момент, обвила его шею. Она не душила. Просто держала.

«Где доказательства, которые Громов забрал у моего отца?» – прошептала она ему на ухо, её голос был ядом.

Капитан молчал, пытаясь вырваться.

Анна затянула цепь. «Где?»

«В… в тайном кабинете Директора… за портретом короля…» – прохрипел он.

Анна отпустила его. Он упал на колени, задыхаясь. Она не убила его. Он был нужен ей как свидетель. Или как напоминание Громову о её визите.

Кабинет Директора был пуст. Огромный портрет короля в золотой раме смотрел на них с высокомерием. Анна подошла к портрету, провела рукой по раме, ища скрытый механизм, о котором говорил отец в своих дневниках. Щелчок. Портрет отъехал в сторону, открывая тайный сейф.

Навыки, полученные в Гильдии, не пропали даром. Анна взломала замок за несколько секунд. Внутри лежала папка из дорогой кожи. Но не та, которую она ожидала найти.

Она открыла её. Документы. Карты передвижения войск. Списки имён. План Громова по свержению… князя Волконского.

«Что это?» – прошептал Григорий, заглядывая ей через плечо. Его лицо было бледным от шока.

«Это… это двойная игра», – поняла Анна. Её разум заработал с бешеной скоростью, складывая кусочки головоломки. – «Громов не был пешкой. Он был игроком, который хотел занять место своего хозяина. Он использовал меня, чтобы ослабить Волконского, спровоцировать его на открытые действия. Он хотел, чтобы мы уничтожили друг друга, а он пришёл бы на пепелище и забрал власть».

В этот момент дверь кабинета распахнулась. В проёме стояла стража. Десятки.

«Тревога! Они здесь!»

Анна схватила папку. «Бежим! Через окно!»

Они выпрыгнули из окна второго этажа, приземлившись на крышу соседнего здания. Анна успела забрать лишь часть документов Громова – самые важные, с планом и ключевыми именами.

Они стояли на крыше Академии, глядя на город внизу. Сирены выли. Магические огни патрулей пронзали ночную тьму. Стража была повсюду. Они были в ловушке.

В руках у Анны были доказательства двойной игры Громова. Но кому их показать?

«Мы не можем идти к Совету», – сказал Григорий, тяжело дыша. – «Они не поверят. Это слишком сложно, слишком запутано. Одна могущественная фракция против другой. Они скорее арестуют нас, чтобы не ввязываться в эту войну».

Анна смотрела вдаль. Её взгляд был устремлён на шпили королевского дворца, возвышающиеся над городом, как копья, пронзающие небо.

«Тогда мы пойдём к другому союзнику, – тихо сказала она. – К тому, кого Волконский боится больше всего. К единственному человеку в этой империи, кто стоит над ним. Над всеми ними».

Она повернулась к Григорию. В её глазах горел новый, опасный огонь.

«Мы пойдём к королю».

Глава 43: Город теней

Побег из подземелий Академии был не освобождением, а погружением в ещё более глубокий ад. Если Академия была золотой клеткой, то Санкт-Петербург Теней, раскинувшийся за её стенами, оказался безжалостными, голодными джунглями.

Анна и Учитель Григорий стали самыми разыскиваемыми преступниками в империи. Их портреты, нарисованные грубо, но с пугающей точностью, висели на каждом углу. «Особо опасные преступники. Беглецы. Обвиняются в измене и убийстве. Награда: десять тысяч золотых монет». Десять тысяч – целое состояние. Достаточно, чтобы любой нищий, любой голодный бродяга предал собственную мать, не то что двух незнакомцев.

Они были вынуждены скрываться там, где стража боялась появляться. В «нижнем городе» – в гниющих, зловонных трущобах, раскинувшихся у подножия сияющих аристократических кварталов.

Это был другой мир. Мир, который Анна видела лишь мельком во время выполнения контрактов. Теперь она была его частью. Узкие, кривые улочки, где солнечный свет никогда не касался земли. Горы мусора, в которых копошились крысы размером с кошку. Дети с голодными, взрослыми глазами, одетые в лохмотья. Калеки, просящие милостыню. Пьяные драки, вспыхивающие из-за куска хлеба. Здесь не было правил чести, кодексов ассасинов, законов Академии. Только один закон – закон силы. Выживает сильнейший.