Текст книги "Танец Клинков: Академия убийц (СИ)"

Автор книги: Иван kv23

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 31 страниц)

– Хорошо, – выдохнула она. – Пусть смотрят.

Проникновение во дворец прошло пугающе гладко. Крюк, как всегда, сотворил чудо. Документы провинциальной балетной труппы были не просто подделкой – они были шедевром бюрократического искусства. Печати, подписи, даже магические водяные знаки – всё было безупречно. Охрана на служебном входе, измотанная бесконечными проверками и паранойей Громова, лишь скользнула взглядом по бумагам.

– Проходите, – махнул рукой начальник караула, зевая. – Только без глупостей. Громов сегодня лютует. Любой подозрительный чих – и вы в кандалах.

– Мы здесь только ради искусства, офицер, – с поклоном ответил Алексей, изображая подобострастие так убедительно, что Анне захотелось дать ему пощёчину. – Искусство не терпит суеты.

Они прошли внутрь, в лабиринт служебных коридоров Зимнего Дворца. Здесь пахло едой, потом и дорогими духами – странная смесь, присущая только местам, где слуги и господа существуют так близко, но так далеко друг от друга.

Ирина отделилась от них ещё на входе. В сером платье горничной, с подносом в руках и опущенными глазами, она растворилась в потоке прислуги так естественно, словно родилась для того, чтобы быть невидимой. Её цель была самой сложной: технические этажи, комната управления магической проекцией, сердце всей сегодняшней операции.

«Удачи тебе, сестра», – мысленно послала ей Анна.

Теперь они с Алексеем шли по бесконечным коридорам, ведущим к сцене. Стены здесь были обшиты шёлком, полы устланы мягкими коврами, заглушающими шаги. Мимо то и дело проносились лакеи с подносами, нагруженными деликатесами, пробегали взволнованные распорядители, шелестели платьями дамы, заблудившиеся в поисках дамской комнаты.

Контраст был ошеломляющим. Неделю назад они ползли по колено в канализационной жиже, спасаясь от погони. Сегодня они шли по самому центру империи, окружённые роскошью, которой хватило бы, чтобы накормить Нижний город на сто лет вперёд.

И в этом было что-то глубоко неправильное. Что-то, что заставляло ярость внутри Анны разгораться с новой силой.

– Смотри, – шепнул Алексей, чуть склонив голову к её уху.

Впереди, у поворота, стоял пост охраны. Но это были не обычные гвардейцы в парадной форме. Это были «Тени» Громова – люди в чёрных мундирах без знаков различия, с холодными, сканирующими взглядами. Они проверяли не документы. Они проверяли ауры.

У одного из них в руках был прибор – детектор магического фона.

Сердце Анны пропустило удар. Её аура была аурой Мастера Танца, наполненной силой и тьмой. Её нельзя было скрыть просто гримом.

– Спокойно, – едва слышно произнёс Алексей. – Помнишь, что говорила Эллада?

Эллада. Перед уходом целительница дала им выпить горькое, вязкое зелье. «Слёзы забвения». Оно не стирало память, но подавляло магический фон, сворачивая ауру в плотный кокон, невидимый для сканеров. Цена – головная боль, тошнота и временная потеря части сил. Но это был единственный способ пройти.

Охранник шагнул им навстречу, подняв детектор. Красный глаз прибора уставился на Анну.

– Стоять. Проверка.

Анна остановилась. Она заставила себя улыбнуться – той самой глупой, восторженной улыбкой провинциалки, которая впервые видит столичную охрану.

– Ой, какая интересная штучка! – прощебетала она, меняя тембр голоса. – Это чтобы фотографировать?

Охранник поморщился. Он провёл прибором вдоль её тела, от головы до ног. Анна почувствовала, как липкий луч сканера касается её кожи, пытаясь проникнуть внутрь, под защиту зелья. Внутри всё сжалось. Если он заметит хоть искру…

Прибор молчал. Стрелка едва дрогнула, показывая минимальный фон, характерный для любого человека, живущего в мире магии.

– Чисто, – буркнул охранник, опуская детектор. – Проходите. И не болтайтесь без дела. Громов не любит посторонних.

– Благодарю вас, господин офицер, – Алексей поклонился, беря Анну под руку. – Мы спешим на сцену. Её Величество Искусство не ждёт.

Они прошли мимо. Анна чувствовала спиной тяжёлый взгляд охранника, пока они не свернули за угол. Только тогда она позволила себе выдохнуть.

– Это было близко, – прошептала она.

– Слишком близко, – согласился Алексей. На его лбу выступила испарина. – Громов параноик. Он обложил всё.

– Значит, он боится, – сказала Анна. – И правильно делает.

Они вышли в закулисье. Здесь царил организованный хаос. Рабочие сцены двигали декорации, музыканты настраивали инструменты, танцовщики кордебалета разминались, растягиваясь в немыслимых позах. Шум, гам, запах канифоли и пота.

Но за всем этим шумом Анна слышала другое.

Она слышала гул огромного зала, скрытого за тяжёлым занавесом. Гул сотен голосов, смех, звон бокалов. Звук власти.

Алексей подвёл её к кулисе. Там была небольшая щель, через которую можно было увидеть зал.

Анна прильнула к ней.

Зрелище захватывало дух. Бальный зал Зимнего Дворца был, пожалуй, самым красивым местом на земле – и самым отвратительным одновременно. Огромные хрустальные люстры, парящие под потолком, заливали пространство золотым светом. Стены, украшенные зеркалами и позолотой, многократно отражали блеск бриллиантов и орденов.

В центре зала кружились пары. Мужчины в мундирах и фраках, женщины в платьях, похожих на облака из шёлка и кружев. Они смеялись, флиртовали, обсуждали последние сплетни, не подозревая, что всего в нескольких метрах от них стоит смерть.

Но Анна искала не их.

Её взгляд скользнул по рядам, поднимаясь к ложе Императора. Трон пустовал – Его Величество ещё не прибыл. Но рядом, в первом ряду кресел, предназначенных для высшей элиты, сидели двое.

Директор Громов и князь Волконский.

Они сидели рядом, как старые друзья. Громов, в своём неизменном чёрном мундире с серебряной окантовкой, держал бокал вина, лениво вращая его в пальцах. Его лицо, обычно жёсткое и настороженное, сейчас выглядело почти расслабленным. Он что-то говорил Волконскому, и князь, одетый в пурпурный бархат, смеялся, откидывая голову назад.

Смех убийц. Смех людей, которые уверены, что им всё сойдёт с рук. Что прошлое похоронено, свидетели мертвы, а будущее принадлежит им.

Анна смотрела на них, и мир сузился до двух фигур. Звуки оркестра, шум за спиной – всё исчезло. Остались только они. И она.

– Они смеются, – тихо сказал Алексей, стоя за её спиной. Он тоже смотрел в щель. – Они думают, что победили.

– Пусть смеются, – ответила Анна. Её голос был холодным, как лёд на Неве. – Это их последний смех.

В этот момент свет в зале начал медленно гаснуть. Люстры притушили своё сияние, оставляя лишь мягкий полумрак. Гул голосов стих. Прожектор выхватил центр сцены, на которой пока никого не было.

Дирижёр взмахнул палочкой. Первые ноты музыки – тревожные, низкие, вибрирующие – поплыли над залом.

– Пора, – сказал Алексей. Он развернул её к себе, поправляя выбившийся локон. Его глаза были серьёзными. – Помни: ты не убийца сейчас. Ты – искусство. Заставь их полюбить тебя, прежде чем ты их уничтожишь.

Анна кивнула. Она закрыла глаза на секунду, вызывая в памяти образ «Умирающего лебедя». Но не того, беспомощного и трагичного, которого танцевали в театрах. А другого. Лебедя, который умирает, чтобы возродиться фениксом.

– Я готова.

Она отступила на шаг, расправляя плечи. Её тело, скованное напряжением, вдруг стало лёгким, невесомым. Аура Мастера Танца, подавленная зельем, начала просыпаться, просачиваясь сквозь барьеры. Не как магия, которую можно засечь прибором, а как харизма, которую чувствуешь кожей.

Анна сделала шаг вперёд, выходя из тени кулис в пятно света.

Зал затаил дыхание.

Музыка взревела, и Анна начала свой танец. Танец на лезвии ножа, где каждый шаг мог стать последним.

Глава 72: Танец на лезвии

Свет в бальном зале погас не сразу. Он умирал медленно, неохотно, словно сама роскошь дворца цеплялась за последние отблески хрусталя и золота. Сначала потускнели массивные люстры, подвешенные под куполом, как застывшие в падении звёзды. Затем, повинуясь невидимой команде техников, померкли настенные бра, оставляя лишь слабый контур огромного пространства. И, наконец, тьма поглотила всё – паркет, зеркала, тысячи лиц, застывших в ожидании.

Остался только один луч. Белый, чистый, беспощадный. Он прорезал темноту, как скальпель, и ударил в центр сцены, выхватывая из небытия тонкую, хрупкую фигуру.

Анна стояла неподвижно.

Её поза была не просто статикой. Это было остановленное движение, замерший вдох перед прыжком в бездну. Руки, скрещённые на груди, не защищали – они сдерживали. Сдерживали ту бурю, что билась внутри, под корсетом, расшитым жемчугом, под белой пачкой, похожей на облако, под слоями грима и чужой личины.

Музыка началась с тишины. Едва слышный перебор арфы, напоминающий рябь на воде. Динь-динь-динь. Капли дождя, падающие в озеро. Или слёзы, падающие на камень.

Анна сделала первый вдох. И первый шаг.

Она начала не с классического па. Она начала с дрожи. Едва заметной волны, которая прошла от кончиков пальцев рук до самого сердца. Это было не «Лебединое озеро» в его каноническом, имперском понимании, где всё подчинено геометрии и красоте. Это была исповедь.

Анна танцует не для зрителей. Она танцует для призраков.

Перед её внутренним взором, перекрывая сияние прожектора, стояли они. Максим, с его застенчивой улыбкой и щитом, который он так и не успел поднять в последний раз. Григорий, её первый наставник, чья кровь напитала камни подземелья. Отец, чьё лицо она помнила только по старым голограммам и чужим снам.

Она танцевала их боль. Их несбывшиеся надежды. Их ярость.

Её движения были текучими, как ртуть, и острыми, как бритва. Она скользила по сцене, едва касаясь пола пуантами, и казалось, что гравитация для неё – лишь условность, закон, который можно нарушить, если у тебя достаточно воли.

В первом ряду, в ложе, обитой красным бархатом, сидел Директор Громов.

Он не был похож на злодея из детских сказок. Никаких чёрных плащей, злодейского смеха или черепов. Он выглядел как успешный, уверенный в себе мужчина средних лет, облечённый властью, которую он носил так же естественно, как свой парадный мундир. Серебряные эполеты тускло блестели в отражённом свете. В руке он держал бокал с дорогим вином, но вино оставалось нетронутым.

Громов смотрел на сцену.

Обычно балет его утомлял. Он считал это искусство слишком жеманным, слишком оторванным от реальности. Но сегодня… сегодня что-то заставило его податься вперёд.

«Кто она?» – пронеслось в его голове.

Он видел сотни балерин. Видел прим Императорского театра, видел заезжих звёзд из-за границы. Все они были прекрасны, техничны, безупречны. Но они были куклами. Красивыми, дорогими куклами, которые выполняли команды хореографа.

Эта женщина была другой.

В её танце не было покорности. В каждом повороте головы, в каждом взмахе руки сквозила дикая, первобытная сила. Она не просила аплодисментов. Она требовала внимания.

Громов прищурился. Что-то в её пластике… этот резкий поворот корпуса… этот наклон шеи…

Дежавю ударило его под дых.

Память, которую он тщательно хоронил двадцать лет назад, вдруг ожила. Он увидел другой зал. Меньше, скромнее. Зал для тренировок. И другую женщину. С такими же глазами, в которых горел огонь, способный сжечь мир.

– Ты… – прошептал он одними губами. Но тут же одёрнул себя. Невозможно. Та женщина мертва. Он лично позаботился об этом.

– Великолепно, не правда ли? – голос князя Волконского, сидевшего рядом, прозвучал как скрежет металла по стеклу. Князь был уже изрядно пьян, его лицо раскраснелось, а взгляд блуждал по ногам танцовщицы с откровенной похотью. – Какой темперамент! Говорят, она с юга. Надо будет пригласить её в мой особняк после бала. У меня есть… коллекция редких вин, которую ей стоит оценить.

Громов поморщился. Пошлость Волконского раздражала его, как зудящая царапина.

– Смотри на танец, идиот, – процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от сцены. – Ты видишь технику?

– Технику? – Волконский хихикнул. – Я вижу ножки. И, судя по всему, весьма гибкую спину.

Громов отвернулся от него. Его инстинкты, отточенные годами интриг и выживания, кричали об опасности. Но разум, убаюканный безопасностью дворца и собственной властью, шептал: «Это просто балерина. Просто талантливая девка. Расслабься».

И Анна знала это.

Она чувствовала его взгляд на себе, как физическое прикосновение. Липкое, холодное, оценивающее. Она знала, что он смотрит. И она играла с ним.

Каждый раз, когда она поворачивалась к залу лицом, она встречалась с ним глазами. Грим менял её черты, делал их более резкими, театральными, чужими. Но глаза… глаза спрятать было нельзя. И она вкладывала в этот взгляд всё.

«Смотри на меня, Громов», – думала она, делая серию пируэтов, превращаясь в белый вихрь. – «Смотри и восхищайся. Ты думаешь, что видишь искусство? Ты видишь свою смерть, одетую в кружева. Я гипнотизирую тебя. Я – твоя кобра, а ты – кролик, который замер перед броском».

Она замедлила темп. Музыка стала тягучей, тревожной. Анна прогнулась назад в глубоком камбре, так низко, что её голова почти коснулась пола. Её руки изогнулись, как крылья раненой птицы. Или как лезвия кинжалов, готовых к удару.

Это была дуэль. Психологическая дуэль, где оружием были не мечи и магия, а красота и внимание. Пока он смотрел на неё, пока он пытался разгадать её загадку, он не смотрел по сторонам. Он забыл о своей охране. Забыл о «Тенях», расставленных по периметру. Он был пойман в ловушку собственного любопытства.

А в это время, в другом мире, скрытом от глаз аристократов, шла совсем другая битва.

Мир технических коммуникаций Зимнего Дворца был тесным, жарким и пыльным. Здесь не было золота и бархата. Здесь были трубы, обмотанные изоляцией, пучки магических кабелей, гудящие от напряжения, и запах озона, смешанный с запахом старой смазки.

Ирина ползла по вентиляционной шахте. Её тело ныло от напряжения, колени горели, стёртые о жёсткий металл, но она не останавливалась.

«Ещё десять метров», – шептала она себе под нос, сверяясь с картой на экране наручного коммуникатора. Маленький голографический дисплей светился тусклым зелёным светом, отбрасывая причудливые тени на её лицо, испачканное сажей.

Внизу, под решёткой, по которой она ползла, проходил коридор. По нему шагали патрули. Ирина замирала каждый раз, когда слышала стук сапог.

«Дыши. Просто дыши. Ты тень. Тебя здесь нет».

Она добралась до узловой точки – места, где сходились коммуникации, ведущие к комнате управления проекцией. Здесь было жарко, как в печи. Магические генераторы, питающие иллюзии в зале, работали на пределе, выбрасывая в пространство волны тепла и сырой энергии.

Ирина достала из поясной сумки набор инструментов. Это были не обычные отвёртки. Это были тончайшие щупы из мифрила и адаманта, способные взаимодействовать с магическими полями, не вызывая короткого замыкания. И маленький прибор – дешифратор ауры, который она собрала сама из украденных деталей и гениальных догадок.

Перед ней была панель доступа. Простая на вид металлическая пластина, но Ирина знала: за ней скрывается «Императорский протокол». Защита, которую создавали лучшие умы Академии.

«Ну что, мальчики», – ухмыльнулась она, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – «Посмотрим, чья школа круче. Ваша академическая зубрёжка или практика Нижнего города».

Она коснулась щупом первого контура защиты. Панель отозвалась сердитым шипением, и по пальцам Ирины пробежал разряд статического электричества. Больно, но терпимо.

– Не вредничай, – прошептала она, подключая дешифратор.

На экране побежали столбики цифр и рун. Система сопротивлялась. Она была живой, злой и очень подозрительной. Она меняла коды доступа каждую секунду, перестраивала алгоритмы, ставила ловушки.

Это была шахматная партия. Блиц. У Ирины было мало времени. Пока Анна танцует, пока Громов смотрит на сцену – у неё есть шанс. Как только музыка смолкнет, окно возможностей захлопнется.

– Давай же… – шептала она. – Ну где у тебя чёрный ход? Должен быть чёрный ход. Все программисты ленивы, даже маги.

И она нашла его. Маленькую уязвимость в протоколе обновления, оставленную кем-то для удалённой диагностики. Щель в броне, не толще волоса.

Ирина вцепилась в неё, как бульдог. Её пальцы запорхали над сенсорной клавиатурой дешифратора, вводя команды быстрее, чем глаз мог уследить.

Взлом протокола… 30 %… 45 %…

Внизу, в коридоре, послышались голоса. Громкие, тревожные.

– Проверить вентиляцию! Датчики показывают аномалию в секторе 7!

Ирина похолодела. Её засекли. Не саму её, но всплеск активности в сети.

– Быстрее, – взмолилась она. – Пожалуйста, быстрее.

60 %… 75 %…

Она услышала, как где-то позади неё, в начале шахты, скрежетнул металл. Решётку вскрывали.

Вернёмся в зал.

Музыка сменила ритм. Теперь это был не плавный вальс, а рваный, синкопированный ритм, похожий на биение сердца в момент опасности. Анна перешла к кульминации первой части.

Её прыжки стали выше, приземления – жёстче. Она металась по сцене, словно птица в клетке, ищущая выход.

За кулисами Алексей стоял, прислонившись плечом к стене. Он выглядел абсолютно спокойным, даже скучающим импресарио, который видел этот номер тысячу раз. Но его правая рука, скрытая в кармане брюк, до боли сжимала рукоять ножа. А левая, раненая, ныла под слоем бинтов и магии.

Рядом с ним стоял начальник охраны Громова.

Этот человек – полковник Корф, как выяснил Алексей из досье Крюка – был опасен. Он не был магом, но он был ветераном пограничных войн. Человеком, который умел убивать голыми руками и который нюхом чуял ложь.

Корф не смотрел на сцену. Он смотрел на Алексея. Изучал. Оценивал.

– Вы нервничаете, господин импресарио, – тихо произнёс он. Голос был сухим, скрипучим.

– Любой артист нервничает во время премьеры, – ответил Алексей, не поворачивая головы. – Даже если он стоит за кулисами.

– У вас пот на виске, – заметил Корф. – И пульс на шее бьётся так, что видно отсюда.

– Жарко здесь. Софиты, знаете ли.

Корф шагнул ближе. Теперь он стоял вплотную, вторгаясь в личное пространство. Это был приём давления. Попытка заставить жертву дёрнуться, сделать ошибку.

– Я проверил ваши документы, Александр, – сказал он. – Они безупречны. Слишком безупречны. Идеальная бумага, идеальные печати. Так не бывает в нашей бюрократии. Всегда есть помарка, смазанная чернильная клякса, ошибка писаря. А у вас – как будто вчера из типографии Императорской канцелярии.

Алексей медленно повернулся к нему. На его губах играла вежливая улыбка, но глаза оставались холодными.

– Может быть, мы просто хорошо платим писарям?

– Может быть, – согласился Корф. Его рука легла на эфес шпаги, висевшей на поясе. – А может быть, вы – не тот, за кого себя выдаёте.

Алексей почувствовал, как мышцы спины напряглись. Момент истины. Если Корф сейчас поднимет тревогу, план рухнет. Анна на сцене окажется в ловушке. Ирина в вентиляции останется без прикрытия.

Нужно было тянуть время. Или убивать.

Но убивать здесь, за кулисами, в двух шагах от сцены – это безумие. Шум, кровь…

Алексей решил рискнуть. Он наклонился к Корфу и прошептал доверительным тоном, словно сообщал великую тайну:

– Вы правы, полковник. Я не совсем импресарио.

Глаза Корфа вспыхнули торжеством.

– Я так и знал. Кто вы? Шпион? Ассасин?

– Я… – Алексей сделал паузу, оглядываясь по сторонам. – Я любовник Марии. И ревнивый муж её сестры. Мы бежим от скандала на юге. Эти документы… скажем так, они стоили мне половины состояния.

Корф моргнул. Он ожидал чего угодно – заговора, бомбы, яда. Но банальной семейной драмы?

Это было настолько пошло и правдоподобно, что сбило его с толку.

– Любовник? – переспросил он, и рука на эфесе чуть расслабилась.

– Именно. Поэтому я так нервничаю. Боюсь, что её муж, этот бешеный мясник с тесаком, ворвётся сюда в любую минуту.

Алексей рассмеялся – нервным, срырывающимся смехом, который звучал абсолютно искренне (потому что нервы у него действительно были на пределе).

Корф смотрел на него с брезгливостью. В его глазах шпион превратился в обычного развратника и труса.

– Идиоты, – пробормотал он, отступая на шаг. – Вся империя катится в бездну, а вы бегаете от рогатых мужей.

Он потерял интерес. Развернулся и отошёл к своему посту, чтобы продолжить сканировать зал.

Алексей выдохнул. Воздух с шумом покинул лёгкие. У него дрожали колени. Это была самая страшная ложь в его жизни.

На сцене Анна заканчивала танец.

Она вошла в финальную фазу – серию из тридцати двух фуэте. Это был вызов. Испытание на прочность.

Раз. Два. Три…

Она вращалась на одной точке, как заведённый механизм. Зал, люстры, лица зрителей – всё слилось в одну цветную полосу.

…Десять. Одиннадцать…

Она чувствовала, как горят мышцы. Как дыхание разрывает грудь. Но она не останавливалась. Каждый поворот был ударом. Ударом по Громову. По его уверенности. По его миру.

…Двадцать. Двадцать один…

Громов в ложе подался вперёд так сильно, что чуть не опрокинул бокал. Он был заворожён. Он никогда не видел такого исполнения. В этом было что-то нечеловеческое. Демоническое.

…Тридцать. Тридцать один. Тридцать два!

Анна остановилась мгновенно, словно налетела на невидимую стену. Она замерла в финальной позе – руки вскинуты вверх, голова запрокинута, грудь ходит ходуном.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина.

И затем – взрыв.

Зал ревел. Аплодисменты были такими громкими, что казалось, сейчас рухнут своды дворца. Крики «Браво!», «Бис!» смешались в единый гул.

Громов медленно встал. Он поставил бокал на столик. И, впервые за много лет, начал аплодировать. Медленно, весомо, с выражением глубокого, почти болезненного уважения на лице.

Анна вышла из позы. Она улыбнулась – той самой улыбкой, которую репетировала перед зеркалом. Улыбкой счастливой, смущённой дебютантки.

Она сделала шаг вперёд, к рампе. И присела в глубоком реверансе.

Её голова склонилась низко-низко. Белые перья в причёске коснулись пола.

«Кланяйся, Анна», – шептал ей внутренний голос. – «Кланяйся ниже. Пусть они думают, что ты покорна. Потому что когда ты поднимешь голову… ты перережешь им глотки».

Сквозь опущенные ресницы она видела носки сапог Громова. Он стоял так близко. Один прыжок. Один удар стилетом, спрятанным в причёске. И всё кончится.

Искушение было невыносимым.

Но она сдержалась. Не сейчас. Не так. Смерть Громова должна быть не точкой, а восклицательным знаком. Она должна стать сигналом, который услышит вся империя.

Анна выпрямилась. Приняла огромный букет красных роз, который ей протянул лакей. Прижала цветы к груди, чувствуя шипы сквозь тонкую ткань корсета.

Шипы кололи кожу, и эта боль отрезвляла. Напоминала, кто она и зачем здесь.

Она посмотрела прямо в глаза Громову. И одними губами, так, чтобы никто не мог прочитать, произнесла:

– Спасибо.

Но в её глазах горело другое слово.

Скоро.

Занавес начал закрываться, отрезая её от зала, от света, от врага. Тёмный бархат поглотил сцену.

Как только последний луч света исчез, улыбка сползла с лица Анны, как маска. Она швырнула букет на пол и наступила на него пуантом, ломая стебли.

Алексей был рядом через секунду.

– Ты была великолепна, – прошептал он, хватая её за руку. – Они купились. Все. Даже Корф.

– Ирина? – спросила Анна отрывисто.

– Она внутри. Система взломана. Ждём сигнала.

Анна кивнула. Её дрожь прошла. Теперь она была холодна и спокойна, как сталь перед закалкой.

– Переодеваемся, – скомандовала она. – Балет окончен. Начинается война.

Глава 73: Шёпот в проводах

Мир технических коммуникаций Зимнего Дворца был тесным, жарким и пыльным. Здесь не было золота и бархата, которыми славилась парадная часть резиденции. Здесь царили трубы, обмотанные грубой изоляцией, пучки магических кабелей, гудящие от напряжения, и тяжёлый, маслянистый запах озона, смешанный с запахом старой смазки.

Ирина ползла по вентиляционной шахте. Её тело ныло от напряжения, колени горели, стёртые о жёсткий металл, но она не останавливалась. «Ещё десять метров», – шептала она себе под нос, сверяясь с картой на экране наручного коммуникатора. Маленький голографический дисплей светился тусклым зелёным светом, отбрасывая причудливые тени на её лицо, испачканное сажей.

Внизу, под решёткой, по которой она ползла, проходил коридор. По нему шагали патрули, и каждый стук сапог отдавался в её висках тревожным эхом.

«Дыши. Просто дыши. Ты тень. Тебя здесь нет».

Она добралась до узловой точки – места, где сходились коммуникации, ведущие к комнате управления проекцией. Здесь было жарко, как в печи. Магические генераторы, питающие иллюзии в зале, работали на пределе, выбрасывая в пространство волны тепла и сырой энергии.

Впереди, сквозь щели в вентиляционной решётке, пробивался холодный, голубоватый свет. Комната управления. Сердце операции.

Ирина замерла, вглядываясь вниз.

Комната была небольшой, заставленной пультами и экранами. В центре, на возвышении, стоял главный кристалл проектора – огромный, огранённый алмаз, внутри которого пульсировала магия. Вокруг него, словно жрецы вокруг алтаря, суетились два техника.

Они были одеты в серые комбинезоны Императорской техномагической службы. Один, высокий и худой, что-то печатал на клавиатуре, время от времени поправляя очки. Второй, коренастый и лысоватый, проверял показатели на мониторах, бормоча под нос проклятия.

– …говорят, Император сегодня не в духе, – произнёс худой, не отрываясь от работы. – С этими слухами о бунте в Нижнем… Громов перекрыл все каналы, но Император не дурак. Он чувствует, что трон шатается.

– Ещё бы, – отозвался второй, с хрустом потягиваясь. – Когда ты сидишь на пороховой бочке, сложно чувствовать себя комфортно. Кстати, ты проверил третий контур? У меня там скачки напряжения.

– Это всё из-за той балерины, – фыркнул первый. – Её выступление требует столько энергии, что генераторы едва справляются. Говорят, она ведьма.

– Ведьма не ведьма, а танцует красиво, – мечтательно протянул коренастый. – Я видел репетицию. Ножки – загляденье.

Ирина сжала зубы. «Наслаждайтесь зрелищем, мальчики. Скоро шоу станет ещё интереснее».

Она достала из поясной сумки два маленьких дротика. Они были сделаны из лёгкого пластика, чтобы не звенеть при падении, а внутри содержали концентрированный экстракт сонной травы, усиленный алхимией Эллады.

Решётка вентиляции была привинчена намертво, но для Ирины это не было проблемой. Она достала из кармана мультитул и бесшумно открутила болты.

Она прицелилась.

Пффт.

Первый дротик вонзился в шею высокого техника. Тот даже не вскрикнул – просто обмяк и сполз по стене, словно из него выпустили воздух.

Коренастый обернулся на звук падения.

– Эй, ты чего?..

Пффт.

Второй дротик ударил его в плечо. Он попытался поднять руку к тревожной кнопке, но тело предало его. Ноги подкосились, и он рухнул на пол рядом с напарником.

Ирина выдохнула. Путь свободен.

Она спрыгнула вниз, приземлившись мягко, как кошка. Первым делом она проверила техников. Они дышали ровно и глубоко. Сон, который подарила им Эллада, продлится пару часов – достаточно, чтобы пережить всё, что здесь случится, и проснуться с ужасной головной болью, но живыми.

Ирина подошла к главному пульту. Теперь начиналось самое сложное.

Перед ней была панель доступа. Простая на вид металлическая пластина, усеянная рунами и сенсорами. Но Ирина знала: за ней скрывается «Императорский протокол». Защита, которую создавали лучшие умы Академии, параноидальная система, завязанная на биометрию самого Императора и высших чиновников.

– Ну что, милая, – прошептала она, поглаживая холодный металл. – Посмотрим, чья школа круче. Ваша академическая зубрёжка или практика Нижнего города.

Она достала из рюкзака кристалл Громова – тот самый, что они вынесли из сокровищницы. Он лежал в её ладони тяжёлым, холодным грузом. Чёрный камень, в котором была заперта смерть двух самых могущественных людей империи.

Ирина подключила его к внешнему порту системы.

Экран мигнул и окрасился в тревожный красный цвет.

«ВНИМАНИЕ. ОБНАРУЖЕНО НЕАВТОРИЗОВАННОЕ УСТРОЙСТВО. ПОДТВЕРДИТЕ ДОСТУП».

– Ожидаемо, – хмыкнула Ирина.

Она достала свой дешифратор – устройство, которое выглядело как нагромождение проводов и микросхем, собранное на коленке. Но внутри него бился алгоритм, способный взломать даже сейф бога.

Она подключила дешифратор к системе. Её пальцы запорхали над клавиатурой, вводя команды быстрее, чем глаз мог уследить.

На экране развернулась битва. Столбики цифр и рун сыпались вниз, как дождь. Система сопротивлялась. Она была живой, злой и очень подозрительной. Она меняла коды доступа каждую секунду, перестраивала алгоритмы, ставила ловушки, которые могли сжечь мозг взломщика обратным импульсом.

Ирина чувствовала это сопротивление физически. Её виски пульсировали, а кончики пальцев покалывало от напряжения. Это была дуэль разумов. Её воля против воли создателей системы.

«ОТКАЗ В ДОСТУПЕ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ 1. АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА ЗАЩИТЫ».

– Не так быстро, – прошипела она.

Она запустила вирус-червя, которого писала последние три недели. Маленькую, юркую программу, которая искала уязвимости в старом коде.

«Императорский протокол» был мощным, но старым. Его не обновляли полностью уже десять лет, лишь ставили заплатки. И Ирина знала это. Она искала трещины в фундаменте.

Вдруг дверь в комнату управления дёрнулась.

Ирина вздрогнула. Кто-то пытался войти.

Ручка повернулась, но дверь была заперта изнутри – первое, что она сделала, спрыгнув вниз.

– Эй! – раздался грубый мужской голос из коридора. – Почему заперто? Открывайте! Это проверка охраны!

Ирина похолодела. Начальник охраны. Или один из его псов.

Она не ответила. Её пальцы продолжали летать над клавиатурой, но движения стали более нервными.

– Открывайте, или мы выломаем дверь! – голос стал громче и злее.

Удар.

Дверь содрогнулась. Кто-то ударил в неё плечом.

– У меня мало времени, – прошептала Ирина. – Давай же, ну где у тебя чёрный ход?

На экране появился новый запрос:

«ВВЕДИТЕ КОД ДОСТУПА УРОВНЯ АЛЬФА».

У неё не было кода. Но у неё была логика. Она знала, как мыслят имперские программисты. Они ленивы. Они любят оставлять лазейки для себя, на случай, если забудут пароль.

Она ввела комбинацию, которую нашла в старых архивах Академии, когда ещё училась там. Стандартный сервисный код, который использовали для диагностики оборудования двадцать лет назад.

Экран замер. Красный цвет сменился жёлтым.

«ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. СЕРВИСНЫЙ РЕЖИМ АКТИВИРОВАН».

– Есть! – выдохнула она.

Сервисный режим давал ей права администратора низкого уровня. Этого не хватило бы, чтобы переписать систему, но этого было достаточно, чтобы подменить источник сигнала.

Она выбрала канал, идущий на главный проектор. Тот самый, который сейчас транслировал логотип Империи над сценой.