Текст книги "Танец Клинков: Академия убийц (СИ)"

Автор книги: Иван kv23

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)

Annotation

Анна Королёва, 28-летняя прима-балерина, погибает, спасая детей, и перерождается в теле 14-летней Анастасии Теневой – дочери казнённого ассасина в мире, где магия проявляется через совершенство движений, а балет может стать смертоносным оружием.

kv23 Иван

Книга 1: Тень позора

ПРОЛОГ: ДВА КОНЦА, ОДНО НАЧАЛО

ГЛАВА 1 Последний танец

Глава 2. Пробуждение в холодной тьме

Глава 3: Академия изгоев

ЧАСТЬ 1: ИЗГНАННИЦА

Глава 4. Первые уроки

Глава 5. Заброшенный зал

Глава 6. Первая кровь

Глава 7. Наставник в тени

Глава 8: Месяц в тени

Глава 9. Вихрь совершенства

Глава 10. Наказание и наблюдатель

Глава 11. Решение и откровение

Глава 12. Первая практика

Глава 13: Контракт Смерти

Глава 14: Поиск артефакта

Глава 15: Танец и Ярость

Часть 2: Рождение танцовщицы

Глава 16: Призрак балерины

Глава 17: Разговор с мастером

Глава 18: Первый осознанный выбор

Глава 19: Последнее па для чудовища

Глава 20: Новая угроза, старые предрассудки

Глава 21: Несогласованность

Глава 22: Танец вчетвером

Глава 23: Признание

Глава 24: Объявление турнира

Глава 25: Первая кровь

Глава 26: Четвертьфинал – Искусство выживания

Глава 27: Накануне бури

Глава 28: Умирающий лебедь

Часть 3: Цена славы

Глава 29: Звезда, рождённая в тени

Глава 30: Свет и тень

Глава 31: Финал – Когда танец встречает бурю

Глава 32: Цена величия

Глава 33: Семена сомнения

Глава 34: Ночь разоблачения

ГЛАВА 35: Стены подземелья

Глава 36: Перед бурей – Подготовка к суду

Глава 37: Зал правосудия

Глава 38: Цена победы

Глава 39: Тень над городом

Глава 40: В преддверии бури

АКТ II: Танец мести

ГЛАВА 41: Шёпот в темноте

Глава 42: Танец в цепях

Глава 43: Город теней

Глава 44: Собор грешников

Глава 45: Пепел и кровь

Глава 46: Триумф и падение

Глава 47: Крысиные тропы

Глава 48: Урок в грязи

Глава 49: Семь учителей

Глава 50: Рождение легенды

Глава 51: Армия отверженных

Глава 52: Шпионы и тени

Глава 53: Союзники из тени

Глава 54: Тихая буря

ГЛАВА 55: Танец на пепелище

Часть 5: Сбор доказательств

ГЛАВА 56: Осколки прошлого

ГЛАВА 57: Шёпот в темноте

ГЛАВА 58: Разбитое зеркало

ГЛАВА 59: Сердце архива

ГЛАВА 60: Танец в тишине

ГЛАВА 61: Цена истины

ГЛАВА 62: Танец безумия

Глава 63: Змея в сердце

Глава 64: Танец с тенями Громова

Глава 65: Кровавый балет

Глава 66: Пепел и шёпот

Глава 67: Шёпот из прошлого

Глава 68: Око бури

Глава 69: Шестьдесят секунд до рассвета

Глава 70: Ва-банк

Часть 6: Гала-бал

Глава 71: Маски и тени

Глава 72: Танец на лезвии

Глава 73: Шёпот в проводах

ГЛАВА 74: Зеркало истины

Глава 74: Зеркало истины

Глава 75: Маски сброшены

ГЛАВА 76: Лебединое озеро смерти (Акт 1)

ГЛАВА 77: Лебединое озеро смерти (Акт 2)

ГЛАВА 78: Дуэль мастеров

ГЛАВА 79: Умирающий лебедь

ГЛАВА 80: Занавес

kv23 Иван

Танец Клинков: Академия убийц

Книга 1: Тень позора

ПРОЛОГ: ДВА КОНЦА, ОДНО НАЧАЛО

ГЛАВА 1 Последний танец

Москва. Октябрь. 19:45.

Фасад Большого театра заливала парадная подсветка. Прожекторы били снизу вверх, скрывая микротрещины на колоннах и следы московской копоти на квадриге Аполлона. На Театральной площади было тесно: черные седаны с правительственными номерами, туристические автобусы, перекупщики, толкающие билеты по цене подержанной иномарки. Очередной юбилей. Очередное гала-представление. «Лебединое озеро». Билеты были распроданы полгода назад.

Внутри, в партере и ложах бенуара, пахло дорогими духами, выдержанным коньяком и той особенной, сладковатой пылью, которая копится в бархатных портьерах десятилетиями. Две тысячи человек ждали чуда. Министры, бизнесмены, иностранные послы – сегодня здесь собрались те, кто привык получать лучшее.

За кулисами чудес не было. Там пахло работой: едкой канифолью, мужским потом, лаком для волос и разогревающей мазью с пчелиным ядом. Сквозняки гуляли по коридорам, заставляя кордебалет кутаться в шерстяные кофты поверх пачек.

Гримёрка № 3. Третий этаж.

Анна Королёва сидела перед зеркалом на жестком стуле. Спина прямая, подбородок приподнят – не поза, а профессиональная привычка, въевшаяся в позвоночник. Она смотрела на свое отражение, но видела не Одетту в белой пачке, расшитой стразами Сваровски. Она видела износ материала.

Двадцать восемь лет.

Для бухгалтера или инженера – начало карьеры. Для примы-балерины – финишная прямая. Организм выработал ресурс. Связки потеряли эластичность, суставы стерлись. Каждое утро начиналось с ревизии боли: где сегодня ноет сильнее – в пояснице или в колене?

Анна перевела взгляд на свои ноги. Ступни были заклеены пластырем в три слоя. На правом голеностопе – жесткий тейп, фиксирующий сустав. Кожа на пальцах была грубой, мозолистой, деформированной годами нагрузок. Это не ноги принцессы. Это ноги шахтера, только шахта у нее другая.

Она взяла новые пуанты. Розовый атлас, жесткий стакан, кожаная подошва. Анна проверила молотком жесткость коробочки – слишком твердая. Она ударила пуантом об угол стола. Раз, другой. Звук был сухим и громким, как выстрел. Нужно разбить клей, размягчить основу, чтобы туфля села по ноге, а не стояла колодкой. Иначе – кровавые мозоли через пять минут.

Затем – канифоль. Она натерла подошвы и носки пуантов желтым порошком. Трение – это жизнь. Скользкий пол – это травма. На сцене Большого пол хороший, но рисковать нельзя. Одно неверное движение, одна поскользнувшаяся стопа – и карьера окончена.

Анна начала завязывать ленты. Это был ритуал, важнее молитвы. Лента должна обхватывать щиколотку плотно, но не пережимать кровоток. Слабый узел – риск подвернуть ногу на приземлении. Тугой узел – судорога икроножной мышцы в середине акта. Анна затянула узлы, спрятала кончики внутрь и закрепила лаком.

Она знала свою анатомию лучше, чем штатный хирург театра.

В левом колене мениск стёрт на шестьдесят процентов. При каждом глубоком плие сустав издавал тихий щелчок. Врачи говорили: «Нужна операция». Анна отвечала: «В следующем сезоне». В поясничном отделе – две протрузии, L4-L5. По утрам спину приходилось «разлеплять» по двадцать минут горячим душем. Правая стопа деформирована: косточка большого пальца выпирает, ногти на мизинцах отсутствуют как класс – они просто не успевают отрастать, сбиваясь в кровь.

– Королёва, на выход! – гаркнул динамик селектора над дверью. Голос помрежа звучал устало и раздраженно. График сдвинулся на пять минут из-за речи спонсора.

Анна встала.

Прошлась по гримерке. Пол скрипнул. Тело отозвалось привычным набором сигналов: тянет пах, ноет поясница, горит мозоль на пятке. Боль была фоновым шумом, как гул кондиционера. Если ничего не болит – значит, ты умерла.

Она подошла к столику, взяла пузырек с аммиаком, вдохнула резкий запах. Мозг прояснился. Зрачки сузились. Адреналин начал поступать в кровь.

На стене висели фотографии. Анна в роли Жизели – воздушная, невесомая, призрак любви. Анна в роли Китри – огонь и страсть, веер в руке как оружие. Анна с президентом, Анна с министром культуры, Анна с букетом роз размером с нее саму.

Ни одной фотографии с семьей.

Семьи не было. Родители погибли в автокатастрофе под Тверью, когда ей было пятнадцать. Тетка оформила опекунство ради выплат, но Анна жила в интернате хореографического училища. Интернат научил ее главному: никто не поможет. Ты одна. Твое тело – твой единственный актив.

Друзей тоже не было. Были коллеги. Люди, с которыми делишь станок, гримерку и сцену. Люди, которые улыбаются тебе в лицо и проверяют, не подрезал ли кто-нибудь ленты на твоих пуантах перед выходом. Конкуренция в балете жестче, чем в спецназе. Здесь едят слабых. Здесь нет места жалости. Если ты упала – через тебя перешагнут.

Мужчины? Были. Эпизодически. График репетиций с десяти утра до десяти вечера убивал любые отношения. Усталость убивала либидо. Последний, архитектор Андрей, ушел три года назад. Он сказал: «Ты замужем за театром, я не хочу быть любовником». Он был прав. Театр был ревнивым мужем. Он требовал всего времени, всех сил, всей жизни.

Анна вышла в коридор.

Спустилась на сцену. В кулисах было темно. Техники в черном проверяли тросы декораций. Кордебалет разминался, держась за задники. Кто-то крестился. Кто-то плевал через левое плечо. Кто-то проверял телефон, пряча экран в ладонях.

Анна не верила в приметы. Она верила в физику. Масса, ускорение, инерция, центр тяжести. Балет – это не магия. Это биомеханика. Это знание законов Ньютона и умение обмануть гравитацию на долю секунды.

Она встала на точку выхода. Позиция номер один.

Музыка Чайковского изменилась. Тревожные, нарастающие аккорды финала. Буря на озере. Злой гений торжествует, принц предал клятву, Одетта обречена.

– Пошла, – шепнул помреж в гарнитуру.

Анна шагнула из темноты кулис в слепящий свет рампы.

Температура на сцене – плюс сорок градусов. Свет софитов жарил кожу. Глаза мгновенно адаптировались к яркости.

Тело включилось. Мозг перешел в режим бортового компьютера. Эмоции отключились. Осталась функция.

Гран-жете ан турнан.

Толчок. Взрывная сила мышц бедра выбрасывает тело вверх. В полете – поворот корпуса. Ноги раскрываются в шпагат. Угол – 180 градусов. Спина жесткая, держит ось вращения. Руки мягкие, создают иллюзию крыльев, но на самом деле работают как стабилизаторы.

Приземление. Ударная нагрузка на стопу равна четырехкратному весу тела. Амортизация: носок, пятка, колено. Плие. Выход в арабеск.

Зал взорвался аплодисментами. Они видели полет. Они видели умирающего лебедя. Анна чувствовала трение суставов, натяжение связок и соленый пот, заливающий глаза.

Партнер, Зигфрид (в миру – Костя, тридцать два года, ипотека, двое детей), подхватил ее в поддержке. Его руки были влажными и скользкими. Он тяжело дышал ей в ухо, пахло табаком – Костя курил в перерывах, чтобы сбить нервы.

– Держи спину, Костя, – прошипела Анна сквозь сценическую улыбку. Губы едва шевелились. – Уронишь – убью.

Он удержал. Поставил на пол.

Фуэте.

Тридцать два оборота. Точка фокуса в зале – красный огонек камеры над центральным проходом. Голова отстает от тела, потом догоняет рывком. Спотинг. Иначе закружится голова, потеряешь горизонт, улетишь в оркестровую яму. Раз оборот. Два. Три. Стоп. Четкая фиксация. Зал ревет.

Третий акт подходил к концу. Финал. Смерть Одетты. Самая сложная часть.

Анна вышла на авансцену.

Ее задача – показать агонию умирающей птицы. Дрожь в руках, излом корпуса, последний вздох.

Но дрожь была настоящей. Гликоген в мышцах кончился полчаса назад. Сейчас организм жег последние резервы, расщепляя белок. Тремор в пальцах – это гипогликемия. Ноги налились свинцом.

Музыка гремела. Литавры, духовые. Финальный крещендо.

И в этот момент Анна услышала звук, которого не было в партитуре Чайковского.

Сухой, резкий металлический треск. Сверху.

Рефлекс сработал быстрее мысли. Анна подняла голову, не выходя из образа, не ломая пластику шеи. Зрители подумали, что это часть танца – лебедь смотрит в небо, прощаясь с жизнью.

Над сценой, на высоте двенадцати метров, висела основная осветительная ферма. Массивная конструкция из дюралюминиевых труб, увешанная тяжелыми прожекторами, линзами, шторками и километрами силовых кабелей. Вес – около тонны.

Она держалась на четырех стальных тросах. Левый передний трос лопнул.

Анна увидела, как стальной канат, похожий на разъяренную змею, хлестнул по воздуху, сбив один из софитов. Стекло брызнуло искрами, посыпалось вниз алмазной пылью.

Ферма накренилась. Нагрузка мгновенно перераспределилась на оставшиеся крепления. Они не были рассчитаны на такой рывок. Металл застонал.

Скрежет перекрыл оркестр.

Зрители еще ничего не поняли. Они смотрели на умирающего лебедя. Дирижер смотрел в ноты, взмахивая палочкой. Костя-Зигфрид смотрел на Анну, ожидая следующего па, готовый подхватить ее падающее тело.

Никто не смотрел вверх.

Анна перестала танцевать. Она замерла. Вышла из образа. Одетта исчезла, осталась Анна Королёва – профессионал, знающий сцену как свои пять пальцев.

Ее мозг, привыкший рассчитывать траектории прыжков и вращений, мгновенно построил модель падения.

Ферма сорвется. Крепления справа не выдержат перекоса. Болты уже выходят из бетона.

Она упадет не вертикально. Инерция лопнувшего троса и угол наклона потащат ее вперед. В зал.

Вектор падения указывал на центральную часть первых рядов партера.

Анна перевела взгляд в зал.

Первые три ряда. «Золотая зона». Билеты туда не продаются в кассах. Обычно там сидят чиновники и их жены.

Но сегодня там сидела делегация.

Дети.

Ученики Академии Русского балета имени Вагановой. Их привезли из Петербурга «по обмену опытом». Сорок человек. Мальчики в строгих черных костюмах, девочки в белых платьях с бантами. Возраст – от десяти до двенадцати лет. Элита, будущее балета. Те, кто через десять лет займет ее место.

Они сидели, задрав головы, с открытыми ртами. Они смотрели на приму. В их глазах был восторг. Они не видели смерти, висящей над ними на волоске.

Ферма сорвалась.

Остальные тросы лопнули один за другим с пулеметным треском. Тонна металла, стекла и электричества ухнула вниз.

Время не замедлилось. Это ложь из дешевых романов. Время шло так же, секунда за секундой. Просто восприятие Анны сузилось до туннеля. Исчезла музыка, исчез запах пота, исчезла усталость.

Остались только данные. Сухие факты.

Расстояние до детей – восемь метров.

Высота сцены – метр двадцать.

Скорость падения объекта – 9,8 метра в секунду в квадрате.

Время до удара – 1,5 секунды.

Кричать бесполезно. Пока звук дойдет, пока мозг детей обработает команду «Бегите», пока мышцы сократятся… Пройдет две секунды. Будет поздно.

Реакция толпы – ступор. Дети замрут. Это инстинкт. «Бей или беги» работает у взрослых. У детей работает «замри».

Нужно физическое воздействие.

Решение пришло мгновенно. Без эмоций. Без героического пафоса. Чистый расчет. Как расчет сложного каскада прыжков.

Анна была единственной, кто мог успеть. Она была на авансцене. Она была разогрета. Ее мышцы были пружинами, готовыми к взрыву.

Она сорвалась с места.

Разбег. Три широких, мощных шага. Не балетных – спринтерских. Пятка в пол, толчок носком.

Толчок от края рампы.

Прыжок в оркестровую яму спас бы ей жизнь. Там безопасно. Там бетонный козырек.

Прыжок в зал был нарушением всех инструкций по технике безопасности. Прыжок в зал был приговором.

Она прыгнула в зал.

Полет длился долю секунды. Приземление на полированный паркет прохода.

Удар.

Левая лодыжка хрустнула. Звук был слышен даже сквозь музыку и грохот падающей фермы. Связки разорвались, таранная кость вышла из сустава. Боль ударила в мозг раскаленным штырём, пытаясь выключить сознание.

Анна не дала ей этого сделать. Адреналин, впрыснутый в кровь надпочечниками, заглушил сигнал. Боль – это информация. Информация принята. Действуем дальше.

Она не упала. Она использовала инерцию приземления, уйдя в перекат через правое плечо. Вскочила на одной ноге.

Дети сидели статуями. Они видели падающую тень. Они видели летящую на них балерину в разорванной пачке, с безумными глазами. Но они не двигались.

Анна врезалась в крайнего мальчика.

Это был не балетный жест. Это был силовой прием. Удар корпусом.

– ВНИЗ!

Она сбила мальчика с кресла, отправив его на пол между рядами. Схватила за шиворот девочку рядом – рывок, бросок в сторону.

Ферма падала. Воздух, толкаемый широкой плоскостью конструкции, ударил в лицо плотной волной. Свист рассекаемого воздуха резал уши.

Анна успела толкнуть третьего ребенка – девочку с огромным белым бантом.

Четвертого она накрыла собой. Просто сбила с ног и рухнула сверху, закрывая своим телом, создавая живой щит.

Она подняла голову.

Все поле зрения заполнил металл.

Она видела заклепки на алюминиевом профиле. Пыль на линзе прожектора. Маркировку завода-изготовителя: «Сделано в Германии». Видела оборванный трос, вибрирующий в воздухе.

«Траектория верная», – отметила она отстраненно.

Дети были вне зоны прямого удара. Она сместила их на полметра. Этого достаточно.

Удар.

Звук был не громким. Он был плотным. Тяжелым. Хруст ломающихся костей смешался со звоном битого стекла и скрежетом металла о паркет.

Тонна металла вдавила Анну в пол партера.

Позвоночник сломался в трех местах. Грудная клетка схлопнулась, легкие пробиты ребрами. Сердце, сжатое чудовищным давлением, сделало последний, судорожный удар. Кровь хлынула в горло.

Боли не было. Нервная система была уничтожена быстрее, чем успела передать сигнал в мозг. Спинной мозг перебит. Связь с телом потеряна.

Последнее, что зафиксировало угасающее сознание Анны Королевой, было не страхом и не сожалением. Не было мыслей о несыгранных ролях, о несостоявшейся семье, о бессмысленности жертвы.

Это было чувство завершенности.

Идеальное движение.

Абсолютно точный расчет. Вектор, сила, тайминг. Ни одной лишней детали. Самый сложный и самый важный пируэт в ее жизни был исполнен безупречно. Она спасла будущее. Она сделала то, ради чего тренировалась всю жизнь: использовала свое тело как инструмент, чтобы изменить реальность.

Свет погас.

Глава 2. Пробуждение в холодной тьме

Тьма.

Она была не черной, а серой. Густой, как кисель. Холодной.

Ощущение тела вернулось не сразу. Сначала появился звук.

Шум крови в ушах. Стук. Тук-тук. Тук-тук. Ритм аритмичный, сбивчивый. Сердце билось так, словно пыталось пробить грудную клетку изнутри.

Потом запах.

Сырость. Плесень. Гнилая солома. Запах немытого тела и застарелого страха. Запах, который впитывается в кожу и не смывается годами.

Потом тактильные ощущения.

Холод камня под щекой. Что-то острое впивается в бок. Солома. Липкая влага на лбу.

Анна попыталась сделать вдох.

Воздух вошел в легкие со свистом. Грудная клетка отозвалась тупой, ноющей болью. Не той, смертельной, разрывающей, которую она помнила секунду назад под тонной металла, а привычной болью сильного ушиба. Как после неудачного падения с поддержки.

«Я жива?»

Мысль была вялой, ленивой. Она плавала в голове, как рыба в мутной воде.

Анна открыла глаза.

Картинка была расфокусированной. Серый каменный потолок. Грубая кладка, швы забиты мхом. Паутина в углу, дрожащая от сквозняка. Решетка под самым потолком, сквозь которую пробивается тусклый, грязный свет.

Она попробовала пошевелиться.

Тело было чужим.

Это было первое, что она поняла четко. Профессионально.

Ее тело – тело балерины Анны Королёвой – было инструментом, настроенным годами тренировок. Она знала каждую мышцу, каждое натяжение, каждый миллиметр амплитуды. Она чувствовала свои суставы, как механик чувствует двигатель гоночного болида.

Это тело ощущалось иначе.

Легче. Меньше. Слабее.

Мышечный корсет отсутствовал. Позвоночник не держал вертикаль. Суставы болтались, как у шарнирной куклы. Координация была сбита – вестибулярный аппарат посылал ложные сигналы.

Анна с трудом села на жесткой койке. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Она сглотнула вязкую, металлическую на вкус слюну. Кровь. Она прикусила язык или губу.

Она посмотрела на свои руки.

Тонкие запястья. Кость узкая, хрупкая. Смуглая, грязная кожа. Обкусанные ногти с черной каймой. На костяшках – ссадины, свежие и старые, покрытые коркой.

На левом предплечье – шрам. Свежий, багровый. Круг, перечеркнутый крестом. Клеймо. Выжженное, а не порезанное. Кожа вокруг стянута, воспалена.

– Что за… – попыталась сказать она.

Голос был не ее. Чужой. Ломкий, хриплый, подростковый. Связки были короче, гортань уже.

В этот момент плотина в голове рухнула.

Это не было плавным возвращением памяти после амнезии, как показывают в кино. Это была Ddos-атака. Загрузка терабайтов данных в мозг, который не был готов к такому объему.

Чужая жизнь, чужой опыт, чужая личность врезались в сознание Анны Королевой, как встречный товарный поезд.

Имя: Анастасия Теневая.

Возраст: 14 лет.

Статус: Курсант низшего ранга. Дочь предателя.

Местонахождение: Северная Академия, карцер № 4.

Образы вспыхивали яркими, болезненными вспышками, выжигая сетчатку изнутри.

Холодный двор Академии. Дождь, превращающий песок в жижу. Инструктор в черном плаще бьет ее палкой по ногам. Удар. Боль. «Ниже, тварь! Ниже! Колени согни!»

Лицо отца. Строгое, уставшее, с ранней сединой на висках. Кабинет, заваленный картами. «Настя, помни: тень – это не отсутствие света. Тень – это убежище. Тень – это твой друг».

Плаха на площади. Толпа ревет, требуя крови. Отец на коленях. Его рубаха разорвана. Удар топора. Голова катится по деревянному помосту, оставляя красный след. Глаза открыты и смотрят прямо на нее.

Смех однокурсников. Столовая. Каша на лице. Плевок. «Предательница! Твой папаша продал нас! Сдохни!»

Анна схватилась за виски. Боль была адской. Череп раскалывался. Две личности пытались уместиться в одном мозгу, как две операционные системы на одном жестком диске. Конфликт файлов. Синий экран смерти.

Тридцатилетняя прима Большого театра, жесткая, циничная перфекционистка, знающая цену успеху.

И четырнадцатилетняя забитая девочка-изгой, потерявшая все, сломленная, запуганная.

– Тихо, – прошептала Анна. – Тихо.

Она использовала технику, которая спасала ее перед выходом на сцену, когда паника сжимала горло. Дыхание.

Вдох на четыре счета. Раз, два, три, четыре.

Задержка. Раз, два.

Выдох на четыре счета. Раз, два, три, четыре.

Кислород пошел в кровь. Пульс начал замедляться. Картинки перестали мелькать стробоскопом. Личность Анастасии отступила, свернулась испуганным клубком в глубине сознания, уступив место железной воле Анны Королевой.

– Анализ, – скомандовала она себе вслух. Голос дрожал, но слушался.

Я умерла в Москве. Тело уничтожено тонной металла. Это факт.

Я очнулась в другом мире, в другом теле. Это данность.

Я в тюрьме. Или в карцере учебного заведения, что здесь одно и то же.

Она встала. Ноги дрожали, колени подгибались, но держали. Прошла три шага до двери. Тяжелая, дубовая, обитая железом. Засов снаружи. Внизу – узкая щель для миски.

В углу стояло ведро с водой. Поверхность затянута пленкой пыли.

Анна подошла, опустилась на колени. Заглянула в воду.

Отражение подтвердило данные памяти.

Подросток. Черные волосы, стриженные кое-как, клочьями. Скулы обтянуты кожей – голод. Под глазами – черные круги. На губе – запекшаяся кровь. На шее – желтеющий синяк.

– Ну здравствуй, Анастасия, – сказала Анна отражению. – Выглядишь паршиво.

Она зачерпнула горсть воды, плеснула в лицо. Холод обжег кожу, привел в чувство.

Нужно проверить инструмент. В ее профессии тело – это все.

Она встала в центре камеры. Места мало, но для базового чекапа хватит.

Приседания.

Колени работают тихо, без хруста. Хрящи молодые, здоровые, не стертые годами прыжков. Это плюс. Огромный плюс.

Связки эластичные, мягкие.

Наклон.

Анна сложилась пополам. Ладони легко легли на пол, лоб коснулся коленей. Никакого напряжения в пояснице. Гибкость природная, феноменальная. Позвоночник подвижный, как у кошки. Плюс.

Сила.

Анна попробовала сжать кулак. Слабо. Хват неуверенный. Мышцы предплечья не прорисованы. Минус.

Выносливость.

После десятого приседания в быстром темпе сбилось дыхание. Сердце заколотилось. Жирный минус. Организм истощен стрессом и плохим питанием.

Тело было «сырым». Заготовка. Глина, из которой можно вылепить что угодно. Потенциал огромный, но база нулевая. Анастасия не тренировалась системно, она просто выживала. Ее движения были хаотичными, инстинктивными.

Но память Анастасии дала еще кое-что. То, чего не было в мире Анны.

Магия.

Анна сосредоточилась. Она закрыла глаза и начала искать ощущение, которое помнила Анастасия.

Тепло внизу живота. Вибрация в солнечном сплетении. Поток.

Оно было там. Слабое, задавленное страхом и психологическими блоками, но живое. Энергия, которая текла по невидимым каналам тела параллельно кровеносной системе.

«Тень».

Это была не магия огненных шаров или молний. Это была магия тела. Скрытность. Скорость. Обман зрения. Искажение восприятия.

Отец учил Анастасию основам.

«Почувствуй поток. Направь его в ноги – станешь тише ветра. Направь в руки – станешь тверже камня».

Анна усмехнулась.

В прошлой жизни она управляла своим телом на грани физических законов. Она создавала иллюзию полета, иллюзию невесомости без всякой магии. Только за счет биомеханики и адского труда.

Если добавить к её технике, к её знанию анатомии и векторов движения эту энергию…

– Мы еще потанцуем, – сказала она в пустоту.

Она начала разминку. Не ту, хаотичную, которую делала Анастасия, а свою, балетную.

Плие. Медленно, контролируя каждую фазу. Вниз – вдох, вверх – выдох.

Тандю. Вытянуть носок. Почувствовать натяжение от бедра до кончика пальца.

Ронд. Круг ногой. Разработка тазобедренного сустава.

Тело сопротивлялось. Мышцы не привыкли к такой статике. Они дрожали. Но Анна заставляла их работать. Дисциплина – это то, что отличает профессионала от любителя. Дисциплина важнее таланта.

Через десять минут она вспотела. Боль в ушибах притупилась, уступив место приятному жжению в работающих мышцах.

Она остановилась. Прислушалась.

За дверью послышались шаги.

Тяжелые. Уверенные. Стук кованых сапог по камню.

Лязгнул засов. Звук был громким, резким, как выстрел.

Дверь распахнулась.

Яркий свет из коридора резанул по глазам, привыкшим к полумраку. Анна сощурилась, но не отвернулась.

На пороге стоял мужчина. Огромный, квадратный. Плечи шириной с дверной проем. Кожаный фартук поверх серой робы. В руках – связка ключей, которой можно убить.

Надзиратель. Память подсказала кличку: Боров.

– Теневая! – рявкнул он. Голос гулкий, басовитый. – Выход с вещами! Карцер освободить! На построение!

Анна выпрямилась.

Она не сжалась, как сделала бы прежняя Анастасия. Она не втянула голову в плечи. Она расправила плечи. Подняла подбородок. Выстроила вертикаль. Позиция готовности.

Взгляд Борова изменился. На долю секунды в его маленьких, заплывших жиром глазках мелькнуло удивление. Он ожидал увидеть сломленного ребенка, кусок мяса. Он увидел спокойный, оценивающий взгляд взрослого человека. Взгляд, который не просил пощады.

– Чего встала? – буркнул он уже менее уверенно, но все так же грубо. – Оглохла? Бегом!

Анна не побежала. Она пошла.

Спокойным, размеренным шагом. Спина прямая. Взгляд вперед.

Она шагнула за порог.

Холодный камень коридора обжег босые ноги. Воздух пах нечистотами и дешевой едой.

Игра началась. Ставки в этой игре – жизнь. Правил нет. Судьи куплены.

Но Анна Королёва умела играть на чужом поле. Она выжила в Большом театре. Она выживет и в Академии убийц.

Потому что здесь, в этом мире, ее искусство – искусство идеального владения телом – было не просто развлечением для богатых.

Оно было оружием.

И она собиралась заточить это оружие до бритвенной остроты.

Глава 3: Академия изгоев

Академия была не учебным заведением. Она была экосистемой.

Анна Королёва, теперь Анастасия Теневая, шла по каменному коридору, анализируя окружение. Мозг, привыкший запоминать сложные хореографические связки и анализировать ошибки конкурентов, работал как бортовой компьютер.

Экосистема делилась на касты.

Первая каста: «Чёрные». Старшие курсы. Те, кто выжил. Они носили чёрные мундиры с цветной окантовкой – символ принадлежности к одной из семи Школ. Красный – Школа Клинка. Синий – Кинжала. Жёлтый – Копья. Они двигались уверенно, говорили громко, смотрели на остальных как на мусор. У них были контракты. У них было будущее.

Вторая каста: «Серые». Младшие курсы. Расходный материал. Они носили серые робы из грубой ткани. Их учили умирать. Те, кто выживал, переходил в «чёрные». Они ходили стайками, опустив головы, и старались не попадаться на глаза старшим.

Третья каста: «Изгои». Сломанные игрушки. Курсанты, чьи семьи впали в немилость. Покалеченные на тренировках. Те, кто провалил инициацию, но кого по какой-то причине не убили. Они жили в отдельном крыле, ели объедки и служили мишенью для всех. Анастасия Теневая была на самом дне этой касты. Дочь предателя. Прокажённая.

Анна вошла в столовую.

Огромный зал, вырубленный в скале. Длинные деревянные столы, источенные ножами и временем. Высокий потолок, закопчённый факелами. Воздух пах варёной капустой, дешевым мылом и страхом.

«Чёрные» сидели у окон, где было больше света. Они ели мясо и пили что-то тёмное из глиняных кружек.

«Серые» жались в центре зала. Они ели жидкую кашу и старались не шуметь.

«Изгои» ютились в самом тёмном углу, у раздачи.

Анна взяла деревянный поднос. Поставила на него миску с серой жижей и кусок чёрного хлеба. Очередь из «серых» расступилась перед ней. Не из уважения. Из брезгливости.

Она села за стол изгоев.

Напротив сидел парень с пустыми глазами и шрамом на пол-лица. Память Анастасии подсказала: Марк. Провалил экзамен по ядам. Выжил, но повредился умом.

Справа – девушка с перебитой ногой. Лина. Сорвалась со скалы на полосе препятствий. Хромота поставила крест на карьере.

Они не посмотрели на Анну. Они смотрели в свои миски.

Анна начала есть. Еда – это топливо. Калории. Телу нужно восстанавливаться. Вчерашние побои оставили на рёбрах и спине глубокие гематомы. Мышцы ныли.

– Смотрите-ка, падаль проснулась.

Тень упала на стол.

Анна подняла голову.

Виктория Волконская. Дочь главы клана Алого Копья. Принцесса Академии.

Высокая, стройная, в идеальном чёрном мундире. Платиновые волосы заплетены в тугую косу. На поясе – тонкая рапира в ножнах из чернёного серебра.

За ней стояла её свита.

Клим. Тот самый рыжий, которого Анна унизила в коридоре. Он смотрел на неё с ненавистью.

Борис. Блондин с пустыми голубыми глазами. Силовик, тупой как пробка.

Ирма. Девушка с острым, как у крысы, лицом. Специалист по ядам.

– Приятного аппетита, Теневая, – сказала Виктория. Её голос был сладким, как мёд с мышьяком. – Не подавилась овсом? Тебя ведь кормят как скотину.

Анна молча положила ложку.

– Чего тебе? – спросила она.

Виктория усмехнулась.

– Я пришла забрать долг. Ты унизила моего человека. Клим, конечно, идиот, но он мой идиот. А за своих я спрашиваю.

– Он напал первым. Я защищалась.

– Защищалась? – Виктория рассмеялась. – Крыса, которая прячется по углам, вдруг научилась защищаться? Не смеши меня. Ты просто удачно дёрнулась. Случайность.

Она сделала знак Борису.

Тот подошёл и выплеснул содержимое своего стакана на Анну.

Горячий компот из сухофруктов. Липкий, вонючий.

Анна успела закрыть лицо руками. Жидкость обожгла шею и грудь, впиталась в грубую ткань робы.

Анастасия внутри закричала. От ужаса. От унижения. Тело сжалось, готовое принять удары. Рефлекс жертвы.

Анна подавила этот рефлекс.

Она медленно, подчёркнуто медленно, опустила руки. Встала. Её рост был на голову ниже, чем у Виктории, но она держала спину так, словно была королевой.

Она посмотрела Виктории в глаза.

– Ты запачкала мне одежду, – сказала она. – Теперь ты её постираешь.

В столовой воцарилась тишина.

Даже «чёрные» у окон перестали разговаривать.