Текст книги "Танец Клинков: Академия убийц (СИ)"

Автор книги: Иван kv23

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 31 страниц)

«Ты не обычная ученица, девочка. У тебя есть то, чего нет у большинства – голод. Голод к знаниям. Желание стать лучше. Ладно. Я научу тебя всему, что знаю. Но это только одна Школа из семи».

«Я найду остальных учителей», – сказала Анна с непоколебимой уверенностью.

И она знала, что найдёт. Потому что у неё не было выбора. Только две недели до того, как Волконский нанесёт удар. Две недели, чтобы превратиться из мастера одной Школы в мастера всех семи.

Невозможная задача.

Но Анна Теневая всю жизнь делала невозможное.

Глава 49: Семь учителей

Три месяца.

Девяносто дней ада, которые превратили Анну Теневую из мастера одной Школы в нечто, чего мир ещё не видел.

Каждое утро начиналось с боли. Каждая ночь заканчивалась кровью. Между ними была только работа – изнурительная, методичная, беспощадная работа над собой.

После Бориса и Школы Кулака пришла Вера.

Она была высокой, жилистой женщиной с лицом, изрезанным шрамами, и глазами цвета стали. Когда-то она была одной из элитных копейщиц Гильдии Копья, но потеряла всё после того, как отказалась участвовать в расправе над мирными жителями восставшей деревни. Её изгнали, объявив трусихой. Теперь она жила в Нижнем городе, ремонтируя оружие за медяки.

«Школа Копья – это не просто длинное оружие, – сказала она Анне в первый день обучения. – Это философия дистанции. Контроль пространства между тобой и противником. Копьё держит врага на расстоянии, где твои клинки бесполезны, а его – ещё не достают до тебя».

Она учила Анну чувствовать дистанцию интуитивно, без измерения глазами. Учила наносить молниеносные уколы, которые пронзали жизненно важные точки с хирургической точностью. Учила терпению – умению ждать, когда противник совершит ошибку, переступит невидимую границу твоего контроля.

«Копейщик – это охотник, – говорила Вера. – Он не атакует, пока не уверен в убийстве. Одна атака. Одна смерть».

Игорь, мастер Школы Меча, был полной противоположностью. Массивный мужчина с седой бородой и руками, похожими на молоты. Он потерял семью во время одного из контрактов – его подставили, и они погибли, пока он был далеко. Теперь он ковал оружие в подпольной кузне, и каждый удар молота был попыткой выковать своё искупление.

«Школа Меча – это сила и честь, – его голос гремел в маленькой кузне. – Прямая атака. Мощная защита. Мечник не прячется в тени, как вы, ассасины. Он стоит лицом к лицу с противником и побеждает чистой силой».

Он учил Анну парировать тяжёлые удары, использовать инерцию противника против него самого, превращать защиту в атаку одним движением. Её лёгкие «Лебединые крылья» не были предназначены для такого, но Анна училась адаптировать принципы, а не оружие.

Ольга, мастер Школы Посоха, была самой странной из всех учителей. Пожилая женщина с длинными седыми волосами и глазами, которые, казалось, видели сквозь материю в саму суть вещей. Она потеряла всё не из-за конфликта, а из-за того, что однажды увидела будущее – и попыталась его изменить. Гильдия объявила её еретичкой.

«Школа Посоха – это контроль Потока, – говорила она тихим, почти гипнотическим голосом. – Поток – это энергия жизни, которая течёт через всё живое. Мастер Посоха не просто бьёт деревянной палкой. Он направляет Поток через оружие, усиливая или ослабляя противника».

Она учила Анну чувствовать собственную энергию, визуализировать её как светящийся поток внутри тела. Учила направлять этот поток в удары, делая их более мощными, или в движения, делая их быстрее. Это была почти магия, но не совсем – скорее древняя техника, забытая большинством.

Дмитрий, мастер Школы Кинжала, был тенью среди теней. Невысокий, худощавый человек с лицом, которое легко забывалось. Он потерял всё после того, как отказался убить ребёнка – мальчика, который был «свидетелем». Гильдия изгнала его за непослушание.

«Школа Кинжала – это искусство невидимого убийства, – шептал он. – Ты атакуешь из слепых зон. Из темноты. Из мёртвых углов обзора. Противник даже не знает, что умер, пока не почувствует холод клинка между рёбер».

Он учил Анну двигаться так, чтобы исчезать из поля зрения противника. Не буквально – просто использовать естественные слепые зоны человеческого восприятия. Учил атаковать нервные узлы, которые парализовали, а не убивали сразу – давая время для второго, смертельного удара.

Екатерина, мастер Школы Лука, была молодой – всего на несколько лет старше Анны. Но её глаза были древними. Она потеряла всё, когда её возлюбленного казнили за измену, которой он не совершал. Она пыталась его спасти, стреляя по палачам. Промахнулась. Его казнили. Её изгнали.

«Школа Лука – это дисциплина разума, – говорила она, натягивая тетиву. – Лучник не может позволить себе эмоции. Дрожь руки – промах. Сомнение – смерть. Ты должна стать пустотой. Холодной. Сосредоточенной. И тогда стрела всегда найдёт цель».

Она учила Анну медитации, концентрации, умению отключать эмоции одним усилием воли. Это было труднее, чем любая физическая техника. Но Анна училась. Потому что иногда, чтобы убить, нужно было стать холоднее смерти.

И, наконец, Пётр. Мастер Школы Щита. Огромный мужчина с лицом, похожим на скалу, и телом, которое выглядело несокрушимым. Он потерял всё, когда не смог защитить своего командира во время засады. Его обвинили в трусости. Изгнали. Но на самом деле он один сдерживал двадцать нападавших, пока остальные бежали.

«Школа Щита – это не просто защита, – его голос был как рокот горы. – Это баланс. Несокрушимость духа. Ты можешь падать сотню раз, но пока ты встаёшь – ты не побеждён. Щитоносец – это стена, о которую разбиваются все атаки».

Он учил Анну выносливости, умению принимать удары и оставаться стоять. Учил балансу – физическому и ментальному. Учил тому, что иногда лучшая атака – это быть настолько крепким, что противник сломает себе руки, пытаясь тебя сломать.

Ночь прозрения

Это была восьмидесятая ночь обучения. Анна сидела на сцене заброшенного театра «Лунная маска», окружённая семью тетрадями. Каждая была исписана её рукой – техники, принципы, философия каждой Школы.

Семь разных подходов к бою. Семь разных философий. Семь разных путей к смерти.

Факелы горели по периметру зала, отбрасывая длинные тени на стены. Анна разложила все тетради перед собой, пытаясь найти связь. Должна быть связь. Что-то общее, что объединяет все Школы.

Часы шли. Её глаза болели от чтения. Голова раскалывалась от переизбытка информации.

И вдруг – щелчок.

Озарение пришло не как вспышка молнии, а как восход солнца. Медленно. Неумолимо. Освещая всё.

Все Школы основаны на движении.

Кулак – это движение силы от ног к кулаку. Копьё – движение в пространстве, контроль дистанции. Меч – движение инерции и противодействия. Посох – движение энергии через тело. Кинжал – движение в слепых зонах. Лук – внутреннее движение концентрации. Щит – движение баланса.

Всё – движение. Контроль тела в пространстве.

А она – балерина.

Движение было её родной стихией с пятилетнего возраста. Балет требовал абсолютного контроля над каждым мускулом, каждым суставом. Требовал понимания пространства, баланса, инерции. Требовал силы, скрытой под видимой лёгкостью. Требовал выносливости, чтобы танцевать часами. Требовал концентрации, чтобы помнить тысячи движений.

Балет был основой, на которой можно было построить всё.

Руки Анны задрожали, когда она взяла чистую, восьмую тетрадь. Открыла первую страницу. И начала писать.

«Восьмая Школа. Школа Танца.»

«Принцип первый: Все боевые техники – это хореография. Последовательность движений, доведённая до совершенства.»

«Принцип второй: Балет даёт универсальный язык движения, через который можно выразить любую технику.»

«Принцип третий: Мастер Танца не специализируется на одном стиле. Он синтезирует все стили в единую, бесконечную хореографию смерти.»

Она писала часами. Разрабатывала первые формы. Брала балетное па и адаптировала его для боя. Арабеск становился ударом Копья – вытянутая нога, идеальный баланс. Фуэте становился техникой Меча – вращение с максимальной инерцией. Жете становился атакой Кулака – прыжок с вложением всей массы тела в удар. Плие становился стойкой Щита – низкий центр тяжести, несокрушимая устойчивость.

Каждое движение балета находило своё боевое применение. А техники семи Школ интегрировались в хореографию.

Когда она подняла голову, за окнами начинал брезжить рассвет. Восьмая тетрадь была исписана наполовину. И это было только начало.

Алексей нашёл её на сцене несколько ночей спустя. Она тренировалась, отрабатывая новые формы. Её движения были… другими. Не просто Танец Теней. Это было что-то большее. Она переходила от грациозных, текучих движений к резким, мощным ударам. От защитных позиций к атакующим. Всё сливалось в единый, непрерывный поток.

«Анна», – тихо позвал он.

Она остановилась, повернулась к нему. Её лицо было покрыто потом, дыхание – частое, но ровное. В глазах горел странный, холодный огонь.

«Ты меняешься, – сказал он, подходя ближе. – Становишься… другой. Страшнее».

«Я становлюсь тем, кем должна быть, – её голос был ровным, почти безэмоциональным. – Чтобы никто больше не умирал. Чтобы Григорий не погиб зря. Чтобы отец не был казнён напрасно».

«Но ты теряешь себя. Девочку, которую я полюбил».

Анна посмотрела на него долгим взглядом. Потом подошла, положила ладонь ему на щёку.

«Та девочка умерла в подземелье Академии. Вместе с Григорием. То, что осталось – это оружие. Оружие справедливости. Если ты не можешь это принять…»

«Я принимаю, – перебил он. – Я просто… боюсь потерять тебя окончательно».

«Ты не потеряешь меня. Потому что ты тоже изменился. Мы оба умерли в том соборе. И оба родились заново».

Он притянул её к себе, обнял. Они стояли так долго, двое изменённых людей в руинах старого театра, держась друг за друга, как за последний якорь в шторме.

Финальная битва

Волки пришли на девяностый день.

Все двадцать. Полный состав элитного отряда князя Волконского. Они окружили театр, перекрыли все выходы. Это была не засада. Это была казнь.

Анна стояла на сцене. Рядом с ней – Алексей, Максим (наконец полностью восстановившийся), Ирина и Эллада. За ними, в зрительном зале, сидели семь учителей, пришедшие посмотреть на результат своих трудов.

Командир Волков вошёл через главный вход. Высокий, в чёрном плаще, лицо скрыто маской в форме волчьей головы.

«Анастасия Теневая. Твоя охота закончилась. Сдайтесь, и я обещаю быструю смерть».

Анна спрыгнула со сцены, её движение было лёгким, как у птицы. Она медленно вытащила свои «Лебединые крылья».

«Я больше не та, кого вы охотили три месяца назад. Хотите увидеть, во что я превратилась? Тогда приходите. Все сразу. Мне нужна практика».

Волки атаковали.

И началось.

Анна танцевала. Но это был не танец, который они видели раньше. Это была симфония смерти.

Она встретила первую атаку техникой Щита – низкая стойка, абсолютный баланс. Удар Волка просто соскользнул с её клинка. Контратака – техника Кулака, вся её масса, вложенная в удар ладонью в солнечное сплетение. Противник отлетел, ломая рёбра о стену.

Второй атаковал техникой Копья – длинный выпад. Она ушла в сторону, используя балетное па-де-буре, контролируя дистанцию как учила Вера. Её клинок скользнул по древку копья, найдя запястье держащего его. Кровь. Крик.

Третий и четвёртый атаковали одновременно, с разных сторон. Она использовала технику Посоха – направила Поток энергии в прыжок, взлетев выше, чем обычный человек. Их удары встретились в пустоте. Она приземлилась между ними, фуэте – вращение с максимальной инерцией, оба клинка нашли цели. Две шеи. Две смерти.

Пятый атаковал из слепой зоны – техника Кинжала. Но Анна научилась чувствовать эти зоны. Она использовала технику Лука – полная концентрация, ментальная пустота. Время замедлилось. Она увидела его отражение в осколке зеркала. Развернулась. Её клинок встретил его кинжал, отбросил. Контратака – техника Меча, мощная, прямая. Его сердце перестало биться.

Она танцевала между ними, убивая, парируя, уклоняясь. Каждое движение было частью хореографии, которая не прерывалась ни на секунду. Она переходила от стиля к стилю так быстро, что Волки не могли предсказать следующую атаку.

Сила Кулака. Точность Копья. Инерция Меча. Контроль Посоха. Скрытность Кинжала. Концентрация Лука. Устойчивость Щита.

Всё слилось в танец. В смертоносный, прекрасный, ужасающий танец.

Через пять минут половина Волков была мертва. Остальные, объятые ужасом, бежали.

Тишина.

Анна стояла среди тел, тяжело дыша. Её одежда была порвана, тело покрыто царапинами и синяками. Но она стояла. Победительница.

Семь учителей медленно встали со своих мест в зрительном зале. Они смотрели на неё с благоговением, страхом и… гордостью.

«Что… что это было?» – прошептал Борис.

Анна вытерла кровь с лица, посмотрела на них.

«Это была революция», – просто сказала она. – «Рождение Восьмой Школы. Школы Танца. Школы, которая объединяет все остальные. Школы, которая изменит мир».

Семь учителей переглянулись. Потом, один за другим, опустились на одно колено.

«Мы были вашими учителями, – сказал Борис. – Но теперь… теперь вы превзошли нас всех. Вы создали то, о чём мы даже не мечтали. Что нам делать, Мастер?»

Анна посмотрела на них. На этих сломленных, но не побеждённых людей. На тех, кто дал ей знания, которые спасли её жизнь.

«Вы станете первыми мастерами Восьмой Школы, – сказала она. – Мы построим что-то новое. Не для Гильдий. Не для системы. Для тех, кого система предала. Для изгоев. Для отверженных. Для тех, кому больше негде учиться».

Она повернулась к своей команде.

«Война только началась. Волконский теперь знает, что мы опасны. Он ударит со всей силой. Мы должны быть готовы».

Алексей подошёл к ней, взял её окровавленную руку.

«Мы будем готовы. Вместе».

И в руинах старого театра, среди тел врагов и в присутствии семи учителей, которые стали мастерами, родилась легенда.

Легенда о Восьмой Школе.

Легенда об Анне Теневой, танцовщице смерти.

Легенда, которая изменит мир.

Глава 50: Рождение легенды

Неделя прошла в лихорадочной подготовке. Анна запиралась в своей комнате за сценой театра «Лунная маска», покидая её только для тренировок. Восьмая тетрадь – манифест Восьмой Школы – росла с каждым днём, заполняясь чертежами поз, схемами движений, философскими заметками.

Она не просто комбинировала техники семи Школ. Она создавала новый язык боя, где каждое движение балета становилось смертоносным оружием, а каждая боевая техника обретала грацию искусства.

«Балет – это контроль каждого мускула тела, – писала она в преамбуле. – А боевое искусство – это использование этого контроля для победы. Восьмая Школа объединяет эти принципы. Мастер Танца не специализируется на одном оружии или стиле. Он превращает само своё тело в универсальный инструмент смерти и красоты».

Семь учителей помогали ей, каждый делясь глубинными секретами своей Школы, которые обычно передавались только избранным ученикам. Но они видели в Анне что-то большее, чем просто талантливую воительницу. Они видели революцию.

День демонстрации наступил неожиданно быстро. Крюк разослал приглашения по всему Нижнему городу – не просто семи учителям, но всем, кто хотел увидеть рождение чего-то нового. И они пришли.

Зрительный зал театра, пустовавший десятилетиями, снова наполнился людьми. Сотни лиц. Воры и контрабандисты. Бывшие солдаты и беглые рабы. Дети с голодными глазами, никогда не видевшие ничего, кроме грязи и нищеты. Все они жаждали надежды. Надежды на то, что система, предавшая их, может быть побеждена.

Семь учителей сидели в первом ряду. Рядом с ними – пустое место. Анна попросила оставить его свободным. В память о том, кого здесь не было.

Алексей, Максим, Ирина и Эллада стояли за кулисами, наблюдая, как Анна готовится. Она была одета просто – чёрные тренировочные штаны, белая рубашка без рукавов, позволяющая свободно двигаться. Её «Лебединые крылья» висели на поясе, отполированные до зеркального блеска.

«Ты готова?» – тихо спросил Алексей.

Анна посмотрела на него. В её глазах не было сомнений. Только холодная, абсолютная уверенность.

«Я готовилась к этому всю жизнь. Просто не знала».

Она вышла на сцену.

Хореография смерти

Тишина была абсолютной. Сотни глаз следили за каждым её движением. Анна встала в центре сцены, закрыла глаза, сделала глубокий вдох.

Вспомнила отца, учившего её первым па в их доме, когда ей было пять лет. Вспомнила мать, танцевавшую для неё перед сном. Вспомнила Григория, говорившего: «Танцуй, моя девочка. Покажи им, что значит быть Тенью».

Она открыла глаза.

И начала.

Первое движение было классическим балетным плие – глубокое приседание с идеальным балансом. Но когда она поднималась, это уже был принцип Школы Кулака – импульс от земли через всё тело. Её руки двигались в защитной позиции Школы Щита, создавая невидимый барьер.

Затем – арабеск. Вытянутая нога, совершенный баланс на одной ноге. Но это была техника Школы Копья – контроль дистанции, способность атаковать с максимальной досягаемости, оставаясь устойчивой.

Она начала двигаться быстрее. Жете – прыжок – стал ударом Кулака, вложенным в движение всего тела в воздухе. Фуэте – серия вращений – превратились в технику Меча, каждый оборот генерировал максимальную инерцию для рубящего удара.

Она вытащила свои клинки. И танец стал смертельным.

Па-де-буре – мелкие, быстрые шаги – техника Кинжала, движение в слепых зонах, невидимое для противника. Гранд-жете – большой прыжок – удар Копья сверху, используя гравитацию для усиления. Пируэт – вращение – защита Щита, клинки создают круговую зону смерти.

Она танцевала непрерывно, без единой паузы. Каждое движение перетекало в следующее с абсолютной плавностью. Атака становилась защитой. Защита – атакой. Сила – грацией. Грация – силой.

Её дыхание было ровным, контролируемым – принцип Школы Лука. Её разум – пуст, сосредоточен только на движении – ментальная дисциплина. Её энергия – Поток – текла через каждый удар, усиливая его – принцип Школы Посоха.

Это была не просто демонстрация техник. Это была симфония. Тысяча движений, каждое из которых могло убить, сплетённые в единый, прекрасный, ужасающий танец.

Зрители замерли. Некоторые плакали, не понимая почему. Некоторые не могли оторвать взгляд. Семь учителей сидели с открытыми ртами, видя, как их знания, переданные веками, объединяются в нечто, превосходящее сумму частей.

Анна завершила танец классическим балетным реверансом – поклоном. Но даже в этом простом движении была смертоносная грация хищника, склонившего голову перед достойным противником.

Тишина длилась вечность.

Затем Борис медленно встал. Его глаза были влажными.

«Это… – его голос дрожал. – Это не просто новая Школа. Это революция. Ты объединила то, что мы считали несовместимым. Ты доказала, что балет и боевое искусство – это два выражения одного языка. Языка движения. Языка тела».

Остальные учителя встали вслед за ним. Один за другим они опустились на одно колено.

«Мы признаём тебя Основательницей Восьмой Школы, – сказала Вера. – Школы Танца. Мы просим чести стать твоими первыми мастерами».

Анна посмотрела на них – на этих сломленных, но не побеждённых людей. На тех, кого система выбросила, как мусор. На тех, кто сохранил знания, несмотря ни на что.

«Встаньте, – сказала она. – Вы не подданные. Вы – мастера. Равные. Восьмая Школа не будет иерархией, где один повелевает другими. Мы будем содружеством. Учителя и ученики. Все равны в поиске совершенства».

Основание

В ту же ночь, при свете сотен свечей, расставленных по периметру зала, состоялась церемония основания.

Анна написала манифест Восьмой Школы мелом прямо на сцене:

«ВОСЕМЬ ПРИНЦИПОВ ШКОЛЫ ТАНЦА»

1. Движение – универсальный язык. Все стили – диалекты этого языка.

2. Специализация – слабость. Универсальность – сила.

3. Балет – основа, на которой строится всё.

4. Каждый удар – произведение искусства. Каждый танец – оружие.

5. Мы не служим системе. Мы служим справедливости.

6. Мы принимаем всех, кого система отвергла.

7. Мы не делим мир на касты и классы. Только на учителей и учеников.

8. Мы танцуем не для славы. Мы танцуем, чтобы изменить мир.

Семь учителей подписались под манифестом своей кровью. Затем – Алексей, Максим, Ирина, Эллада. И, наконец, Анна.

Крюк, наблюдавший церемонию со своего места в последнем ряду, встал.

«Я не воин, – сказал он. – Я вор и торговец. Но я предоставляю этот театр как постоянную штаб-квартиру Восьмой Школы. Бесплатно. Потому что впервые за свою жизнь я вижу что-то, достойное веры».

Аплодисменты взорвались в зале. Сотни людей встали, крича, свистя, стуча ногами. Это была не просто поддержка новой Школы. Это был бунт. Тихий, ненасильственный, но непреклонный бунт против системы, которая их предала.

После церемонии, когда зал опустел, Анна осталась одна на сцене. Она смотрела на пустое место в первом ряду. То место, которое оставила для Григория.

«Учитель, – прошептала она в темноту. – Вы говорили мне танцевать. Я танцую. Вы говорили показать им, что значит быть Тенью. Я показала. Но это больше не Танец Теней. Это что-то новое. Что-то, о чём вы мечтали, но не смели воплотить».

Она представила, как он сидел бы там, с гордой улыбкой на старом, изрезанном морщинами лице. Как бы кивал, довольный.

«Я построила то, о чём вы мечтали, – продолжила она. – Школу, которая принимает всех. Которая даёт надежду. Которая не делит людей на достойных и недостойных. Вы погибли, защищая мальчика, которого даже не знали. Потому что для вас каждая жизнь имела ценность. Восьмая Школа будет хранить эту философию. Обещаю».

Алексей нашёл её там час спустя, сидящей на краю сцены, свесив ноги.

«Всё в порядке?» – спросил он, садясь рядом.

«Да. Просто… прощаюсь. С прошлым. С той девочкой, которой я была».

«Ты жалеешь?»

«Нет. Я стала тем, кем должна была стать. Но иногда… иногда я скучаю по простоте. По времени, когда самой большой проблемой был сложный па, а не война с империей».

Он взял её руку. «Мы можем остановиться. Уехать. Найти тихое место, где нас не найдут».

Анна посмотрела на него. Улыбнулась грустной улыбкой. «Мы оба знаем, что это ложь. Волконский не остановится. Совет не простит. Нам некуда бежать. Только вперёд».

«Тогда пойдём вперёд. Вместе».

Они сидели в тишине, держась за руки, пока свечи догорали одна за другой.

Распространение вести

Новость о Восьмой Школе распространилась по Нижнему городу со скоростью пожара. Уже на следующий день к театру выстроилась очередь из желающих учиться. Сотни людей. Молодые и старые. Мужчины и женщины. Калеки, которых система объявила бесполезными. Дети, которых никто не хотел учить.

Анна вышла к ним утром. Посмотрела на эти лица, полные надежды и отчаяния.

«Восьмая Школа открыта для всех, – сказала она. – Мы не спрашиваем о вашем прошлом. Не требуем денег. Не делим вас на достойных и недостойных. Если вы готовы работать, страдать и становиться лучше – добро пожаловать. Но знайте: это будет тяжелее, чем что-либо в вашей жизни. Многие сломаются. Многие уйдут. Но те, кто останется, станут чем-то большим, чем просто воинами. Вы станете символом. Доказательством того, что система не всесильна».

Они кричали в ответ, их голоса сливались в единый рёв одобрения.

Первый набор Восьмой Школы составил двести человек. Семь учителей разделили их на группы, каждая специализировалась на одной из семи Школ для начала. Позже, когда они освоят основы, их начнут учить синтезу.

Театр «Лунная маска» превратился из руины в живой, дышащий организм. В зрительном зале тренировались группы. На сцене Анна лично вела продвинутые занятия. В костюмерных и гримёрных жили ученики, которым некуда было идти. В подвале Эллада организовала лазарет для раненых.

За две недели Восьмая Школа превратилась из идеи в реальность. В силу.

Тень приближается

Но в то же время, в тёмном особняке на окраине Нижнего города, другая сила готовилась к удару.

Князь Иван Волконский сидел в своём кабинете, читая донесение от выживших Волков. Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось яростью.

«Восьмая Школа, – прошипел он. – Анна Теневая больше не одинокая беглянка. У неё армия. У неё учителя. У неё последователи. Она стала опаснее, чем когда-либо».

Его советник, старый, хитрый человек с лицом змеи, кивнул. «Что прикажете, господин?»

«Собрать все силы, – Волконский встал, подошёл к окну. Внизу, в тренировочном дворе, его собственные бойцы отрабатывали комбинации. Сотни лучших воинов, которых можно купить за золото. – Каждого наёмника, которого мы можем найти. Каждого убийцу, который согласится работать за деньги. Через месяц я уничтожу этот театр. Сожгу его дотла. Вместе со всеми, кто там находится».

«Но, господин, это привлечёт внимание. Совет Гильдий…»

«Совет! – Волконский развернулся, его глаза горели безумием. – Совет – трусы и лицемеры. Они объявили меня мёртвым, чтобы сохранить стабильность. Но когда я уничтожу Анну, когда докажу свою силу, они будут вынуждены признать меня. Потому что я стану слишком могущественным, чтобы игнорировать».

Он подошёл к столу, развернул карту Нижнего города. Указал на квартал, где находился театр.

«Здесь. Мы атакуем здесь. Окружим со всех сторон. Подожжём соседние здания, чтобы отрезать пути отступления. И когда они будут в ловушке, мы войдём. И не оставим никого в живых».

Буря грядёт

Анна стояла на крыше театра, глядя на ночной Нижний город. Тысячи огней мерцали в темноте – факелы, свечи, магические кристаллы. Каждый свет – чья-то жизнь. Чья-то надежда.

К ней поднялся Алексей.

«Не спишь?»

«Не могу. Чувствую… что-то приближается. Что-то большое».

«Волконский».

«Да. Он не простит нам того, что мы построили. Скоро он ударит. Со всей силой».

Алексей обнял её со спины. «Мы будем готовы. У нас есть Школа. У нас есть люди. У нас есть ты».

Анна посмотрела вниз, на тренировочный двор, где даже ночью её ученики отрабатывали формы. Молодые лица, полные решимости. Они верили в неё. В Восьмую Школу. В то, что мир может измениться.

«Мы больше не жертвы, – тихо сказала она. – Мы – буря. И скоро весь мир узнает имя Восьмой Школы. Узнает, что значит танцевать на грани между жизнью и смертью. Узнает, что система может быть побеждена».

Она повернулась к Алексею, в её глазах горел холодный, непреклонный огонь.

«Пусть приходит. Волконский. Совет. Вся империя. Мы встретим их. И мы победим. Потому что мы не просто сражаемся за себя. Мы сражаемся за всех, кого предала система. За каждого ребёнка в этих трущобах. За каждого отверженного. За будущее, в котором честь – не привилегия богатых, а право каждого».

Они стояли на крыше, двое изгоев, ставших основателями революции. Внизу – их школа, их армия, их надежда. Впереди – война.

Но в эту ночь, под звёздным небом Нижнего города, родилась легенда. Легенда о Восьмой Школе. О танцовщице смерти. О том, что даже в самой глубокой тьме может вспыхнуть свет.

И этот свет невозможно погасить.

Глава 51: Армия отверженных

Первую неделю после основания Восьмой Школы Анна просыпалась с одной и той же мыслью: «Это не может продолжаться». Не потому, что что-то шло не так. Наоборот. Всё шло слишком хорошо.

Каждое утро к воротам театра «Лунная маска» выстраивалась очередь. Десятки людей. Затем – сотни. Мужчины и женщины всех возрастов. Дети, едва достигшие десяти лет. Старики, которым было за шестьдесят. Калеки, потерявшие пальцы или глаза в заводских авариях. Беглые рабы с клеймами на лбах. Бывшие проститутки, решившие взять в руки оружие вместо того, чтобы продавать тела. Воры, контрабандисты, нищие.

Все они приходили с одним вопросом: «Возьмёте ли вы меня?»

И Анна не могла отказать ни одному.

К концу первого месяца число учеников выросло с изначальных двухсот до пятисот. Театр «Лунная маска», казавшийся огромным, теперь трещал по швам. Ученики тренировались в зрительном зале, в коридорах, на крыше, в подвале, на улице перед зданием. Каждый свободный сантиметр пространства был занят людьми, отрабатывающими удары, стойки, парирования.

Это было уже не просто школой боевых искусств. Это было движением.

Организация хаоса

Анна стояла в бывшей директорской ложе театра, глядя на зал, заполненный тренирующимися учениками. Рядом с ней – Алексей, Максим, Ирина, Эллада и семь мастеров.

«Мы не можем продолжать так, – сказал Борис, глядя на хаотичное месиво людей внизу. – Им нужна структура. Система. Иначе это толпа, а не армия».

«Мы не армия, – возразила Анна. – Мы школа».

«Школа из пятисот человек – это армия, нравится тебе это или нет, – Алексей положил руку ей на плечо. – Борис прав. Нужна организация».

Анна знала, что они правы. Последние дни она едва спала, пытаясь лично курировать обучение всех. Но пятьсот человек – это слишком много для одного учителя. Слишком много даже для восьми.

«Хорошо, – она развернулась к ним. – Давайте создадим структуру. Семь мастеров ведут базовые классы по своим Школам. Каждый берёт группу из семидесяти учеников – новичков, которые только начинают путь».

Она указала на Алексея. «Ты формируешь элитную группу фехтовальщиков. Двадцать лучших учеников, которые покажут выдающиеся результаты в базовом обучении. Обучай их продвинутым техникам Школы Меча».

Максим кивнул, когда она повернулась к нему. «Тяжёлая пехота. Щитоносцы. Те, у кого есть сила и выносливость. Сорок человек. Научи их держать строй, быть стеной, о которую разбиваются враги».

Ирина улыбнулась, предвосхищая. «Лучники. Тридцать человек с лучшей координацией глаз и рук. Снайперы. Те, кто никогда не промахивается».

«Именно. – Анна посмотрела на Элладу. – А ты… ты самая важная. Ментальный контроль. Эмпатическая защита. Учи всех, кто проявляет чувствительность к эмоциям других. Десять человек. Элита элит. Они станут нашим тайным оружием».

«А ты?» – спросил Пётр, старый мастер Щита.

«Я буду учить тех, кто прошёл базовое обучение и готов к синтезу. Тех, кто способен овладеть Восьмой Школой. Это будут единицы. Может, десять человек за год. Может, меньше. Но каждый из них будет стоить сотни обычных воинов».

План был принят. На следующий день началась реорганизация.

Будни новой школы

Дни в Восьмой Школе начинались с рассветом. Колокол, установленный на крыше театра, звонил в пять утра. Ученики выстраивались в зале, разделённые на группы по семи Школам.

Борис вёл класс Кулака на сцене. Семьдесят человек в низких стойках, отрабатывающих удары. «Сила идёт от земли! От ступней через бёдра к кулаку! Снова!»

Вера обучала Школе Копья в боковом коридоре, где было достаточно места для выпадов. «Дистанция – ваше преимущество. Держите противника на расстоянии, где его меч бесполезен».

Игорь громыхал в подвале, где его кузница превратилась в класс Меча. «Меч – продолжение вашей руки. Тяжесть клинка должна ощущаться как часть вашего тела».