Текст книги "Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1"

Автор книги: eclair

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

– Ваше высочество, – сказал он с улыбкой, – у вас во дворце недостает фрейлин. Даже если эта девица вам не по душе, прошу, не отказывайтесь от нее.

– С дороги, – приказал ему Руперт, медленно поднимаясь.

– Ваше высочество, – храбро держался камергер, – де Белуа – это не только одна из самых именитых семей юга, но и центральное звено нашей старой аристократии…

– Я же велела тебе убраться, – зло сказал Руперт, делая шаг вперед.

Камергер осекся и шарахнулся в сторону. Руперт в два шага пересек спальню и оказался прямо передо мной. Он был меньше меня ростом, поэтому, даже склонив голову, я все равно немного видела его лицо.

Он был маленького роста, очень маленького – и все же я страшно его боялась. Сейчас он был всего лишь подростком, но в скором времени превратится в чудовище. Я выпрямилась, пытаясь подавить поднимавшийся внутри ужас.

– Мне говорили, что вы невероятно красивы, ваше высочество, – хрипло сказала я. – Я думала, слухи преувеличивали. Сейчас я вижу, что они даже преуменьшали вашу красоту.

Мужчина или женщина – любому человеку приятно, если его называют красивым. Я мягко улыбнулась, но лицо Руперта, напротив, стало еще холоднее. Внезапно он схватил меня жесткими пальцами за подбородок, отчего мой чепец развязался и соскользнул на пол, а потом резко оттолкнул от себя.

– Эта не пойдет, – сказал он камергеру, все еще прожигая меня взглядом. Мне вдруг показалось, что я уже где-то видела эти зеленые глаза. Нет, разумеется, они были в прошлом и у императора, и у принца… но казалось, я видела их где-то еще, причем совсем недавно. Где же?! Я мучилась, пытаясь понять, где мы встречались, но следующая реплика Руперта развеяла мои сомнения.

– Она жрет слишком много пирожков, – сказал он. – Такую не прокормишь.

Пирожков?!

Под его пристальным и злобным взглядом меня прошиб холодный пот. Невозможно себе представить, но та невоспитанная, злобная и страшненькая воровка на рынке была Рупертом! С другой стороны, тогда она закуталась в шарф по самый нос, а лицо ее наполовину закрывала нелепая шляпа. Да и цвет волос поменялся. К тому же в прошлой жизни мне не случалось видеть Руперта ребенком… Войдя в эту комнату, я и вовсе увидела не императора, а прекрасную девушку. Руперт, которого я знала, был не миниатюрной, стройной красавицей, а мужчиной, похожим на свирепого зверя, – высоким, резким, с властным и тяжелым взглядом, со всей его жестокостью, ясно читавшейся на лице.

– Что… о чем вы, ваше высочество? – ошарашенно спросил камергер.

Я, будто заколдованная, смотрела на длинные волосы Руперта. Блестящие золотые нити, спряденные самим солнцем. Я взяла себя в руки. Проклятье! Все пошло не по плану. У меня пересохло во рту.

– Она воровка пирожков, – сухо объяснил камергеру Руперт, нахмурив свои изящные брови.

Камергер был озадачен. Он явно не понимал, почему принцесса Лаперта так предвзята по отношению ко мне, учитывая, что раньше мы, по его разумению, нигде не встречались.

– Воровка пирожков? – повторил он. – Кто-то… ворует пирожки?

– Да, – мрачно сказал Руперт. – Вот она. – Он осуждающе ткнул в меня пальцем.

Я зачарованно уставилась на этот указующий перст и вдруг поняла, что делать.

– Пирожки, ваше высочество? – переспросила я. – А у меня как раз аллергия на пирожки.

– Что? – после длинной паузы спросил Руперт.

– Я даже вида пирожков не переношу с тех пор, как отравилась ими в детстве. – Я глядела на него честными глазами. – Наверное, ваше высочество меня с кем-то перепутали.

Искаженное гневом лицо Руперта постепенно расслаблялось, принимая привычное мне выражение лица фарфоровой куклы.

– Аллергия на пирожки, значит, – медленно выдавил он.

– Да, ваше высочество, – смиренно подтвердила я и поспешила добавить: – Такое уж у меня лицо – меня часто принимают за кого-то другого. Вот и ваше высочество изволили ошибиться. Что ни в коей мере не умаляет проницательности вашего высочества.

Просияв, камергер одобрительно похлопал меня по плечу. Очевидно, ему понравилось, как я позаботилась о самооценке липовой принцессы.

– Ну разве она не молодец, ваше высочество? – сказал он. – К тому же ее рекомендательное письмо подтверждает, что долго обучать ее не придется.

Значит, какое-то обучение все же планируется. Я немного приуныла, поскольку не любила учиться. Руперт, равнодушно смотревший на меня, раздраженно махнул рукой.

– Ты сказал, она де Белуа? – сухо спросил он. Лицо его сейчас было таким же, как при нашей первой встрече, – пустым и лишенным всякого чувства. Разговаривая с камергером, он вновь забрался на кровать, а я как раз размышляла, не пора ли мне удалиться.

– Да, ваше высочество, – ответил ему камергер.

– Дочка графа де Белуа, почетного председателя Совета дворян юга?

– Именно так, ваше высочество.

Я вежливо склонила голову. С тех пор как я вошла в эту спальню, я еще даже ни разу не выпрямилась как следует, стремясь выглядеть более покорной. Впрочем, Руперт сводил все мои усилия на нет – он на меня попросту не смотрел.

– Я знаю, что у графа де Белуа есть дочь, – задумчиво сказал Руперт. – Но откуда мне знать, что ты – это она?

– Я показала господину камергеру мое свидетельство о здоровье и фамильный кулон де Белуа, – пояснила я. – Мой отец сейчас на юге, но виконт Хаммель и граф де Венсан, насколько мне известно, проживают в столице – их дочери знают меня в лицо. Если ваше высочество заподозрили обман, то могут расспросить их.

– Я что, похожа на человека, который станет звать их, чтобы удостоверить личность какой-то служанки? – раздраженно спросил Руперт.

Ко всему прочему, меня легко могла опознать принцесса Найджел, но я не стала говорить об этом Руперту. Пусть даже я не была особенно близка с императрицей и ее дочерью, все равно – если бы я сослалась на них, то о благосклонности Руперта могла бы забыть, это очевидно. Взамен я назвала имена Марианны де Венсан и Саши Хаммель, а затем еще нескольких знатных особ, и Руперт прекратил свой допрос. Стало ясно, что даже идиот не посмел бы так нагло выдавать себя за кого-то другого, чтобы попасть во дворец принцессы. Тем более что о каждом дворянине, каким бы юным тот ни был, докладывали ко двору, как только он получал свой титул, и прилагали его подробное словесное описание.

– Ну и зачем дочери графа де Белуа воровать пирожки? – вдруг снова спросил Руперт.

Я даже поперхнулась от негодования. Строго говоря, это как раз он своровал тот несчастный пирожок! Тем не менее я притворилась, что не понимаю, о чем речь. Я подняла на него глаза – сейчас он полулежал на кровати – и сказала с легкостью, которая удивила меня саму:

– Простите, ваше высочество. Я не понимаю, о чем вы.

Вообще-то, врать я не умею, но, как видно, в критической ситуации человек способен на все. Руперт засмеялся, но я упрямо смотрела на него широко раскрытыми глазами, и он сдался. Непохоже, что он мне поверил, но, по крайней мере, сменил тему.

– Ты пришла ко мне по приказу графа де Белуа? – спросил он.

– Нет, ваше высочество, – ответила я. – Я пришла по собственной воле.

– Это во дворец ты пришла по собственной воле, – заметил он. – А ко мне? Тоже по своей?

Маленький, стройный Руперт терялся в этой огромной кровати, и до меня доносился только его голос. Я на миг затаила дыхание, вся сосредоточившись на глухом звуке из-за пуховых одеял.

– Почему? – настойчиво повторил Руперт. – Почему я?

Я ожидала этого вопроса. Сейчас, должно быть, Руперт был сплошной головной болью для своей семьи. Наследник – но девочка. Дочь императора – но за ее спиной нет клана, который бы ее поддерживал. Я прочистила горло и озвучила заранее заготовленные слова:

– Отец часто рассказывал мне о вашем высочестве. И чем старше я становилась, тем больше мне хотелось увидеться с вашим высочеством.

– Граф де Белуа… рассказывал обо мне? – с расстановкой спросил он.

Изначально Руперт полулежал, зарывшись в подушки, но теперь приподнялся на постели, и его золотые, словно напитанные солнечным светом волосы свободно рассыпались по плечам. Сейчас он выглядел почти взволнованным, и это неожиданно поразило меня: я впервые видела на его лице настолько детское выражение. Правда, дети обычно не переходят от состояния покоя к состоянию крайней ярости так быстро, как это умел Руперт, – и все же на какое-то мгновение он показался мне совершенным ребенком, даже младше Луана. Я улыбнулась, чувствуя, как медленно отступает мой страх перед ним.

– Да, ваше высочество. Мой отец говорил, что вы так красивы и умны, что вам следовало бы родиться принцем, а не принцессой.

Конечно же, ничего подобного мой отец о принцессе Лаперте не говорил, но сейчас я лгала не моргнув глазом: мне необходимо было оставить у принца впечатление, что отец к нему расположен.

Руперт на мгновение замолчал, а потом снова спрятался в подушки. Его голос доносился до меня глухо:

– Не припоминаю, чтобы я встречалась с графом де Белуа.

– Ваше высочество не знает моего отца, но мой отец знает ваше высочество, – осторожно сказала я.

– Да нет, – лениво заметил Руперт. – Я знаю твоего отца. Я не знала, что он такой дурак.

Это было очень грубо, но я не посмела возразить. Отныне и впредь, если он захочет называть моего отца дураком – я соглашусь, и если он захочет его хвалить – я тоже не буду возражать. Я стояла тихо как мышь, охваченная одним-единственным стремлением: не разозлить Руперта.

Мне бросилась в глаза его маленькая, изящная рука, видневшаяся из-под одеял. Белая, тоненькая – рука ребенка. Руперт был меньше меня – может быть, у него по какой-то причине замедлился рост? – и потому его руки тоже казались совсем детскими. Я смотрела на одну из них и не могла поверить, что вот этими тонкими, хрупкими руками он однажды уничтожит весь род де Белуа. Умом я понимала, что именно так и случится, но это казалось безумно странным. Как мог жестокий убийца иметь такие маленькие и нежные руки?

Я вдруг остро осознала, что сейчас это чудовище всего лишь ребенок, и мой страх разом переплавился в слепую ярость. Захотелось подбежать к кровати, схватить его за тоненькую шейку – на это хватит даже моих детских сил – и сжать ее посильнее! Или задушить подушкой: прижать ее к этому белому, сияющему личику и держать, держать, пока он не задохнется…

На какое-то безумное мгновение я действительно подпала под власть этого желания. Но потом ярость схлынула, и я мысленно покачала головой. Нет, нельзя. Если я сейчас убью Руперта, род де Белуа снова погибнет, просто уже по другой причине. Убийство члена императорской семьи приравнивалось к государственной измене, и, даже если принц Руперт в своей семье изгой, дела это никак не меняло.

Руперт прервал мои размышления, не подозревая, что я только что отказалась от идеи задушить его подушкой, причем не из моральных, а исключительно из практических соображений.

– Эй, – лениво позвал он.

Самого Руперта я по-прежнему не видела, поэтому обращаться мне пришлось к пухлому белому одеялу на его кровати:

– Да, ваше высочество?

– Мне тут сказали, что ты помогла Тори, – с неожиданно теплой нотой в голосе произнес он.

На мгновение я остолбенела: когда это я помогла ей? А потом вспомнила, как выгнала из-за стола Марианну де Венсан. Я сильно сомневалась, что это как-то поддержало Тори в тот вечер, но раз уж Руперт немного расслабился, упомянув ее имя, следовало ковать железо, пока горячо, и я скромно сообщила:

– Да разве это помощь, ваше высочество! Но мы с госпожой Фассбендер и в самом деле немного знакомы.

– Так и быть, тебе это зачтется, – сообщил Руперт.

– Что вы имеете в виду, ваше высочество? – уточнила я.

– Стоимость пирожка, – объяснил он. – Прощу его тебе в счет помощи Тори.

«Ах ты, ворюга пирожковый, – подумала я. – Что ты там собрался мне зачесть, хотела бы я знать!» Разумеется, вслух я ничего такого не сказала, проглотив едкие слова, крутившиеся на языке, и сделала глубокий книксен в сторону кровати.

– Не понимаю, о чем говорит ваше высочество, но очень вам благодарна.

Подумать только, император уже в юности был неравнодушен к Тори Фассбендер! Крайне неожиданно. Как и его способность заботиться об окружающих.

Руперт коротко рассмеялся – видимо, его позабавила моя решимость до последнего отпираться от истории с пирожками.

– Ладно, – сказал он. – Ты тоже, конечно, здесь не задержишься, так что потерплю тебя пока.

«Ну это мы еще посмотрим», – подумала я о первой части его высказывания, присаживаясь перед ним в очередном глубоком реверансе и наконец откланиваясь.

За дверями меня перехватил камергер, чтобы дать последние наставления по дороге к спальням фрейлин. Фактически это был даже не инструктаж, а лишь проговаривание самых общих моментов – всерьез учить меня было нечему, поскольку правила поведения для девушек-аристократок, усвоенные посредством домашнего воспитания, и так во многом не отличались от дворцового этикета. В любом случае камергер был изрядно впечатлен моими манерами и глубоким знанием придворного обращения, которых он с учетом моего юного возраста явно от меня не ожидал. В качестве похвалы он даже сообщил мне, что впредь подобные инструктажи вряд ли будут проводиться, так как в них в моем случае не было необходимости.

– Вы прекрасно держитесь, леди, – сказал он, когда мы остановились у двери моей комнаты. – Уверен, у вас не возникнет особых сложностей во дворце. Потерпите ее высочество Лаперту хотя бы полгода, а там уж я подыщу вам местечко у ее высочества принцессы Найджел, как только появится подходящая вакансия.

Что ж, как я и предполагала, к принцессе Лаперте во фрейлины обычно попадали те, кто хотел служить принцессе Найджел или принцу Арнульфу, но не мог сразу у них оказаться. Моей же целью, разумеется, был именно Руперт, однако я не хотела привлекать к себе лишнего внимания камергера и поэтому позволила пропустить мимо ушей его обещание в будущем перевести меня к принцессе Найджел.

Оставшись одна, я опустилась на кровать, оглядывая свою комнату. Она была обставлена несколько старомодно, но со вкусом. Оливково-зеленые деревянные панели на стенах напомнили мне комнату для наказаний в нашем поместье, вот только теперь меня было уже не напугать старым и темным чердаком. Определенно, не его мне стоило опасаться!

Фрейлина принцессы! Перемена, произошедшая в моем статусе, была столь поспешной, что я чувствовала себя как на иголках, даром что сама спланировала все произошедшее. Даже отец теперь уже не смог бы меня остановить: то, что мне выделили комнату, приравнивалось к официальному назначению на должность фрейлины.

Я начала разбирать сумку, размышляя о том, что будет, если отец или матушка все-таки приедут за мной во дворец. Когда я раскладывала по кровати те немногочисленные предметы одежды, которые привезла с собой, мой взгляд упал на табличку, лежавшую на кровати. Это был императорский пропуск, украшенный змеей – эмблемой императорской семьи. Подобные пропуска вообще-то выдавались только слугам высоких рангов; мне же, не пробывшей во дворце и дня, он был не по статусу, но у Руперта явно не хватало персонала, поэтому меня, похоже, назначили старшей фрейлиной даже без испытательного срока. Старшая фрейлина в двенадцать лет – это, конечно, почетно, и все-таки это был высокий чин, особенно если говорить о нем за пределами дворца.

Отложив табличку в сторону, я было взяла в руки свой секретный дневник, но тут в дверь постучали. Я быстро засунула дневник глубоко под кровать. Опасаясь, что кто-нибудь его прочитает, я, конечно, вела его на старинном наречии, которое мало кто знал, но рисковать в любом случае не стоило: в нем были записаны вещи, которые вовсе не подходили для дневника двенадцатилетней девочки.

– Войдите! – сказала я.

Дверь отворилась с робким скрипом. Смешно описывать этот скрип словом «робкий», но он был именно таким: дверь скрипела очень-очень осторожно, приоткрываясь по чуть-чуть, пока не образовалась щель – достаточная, чтобы в нее просунулась лохматая голова с платиново-золотыми волосами.

– Тори!

Я улыбнулась, узнав обладательницу золотой гривы. Она выглядела уже гораздо лучше, чем во время нашей последней встречи: пусть ее волосы и были причесаны кое-как, а кожа казалась слишком бледной, по крайней мере, одета она была куда приличнее. Ее фигуру облегало простое и строгое черное платье горничной, а через руку Тори была переброшена какая-то одежда – похоже, такое же черное платье, что было на ней, но предназначавшееся для меня.

– Здрасте, госпожа барышня де Белуа, – хрипловато сказала она, бочком заходя в комнату. Придворный язык, как видно, все еще давался Тори нелегко.

Войдя, она посмотрела на меня с пугливым интересом, чем напомнила зайчонка, то пускающегося по лугу вскачь, то замирающего столбиком среди травы. Было безумно интересно, какие отношения связывали эту робкую девушку с Рупертом. На моем дне рождения она говорила, что служит ему всего неделю. Но то была именно служба, а сколько они уже были знакомы на самом деле? Как бы я ни бесилась оттого, что Руперт считал меня виноватой в истории с пирожками, так или иначе, он явно был не из тех людей, кто способен простить подобное ради служанки, которая к тому же работала у него совсем недавно.

Улыбнувшись, я сказала:

– Можешь звать меня просто Ларриет. И на «ты».

Протянув руку, я почти что силой усадила ее на кровать рядом с собой. Что бы там ни вышло в дальнейшем, завоевать ее расположение не помешает.

– Ты принесла мне одежду, да? – ласково спросила я, кивнув на платье в ее руках.

– Да, госпожа, – подтвердила Тори. – У ее высочества до сих пор не было ни одной фрейлины подходящего статуса, так что очень здорово, что вы, госпо… что ты, Ларриет, к нам пришла, – поправилась она.

– Спасибо тебе большое! – сказала я.

– Ой, да ну что вы! – Тори страшно смутилась. Похоже, ее приводила в ужас одна мысль о том, что я, аристократка, ее благодарю.

О, я хорошо знала, как относились к аристократам простые крестьяне, рабочие и торговцы. С одной стороны, простолюдинов, конечно же, раздражало, что они, большинство, вынуждены кормить дворян, бывших в меньшинстве, – и вместе с тем они восхищались нами. Таким образом, хоть это и было несправедливо, любой аристократ мог легко купить благосклонность простолюдина, просто проявив к нему дружелюбие. Аристократу это не стоило ничего, зато простой человек крайне высоко ценил доброе отношение к себе с его стороны, ведь он знал, что аристократ вовсе не обязан быть к нему добр. Более того, в нашем мире большинство аристократов и в самом деле не благоволили простым людям.

Бессмысленно было рассуждать о том, насколько этична или неэтична эта сложившаяся система отношений. Она существовала – и точка; и я прекрасно о ней знала, поэтому мне было куда легче завоевать симпатию простушки Тори, чем ей заслужить мое расположение.

Мир в любом случае был несправедлив ко всем нам. Мне вот посчастливилось родиться старшей дочерью влиятельнейшего графского рода – во всей огромной Бельфернийской империи не нашлось бы и пяти семей, подобных де Белуа по высоте положения и достатку. И что же? Меня, наследницу де Белуа, казнили практически без суда и следствия, не дав и слова нормально сказать в свою защиту. И даже теперь, каким-то чудом пережив свою позорную смерть, я не могла отыскать иного способа переиграть ее, нежели отчаянно пресмыкаться перед императором.

Я не стыдилась собственной трусости в этом деле и потому была готова без колебаний использовать Тори для достижения своих целей. Я планировала наблюдать, как она, ни о чем не подозревая, движется навстречу своему бесславному концу, и по мере возможности собиралась оборачивать все происходящее в свою пользу. Нельзя сказать, что меня при этом вовсе не мучила совесть, – но что я могла поделать? В прошлой жизни я верила, что цель не оправдывает средства. Теперь я знала наверняка: лес рубят – щепки летят. И если возможно предотвратить падение де Белуа ценой жизни однодневной императрицы, чьего лица я даже толком не помнила, – что ж, я готова закрыть глаза на будущую трагедию одной маленькой Тори.

Цинично рассуждая подобным образом, я развернула платье, принесенное мне Тори. Ткань его была тяжелой и гладкой, а само платье – абсолютно черным, без единого украшения, за исключением белых кружев, нашитых на обшлагах и воротнике. Пожалуй, вполне подходящее одеяние для прислуги в этом мрачном дворце! Я взглянула на Тори, спрашивая взглядом, следует ли мне переодеться, но она покачала головой и встала, отворяя дверь:

– Нет, это вам на завтра. А сейчас вас хочет видеть ее высочество.

Да сколько же можно! Я заставила себя встать, с раздражением одергивая неудобное, плохо сидевшее на мне платье Беатрис. Мне вовсе не улыбалось прислуживать Руперту в этом тесном одеянии, но раз он желал меня немедленно видеть, то выбора не оставалось. Слуги всех членов императорской семьи, как правило, жили в одном дворце со своими хозяевами – исключением стала только принцесса Найджел, у которой было так много фрейлин, что часть из них стала приходящими. Моя же спальня располагалась на одном этаже с покоями Руперта, только в противоположном конце. Если бы мне потребовалось бежать к нему, это заняло бы всего пару минут. Впрочем, в Бельфернийской империи с особым тщанием следили за придворным этикетом, так что мне, фрейлине, вряд ли грозило когда-либо перемещаться по императорскому дворцу бегом.

Оказавшись у дверей спальни Руперта, я постучала, чтобы предупредить:

– Ваше высочество, это Ларриет. Мне сказали, вы меня звали.

Ответом, как и в прошлый раз, была тишина. Я оглянулась на Тори. Та ободряюще кивнула, жестом предлагая войти. Я сделала глубокий вдох и шагнула внутрь.

Огромное, размером почти как дверь, окно спальни было распахнуто настежь. Руперт сидел прямо перед окном, и его длинные волосы развевались на ветру. Он выглядел совершенно неприбранным, так что во всем его облике не было сейчас ни толики императорского величия, но я с невозмутимым лицом присела в глубоком реверансе. Проигнорировав меня, Руперт встал и выглянул в окно – туда, где ветер изо всех сил трепал голые ветви деревьев в парке.

– Тори! – позвал он.

Заслышав его зов, Тори тотчас прокралась в комнату и тихонько встала слева от меня. Руперт убедился, что она на месте, и лишь после этого соизволил наконец посмотреть в мою сторону. Что он хотел мне сказать этим взглядом – чтобы я подошла ближе?

«Неплохо бы тебе пользоваться человеческой речью, – мрачно подумала я, адресуясь к своему новому хозяину. – Я разве черный маг, чтобы читать мысли?»

Внешне я сделала кроткое лицо и подошла к Руперту ближе.

– Будешь теперь проверять мою пищу, – сообщил он.

Итак, он собирался ставить на мне опыты: я должна была пробовать, отравлена его еда или нет. Я подняла голову и взглянула Руперту в глаза, но он на меня уже не смотрел. Да, похоже, он решил потерпеть меня возле себя, но не собирался давать спуску!

– Ваше высочество, – всполошилась Тори, бросаясь на мою защиту, – это же работа для простого человека вроде меня. Разве пристало госпоже графине такое делать?

– А ну, тихо! – Руперт нахмурился. – Она такая же служанка, как и ты!

Руперт в самом деле берег ее, это ж надо! Я засмеялась бы, но, конечно, подавила улыбку и вместо этого присела в очередном реверансе:

– Слушаюсь, ваше высочество.

Руперт наконец обернулся ко мне – похоже, озадаченный моей внезапной покорностью. И все-таки что за глаза у него! Глубокие, словно зеленые омуты, без единой искорки – и абсолютно ледяные, даром что цвет их напоминал траву в жаркий летний день.

– Что? – переспросил он.

«Да что опять не так?! – разозлилась я. – Я же тебе подчиняюсь, а ты снова недоволен!»

– Я слушаюсь вашего высочества, – вежливо повторила я вслух.

– У наследницы де Белуа что, совсем нет гордости? – мрачно поинтересовался он.

– Высшая гордость для меня состоит в том, чтобы служить вашему высочеству, – заявила я.

Алые губы принцессы Лаперты растянулись в улыбке. Испустив недоверчивый смешок, Руперт протянул руку и приподнял мое лицо за подбородок. Он не злился, но смотрел с жалостью, как на умалишенную.

– «Высшая гордость», – передразнил он. – Да ты ничего не слышала обо мне от своего отца!

– Мой отец хвалил ваше высочество за красоту и ум, – уперлась я.

– Граф де Белуа в жизни бы не сказал обо мне ничего подобного, – отрезал Руперт. – Раз уж ты приползла сюда, чтобы дослужиться до принцессы Найджел, изволь не болтать ерунды и сиди себе тихо.

Я подняла брови. Он же говорил, что никогда не встречался с моим отцом. Откуда такая уверенность, что бы тот сказал или не сказал о нем? Но сейчас определенно было не до того, какие отношения связывали Руперта с папой: мне следовало срочно успокоить его подозрения в мой адрес.

– Ни мой отец, ни принцесса Найджел никак не связаны с моим желанием быть фрейлиной у вашего высочества, – отчеканила я. – Я хочу служить вашему высочеству верой и правдой.

На мгновение все, что я сказала, показалось истиной даже мне самой – так натурально прозвучали мои слова. Пожав плечами, Руперт отвернулся и сделал шаг в сторону. Я немедленно присела в очередном реверансе, и тут произошла катастрофа. Раздался громкий треск рвущейся ткани. Я дернулась от неожиданности – и сделала только хуже, потому что и без того едва застегнувшееся на мне, слишком тесное платье от этого движения окончательно треснуло, и многочисленные пуговки, на которые оно было застегнуто, пулеметной очередью полетели во все стороны. Я бестолково захлопала ладонями, пытаясь остановить их, но опоздала: одна из пуговиц угодила Руперту прямо в лоб.

Руперт стоял, плотно зажмурив глаза, с выражением крайнего терпения на застывшем лице. Пуговицу он прижимал ладонью к своему лбу. Я застыла, покраснев до ушей и от ужаса обратясь в соляной столп.

– Я смотрю, у тебя довольно экзотические способы служить мне верой и правдой, – заговорил Руперт, не открывая глаз.

– В-ваше высочество, – пролепетала я. – Я вовсе не хотела… я не это имела…

Руперт обреченно махнул рукой и вышел из комнаты, не слушая моих извинений.

Оставшись в спальне наедине с Тори, я смогла наконец перевести дух и осмотреться.

А комната была… полна оружия! Я прикусила губу. Оружейная в спальне тринадцатилетней девочки! От вида разнообразного снаряжения, развешанного по стенам, у меня мороз пошел по коже: тут были и длинноствольные охотничьи винтовки всех видов, и небольшие револьверы – последняя разработка военных. Их все любовно вычистили и отполировали до блеска. Интересно, зачем это все Руперту? И где он вообще взял весь этот арсенал? Хмурясь, я наклонилась, чтобы собрать с пола отлетевшие пуговицы, и Тори немедленно оказалась рядом, исполненная желания помочь. Одной пуговицы не хватало. Нигде не найдя ее, я в конце концов сдалась.

– Спасибо тебе, – сказала я Тори, имея в виду ее недавнее заступничество перед Рупертом.

– Да что там. – Она застенчиво улыбнулась. – И не волнуйтесь, миледи. Я уже подтвердила ее высочеству, что вы и впрямь графиня де Белуа – как есть, без обмана.

Вот тебе раз, у меня нашелся еще один поручитель! Ведь Тори была тогда на моем дне рождения. Признаться честно, я несильно переживала, но все равно еще раз поблагодарила ее, и веснушчатое личико Тори немедленно стало пунцовым от смущения.

«Почему, кстати, она не последовала за Рупертом, когда он ушел, а осталась в комнате со мной?» – подумала я вдруг. Это показалось подозрительным. Руперт, кажется, предпочитал Тори всем прочим служанкам?

– А ничего, что ее высочество ушла одна? – осторожно спросила я.

– Ничего. – Тори мотнула головой. – С ней ведь сэр Баден, так что все в порядке.

Луис Баден! Ублюдок, который схватил отца и Луана, ничего им даже не объяснив. Услышав это имя, я невольно скрипнула зубами. Тори же, вероятно, решила, что причиной моего зверского выражения лица стало поведение Руперта, поэтому поспешила сказать извиняющимся тоном:

– Ее высочество, она иногда… ну… малость неласкова с незнакомыми. Вы уж ее простите.

«Малость неласкова»? Я развеселилась от этой дипломатичной фразы и тихо хмыкнула:

– Все в порядке. Не то чтобы я не знала, к кому шла на службу.

Тори широко раскрыла свои болотно-зеленые глаза, словно силясь осознать, что я имею в виду, и даже наклонила голову набок. Нет, все-таки если присмотреться, то они с Рупертом определенно похожи! Конечно, они не были близнецами, но в их внешности явно прослеживалось немало сходства. У Руперта волосы были ярко-золотыми, а глаза – изумрудными, а Тори достался платиновый блонд и болотно-зеленый оттенок глаз. Светлые волосы и зеленые глаза. Не такое уж редкое сочетание, но и не особо распространенное.

– Знаешь, – сказала я, – а ведь у тебя глаза и волосы точно такие же, как у нашей принцессы.

– Ой, да вовсе ж нет! – испугалась Тори. – Это просто случайно совпало…

Она осеклась и не стала развивать мысль. На ее лице читалось огорчение, будто она сожалела о сказанном. Я не стала настаивать, продолжая, однако, задаваться вопросом: как же так вышло, что они с Рупертом похожи друг на друга?

Тем временем Тори выдавила:

– Да как же это можно, сравнивать ее высочество – и со мной. Ее высочество уж до того красивая…

– Ты тоже красивая, – сказала я.

На мой взгляд, живая и непосредственная Тори действительно была во сто раз милее противного и заносчивого Руперта. В ней ясно ощущался тот внутренний огонь, которого и в помине не было в застывших, будто выточенных из камня, чертах принца. Впрочем, это, разумеется, было лишь субъективное мнение.

В ответ на мои слова Тори густо покраснела и спрятала лицо. Я только покачала головой. Зачем же так себя принижать? В конце концов, никто из нас не родился на свет такой неземной красавицей, как Лаперта! Тори тем не менее смутилась до крайней степени. Она прижала подбородок к груди, стремясь спрятать лицо, но ее все равно выдавали ярко пламенеющие кончики ушей. Я тихо засмеялась: мне казалось, что я поддразниваю младшую сестренку, которой у меня никогда не было.

– Раз уж мы теперь вместе служим ее высочеству, – весело сказала я, – научи меня всему, ладно?

– О, нет-нет-нет, – забормотала Тори. – Чему же такая, как я, может научить госпожу графиню!

– Я такая же, как ты, – последовало мое возражение. – Так сказала ее высочество. И ты, и я – мы обе ее служанки, помнишь?

– Ну все равно, – пробормотала Тори. – Вы-то наследница де Белуа, а я так…

Руперт определенно выделял Тори среди прочих, а это значило, что и в дворцовой внутренней иерархии она должна была занимать очень заметное место. Глядя на пунцовое от смущения личико Тори, я поколебалась, прежде чем задать следующий вопрос. Ответит ли она на него теперь?