Текст книги "Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1"

Автор книги: eclair

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 29 страниц)

Только что весело скалившийся Баден в одночасье спал с лица. Отдернув руку, словно обжегшись, он воскликнул:

– Не смейте на меня наговаривать! Кто еще здесь… и вообще… – Его вдруг осенило, он взглянул на Руперта с ужасом. – Так вот почему леди Ларриет меня боится?! – с негодованием воскликнул он. – Вы что, наплели ей, что я действительно… что у меня репутация…

– Хватит, – прорычал Руперт.

– Леди Ларриет, я не такой! – взмолился Баден, обращаясь ко мне из-за его плеча. – Клянусь вам, я нормальный мужчина! Честное слово, я люблю зрелых дам… С такими, ну, знаете… зрелыми формами!

Я холодно встретила его взгляд. Его сбивчивые оправдания лишь добавляли отвращения к нему. Баден открыл было рот, собираясь, видимо, продолжить, но в этот момент доведенный до белого каления Руперт схватил его за шкирку, прервав дальнейшие излияния, и буквально потащил к выходу в сад.

– Да как ты смеешь смотреть своими похотливыми гляделками на юную девушку, ты, старый козел! – рычал он.

– Когда это я смотрел на леди де Белуа?! – завопил Баден, слабо отбиваясь, но хватка Руперта, по всей видимости, была стальной.

– Сейчас! – рявкнул Руперт. – Вот прямо сейчас!

– Да я бы никогда!

– Выметайся, – с бешенством выплюнул принц, подтащив его к порогу. – Я поймал вольтергангского наемника – им и займись. Деньги изъять, ценности обналичить. А ну!

– А вы жестокий человек, ваше высочество!

– Ты все еще здесь?!

– Ухожу, ухожу!

Бросив на него уничтожающий взгляд, рыцарь с проклятиями канул в глубинах сада.

Руперт вернулся в комнату с каменным лицом. Понятно, что оно не изменилось бы ни от одного слова или поступка Бадена, сделанного напоследок. Я размышляла, действительно ли он выгнал рыцаря из-за меня или просто использовал мою кандидатуру как предлог, чтобы принудить Бадена вернуться к работе. Так или иначе, я начала с того, что присела в реверансе:

– Благодарю, ваше высочество!

– За что это? – буркнул Руперт.

Похоже, что я все-таки была для него лишь предлогом. Наверное, он разозлился бы, начни я разъяснять, за что именно благодарна, поэтому мне оставалось только пожать плечами.

Проводив глазами сэра Бадена, Тори снова подбежала к Руперту и принялась бережно освобождать его руку от присохшей повязки.

– Как же вы себя резанули-то, – охнула она, когда увидела рану. – Небось шрам останется!

– Не было другого способа, – коротко отозвался Руперт.

– Вы же не собирались больше пользоваться черной магией, – огорчилась Тори.

– И все-таки пришлось.

Принц отошел к столу и, ссутулясь, присел на его край, а затем с силой потер лицо обеими ладонями. Сейчас, когда он был по-прежнему обнажен до пояса, я увидела, насколько он худой – ребра можно пересчитать. При одном только взгляде на него – усталого, тощего, изможденного – нетрудно было понять тревогу Тори. Стоило Руперту чуть оступиться, сделать неверный шаг, и он окончательно себя угробит. Впрочем, я-то знала, чем все закончится. Несмотря ни на что, Руперт благополучно выйдет сухим из воды и наденет на себя императорскую корону.

– А вы-то! – вдруг спохватилась Тори, на мгновение отвлекаясь от обстоятельного осмотра Руперта. – Вы-то в порядке, госпожа графинюшка?

– Да, – кривовато улыбнулась я. – Не волнуйся за меня.

Из сада приковылял енот и, переваливаясь с боку на бок, шустро устремился ко мне с явным намерением обнять. Похоже, он только что сидел где-то в кустах, потому что всю его шкурку покрывали ярко-зеленые пятна от травы и какой-то мусор. За прошедшее время наши отношения с енотом преобразились: теперь, когда я чесала его за ушами, эта тварь утробно мурлыкала и посвистывала, забавно жмуря глазки.

Животные довольно незатейливо устроены, подумала я, почесывая енота. Кто делает им хорошо, тот хороший, а кто делает плохо – тот плохой. Следом я со смущением поняла: а ведь люди, пожалуй, не сложнее. Не приручила ли я этого дикого енота точно так же, как Руперт приручил меня?..

– Ваше высочество, – позвала я.

Принц вопросительно уставился на меня. Он как раз накидывал на плечи свежую рубашку и, одеваясь, наклонил голову, отчего сноп золотых закатных лучей из окна подсветил его макушку. Бледному, худому и малокровному Руперту недоставало красок во внешности, и потому он словно сливался с окружающей действительностью, как лесной фейри среди густой зелени сада. В теплом закатном свете, обнимающем его со спины, он вдруг показался мне крестьянским юношей со старинной картины, русоволосым и прекрасным, который только что вышел из зарослей густой ржи…

– Чего тебе? – сухо спросил крестьянский юноша, и морок рассеялся. Передо мной вновь стоял принц Руперт. Тон его был не слишком дружелюбным, но я взглянула на его тонкие черты лица и скрепя сердце продолжила:

– Хочу завтра сходить кое-куда… одна. Можно?

Руперт высоко вскинул брови, видимо, не ожидая от меня такой наглости. Опасаясь, что сейчас он мне запретит, я поспешила объясниться:

– Я хотела бы встретиться с моей тетей Амелией.

– Амелия де Белуа? – повторил он. – Любовница Вентибальда?

Не слишком-то вежливо так говорить о тетушке в присутствии племянницы, то есть меня! Впрочем, я не особенно любила тетю Амелию, поэтому его слова меня не задели.

– Можно сказать и так, да, – произнесла я.

– Ну сходи, – разрешил Руперт.

Я во все глаза уставилась на него, не веря, что он так легко меня отпускает. Подобное равнодушие было странным для Руперта, ведь эрцгерцог Вентибальд как раз был одним из тех, кого Руперту стоило опасаться.

– А ваш камешек мне нужно будет глотать? – уточнила я, проверяя свою догадку.

– Не нужно, – отмахнулся Руперт. – Сама как-нибудь разберешься.

– Правда? – спросила я, не веря своим ушам. Неужели он не боится, что я ему солгу или утаю что-нибудь?

Я по-прежнему смотрела на Руперта в недоумении, и он огрызнулся, видимо, потеряв терпение:

– Что смотришь?

– Ничего, – смутилась я. – Просто удивилась. Кажется, ваше высочество и вправду начали мне доверять!

– Вот еще, – фыркнул он. – Я никому не доверяю.

– А вот и доверяете! – торжествующе заявила я. – Иначе бы заставили меня проглотить камешек, чтобы самому смотреть моими глазами.

– Да просто меня мутит, когда я это делаю, вот и все, – прорычал Руперт, уходя в отказ. Я лукаво улыбнулась, склоняя голову набок и прищуриваясь:

– Не-е-ет, ваше высочество. Вы мне доверяете!

– Чушь собачья, – отрезал он.

Я силилась не улыбаться, но мои губы сами разъезжались в счастливой улыбке. Видимо, будучи не в силах ее выносить, Руперт вдруг шагнул ко мне, еще даже не одернув до конца свою рубашку, и ущипнул за щеку.

– Ай! – воскликнула я. Спасибо, конечно, что не ударил, но больно все равно очень!

– Я же приказывал тебе не смеяться! – заявил он, не выпуская моей щеки.

– Вот еще, – пропыхтела я, пытаясь освободиться из его пальцев, но хватка у Руперта была стальной. Даже удивительно, сколько силы скопилось в его худом теле.

– А ты становишься дерзкой, – прошипел он. Мгновением позже я наконец обрела свободу.

Щека моя болела так, словно Руперт намеревался оторвать ее окончательно, но настроение все равно было победным. В конце концов, эти страдания стоили того, чтобы повидаться с тетушкой Амелией с глазу на глаз!

* * *

Когда я вновь оказалась у ворот тетушкиного особняка, на сей раз они были широко распахнуты. В саду за изящной оградой пышно – как раз по сезону – цвели гортензии, а за ними виднелся дом, стены которого были выкрашены в приятный глазу нежно-мятный цвет.

И оформление особняка, и убранство сада изрядно отличались от того, какими я видела их в последний раз. Впрочем, насколько я могла судить, это было вполне в характере тети. По рассказам отца я знала, что она страшно любила все модное и терпеть не могла никакой рутины. Единственным, что не изменилось с моего прошлого визита, была ель на воротах – наш фамильный герб де Белуа.

Стоило мне осторожно постучать в дверь тяжелым кованым молотком, как она тут же распахнулась, словно меня ждали, хотя я никого не предупреждала о визите. Встретивший меня дворецкий замер в поклоне:

– Леди Ларриет, добро пожаловать! Госпожа Амелия вас ожидает.

От этого приветствия возникло неприятное ощущение дежавю: снова столичный особняк и предупредительный слуга, который сообщает мне о том, что его хозяйка меня ждет. Вот сейчас я войду в гостиную и увижу Беатрис, уже готовую меня предать…

Мне, конечно, не хотелось впадать в излишнюю мнительность по отношению к родной тетке, но они с отцом уже много лет не поддерживали никакой связи. У тети Амелии, строго говоря, не было никаких причин проявлять ко мне какую-либо любезность. Так почему теперь она меня ожидала?

– Госпожа… то есть тетя Амелия ждет меня? – уточнила я.

– Да, Ларриет, – дворецкий улыбнулся. – Прошу простить, что не называю вас леди де Белуа, но в этом доме так обращаются лишь к госпоже Амелии.

Я пожала плечами. Вообще, тетя Амелия после своего союза с эрцгерцогом больше не была де Белуа, но я не стала спорить со слугой.

– Ничего страшного, – сказала я. – Зовите меня, пожалуйста, как вам будет угодно.

Парадная гостиная, в которую меня привел дворецкий, была, пожалуй, самой большой комнатой во всем особняке. Ее отделали розовым – розовые стены, розовые ковры и мебель, – словно какой-то безумный маляр щедро плеснул на нее краской из ведра. Не только пол, но даже потолок в этой комнате был выложен розовым деревом, а дверную ручку отлили из розового золота. Осматривая это великолепие, я не удержалась и наморщила нос.

– О небо, – насмешливо произнес чей-то мелодичный голос. – Неужели тебе здесь не по нраву, моя дорогая?

Я обернулась и наконец-то увидела тетушку. Она сидела на диване, обитом розовым бархатом, изящно подобрав ноги и совсем затерявшись в подушках, – вполоборота ко мне, не давая себе труда даже как следует взглянуть на меня. Я направилась к ней, отвечая на ходу:

– Мне просто кажется, тетя, что это все немного… чересчур.

– Как странно, – нараспев отозвалась тетя Амелия. – Я была уверена, что тебе всегда нравился розовый. Ведь это я помогала Аманде отделывать твою первую детскую комнату. Помню, когда тебе, еще совсем малышке, давали зеленую ленточку и розовую – ты всегда первой хватала розовую!

– Маленькие девочки и правда обычно любят розовый, – согласилась я, добравшись до центра гостиной и наконец встречаясь с тетей Амелией взглядом.

Мелодично рассмеявшись моим словам, она, в свою очередь, поднялась мне навстречу.

– Как ты забавно рассуждаешь, – заявила она. – Как будто сама уже не маленькая девочка!

При взгляде на нее разрозненный пазл вдруг разом сошелся. Я вспомнила и это лицо, и фигуру, и даже манеру держаться. Чем внимательнее я всматривалась, тем отчетливее замечала, что уголки губ тети опущены, а глаза кажутся печальными, но умелый макияж и броский наряд создают впечатление, что передо мной веселая и даже яркая особа. О, тетя Амелия ничем не походила на уроженку скромного Белуа! Глядя на нее, я начала понимать, чем именно она так не нравилась моему вечно чопорному отцу.

– Конечно, вы правы, тетя, – произнесла я, отвечая на последнее замечание. – Можно я сяду?

– Ну разумеется! – Она сделала изящный жест рукой. – Ведь это гостиная, а ты – гость. Садись, конечно же!

Она взглянула мне в лицо и лукаво улыбнулась – и эта улыбка, распустившись, словно роза, на ее губах, разом сделала ее красавицей. Забыв сесть, я таращилась на тетю открыв рот и не могла поверить, каким образом женщина, столь похожая на моего отца, могла быть такой прекрасной.

Тетя вновь улыбнулась, опуская взгляд и делая вид, что не замечает моего восхищения.

– Давно не виделись, моя дорогая, – проговорила она.

– Да, – согласилась я, наконец садясь вслед за ней на диван. – И в самом деле…

– Надо же, ты меня еще помнишь. – Она покачала головой. – Поразительно!

Я и в самом деле помнила ее. Только помнила не размытую фигуру, которая склонялась над моей кроваткой, тряся разноцветными лентами, а блестящую даму, приветствовавшую меня на балу дебютанток. Еще я помнила молодую женщину, наложницу эрцгерцога Вентибальда, которая решительно поднялась вслед за ним на эшафот и была казнена. Обо всем этом я тете сказать не могла и потому лишь кивнула, привычно скрывая собственные воспоминания.

– Ну, какими судьбами, Ларриет? – с любопытством спросила тетушка, вновь забираясь с ногами на софу. – Я слышала, ты разыскивала меня, когда приехала в Шампань в прошлом году.

– Да. – Я снова кивнула. – Хотела с вами повидаться…

– Интересно, – медленно сказала тетя. – Ведь мы с тобой не так близки, чтобы ты торопилась ко мне, едва въехав в город. Да и прежних связей у меня нынче не так много, так что я вряд ли могла быть тебе полезной… Зачем же ты меня искала?

Она взглянула на меня в упор, но без гнева. Похоже, ей и правда было просто интересно.

Я вдруг решилась.

– Тетя, если я спрошу вас кое о чем, вы скажете мне правду?

Вместо ответа она приложила к подбородку сложенный веер, который держала в руке, и загадочно взглянула на меня. Мне вдруг вспомнилось, как ее голова дергается, словно в конвульсии, а потом падает и катится по залитому кровью эшафоту. Я крепко зажмурилась, прогоняя страшное видение.

– Это будет зависеть от того, что ты спросишь, – тем временем ответила она. – Но я обещаю тебя не обманывать. – Она усмехнулась. – Я не лгунья, в отличие от твоего дорогого отца.

– Вы называете отца лжецом?.. – поразилась я.

– О, – протянула тетя Амелия, постукивая веером по губам. – Скажу тебе так, я не знаю никого, кто лгал бы столько, сколько мой драгоценный брат.

– Но отец – честный человек! – попыталась возразить я.

– Ну что ж, Ларриет. – Она снова улыбнулась. – Значит, одна из нас сейчас ошибается – или ты, или я!

Она со стуком положила веер на столик подле дивана, и от этого движения из ее прически выпала парочка птичьих перьев – розовых, в тон гостиной, – и, кружась, спланировала на пол. Потянувшись, тетушка взяла из вазочки печенье, принесенное для нее одной из горничных, а затем с удобством откинулась на спинку дивана.

– Пожалуй, ты пришла поговорить не об этом, – сказала она, весело посматривая на меня. – Что тебя интересует? Дай-ка подумать. Неужели хочешь спросить совета, как соблазнить принца? Тоже метишь в императрицы? Если так, то, моя дорогая, скажу тебе сразу: ничего не получится. Арнульф не интересуется романтическими отношениями.

– Я н-не знала, – пробормотала я.

Тетушка философски пожала плечами:

– Теперь будешь знать. В империи грядут перемены, Ларриет, и очень скорые. Тебе лучше выбрать, кого держаться, чтобы не проиграть. Найджел умна, но труслива и в любом случае не подходит для трона. А Лаперта…

Она понизила голос до шепота, словно собираясь рассказать секрет. В глазах тети вдруг блеснул какой-то нехороший, зловещий огонек, и я невольно отпрянула, страшась того, что она собиралась сказать. Тем временем она продолжала:

– Лаперта… ну, что здесь скажешь. – Она качнула головой. – Она ведь даже не бельфернийка, не так ли? Так что ей странно претендовать на трон.

– О чем вы, тетя? – спросила я. – Почему вы говорите, что она не бельфернийка?

Тетя взглянула на меня с жалостью, словно на умственно отсталую, а потом взяла со столика веер и стукнула меня им по щеке:

– А ты что, не знаешь ни одного слуха о ней? Ну же, Ларриет… Не будь дурочкой и подумай как следует!

Какое счастье, решила я, потирая щеку, что Руперт сейчас со мной не на связи. Эти рассуждения могли бы стоить тетушке жизни.

– Вы намекаете, что ее высочество не дочь императора? – спросила я. – Или имеете в виду слухи о… происхождении ее матери?

– Это не слухи, – отрезала тетя Амелия. – А факт.

– Почему вы так уверены?

– А ты спроси своего добродетельного отца! – вдруг рассердилась она.

Тетушка вскочила на ноги, и закатный свет, падавший из окна за ее спиной, высветил тонкую талию, делая ее еще тоньше и изящнее. Я уставилась на изящный стан, затянутый дорогим кружевом, а потом, отмерев, схватила ее за руку:

– Тетушка!

– О, будь так любезна, не зови меня тетушкой, – насмешливо воскликнула она, отнимая у меня руку. – Я сразу чувствую себя старой клячей!

У меня напряглись плечи от этой внезапной перемены ее настроения. Тетя Амелия все еще смеялась, но теперь казалось, что смеялась она уже не со мной, а надо мной.

– Ты боишься меня? – вдруг повелительно спросила она.

– Нет, – запросто ответила я.

– А стоило бы! – заявила тетушка, пристально глядя мне в лицо. – Я даже не знаю, зачем ты ко мне пришла, ведь у меня нет ни малейшего желания тебе помогать. – Она тряхнула головой. – Лари, ты глупое дитя! Слепая материнская любовь Аманды тебя испортила.

– Испортила? – переспросила я.

– Тебе вообще не следовало входить во дворец, – заявила она. – И я, и мой брат – мы оба разными путями намерены защитить де Белуа, но ты в эти планы не входишь. Бедняжка! Ты хоть понимаешь, что твой отец о тебе даже не думает? Для него важно только Белуа и ничего кроме.

– Но для меня Белуа тоже важно, – заметила я.

Вместо ответа тетушка фыркнула.

– И я не ищу защиты у отца, – продолжила я.

Она склонила голову набок, слушая меня. На ее тонких губах блуждала улыбка, а в глазах светилось странное чувство – что-то между жалостью и отвращением. Потом она протянула руку и легко погладила меня по щеке.

– Я хочу защитить Белуа, – хрипловато проговорила я. – И защита отца мне не нужна. Я сама его защищу.

– Глупая ты птичка, – вздохнула тетя. – Так и быть, если Вентибальд придет к власти, я сохраню тебе жизнь… Точнее, он сохранит, конечно, – послушает мою просьбу. Не так уж сложно, в конце концов, еще немного побыть ночной кукушкой… – Она вдруг усмехнулась, тряхнув головой. – Да что там, это будет даже забавно.

Я знала, что эрцгерцогу Вентибальду не бывать императором. И если уж так посмотреть, из нас двоих в будущем не тетя сумеет сохранить мне жизнь, а я попытаюсь ее спасти. Впрочем, неизвестно, прислушается ли Руперт к моей просьбе.

При всем этом тетушка с большим апломбом рассуждала о текущем раскладе сил, видимо, ничуть не опасаясь того, что я могу донести на нее за дерзкие речи. Я почти удивилась ее откровенности, но потом поняла: вероятно, она попросту не считала меня сколь-либо серьезной угрозой. Так или иначе, я молча слушала ее, не возражая.

– Все, – решительно заявила тетя. – Больше ни слова не скажу! И вообще, что ты хотела узнать?

– Если это не будет слишком дерзко с моей стороны, – начала я, – мне хотелось спросить вас, почему вы стали наложницей эрцгерцога. И почему так уверены, что он станет императором.

– Это в самом деле дерзкий вопрос! – развеселилась она.

Губы ее улыбались, но глаза смотрели настороженно.

– Ты спрашиваешь, почему я так уверена? – протянула тетушка. – Я ведь тебе уже сказала. Спроси своего отца.

– Отец знает об этом? – поразилась я.

– О да. – Она усмехнулась. – Мой трусливый братец знает обо всем. Он полон ядовитых тайн, как змея полна своим ядом, он давится этими тайнами, но молчит… И он не просто знает… – Она замолкла, осекшись.

– Не просто знает, а… – рискнула подтолкнуть ее я.

– Лари, – с отчаянием сказала тетушка, – мне не стоит говорить с тобой о том, чего ты не знаешь, пойми. Если твой отец не счел нужным тебе рассказать, то я и подавно не имею права.

– Но я ведь знаю, что чего-то не знаю, – упрямо заявила я. – Вот поэтому-то и пришла к вам!

– Только не делай такое лицо! – воскликнула она. – Ты заставляешь меня испытывать к тебе жалость.

Тетя положила свою мягкую ладонь мне на лоб и пробормотала что-то так тихо, что я не сумела ее услышать, – только что-то о том, что я на кого-то похожа. Кого же я ей напоминаю?

– Ты знаешь так мало, Ларриет, именно потому, что мой брат тебя очень любит, – сказала она уже громче.

– Как это? – переспросила я.

– Ну смотри, – вздохнула она. – Ты говоришь, что хочешь защитить де Белуа, верно? А почему? Потому что любишь свою семью, не так ли?

– Так, – кивнула я. – Я люблю де Белуа. Люблю отца, матушку, Луана. И хочу их защитить.

– Как трагично, – после паузы прошептала тетя, не отнимая своей руки от моего лба.

– Не говорите загадками, пожалуйста, – взмолилась я.

– Прости. – Она медленно покачала головой, наконец убирая руку. – Я покинула Белуа, а значит, больше не вправе рассуждать о его делах. Но я дам тебе один совет, Ларриет. Не привязывайся к принцессе Лаперте.

– Почему?

– Потому что она скоро умрет.

С момента нашей встречи на губах тети играла легкая улыбка, и вот сейчас она внезапно пропала. Ее лицо застыло, словно у фарфоровой куклы, и на нем горели лишь одни глаза, которые ясно предупреждали меня: берегись! Или, точнее, не предупреждали, а обещали… Обещали скорую гибель, если я не сменю сторону.

Своей обратной дороги от особняка до дворца я практически не помнила. Я правила магиретой, наполовину оцепенев и ничего не соображая, – в результате мне лишь чудом удалось не столкнуться с другим экипажем, ехавшим навстречу. Окрик водителя встречной кареты привел меня в чувство. Издав панический писк, я с силой вцепилась в рулевое колесо, отчаянно вытягивая его на себя, и кое-как сумела замедлить ход, избежав столкновения. Магирета, сильно вздрогнув, поехала медленнее, распространяя вокруг запах горелых прао.

«Она скоро умрет», – все звучал в моих ушах холодный тетушкин голос. Звучал как проклятие!

– Скажи, – спросила она меня тогда, пока я сидела, пытаясь прийти в себя, – скажи, Ларриет, ты любишь власть?

Я молча покачала головой.

– А я вот люблю, – спокойно призналась тетя. – Даже пристрастилась к ней. Уж слишком сладкие они, эти крошки, перепадающие, если как следует лижешь сапоги эрцгерцога. – Она усмехнулась и добавила: – Вот это-то и вбило самый большой клин между мной и твоим отцом, дорогая. Он боится власти. А я… о, я хочу ее получить…

Насколько я помнила, моя тетя хотела стать императрицей и верила, что эрцгерцог исполнит ее мечту. Но эта надежда выглядела абсолютно беспочвенной при нынешнем раскладе сил. Пусть Руперт не сможет стать наследным принцем – все равно у нынешнего императора еще двое детей, а вдовствующая императрица, как и императрица нынешняя, вполне способны произвести на свет новых наследников.

Да и сам император вовсе не стар. О том, что он умрет спустя несколько лет, сейчас знала только я. Планируй Вентибальд избавиться от него, в любом случае оставалось немало высокородных дворян, которые могли бы жениться на принцессе Найджел, продолжив императорский род, не говоря уже о том, что был еще Арнульф – вполне взрослый принц. Одним словом, у эрцгерцога не было ни малейшего шанса наследовать трон. Если только он не замыслил измену. Как ни крути, это было единственным правдоподобным объяснением чаяний тети Амелии.

Внезапно я задумалась: а что, если в прошлой жизни Руперт казнил эрцгерцога Вентибальда за дело? Что, если тот в самом деле собирался захватить корону силой? Этим вполне можно объяснить нынешнюю связь де Гортена со всяким наемным сбродом. Маркиз мог собирать армию для Вентибальда, чтобы затем с ее помощью осуществить переворот.

По спине побежали мурашки от этих мыслей, и я съежилась от ужаса на сиденье, уже подъезжая ко входу в Красный дворец. Однако, немного подумав, я поняла, что нет никакого смысла сидеть и трястись здесь в одиночестве от страха. Резко выдохнув, я расправила плечи, выбралась из магиреты и смело шагнула в ворота дворца Руперта.

Итак, тетя Амелия не стала со мной откровенничать. Значит, придется поговорить с отцом. Похоже, именно у него хранились ключи к ответам на все мои вопросы. Стало быть, следовало узнать, что он задумал, даже если для этого придется сознаться, что я вернулась из будущего.

«Ох, – думала я, шагая по тропинке, ведущей к покоям Руперта, – куда я только смотрела в прошлой жизни! У отца было так много секретов от меня, а я так слепо ему доверяла».

Даже моя уверенность в том, что его казнили без вины, теперь пошатнулась. И все же я сделала усилие для того, чтобы взять себя в руки. Нельзя сомневаться в отце! Я знала его. В конце концов, если бы передо мной встал выбор – поверить тете, которую я едва знала, или отцу, – то я не задумываясь выбрала бы его. Потому что, не доверяя ему, кому я могла поверить?

И все же как я не хотела испытывать подобных сомнений! По моей душе, словно по водной глади, расходилась мелкая рябь от брошенного камешка подозрений. Отец был точно невиновен. Но точно так же он скрывал немало тайн.

Я вспомнила, как странно смотрела на нас с Луаном Трисс, вспомнила сочувственный взгляд тетушки – и вдруг остановилась как вкопанная. Горло сжал спазм, и на мгновение я увидела очертания того, на что все пытались мне намекнуть. В отчаянии я зажмурилась, чтобы прогнать эти страшные тени грядущего. Тело заколотила нервная дрожь, и я обняла себя за плечи, ничего вокруг не замечая. «Да это же просто трусость!» – кричал какой-то голос в голове, но я старалась не слушать его. Я почувствовала, что продрогла, так страшно холодно мне стало! И тогда я упала на колени прямо посреди дороги, будучи не в силах идти дальше, и скорчилась, словно впав в какое-то оцепенение.

Я плакала без слез, кривя лицо в жуткой гримасе, благо меня некому сейчас было увидеть на этой пустынной дороге, ведь гости у Руперта бывали нечасто. Что же мне делать?!

Все еще сотрясаясь от сухих рыданий и по-прежнему стоя на коленях, я безуспешно пыталась взять себя в руки, когда меня грубо схватили сзади за воротник. Во всем Красном дворце был лишь один человек, способный на подобные жесты.

– Ты что это тут ползаешь? – как всегда хмуро осведомился Руперт. – Мелочь, что ли, просыпала?

Я подняла голову, встречаясь с бесстрастным взглядом принца, и заставила себя непринужденно улыбнуться. Наверное, по мне было видно, что я только что пыталась плакать, но, в конце концов, лицо у меня от природы круглое, так что он мог и не заметить, что оно немного…

Отпустив мой воротник, Руперт вдруг резко наклонился, будто ловил мышь, и почти уткнулся носом в мой нос.

– В чем дело? – резко спросил он.

Смутившись, я попыталась наклонить голову, избегая его изучающего взгляда, но он ухватил меня за подбородок сухими сильными пальцами и заставил поднять лицо. В глазах потемнело от подобной бесцеремонности.

– Признавайся, – скомандовал Руперт.

– В-в чем? – от удивления я начала заикаться и, запаниковав, попробовала его отпихнуть, однако не преуспела. В тощем, как палка, теле Руперта крылось немало силы, даром что запястья у него были даже тоньше моих. Словно далекий сон, я припомнила, что когда-то могла удерживать его голову на подушке своими руками… Тем временем Руперт досадливо цокнул языком:

– Что у тебя с лицом?

– Это я от природы страшненькая, ваше высочество, – мрачно ответила я.

– Я и не об этом, – фыркнул он. – И повторять не стану. Выкладывай! Ну!

Яростный приказ на мгновение лишил меня дара речи. Что я могла ему рассказать? Я слишком боялась за тетю Амелию, чтобы передавать Руперту ее дерзкие слова, и слишком растерялась, чтобы говорить с кем бы то ни было об отце.

– Я просто немного огорчилась, – наконец выдавила я.

– Из-за чего?

– Похоже, я больше не могу доверять тому, кому верила больше всего на свете, – проговорила я, глядя в зеленые глаза Руперта. – И теперь мне страшно.

– Кому это ты там не можешь доверять – своему отцу? – деловито уточнил Руперт.

Он попал в яблочко, не целясь. Я жалко улыбнулась:

– Простите, но я правда не хочу развивать эту тему. Это… не связано с вашим высочеством.

Руперт медленно разжал пальцы, выпрямляясь.

– Что тебе сказала Амелия де Белуа? – спросил он, глядя на меня сверху вниз.

Я заставила себя улыбнуться, поднимаясь на ноги, и с запинкой ответила:

– Ничего… ничего особенного. Просто… она сказала… она говорила о том, что… э-э-э… дворяне в последнее время волнуются… и что вашему высочеству следует… э-э-э… быть осторожным.

Мне казалось, что от этой лжи мои губы горят, будто обожженные.

– Значит, моя жизнь в опасности? – с любопытством спросил Руперт.

– Нет-нет, что вы, – проговорила я. – Зачем такие ужасные слова…

Я замолчала на мгновение, борясь с собой, а потом заставила себя кивнуть и договорила:

– Ужасные слова… сказала мне тетя, ваше высочество. Она сказала, что вы… что вы можете умереть.

Принц ничуть не изменился в лице, даже бровь не поднял. А потом внезапно расхохотался.

– Правильный ответ, – заявил он, смеясь.

– Что? – опешила я.

Он вдруг шагнул ко мне, резко посерьезнев. И, прежде чем я успела отстраниться, крепко обхватил меня пальцами за затылок, а потом прижался губами к моему лбу. Все это заняло едва ли пару секунд, но у меня все равно от изумления отпала челюсть. Руперт тотчас отстранился, вытирая рот и смеясь. В его ладони мокро блеснуло что-то маленькое и черное.

– Это! Что это?! – возопила я. – Это же… ваш камешек?! Но как?!

– Он последний, правда, – засмеялся этот подлец. – Больше их в тебе нет.

– Вы солгали мне! Ваше высочество просто-напросто подлый лжец! – не переставала возмущаться я.

Вместо ответа он протянул руку и вложил камешек в мою ладонь. Затем пробормотал что-то – и камешек обратился горсткой черного пепла. Тупо уставившись на черную пыль у меня в руке, я затрясла головой:

– Нет. Нет-нет-нет-нет. Вы же обещали! Вы мне обещали, что не станете за мной шпионить!

– Честное слово, – он все еще смеялся. – Это был последний. Правда.

– Я вам не верю, – с горечью сказала я.

– Ну, – после крошечной заминки заявил он, – вообще-то, да. В тебе остался еще один…

Я взглянула на него, и кровь бросилась мне в лицо. К моему крайнему ужасу, этот мерзавец даже не пытался изобразить сожаление! О, до чего захотелось врезать ему, этому наглому красавчику, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни!

Руперт тем временем вновь посерьезнел.

– Это был последний раз, когда я лгал тебе, обещаю, – проговорил он. – Хочешь, дам клятву черного мага, что больше не стану так делать?

– Что еще за клятва? – мрачно спросила я.

– Ну, если коротко, – он осклабился, – то, дав ее, я умру, если солгу.

Он стоял скалясь, страшно довольный своей затеей, а меня вновь охватил гнев. Вот же фигляр, предлагать такие идиотские вещи в такой момент!

– Мне от вас ничего не надо! – со злостью крикнула я и неожиданно для себя залепила ему пощечину.

Глаза Руперта стали огромными, словно он не ожидал, что я когда-либо посмею выкинуть что-то подобное. Пораженная своим поступком не меньше, чем он, я застыла, медленно осознавая, что только что натворила.

– Ты… меня… ударила? – наконец с расстановкой спросил Руперт, касаясь кончиками пальцев пострадавшей щеки.

– Нет-нет-нет-нет-нет, – в ужасе забормотала я.

– Ты что, рехнулась?! – рявкнул он.

– Н-но это же в-ваше высочество меня вы-вы-вынудили! – воскликнула я, пятясь.