Текст книги "Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1"

Автор книги: eclair

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

Руперт был бледнее обычного – вероятно, колдовство требовало немалых сил. Золотые волосы выбились из прически и обрамляли высокий лоб. Лунный свет падал на него сбоку, и зеленые глаза казались в нем совсем прозрачными, поистине колдовскими.

Что, если он и правда пострадает?

Я знала, что подобный исход в моих интересах, но чувствовала, что колеблюсь. Что, если он, находясь так высоко, и впрямь окажется под ударом – только потому, что когда-то пожалел слабого?

Эта ситуация была отнюдь не невероятной. Все сильные мира сего так или иначе опасались тех, кто стоял ниже. Император присматривал за моим отцом, де Гортен – за торговцами. Все боялись поворачиваться спиной к тем, у кого было меньше влияния.

Все, за исключением моего отца.

В этот момент я даже сумела понять Руперта. Пусть лишь на мгновение, на долю секунды – но я встала в его положение. Потому что не могла не видеть, какую ошибку допустил мой папа.

– Да, ваше высочество, – тихо проговорила я, глядя в его изумрудные глаза. – И все-таки… тому, кто облечен такой властью, следует быть очень осторожным.

Я не хотела окончательно предавать отца.

В ответ на мои слова Руперт тихо рассмеялся – не с издевкой, как это нередко бывало, а почти по-доброму, словно мягко указал на ошибку.

– Видишь ли, я пока не облечен властью, – шепнул он, все еще улыбаясь. – Разве что ты у нас провидица.

От его ласкового тона меня пробрала дрожь. Я отодвинулась, чтобы не дать ему почувствовать ее, и вдруг поняла, что за мной больше нет стены. Мы стояли посреди Пятой авеню! Я испуганно огляделась – вдруг нас увидит Трисс?

– А что, – спросил Руперт, стоя ко мне спиной, – в этом твоем будущем, которое ты видела, я действительно обрел власть? Потому что в том будущем, которое вижу я, мне определенно каюк.

На Пятой авеню стояла уже глубокая ночь. Руперт оперся спиной о стену и бросил взгляд на спящие фасады изысканных домов. Он не смотрел на меня, но я послушно ответила:

– Да, ваше высочество. В том будущем, которое видела я, вы император Бельфернийской империи.

Руперт промолчал. Я перевела дух: похоже, его удовлетворил мой ответ.

– Беатрис де Гортен, – вдруг сказал он. – Ты ведь ее знаешь, не так ли? Она твоя подружка.

– Да, ваше высочество, – наконец выговорила я.

– Ты должна встретиться с ней, – заявил Руперт. – И выведать…

Я внезапно закашлялась, только теперь ощутив, насколько не по погоде была одета. Надо сказать, Руперт тоже облачился не для ледяной ночи – и все же, нахмурив свои красивые брови, он принялся решительно расстегивать собственный плащ. Сообразив, что он сейчас сделает, я шарахнулась и отчаянно замахала руками:

– Нет! Нет-нет-нет, ваше высочество, только не это! Я же ваша фрейлина, я этого не заслуживаю! – Мои мольбы потонули в очередном приступе кашля.

Досадливо цокнув языком, Руперт решительно сдернул с себя плащ и накинул его мне на плечи.

– Одни убытки таскать с собой таких фрейлин, – проворчал он.

Я попыталась высвободиться.

– О… оденьтесь, ваше в-высочество! – Кашель скрутил меня с новой силой.

– Заткнись! – разозлился Руперт, раздраженно застегивая на мне плащ. – Еще раз посмеешь при мне так кашлять, я тебе горло вырву!

Услыхав эту угрозу, я зажала рот рукой, сдерживая кашель. Но так или иначе, плащ Руперта был теперь на мне, и я чувствовала его теплую тяжесть на плечах – неудобную, странную и необъяснимую.

Руперт всегда безжалостно относился к тем, кто был слабее него. Он отличался умом, жестокостью и обладал немалой властью. А еще определенно знал, что я в любом случае покорюсь ему, как бы он со мной ни обращался. Именно этот Руперт сейчас стоял в одной тонкой рубашке на холоде. Ледяной ветер безжалостно трепал его воротник, однако принц даже не думал о том, чтобы забрать у меня свой плащ.

Я вдруг поняла, что так насторожило меня прежде. Руперт оказался сложнее, чем я думала. Впору было растеряться: сейчас он относился ко мне не менее бережно, чем к Тори. Да что ж это такое?..

О, как я этого не хотела! Было ужасно наблюдать, как Руперт шаг за шагом превращается в холодное, жестокое чудовище из моих кошмаров, но еще ужаснее оказалось видеть в нем человеческие черты. Горло мое сжало спазмом, кровь громко стучала в висках. Было невыносимо осознавать, что Руперт не чудовище, а такой же человек, как я.

Император был отпрыском Красного дворца, безжалостным монстром голубых кровей, эгоистичным чудовищем, заботившимся лишь о собственном выживании. И это чудовище сожрало и моего отца, и всех де Белуа без суда и следствия. Сейчас, оказавшись в собственном прошлом, я могла ясно различить в Руперте черты, которые со временем превратят его в полноценного монстра.

О небо.

Однако, сама того не зная, я, пожалуй, испытывала облегчение. Ведь все это время я стояла рядом с пока еще невинным юношей, держа за спиной нож, и лила ему в уши сладкие речи для того, чтобы втереться в доверие. Я оправдывала себя тем, что Руперт был не обычным юношей.

Хотя все-таки иногда – крайне редко – он вел себя как обычный человек, с этим своим непроницаемым выражением лица, без всякой сердечности, делая добро словно по привычке. Строго говоря, сердечен он бывал только с Тори.

И со мной.

Но я не стремилась искать в глубине его души хоть что-нибудь доброе, следы некоего «настоящего» Руперта, даже зная, что в конце концов он превратится в кровавого монстра и своими руками погубит Тори, которую так любил. Именно по этой причине мне не нравилось золото, сотворенное черной магией, – разница между природой и подделкой под нее была слишком очевидной.

Вот почему я от всего сердца надеялась, что жестокость Руперта изначально была частью его натуры и он всегда был монстром. В этом случае, имея довольно сил, я бы убила его сию же секунду – даже зная, что он еще не стал кровавым тираном, даже понимая, что сейчас он не причинил мне никакого вреда.

Я так сильно ненавидела этого мальчишку! Мне самой было противно от этой ненависти к человеку, который не сделал мне ничего дурного, но я ничего не могла с собой поделать и бесконечно повторяла: «У меня есть причины для этой ненависти».

Огромная, как земля и небо, разница лежит между ненавистью уже после причиненного вреда и ненавистью за еще несовершенное деяние. Мне нужны были причины ненавидеть Руперта. Но если он был монстром не от рождения, а стал им в ходе жизни, то тогда не было никакой разницы между ним и мной, снедаемой ненавистью. Что же мне со всем этим делать?..

Нет, Руперт обречен на то, чтобы навсегда остаться хладнокровным чудовищем. Я вздрогнула от этой мысли и выдохнула, обнаружив, что все это время стояла не дыша, и постаралась выкинуть эти мысли из головы. Подумаю об этом завтра, а пока моя задача – выжить.

Плащ, который накинул на меня Руперт, все еще хранил тепло его тела, и в этом тепле я удивительно быстро отогрелась – настолько, что даже перестала дрожать. Руперт уже развернулся и пошел прочь, и, семеня за ним, я произнесла, стараясь не улыбаться:

– Спасибо, ваше высочество!

Он даже не оглянулся и не замедлил шагов, поэтому я не была уверена, услышал ли он мои слова. Мое внимание вдруг сосредоточилось на его спине – очень прямой, с узкими плечами, затянутой в рубашку, которая была такой белой, что, казалось, светится в темноте. Протянув руку, я схватила Руперта за рукав, и он сразу остановился и раздраженно стряхнул мою руку.

– Что еще? – сухо спросил он.

– Ваш плащ, – сказала я. – Он такой теплый!

– Ну, вероятно, как раз поэтому я тебе его и дал, – издевательским тоном заметил Руперт. – Хватит говорить очевидное!

– Да я хотела вас поблагодарить!

Он взглянул на меня странно, словно не мог понять, что я сказала, а потом вдруг притянул к себе, и мы оказались напротив друг друга. Затем он внезапно выбросил вперед руку и сжал обе мои щеки своими жесткими пальцами, отчего у меня едва не брызнули слезы.

– П-пустите! – пропыхтела я, пытаясь высвободиться из этого захвата.

– Нет, – проговорил Руперт, склонив голову набок и рассматривая меня, как диковинного зверька. – Ну точь-в-точь пельмень!

Затем он резко разжал пальцы и отдернул руку, словно боясь обжечься. Я схватилась за свое измятое лицо, и, пока пыталась привести себя в порядок, Руперт устремился дальше, не дожидаясь меня.

Я знала, куда он направлялся, – знала с того момента, как впереди замаячил нарядный особняк из красного кирпича, красивый и изящный, под стать своей обитательнице. Это был дом Трисс. Беатрис де Гортен. Руперт хотел воспользоваться ею, моей подругой, которая всегда была ко мне добра и снисходительна (по крайней мере, до недавнего времени). Глядя на возвышающееся впереди здание и вспоминая небесно-голубые кудри Трисс, которые так красиво подпрыгивали при ходьбе, я покачала головой:

– Ваше высочество, я понимаю, почему вы опасаетесь маркиза де Гортена. Но Трисс еще дитя. Она ничего не знает.

Я не пыталась выгородить подругу – в конце концов, я пошла бы на все, чтобы завоевать расположение принца. Просто мне хотелось верить, что Трисс ничего не знала о делах маркиза де Гортена, как я в свое время понятия не имела о делах собственного отца. Она просто мечтала сбежать от него и от навязанной им судьбы.

Руперт горестно вздохнул, повернулся ко мне и расстегнул плащ у моего горла, а потом и вовсе стянул его с меня. Лишившись теплого одеяния, я мгновенно задрожала.

– Ты понятия ни о чем не имеешь, – сказал Руперт, застегивая на себе плащ. – Как вообще можно быть настолько наивной?

– О чем вы…

– Ты серьезно считаешь, что такая старая лиса, как де Гортен, стал бы пристраивать свою дочку во дворец совершенно без всякого умысла?

– Но ведь это не так! – возразила я. – Де Гортен не пристраивал Трисс. Она пришла во дворец сама. Как и я.

– О-о-о, – протянул он. – Ну разумеется, это совсем другое дело! Ты-то явилась во дворец совершенно без задней мысли. Год терлась возле меня, стремясь выведать мои слабые места. Теперь вот бродишь следом по ночным улицам. Поистине, девушка без страха и упрека!

Мне пришлось прикусить язык. Крыть было нечем: возможно, Трисс в самом деле хотела сбежать от де Гортена, но оставалась под его защитой до моей смерти. Я ведь действительно понятия не имела, что она думала о Руперте.

Я снова обдумала его слова. Может, я в самом деле… такая наивная?

– Что мне нужно сделать, ваше высочество? – спросила я.

Вместо ответа он порылся в карманах, достал оттуда маленький круглый камешек размером с горошину и грубо поднес его – нет, скорее, бесцеремонно сунул – мне к самым губам:

– Глотай!

– Это что? – подозрительно отпрянула я.

– Да уж не отрава! Глотай, кому говорю! – раздраженно повторил он, не убирая руки от моего рта.

Мне было страшно, но взгляд Руперта сделался настолько магнетическим, что ничего не оставалось, кроме как послушно проглотить камешек. Удостоверившись, что я его проглотила, Руперт пробормотал какую-то белиберду и приложил ладонь к моему лбу. Стоило ему это сделать, как мое горло будто обожгло огнем, а голова закружилась.

– Что… – прохрипела я. – Ваше высочество, это же не яд?!

– Да зачем ты мне нужна мертвая, – огрызнулся он и продолжил бормотать. Странные слова, похожие на крики животных, которые я не сумела бы повторить при всем желании, срывались с его губ и повисали в морозном воздухе. Глазам вдруг стало невыносимо горячо, словно в них попал жгучий перец. Я болезненно сморщилась, а Руперт, не переставая бормотать, провел длинными пальцами по моим векам, и глазам стало легче.

Когда он наконец убрал ладонь, я отшатнулась, глядя на него с возмущением. Он стоял, заложив руки в карманы брюк, и невозмутимо смотрел на меня.

– Больно! – воскликнула я.

– Прости, – отозвался Руперт, снисходительно пожав плечами.

Уж лучше бы молчал! Я фыркнула, трогая глаза там, где их касались его прохладные пальцы.

– Что это было?

– На время мы с тобой разделим зрение и слух, – объяснил он.

– Что?! В каком смысле «разделим»? – ужаснулась я.

– Я буду слышать и видеть все, что видишь и слышишь ты.

От ужаса мой рот раскрылся сам собой. Что значит «все»?!

– Нет! – воскликнула я. – Немедленно достаньте эту штуку из меня!

– Я не могу, – засмеялся он.

– А я не хочу!

– Но придется. Мне нужно знать все о де Гортене.

– Я бы и так вам рассказала! Я вам не солгу!

– Боюсь, пока я тебе не доверяю, – сощурился он.

– Я все равно против!

Он вскинул свои темные брови, глядя на меня испытующе:

– Почему? Тебе есть что скрывать?

– Да нет же!

– Тогда в чем дело? – раздраженно спросил он.

Я удушливо покраснела и воскликнула:

– А в туалет мне как ходить?!

У Руперта на мгновение остекленели глаза. Повисла неловкая пауза, и я хотела было добавить что-нибудь еще, но вдруг смутилась и не решилась говорить, ожидая его ответа. Под моим негодующим взглядом он на мгновение ссутулился, низко наклонив голову, и тяжело вздохнул. Потом выпрямился – и теперь уже я опустила голову, по-прежнему заливаясь краской. Однако Руперт взял меня за подбородок, заставляя поднять к нему пылающее лицо, и с раздражением произнес:

– Я не буду смотреть!

– Честно?

Он закатил глаза.

– Если не сосредоточусь, то я ничего не увижу.

От его равнодушия мне, как ни странно, стало легче. По крайней мере, ни ему, ни мне не придется потом краснеть! Если, конечно, Руперт вообще умеет это делать.

– Иди, – тем временем приказал он, подталкивая меня в сторону крыльца дома Трисс.

– Уже? – растерялась я. – Но я не готова…

– Не заставляй повторять! – зарычал он.

Даже не даст подумать, как вести себя с Трисс!

Руперт сурово сдвинул брови, взглядом указывая на дверь, – и ноги будто сами понесли меня к особняку. Вот так, не коснувшись даже пальцем, он заставил меня отправиться к Беатрис.

У подножия лестницы я замешкалась и оглянулась на Руперта, но тот уже шел по улице не оборачиваясь. Бесчувственный мерзавец! Бормоча себе под нос нехорошие слова, я начала подниматься по лестнице.

Ноги будто налились свинцом, и каждый шаг давался мне с трудом. Я была ко многому готова после своего возвращения в прошлое, но только не к тому, что потеряю свою Трисс. Ведь мы с ней дружили большую часть моей прошлой жизни, пусть она и оказалась совсем недолгой. Трисс всегда была такой изящной, словно ива, стройной, гибкой, нежной и одевалась с таким вкусом! Я вспомнила, как сильно Трисс не нравилось, что я блюла семейные традиции де Белуа, и как она упрямо хмурилась, утверждая, что пойдет собственным путем! Нет-нет, моя милая красавица Трисс просто не могла быть замешана в том, в чем ее подозревал Руперт.

Как же отчаянно мне не хотелось запачкать подозрениями память о наших с Трисс беззаботных детских играх среди кустов роз в саду. «Пожалуйста, – молилась я, поднимаясь по ступеням, – пожалуйста, пусть она окажется ни при чем!»

Но если де Гортен и впрямь конкурирует с Рупертом, то почему он не предупредил моего отца? И почему Трисс ничего мне не сказала?

Я сделала над собой усилие, чтобы позвать: «Трисс!» – и постучала дверным молотком.

В отличие от прошлого раза, дверь открылась почти мгновенно. Горничная, стоявшая на пороге, при виде меня сделала книксен и отступила на шаг, приглашая войти.

– Леди Беатрис дома? – спросила я. – Извините, что так поздно. Давно не была в городе, немного заплутала по пути…

– Да, да, – закивала горничная. – Леди де Гортен дома. Я сообщу о вашем визите, она сейчас спустится!

– Благодарю вас, – отозвалась я, проходя внутрь.

Стоило мне оказаться в гостиной, как меня сразу же пробрала дрожь, хотя в доме было тепло. Очевидно, подметив мое состояние, старшая горничная изящно указала служанке на столик передо мной, веля принести чаю. Я поблагодарила ее взглядом и, когда мне принесли чашку, обняла ее стенки обеими ладонями.

По мере того как я отогревалась, мои мысли тоже приходили в порядок. Итак, мне неизвестно, какие на самом деле отношения связывали Руперта и маркиза де Гортена. Кроме того, я не знала, насколько серьезно в этом замешана Трисс. Следовательно, мне не оставалось ничего другого, кроме как…

– Лари?

Кроме как спросить обо всем саму Беатрис.

– Трисс, – сказала я, поднимаясь. – П-прости, что я так поздно.

– Ох, – воскликнула она, подходя ближе. – Да ты же заикаешься от холода! Анна, – обратилась она к горничной, бдительно замершей подле нас, – принеси-ка обогреватель.

Стоило горничной уйти, как Трисс медленно опустилась на диван напротив меня. К счастью, она была настроена не так холодно, как в нашу последнюю встречу. С тем самым нежно-участливым выражением лица, которое я хорошо знала, она осведомилась, как я поживаю, и вела себя так мило и непринужденно, словно между нами вовсе не пробегала черная кошка. Тем не менее от меня не укрылись натянутость ее улыбки и застывшее выражение лица, словно это была маска, под которой скрывалась горечь. Я задалась вопросом, с каких пор Трисс скрытничает. Не вернись я из будущего – как долго бы еще этого не замечала?

– Трисс… – начала было я.

– Подожди, – суетливо перебила она, озираясь. – Анна!..

– Беатрис де Гортен! – выдохнула я.

Этикетное обращение заставило ее наконец взглянуть мне в глаза. Встретившись со мной взглядом, она медленно вздохнула и низко опустила голову, пряча лицо. Несколько долгих мгновений я созерцала ее спутанные кудри и начала говорить, лишь когда горничная вернулась с обогревателем, поставила его у столика и ушла.

– Что происходит, Трисс? – тихо спросила я.

– Мм? – неопределенно откликнулась она, поднимая лицо, но избегая моего взгляда.

– Почему ты так себя ведешь?

Она помедлила с ответом, словно понимая, как много вопросов еще таится в моей душе. А я, сама того не замечая, оказалась в роли просящей. Пока я напряженно ждала ответа, в горле у меня пересохло, и я наконец шумно отхлебнула из чашки, которую держала в руках.

– Ты что, забыла весь этикет во дворце? – Глаза Трисс расширились.

– Разве сейчас это важно?

– Лари, не знаю, какого ответа ты от меня ждешь.

Она изящно отвернулась, словно скрывая волнение. Стараясь не поддаваться ее чарам, я поспешила задать новый вопрос:

– Как долго ты встречаешься с моим братом?

– С курсантом Дитрихом?..

– С моим братом.

Трисс чуть поморщилась от этой поправки.

– Мой отец очень интересуется военной академией. Твой брат там учится, и я виделась с ним пару раз, чтобы расспросить о том о сем. Больше мне нечего добавить.

Я мотнула головой:

– Я спрашиваю о другом. Почему ты скрывала это от меня? В прошлый раз… ты ведь собиралась рассказать о Луане. Так почему вдруг передумала?

– Прости, если огорчила тебя. – Трисс слегка пожала плечами. – Но я и сама в тот момент была огорчена, так что…

– Что же тебя огорчило?

– Этого я не могу тебе сказать, – твердо заявила она.

Я плотно сжала губы. Меня переполняли гнев и обида. Если я хоть что-то понимала в жизни, то, очевидно, сейчас только что лишилась близкой подруги – и даже не могла узнать почему!

Внутренне меня передернуло от отвращения, потому что Трисс все это время делала вид, что я ей дорога. Нет, возможно, все не так и она в самом деле по-своему за меня переживает?.. Может быть, за этот год с Рупертом я просто стала слишком мнительной и теперь неправильно толкую ласковый нрав Трисс?

О, пожалуйста, пусть все будет именно так!

– Трисс, – произнесла я почти шепотом, – что я сделала не так?

– Ничего, – быстро ответила она.

– Разве ты забыла, какой холодный душ устроила мне недавно?

– Я ведь уже говорила, – мягко произнесла она. – Просто я была… немного не в себе.

– А причину такого самочувствия ты мне назвать не можешь?

– Не могу. Но это не из-за тебя, Лари. И не из-за того, что ты что-нибудь сделала не так.

Ее голос зажурчал совсем нежно, словно весенний ручеек:

– Лари, давай забудем старое, договорились? Поверь мне, пожалуйста, снова. Лари, Лари, моя Ларриет! Мой самый близкий дружок!

О, Трисс! Мой отец когда-то верил твоему отцу, так же как я верила тебе.

Я уже готова была ответить резкостью на ее сладкие речи, как вдруг увидела, что по щекам Трисс катятся слезы – и я замолчала.

Все это была сплошная ложь. Даже если маркиз всерьез интересовался академией – ему не было никакого резона расспрашивать о ней Луана, курсанта-первокурсника. Разве Луан мог знать о том, что заинтересовало бы де Гортена! И если все это не связано со мной, почему Трисс так резко ко мне охладела?

Я усмехнулась собственной бесхребетности. Все-таки мне ужасно хотелось ей поверить! Но после всего случившегося сделать это уже не получалось – как минимум не после того, как ее отец предал моего. Это было бы попросту нелогично. Впрочем, хотеть верить и верить по-настоящему – разные вещи. Даже если Трисс ни в чем не виновата – я сочувствовала ей, но больше не могла относиться как прежде.

С не менее фальшивой улыбкой, чем у Трисс, я ласково произнесла:

– Конечно, я верю тебе, моя дорогая! – И притянула ее к себе, крепко обняв.

«Не хочешь сказать, в чем дело, – значит, я выясню это сама», – думала я, обнимая бывшую подругу. Кроме того, Трисс еще пригодится мне, чтобы лишний раз доказать Руперту собственную полезность.

– Спасибо, Лари, – шепнула она, обнимая меня в ответ и улыбаясь сквозь слезы.

Мое тело будто плавилось, а в висках закололо, потому что все, что я видела и слышала, сейчас видел и слышал Руперт.

Обнимая Трисс, я взглянула поверх ее плеча в зеркало на стене напротив. Издали в нем отражалась почти идиллическая картина – союз двух любящих подруг. Я вгляделась в свое отражение. Было ли это влияние морозного вечера или, может, я переволновалась – но сейчас мое лицо напомнило меня прежнюю из прошлой жизни, за исключением разве что нежной улыбки, адресованной Трисс. Равнодушно прижавшись губами к ее холодному лбу, я отстранилась и подошла ближе к зеркалу.

– Какое оно красивое! – сказала я.

– Спасибо, – улыбнулась Трисс. – Послушай, время уже позднее. Не пора ли спать?

– Знаешь, – делано замялась я, – у меня ведь вообще-то отпуск… а ехать в Белуа…

Внутренне я ухмыльнулась, только что самовольно выписав себе отпуск у Руперта. Трисс одарила меня сладкой улыбкой. Ее волосы цвета морской волны, забранные в высокий хвост, приветливо качнулись, и я вдруг ощутила себя героиней мыльной оперы.

– Останься у меня, – нежно сказала она.

– Спасибо, – не менее ласково откликнулась я.

Все еще стоя спиной к Трисс, я заглянула прямо в глаза своему отражению. Четырнадцать. Мне уже почти четырнадцать, а мои щеки все еще по-детски пухлые, и я ни капли не похудела.

«Ну что, – беззвучно спросила я – нет, не себя, а того, кто смотрел из зеркала моими глазами, – вы довольны мной?»

Я действительно была готова на все ради того, чтобы выжить. Даже стать марионеткой Руперта, даже использовать свою единственную подругу. Я была готова на что угодно, лишь бы Руперт был доволен.

Кстати, он обещал, что мы «разделим» слух и зрение, но, конечно, я не могла ни видеть его глазами, ни слышать его ушами, даже когда ясно чувствовала, что он за мной наблюдает. Наверняка был способ наладить с ним обратную связь, но, похоже, он намеренно не раскрыл, как это сделать. И крутясь позже без сна в своей постели, я так и сяк пыталась достучаться до него, но так и не сумела ничего увидеть его глазами.

Сидя в кафе, я положила в рот печенье в форме птички, снова возмущаясь тем, как несправедливо Руперт разделил наши возможности. Трисс ласково улыбнулась мне через стол и изящным движением наклонила чайничек над своей чашкой. Я постаралась взять себя в руки и успокоиться, потому что мы уже тысячу лет не пили с ней чай вот так запросто. Вообще-то, близость Трисс была мне настолько привычна, что я против воли чувствовала себя хорошо и уютно, будто вернулась домой, на юг. «Очнись», – одернула я себя, стараясь избавиться от этого ощущения ложной безопасности. Оно не соответствовало ни целям Руперта, ни моим.

– Ну что, вкусное печенье? – весело спросила Трисс.

– Угу! – согласилась я, с энтузиазмом поедая другое. На самом деле после своего возвращения я разлюбила сладкое, но не хотела насторожить Трисс так же, как в свое время отца и Луана на дне рождения.

– Кстати, это кафе мне посоветовал курсант Дитрих… то есть Луан, – заметила Трисс.

Я сузила глаза, внимательно разглядывая заварочный чайничек. Кафе и впрямь было недалеко от академии, но с каких пор Луан полюбил чай настолько, чтобы рекомендовать кому-либо подобные заведения?

– Вот как? – сухо спросила я.

– Да, – весело отозвалась Трисс. – Луан мне советовал много разных мест, не только это. И во многих из них мы с ним уже побывали!

Я поморщилась. В тоне Трисс отчетливо слышалось самодовольство, но я не понимала, что за резон ей был хвастаться близкими отношениями с Луаном перед его родной сестрой.

– Вы, я смотрю, часто видитесь, – вслух обронила я.

– Не так уж часто, – поправила меня Трисс. – В любом случае мы видимся главным образом из-за моего отца. Ты ведь знаешь, какой он дотошный.

Я промолчала, потому что ничего подобного не знала. Собственно, я вообще плохо знала маркиза де Гортена.

Не дождавшись от меня ответа, Беатрис слегка смутилась и опустила голову, а затем вдруг взглянула на дверь. Я механически проследила за ее взглядом и обомлела: в дверях кафе стоял хорошо знакомый мне человек. Я собиралась окликнуть его, но Трисс меня опередила.

– Луан! – звонко воскликнула она.

Брат, изначально смотревший в другую сторону, медленно повернулся к нам, и я улыбнулась, ловя его взгляд.

Пусть Трисс и успела первой позвать Луана, отозвался он не ей, а мне:

– Сестрица!

Я бросила взгляд на Трисс – ее лицо словно застыло при этом восклицании. Я вновь посмотрела на брата:

– Ты – и в таком месте? Глазам не верю!

Застенчиво улыбаясь, он подошел к нашему столику. Когда он оказался рядом с Трисс, та вскочила со своего места и протянула к нему руки. Луан осторожно обнял Трисс и поверх ее головы взглянул на меня.

– Смотрю, у вас все наладилось? – спросил он.

– Ты о чем?

– Трисс говорила, что вы с ней поссорились, – пояснил Луан. – Меня это беспокоило.

– А, да. – Я медленно кивнула, переводя взгляд на Трисс, которая весьма уютно устроилась в объятиях Луана. С каких пор эти двое так близки?.. – Мы помирились. Хотя, в общем-то, и не ссорились.

– Рад это слышать, – сказал брат, улыбаясь так, как умел он один, – вежливо и довольно сдержанно. Он опустился на стул рядом с Трисс, оказавшись напротив меня. Над их головами, казалось, порхали невидимые розовые купидончики. По крайней мере, Трисс держала себя с Луаном так, будто они были вместе. У нас на юге подростку в этом возрасте уже вполне могли подыскивать пару… И все-таки, когда дело касается твоего родного брата, все это чересчур странно!

– А вы двое, похоже, и впрямь парочка, – вслух сказала я, поразившись тому, как ядовито это прозвучало. Я крепко сжала губы: не хватало еще в скором времени превратиться в завистливую золовку, которая проходу не дает жене собственного брата!

– Ох, ну что ты! – воскликнула Трисс, густо краснея, и изящно прикрыла ладонями пылающие щеки. Луан непонимающе уставился на меня.

Я всерьез задумалась, а не разлучить ли его с Трисс? Разумеется, это его дело, на ком жениться. Но только, пожалуйста, не на Беатрис де Гортен! Я изнывала оттого, что не могу поговорить с братом в присутствии бывшей подруги.

Луан тем временем поднялся на ноги.

– Мне нужно отойти, – сказал он. – Надеюсь, вы меня извините.

Когда он отдалился, я увидела, что Трисс смотрит на меня с улыбкой. Определенно, ничего доброго она не предвещала.

– Похоже, тебе не очень-то нравится, что мы с твоим братом поладили? – промурлыкала она.

– О, ну что ты, конечно же нет! – с чувством заверила я.

– О, Лари. – Трисс хитро улыбнулась. – Ты даже не представляешь, как много я знаю. Гораздо больше, чем ты думаешь. Например, о том, какие отношения связывают тебя и Луана…

Я стиснула кулаки под длинной скатертью. Естественно, я понятия не имела, о чем говорит Беатрис, но что-то удержало меня от того, чтобы пристать к ней с расспросами. Пусть скажет больше.

– Ого, – тем временем протянула она, не дождавшись ответа. – Ты молчишь? Так, значит, это… правда?

Глаза у нее были холодными, как у совершенно постороннего человека, – и в то же время этот взгляд странным образом оставлял ощущение дежавю. Где я видела эти глаза? Ах да, де Гортен. Трисс смотрела так же холодно, как маркиз взирал на меня, валяющуюся у него в ногах, рыдающую и умоляющую вступиться за моего отца.

– А ведь ты строила из себя такую недотрогу, – едва слышно пробормотала Трисс. Она всегда была осторожна в выражениях – не придерешься. В любом случае, если бы я честно сказала, что не понимаю, о чем речь, она вряд ли соизволила бы объясниться.

Я собиралась ответить ей, но вдруг заметила, что от прилавка за нами наблюдает Луан. В чем бы Беатрис сейчас нас ни обвиняла, одно я знала наверняка: Луану это слышать ни к чему.

– Луан! – окликнула его я. – К которому часу тебе сегодня нужно вернуться в казарму?

– Нашего куратора вызвали в Красный дворец, – отозвался он, – у меня есть немного времени.

– Ого, – произнесла я. – А кто ваш куратор?

– Луис Баден. Это довольно известный рыцарь. Вы, сестрица, наверняка о нем слышали.

Я гневно фыркнула, но в последний момент сумела прикрыть лицо рукой, выдавая фырканье за чих. О, еще бы мне не знать будущего верного пса императора! Вероятно, Баден был одним из немногих, кто знал о Руперте практически все.

Луан вернулся к столику, собираясь, видимо, вновь сесть рядом с Трисс, но я помешала ему:

– Раз у тебя есть время, давай немного пройдемся?

Я поднялась со своего места, стараясь не смотреть на Трисс, которая сверлила меня тяжелым взглядом. Она было поднялась со своего места вслед за мной, но я остановила ее, сделав изящный жест рукой, который, без сомнения, одобрила бы мадам Крисси:

– Прости, моя дорогая, но я хочу побыть наедине с братом. Мы так давно не виделись… Ты ведь извинишь нас?

Распустив завязки чепца, когда-то одолженного у Беатрис, я протянула его ей с нежной улыбкой.

– Разве я вам помешаю? – Глаза Беатрис метали молнии.

– О, только не дуйся, милая, – протянула я. – Ты ведь должна понимать: между братом и сестрой отношения всегда особенные.

Мне все еще не было известно, что Трисс узнала о наших с Луаном отношениях, но интуитивно я понимала, что эти слова должны ее задеть. И я оказалась права: услышав мой ответ, Беатрис закусила губу и уставилась на меня с таким возмущением, что я едва не прыснула со смеху.

– Ну что, увидимся? – с усмешкой спросила я.

– О, разумеется, – процедила она. – Заходи в любое время!

Луан поправил форменный берет, коротко поклонился Трисс и вышел из кафе вслед за мной.

Мы шли рядом, едва не касаясь друг друга плечами, но оба молчали. В конце концов, не выдержав тишины, я схватила Луана за запястье, вынуждая остановиться.