Текст книги "Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1"
Автор книги: eclair
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)
– Ты что, встречаешься с Трисс? – выпалила я.
– Что?
– И хочешь на ней жениться?!
– Что?!
Я аж зашипела от его несообразительности. Луан вдруг нерешительно поднял руку и осторожно сжал мое плечо.
– Вам не кажется, сестрица, что я еще слишком мал для подобных разговоров? – с усмешкой спросил он.
– Никакой ты уже не маленький, – буркнула я. – Тебе четырнадцатый год.
– Нет, – сказал он. – Я не собираюсь на ней жениться.
Вздохнув, он вдруг закрыл глаза и улыбнулся. Налетел ветер и сдул его берет на землю, взъерошив коротко остриженный ежик волос. Глядя на его головной убор, я тоже вздохнула и спросила:
– Ну а Трисс? Как она к тебе относится?
– Понятия не имею.
– Луан, – осторожно сказала я. – Может так случиться, что Трисс… в общем, что она не вполне та, за кого себя выдает. Возможно, мы с тобой ее совсем не знаем, понимаешь?
Луан взглянул на меня с каким-то напряжением, но промолчал. Он хмурился. Казалось, брат подбирает слова. Ох, только бы он не понял меня превратно! Не помня себя от волнения, я стиснула его ладонь:
– Луан! Ну что ты…
Он вдруг отстранился. Я ощутила, как его пальцы медленно, но верно выскальзывают из моей руки.
– А вы, сестрица? – негромко спросил он. – Вы – та, за кого себя выдаете? Ведь никто из людей по-настоящему не знает друг друга, правда?
– Да я не об этом… – попыталась объяснить я.
– Что вы будете делать, – настороженно сказал Луан, – если я тоже окажусь не тем, за кого себя выдаю?
Я уже подумала, что он меня дразнит, но его лицо оставалось серьезным. Меня вдруг пробрал озноб. В сущности, я действительно крайне мало знала о брате: ни чем он живет, ни что его беспокоит, да что уж там – я не знала, почему в моей прошлой жизни он рассорился с нашим отцом. Как ни крути, слова Луана не были лишены смысла. Как бы он ни был мне дорог – это не отменяло того факта, что я плохо его знала.
– Как бы там ни было, – тихо ответила я, – ты мой брат.
Похоже, его не удовлетворил мой ответ. Горько усмехнувшись, он слегка сжал мою ладонь в ответ:
– Боюсь, я бы не смог ответить вам с такой же уверенностью, сестрица.
Глава 4. Нырок на дно
Сидя у стола в неудобной позе, Руперт чистил оружие, тщательно перебирая детали каждого револьвера и винтовки. Чем больше он погружался в это занятие, тем более свирепое выражение проступало на его лице.
Наблюдавший за ним Луис Баден беззвучно вздохнул. Простолюдин по происхождению и рыцарь по титулу и призванию, он просто не мог не испытывать отвращения к этой картине: прекрасная дева сидит расставив колени, ее абсолютно не заботит, как неприлично задралась юбка, и сосредоточенно чистит боевой арсенал. Разумеется, принц Руперт не был девой и едва ли не с благоговением держал длинноствольный дуэльный пистолет, который как раз взял в руки, но все же…
Подняв оружие к самым глазам, принц рассматривал его какое-то время не моргая. Затем, видимо удовлетворившись результатом, отложил в сторону и, вытянув из груды охотничье ружье, принялся протирать его батистовым платком. Платок этот, искусно расшитый цветами и предназначенный для осушения девичьих слез в столичной опере или ложе театра, от такого обращения стремительно терял товарный вид.
Рука Руперта словно порхала над ружьем. На первый взгляд казалось, что принц торопится, но Луис знал, что это отнюдь не так: принц всегда чистил свое оружие предельно бережно и скрупулезно. Руперт вообще был заботлив со всем, что ему принадлежало.
– Ваше высочество, – заговорил Луис, – думаете, если какое-нибудь ружье не начистить до блеска, то из него будут хуже вылетать пули?
– Заткнись, – любезно парировал Руперт.
Впрочем, у самого Бадена тоже хватало дел. Возможно, он был не так сильно занят, как Руперт, но всегда стремился безукоризненно выполнять поручения принца. Вот и сейчас он попытался поворчать на него за то, что его так бездарно используют, хотя ему есть чем заняться, – но Руперт лишь крепко выругался и встал из-за стола, чтобы повесить на место очередное ружье. Ему пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до крючка на стене, когда его висок вдруг пронзило резкой болью, словно кто-то с размаху вогнал туда острый шип. Уронив ружье, Руперт упал на колени.
Луис, наблюдавший за этой сценой, тем не менее не спешил на помощь. Он знал, что Руперту это не понравится. Принц вообще старался полагаться только на себя, несмотря на все свои злоключения, и никогда не сдавался. Хотя ему, возможно, как никому другому в этой империи, нужна была помощь Бадена, он практически никогда о ней не просил. Именно поэтому Луис сам всюду следовал за своим юным господином.
– Проклятье… – прошипел Руперт.
Тяжело оттолкнувшись от пола, он все-таки сумел встать. Двойное зрение закономерно выматывало его. Впрочем, даже без необходимости следить за Ларриет у Руперта хватало забот. В результате его мозг, и без того вечно напряженный, казалось, вот-вот закипит.
Наблюдая за злым как оса Рупертом, Луис осуждающе цокнул языком. Это цоканье означало, что теперь уж его высочество совсем не напоминает прекрасную деву.
Подобрав с пола ружье, Руперт хмуро уставился на Бадена.
– Если собираешься нудеть – убирайся прочь! – заявил он. – Я страшно занят.
– О, ваше высочество, вы разбиваете мне сердце, – вздохнул Баден, театральным жестом прикладывая руку к груди. Голос его при этом оставался совершенно равнодушным. Наставив на него ружье, Руперт спустил курок. Обойма была пуста, поэтому выстрела, разумеется, не последовало.
– Желаете меня застрелить? – поинтересовался Баден. – Я весь дрожу.
– Я велел тебе заткнуться, – с чувством напомнил Руперт.
Порывшись в ящике стола, он отыскал какую-то коробку и небрежно швырнул на стол. Она была полна патронов.
Голова Руперта буквально раскалывалась от боли, поэтому мыслить было особенно тяжело. Баден кривлялся и насмешничал над ним всего лишь второй день, но сейчас, на фоне головной боли, его ужимки раздражали особенно сильно.
Казалось, платье душило принца. Расстегнув несколько верхних пуговиц, Руперт заодно стянул ленту, удерживавшую волосы, и позволил им рассыпаться по плечам. Эти золотые, чуть выбеленные солнцем пряди были самой важной частью его образа. Они отвлекали внимание окружающих от глаз принцессы Лаперты – диких, нервных и тревожных.
– Ну вот, – вздохнул Баден. – Теперь вы окончательно перестали быть милым.
– А если бы остался? – мрачно откликнулся Руперт. – Ты бы по-прежнему нудел не затыкаясь?
– Ну что за грубости, ваше высочество! – Баден поморщился и следом пробормотал: – Всего лишь один день провел в трущобах, а уже разговаривает как простолюдин…
Пропуская мимо ушей его воркотню, Руперт тем временем достал из коробки один патрон. На первый взгляд он ничем не отличался от остальных, но при внимательном рассмотрении можно было заметить, что с одного конца свисала тонкая серебряная нить. Руперт поднес патрон к лицу, натянул нить и бесстрастно перекусил ее зубами. Обычного человека тотчас испепелило бы, едва он прикоснулся к этой нити, но Руперт не был обычным человеком. Он сам создал ее, сам сплел из нескольких страшных проклятий, и потому она была для него… несмертельна.
Однако любая черная магия требовала жертвы, поэтому на губе принца появилась небольшая кровоточащая ранка. Игнорируя ее, Руперт продолжил методично, один за другим брать патроны из коробки и откусывать части нитей, не обращая внимания, что кровь из губы капает все сильнее с каждым новым укусом. Остановился он лишь тогда, когда на столе набралась уже целая кучка патронов, а Баден наконец схватил его за запястье:
– Ваше высочество! Больно?!
Тотчас подбежала Тори и с состраданием в глазах принялась промакивать кровь на его губе чистым платочком. Стоя неподвижно и закрыв глаза, принц покорно позволял ей ухаживать за собой.
– Ничего страшного, – равнодушно ответил он на вопрос Бадена.
Тори стояла перед ним, страдальчески прикусив губу, и смотрела глазами, полными немого сочувствия. Руперт взглянул на нее, и его собственный взгляд потеплел. Он ласково погладил ее по голове.
На некоторое время воцарилась тишина, но рыцарь вскоре нарушил ее:
– Вы намерены оставить девицу де Белуа при себе?
Руперт, уже погрузившийся в бумаги за столом, медленно выпрямился и взглянул на Бадена.
Де Белуа. Это имя не давало Руперту покоя. Стоило мысленно произнести его, как в памяти появлялся образ девчонки с румяными, словно спелые персики, щеками. Принц тотчас нахмурился.
– Мм, – неопределенно отозвался он.
– Это опасно, ваше высочество, – заметил Баден.
– Да ну, – сказал Руперт.
– Зачем она вам? – спросил рыцарь. – Она ведь даже не умна… Впрочем, будь она умна, было бы еще хуже. Кстати, эта девица почему-то плохо ко мне относится. Я бы сказал, подозрительно. Иногда мне кажется, что она словно хочет вас о чем-то предупредить насчет меня.
– Ну и что? – угрюмо спросил Руперт. Хмуро зыркнув на Бадена – прямо как подросток, которому строгий отец устроил взбучку, – он тут же снова уткнулся в бумаги.
– А то, – с напором и явным возмущением отозвался Баден, – что вам следует больше опасаться ее!
По всей видимости, он твердо вознамерился доказать Руперту собственную преданность.
– Опасаться чего? – вальяжно протянул тот, глядя в документы.
– Этой девицы де Белуа! Вы даже не знаете, что она замышляет!
– Ты сам сказал, что она глупа, – напомнил Руперт. – Что она может замыслить?
Ларриет де Белуа, безусловно, была куда менее опасной и менее полезной, чем можно было ожидать от человека с такой фамилией. Руперт снова представил ее лицо. О, как же она боялась его, как страшилась и опасалась! И все же смотрела ему в глаза прямо, не отводила взгляда – и отчаянно настаивала на том, чтобы принадлежать ему.
Чужой страх Руперта не задевал: он привык, что люди его боялись. Но его забавляло, что эта девчонка стремилась оставаться рядом, даже если это означало постоянно преодолевать собственный ужас.
Ларриет, разумеется, даже не догадывалась, но подобная формулировка – я хочу стать вашей – была самым верным ключом к доверию Руперта. До отвращения верным! Ведь принц так много смысла придавал тому, чем – или кем – по-настоящему владеет.
– Ее отец не простой человек, ваше высочество, и вы это прекрасно знаете, – продолжал гнуть свою линию сэр Баден. – Он служил предыдущему императору. А сейчас затаился, словно тигр в засаде, и мы не знаем, что он задумал. Следовательно, нужно быть начеку.
– Да она-то все равно ничего не знает, – отмахнулся Руперт.
– Вы уверены?
У графа де Белуа не было причин симпатизировать ему, но и причин ненавидеть Руперта он тоже не имел. К тому же невозможно было представить, чтобы чистоплюй граф добровольно сунул единственную дочку в Красный дворец ради достижения собственных целей.
Руперт знал, что граф де Белуа наблюдал за жизнью дочери с самого первого дня во дворце, но сама Ларриет за все это время ни разу не попыталась увидеться с ним лично. Временами она встречалась с младшим братом, но подслушивающие жучки, которых Руперт к ней подсадил, ничего опасного из их разговоров не передавали.
– Я ни в чем не уверен, – раздраженно ответил он Бадену.
– Так зачем держите ее при себе? – не отставал тот. – Это, в конце концов, странно. Или вы хотите с ней подружиться?
– А ну, молчать! – рявкнул Руперт.
Схватив тяжелый старинный пистолет, которым пользовался вместо пресс-папье, принц запустил им в Бадена. Не достигнув цели, пистолет с грохотом заскользил по полу. Руперт подхватил его, но на сей раз решил использовать по прямому назначению – прицелился рыцарю в лоб.
– Только посмей еще рассуждать о моих желаниях! – прорычал он.
– Принцесса Лаперта! – театрально воскликнул сэр Баден, шарахаясь в сторону от дула. – Это же я, ваш верный рыцарь! Неужели вы решитесь застрелить меня после всего, что мы пережили вместе?!
– Да чтоб ты сдох!
Фыркнув, Баден отошел к стоявшему поодаль дивану и улегся на него с выражением оскорбленной невинности на лице. Пытаешься-пытаешься предостеречь этого мальчишку, тревожишься о нем – и что получаешь? Выстрелы да зуботычины! Нет, он умывает руки.
Руперт глянул на Бадена и поморщился. Потом вытащил из груды оружия небольшой, размером с ладонь, арбалет и невозмутимо заправил в него небольшую иголку. Арбалет выстрелил практически беззвучно, но иголка, на удивление, осталась на месте. И тем не менее рыцарь с воплем подскочил с дивана, потому что в него с размаху вонзилось несколько коротких ярко сияющих сгустков света.
– А-а-а-а-а!
– Больно, что ли? – изумился Руперт, опуская арбалет.
– Разумеется, больно! – возопил рыцарь. – В меня воткнулись эти… штуки! Конечно же, это больно!
– О, только не надо драмы! – разозлился Руперт. – Подумаешь, немного продырявили!
Впрочем, увидев, что Бадену в самом деле нехорошо, он чуть смягчился и даже отвел глаза.
– Ну ладно, ладно, – сказал он уже спокойнее, рассматривая стол. – Я… промахнулся. Прости.
– Вранье! – возмутился рыцарь, тяжело поднимаясь на ноги и делая шаг к столу.
Тори, шустрая, словно белочка, тихо метнулась следом за Баденом.
– Ух ты, ваше рыцарство! – ахнула она. – Да вы же весь светитесь!
Ответом ей стал новый возмущенный вопль.
Пока сэр Баден негодовал, а Тори восторгалась, Руперт деловито перезаряжал арбалет. Подняв глаза, он досадливо цокнул языком, ведь Тори вертелась вокруг Бадена, закрывая обзор.
– Баден, стоять, – скомандовал он. – Тори, отойди, а то я тебя задену.
– А если вы заденете меня, вам плевать, да?! – задохнулся рыцарь.
– Я же велел тебе стоять смирно, – зарычал Руперт.
– Ну ваше высочество! – Глаза Бадена сверкали, однако, несмотря на свое негодование, он послушно застыл посреди комнаты. – Вы… вы… вы в самом деле совершенно нехороший человек!
По коже рыцаря постепенно распространялось голубоватое сияние, и Руперт оценивающе рассматривал его через прицел арбалета.
– Надо будет уменьшить количество азотной кислоты в составе, – наконец решил он.
– Я вам что, подопытная крыса?! – ужаснулся рыцарь.
Руперт и ухом не повел. Разработка нового оружия, еще в прошлом году начатая таинственным Барбароссой, черным магом на службе имперской армии, близилась к своему завершению. Два новых вида вооружений за авторством Барбароссы уже прошли проверку на безопасность и были запущены в массовое производство. И лишь император, Тори, Луис Баден и, разумеется, сам Руперт знали, что принцесса Лаперта и черный маг Барбаросса – одно и то же лицо.
Даже работая над новым сверхсекретным оружием для военных, Барбаросса никогда не открывал своего лица. Именно поэтому многие его опасались, и тем не менее никто не мог оспорить, что за Барбароссу ручался сам император. Не говоря уже о том, что создаваемое им оружие успешно привлекало в империю новых инвесторов.
Именно новые бомбардировщики, сконструированные Барбароссой, обеспечили империи победу в битвах при Реймсбурге и в сражении на Витгене. Всего с десятью тысячами единиц живой силы Бельфернийская империя сумела покорить Королевство Виллетан и уничтожить десятки тамошних племен. Разумеется, не все эти зверства были делом рук черного мага Барбароссы, но тем не менее его роль в произошедшем невозможно было преуменьшить.
Если верить заветам Болгорвадиуса, единственного божества, официально признанного в империи, душу Барбароссы должны были после смерти разодрать в клочья – так велики были его заслуги перед империей и так велик был его черномагический грех.
И что же?
Барбаросса плевать на это хотел. Он в любом случае совершил достаточно непростительных грехов, чтобы в его сердце не осталось места для сожаления по малозначительному поводу. Теперь, что бы он ни сделал, Болгорвадиус все равно не пригласит его в свои прекрасные загробные чертоги.
Руперт отложил перо в сторону и горько усмехнулся. Геенна, ожидавшая его, не имела дна. Люди, пострадавшие от оружия, изобретенного черным магом Барбароссой, проклинали его, призывая все кары небес на его голову. Но вопрос был в другом: сумеет ли Барбаросса молить о прощении, когда на него обрушатся эти кары?
Луис Баден тем временем рассудил, что Руперт закончил свои наблюдения за ним, и с наслаждением почесался – вся кожа теперь зудела.
– Проклятье, – пробурчал он. – Вы и так просчитываете результаты своих опытов. Зачем на мне экспериментировать?
– Просчитанный результат – вовсе не то же самое, что лично поставленный эксперимент, – пожал плечами Руперт.
– Почему же этот эксперимент проводится на мне? – возмутился рыцарь. – Потому что я терпелив и вынослив? Тренировались бы вон… на Тори! Но нет, Тори все время хнычет, поэтому ее вы, разумеется, бережете!
При этих словах Тори на всякий случай забралась под стол, чтобы лишний раз не рисковать.
– Да она уже не годится, – холодно отозвался Руперт, наклоняясь и хватая ее за лодыжку. – На ней результат не будет чистым… А ну, стоять! Пока не рявкнешь на вас – никто не слушается!
– А эта девица, де Белуа? Тренируйтесь на ней!
– Нет, – отрезал Руперт.
– Почему?
– Она может пострадать.
Баден аж задохнулся от возмущения:
– А я, значит, не могу?!
– Ты не понял. Она принадлежит мне.
Не найдясь с ответом, рыцарь лишь в шоке взмахнул руками, покрытыми мелкой светящейся сыпью. Он-то служил Руперту уже несколько лет!
– А как же я, ваше высочество? – сдавленно воскликнул он.
– Ты просто цепной пес, – объяснил принц.
– Ваше высочество, а вы не перебарщиваете? – горько спросил Баден. – В конце концов, сколько вы знаете девчонку де Белуа, что так ей доверяете?
Не отвечая Бадену, все еще исполненному крайнего негодования, Руперт вновь сел за стол, вытянул из самого низа стопки бумаг какой-то лист и задумчиво прочертил на нем тонкую линию. Лист был полон имен людей, которые по возрасту были ровесниками Руперта. Одно из них следовало вычеркнуть.
Беатрис де Гортен.
Ларриет Изабель де Белуа.
Луан Дитрих де Белуа.
Список был предельно ясен. И все же, когда принц поставил перо на имя Ларриет, его кончик не двинулся с места. Руперт повел перо вниз, минуя ее имя. В конце концов, список можно было пересмотреть в любой момент.
То, что Ларриет принадлежала ему, еще отнюдь не означало, что он ей доверяет. Она ведь и сама сказала: мол, можете мне не доверять. И Руперт не верил Ларриет де Белуа ни на йоту. Не верил хотя бы потому, что считал доверие и обладание несовместимыми вещами. Если не можешь доверять – обладай. Подчини себе. А если так уверен, что кто-то всегда будет рядом, что бы ни произошло, – тогда нет смысла владеть этим человеком, ведь он в любом случае никуда не денется.
Руперт знал одного такого, кого буквально сожрало его бесконечное стремление обладать всем и вся. Знал, да… Но у самого Руперта не было ровным счетом ничего своего. Оттого его временами охватывала неутолимая жажда хоть чем-нибудь по-настоящему владеть. И сквозь броню его отчуждения осторожно просачивалась ядовитая и сладкая мысль: пожалуй, ничего не случится, если у него будет хоть что-то свое.
Или кто-то.
Его зрение начало расплываться, а потом вдруг оказалось, что он смотрит в глубину туннеля, в конце которого разгорается мягкое свечение – это было поле зрения Ларриет. Вскоре ее голос, поначалу далекий, еле слышный, уже звучал у него в голове так ясно, словно она прикладывала губы к его уху. Он становился мягче по мере того, как собственный голос Руперта понижался на пару тонов.
Ларриет тем временем весело разговаривала с братом, и Руперт вдруг ощутил необъяснимое раздражение. Крак! Кончик пера, на который он надавил слишком сильно, с хрустом сломался, разбрызгав чернила по бумаге.
Смотря глазами Ларриет, Руперт осознал, что она видит то, чего он сам никогда не замечал, хотя не раз проходил мимо. Дикие цветы, растущие в переулках, босые ноги девушек-цветочниц, длинные ряды аккуратно стоящих уличных лавчонок… Он не понимал, что именно во всем этом привлекало ее внимание, но Ларриет отчего-то из раза в раз сосредоточивалась на совершенно бесполезных вещах. Даже когда она смотрела на обожаемого брата Луана, то умудрилась отвлечься на уличную торговку-замарашку, схватившую ее за рукав. Руперта такая рассеянность сводила с ума.
– Глупая девчонка, – негромко пробормотал он. Ларриет все равно не смогла его услышать, пока не прибегла бы к черной магии или же сам принц не потерял концентрацию. И все же он не мог ее не ругать.
– Хватит уже пялиться на всякую ерунду, – сквозь зубы пробормотал он.
Будто услышав его слова – и, разумеется, решив сделать все наоборот, – Ларриет ласково пожала пальчики девочки-торговки. Руперт заскрипел зубами. Луан как раз говорил о том, какие дела связывали их отца с маркизом де Гортеном, а эта идиотка отвлекалась!
– Что такое? – весело спросила она у торговки.
– Цветочки, – повернула к ней свое худое личико девочка. – Купите цветочков, госпожа! Хорошеньких, как вы сами!
– Хорошеньких, как же, – фыркнул Руперт.
Луис Баден и Тори сидели рядом в углу и наблюдали, как он разглагольствует, бормочет и смеется сам с собой посреди кабинета, в котором из мебели были разве что стол и диван.
– Наше высочество наконец-то рехнулись, – вполголоса сообщил Баден, взглянув на Тори.
– Правда, что ли? – удивилась та.
Их голоса неожиданно громко отозвались в полупустой комнате, и Руперт с грацией разъяренной кобры не замедлил повернуться на звук. Рыцарь и Тори синхронно прижали ладони ко рту, с испугом глядя на него.
– Что ты там вякнул? – резко спросил Руперт.
– Это все То-То-Тори, ваше высочество, – немедленно открестился Баден.
– Чегой-то я?! Когда я такое тараторила?! – разгневалась она. Баден смущенно отвел глаза, потому что рассчитывал, что к Тори Руперт будет более снисходителен.
И тем не менее принц поманил Тори пальцем. Прежде костлявые и тонкие, они с каждым годом делались изящнее, а руки – все сильнее.
Послушная приказу, Тори поднялась и медленно пошла к нему – нога за ногу, как ребенок, которому велено сесть за стол, а он не голоден.
– Иди ко мне, – мягко сказал Руперт, не вставая со стула.
Она приблизилась, словно он тянул ее на невидимом поводке, и встала прямо перед ним. Вблизи было особенно заметно, как сильно отличались их с Тори фигуры, прежде почти одинаковые. С тех пор как Ларриет поступила на службу во дворец, Руперт вытянулся на пару ладоней, а Тори совсем не изменилась. Сколько бы ее ни кормили, она все равно оставалась такой же маленькой и худой, как мышка.
Тихо вздохнув, она вложила свою крохотную ладошку в его большую кисть.
– Будет вам расти-то уже, – хмуро заявила она.
Руперт лишь коротко хохотнул в ответ на эту непочтительную реплику. Луис Баден, наблюдавший за ними из своего угла, обиженно фыркнул. Нет, ты посмотри, что бы она ни сказала, он ее никогда не накажет!
– Почему это? – все еще посмеиваясь, спросил Руперт.
– Потому что тогда вы меня перерастете, а мне это не по нраву, – пробурчала Тори.
– Но я уже тебя перерос, – заметил Руперт.
– Вот и не растите дальше, – заявила она. – А то станете как все эти глупые мужчины!
Говоря это, она тем не менее позволила Руперту притянуть себя на колени. Его глубокие, как лесные омуты, зеленые глаза погрузились в теплую ореховую бездну ее взгляда, а потом Руперт посмотрел на ее ручку, покоившуюся в его ладони, – нежную и маленькую.
Такой она останется навсегда.
– Никогда не проси меня о том, что не в моей власти, – сказал принц. – Слышишь? Потому что все, что могу, я для тебя сделаю.
Каково это – никогда не взрослеть? Все детство Руперта прошло в страхе, что он растет слишком быстро и поэтому однажды его разоблачат. И тем не менее одна лишь мысль о том, чтобы навсегда остаться ребенком, была ему отвратительна.
– Хочешь, – полушутя спросил он Тори, – я сделаю тебя большой?
– Неужто сможете? – удивилась она.
– Как ты смеешь недооценивать своего господина! – Руперт нахмурился, притворно надувшись. Тори озорно хихикнула и приложила руку к его лбу. Она знала, что он на нее никогда не рассердится.
– Да мне-то в любом виде хорошо, – ласково сказала она. – Лишь бы вы меня не бросали.
– Я никогда не бросаю ничего своего, – твердо заверил Руперт.
Он крепко сжал челюсти. Сказанное было правдой – быть может, единственной правдой, которой он действительно придерживался. Бросить свое, отказаться от того, что принадлежит тебе, – сама мысль об этом ужасала его. Для того, кто не владеет ничем, малая толика вещей способна стать всем миром. Отказаться от нее – значит отказаться от своего мира.
– Я ни за что тебя не брошу, – шепнул он.
– О, я знаю, ваше высочество, – тихо ответила ему Тори.
Он улыбнулся, сообразив, что она имела в виду. Не то чтобы у него было много чем разбрасываться! Совсем немного скромных золотых и серебряных украшений, дарованных императором и не шедших ни в какое сравнение с роскошью, которой окружали себя Найджел и Арнульф, – несколько этих побрякушек причитались ему как принцессе и по-настоящему никому не принадлежали. Дворец, в котором он был заперт, будто в клетке, одежда, которую он носил, даже само имя принцессы Лаперты – все это было чужое. Средства, которые он наскреб с помощью Фассбендера, кое-какие воинские отряды – не более чем одноразовый ресурс, вторично уже не задействуемый. Даже Луис Баден, помогавший ему обрести все это, принадлежал не самому Руперту, а его покойной матери, потому что когда-то был ее телохранителем.
На мгновение перед Рупертом предстала его мать – так ясно, будто отпечаталась на изнанке век. Ее лицо было вечно печальным, а взгляд говорил больше, чем слова. Если у самого Руперта не было ничего, кроме Тори, то у его матери не было ничего, кроме ее сына. И пусть их отношения были далеки от идеальных, он следовал за ней, потому что она была его матерью.
И навсегда ею останется.
Таково было отношение Руперта к семье. Мать подавляла его волю, пока волю матери тоже кто-то подавлял. Мать связала ему руки, и Руперт ею не дорожил, пусть и не смел откреститься от нее.
Внезапно его мысли переключились на Ларриет. Она твердила, что в этом мире семья для нее важнее всего. Наверное, раз она взялась защищать кого-то, то это и были члены ее семьи. Ларриет не знала толком ни кто он такой, ни что он будет делать в будущем, ни как планирует захватить власть в империи, – она не знала ровным счетом ничего и все-таки без колебаний поклялась стать его собственностью. Руперт точно знал, что она боялась его, сильно боялась – и все-таки в этом намерении оставалась совершенно искренней.
Она пообещала быть ему верной, пока он остается у власти. Что ж, по расчетам Руперта, он должен был царить до самой своей смерти, а расчеты его пока не подводили. Словом, сделка выходила выгодная. И какое же сладкое это было искушение – абсолютная власть над другим человеком в мире, где нет ничего абсолютного!
– Прекрасные цветы.
Ларриет зарылась носом в букет полевых цветов, и все поле ее зрения заполнили разноцветные лепестки. Зажмурясь, Руперт какое-то время смотрел на букет, который Ларриет купила у девочки-цветочницы, потом открыл глаза и вернулся к своим бумагам. Тори он так и не выпускал из рук, и она тихонько сидела на его коленях, не пытаясь выбраться.
Словно далекий птичий щебет, до него долетал веселый голос Ларриет: она то продолжала любоваться букетом, то восхищалась видами города на закате.
«Завтра эти цветы завянут. Станет ли она любоваться ими, хотел бы я знать? Мне сроду не понять, – думал он, пытаясь работать, – почему эта девчонка готова остановиться посреди дороги, чтобы полюбоваться закатом, окрасившим облака в алый цвет, или называть небо Шампани прекрасным, хотя на нем даже не видно звезд».
Ларриет де Белуа была такой обыкновенной. Слишком заурядной для того, чтобы принадлежать ему! В ней, казалось, не было ровным счетом ничего, но, быть может, поэтому…
– Ты тоже такое любишь? – отрывисто спросил он у Тори, все еще сидевшей на его коленях.
– Чегой-то? – спросила она.
– Цветы, – пояснил он. – Любишь цветы?
– Да куда уж мне цветы, ваше высочество, – ласково и чуть грустно отозвалась Тори. – Не про мою честь! Вы же знаете…
Металл, который владел телом Тори, разрывал ее душу на части, а цветы были беззаботными детьми матери-земли – одно совсем не подходило другому, и принц хорошо это знал.
Руперт отложил бумаги в сторону и зарылся лицом в волосы Тори.
– Ты винишь меня в этом? – глухо спросил он.
Она чуть качнула головой:
– Я никого не виню, ваше высочество.
– У тебя могла быть нормальная жизнь, – негромко произнес он.
Тори промолчала, но он чувствовал, что теперь она улыбается, – чувствовал, даже не видя ее лица, и от этого его голос, казалось, стал более бесцветным:
– Ты, наверное, завидуешь этой девчонке.
– Ларриет? – спросила Тори и продолжила, не дожидаясь ответа: – Конечно, я ей завидую. Ужасненько завидую, ваше высочество. Она боится смерти. Да и вашего высочества тоже ох как боится… И все-таки держится, чтобы защитить тех, кого любит. Такая она расчудесная! Как тут не позавидуешь.
Тори обернулась к нему, насколько могла, и ласково погладила тонкой ручкой его нахмуренное лицо.
– Убрать мне ее? – спросил он.
– Не вздумайте больше таких глупостей говорить, – строго сказала Тори.
– Но ведь тебе от нее плохо?
Он нисколько не блефовал, потому что имел слабость к Тори, перед которой ощущал себя бесконечно виноватым. Пожелай она избавиться от Ларриет, он сделал бы это не задумываясь. Однако Тори решила, что живая и переменчивая Ларриет, будто лесная речка в солнечный день, почему-то необходима Руперту.
Тори и сама была человеком лишь наполовину, но Руперт пошел по этой дорожке дальше. Тот мальчик, который когда-то оплакивал свою мать, давно умер и теперь стал совершенно бесчувственным. Однако ему было жаль Тори, хотя она умудрялась жалеть его.
– Мне нравится Ларриет, – заявила она.
– Почему?
– О чем она сейчас говорит?
– Смотрит на ночное небо. Говорит – оно красивое, – иронически произнес принц, будучи абсолютно не в состоянии почувствовать то же, что и Ларриет, и уверенный, что Тори ее также не поймет.
Тори тихо засмеялась.
– Просто Ларриет может увидеть красоту в нашем угольно-черном небе, ваше высочество, – объяснила она.
– Потому что дурочка? – предположил Руперт.
– Вы тоже ей завидуете, – смеясь, шепнула Тори. – А? Ну признайте, ваше высочество. Вы тоже.
Не отвечая, принц повернул голову и посмотрел в окно, на то самое угольно-черное небо, в котором и впрямь не было видно ни одной звезды. Небо Шампани – столицы, которую он поставил… нет, которую ему еще предстоит поставить на колени!
Шампань вся империя знала как город, в ночных небесах которого не было видно звезд. Легенда гласила, что Беллиму Первого, основателя империи, небеса прокляли за колдовство. Его возненавидели боги, и потому ни один из них не послал ему своего созвездия для защиты основанной Беллимой столицы. Тогда жители города собрались и самовольно набрали себе звезд с небес – с тех пор они освещали улицы Шампани по ночам. Поэты и художники не уставали воспевать красоту ночной столицы, чьи проспекты и переулки сияли бесчисленными искусственными огнями.
