Текст книги "Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1"

Автор книги: eclair

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

Какое-то время принц продолжал смотреть, как император обнимает жалкое подобие женщины, и лишь затем отвернулся. Он, как всегда, выглядел спокойным, но его голос слегка надломился, а губы вдруг задрожали, когда он сухо и холодно заговорил:

– Прошу, наберитесь терпения, ваше величество. Еще не пора… – Он сглотнул. – Необходимо больше времени.

Даже императору пришлось смириться с его деловитым и равнодушным ответом. В конце концов, Руперт был единственным, кто вообще мог починить эту сломанную игрушку. Тем более что последнее время поломки случались все чаще. Когда император представил себе, что будет, если однажды Руперт не сумеет починить ее, он побледнел от страха.

– Но ты… ты ведь можешь… исправить? – запинаясь, проговорил он. – Я имею в виду, на сей раз?..

Руперт издал каркающий звук в ответ на его вопрос. «Если ты так боишься, может, и вовсе не станешь ее ломать? – с ледяным презрением подумал он. – Ты же сам измочалил ее до последней степени, а теперь трясешься…» Не говоря уже о том, по чьей вине она умерла.

– Да, могу, – вслух произнес он.

Император с облегчением улыбнулся. Он прижал к себе изломанное белое тело и зарылся лицом в сухие, потерявшие былой блеск золотые волосы, что-то бормоча. «Я люблю тебя», – против воли расслышал Руперт.

Он много раз слышал эти слова, произнесенные этим голосом, еще тогда, когда его мать была жива. Теперь она умерла, но ничего не изменилось – комнату заполняло бормотание безумца.

«Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя», – липко шептала тьма его матери. Но теперь эти слова были не признанием, а проклятием.

* * *

Граф де Белуа лишь изредка наезжал в свой столичный особняк. И хотя этот дом был внешне безукоризненно элегантен, как и полагалось жилищу представителя древнего аристократического рода, в кабинете хозяина все утопало в пыли, поскольку служанкам не разрешалось туда входить. Пыль облачками разлеталась от шагов графа, пока он шел к своему столу, впрочем, он не обращал на подобные мелочи внимания.

На массивной столешнице из красного дерева лежало письмо от Ларриет. Граф взял его в руки и рассеянно скомкал, а потом, опомнившись, сердито разгладил. Прошло уже много дней с тех пор, как он известил Ларриет, что собирается приехать в столицу. В ответном письме дочери, однако, помимо общих уверений в том, что она непременно постарается его навестить, ничего конкретного не содержалось.

Граф озабоченно покусывал нижнюю губу. Ему немедленно хотелось отправиться в Красный дворец, чтобы как можно скорее увидеть Ларриет, но он не смел, потому что не знал, как к этому отнесется его величество.

Он вспомнил, как оглушила его новость о побеге дочери. Какой ошибкой с его стороны было не переубедить ее! Не так уж сложно было помешать сбежать из дома двенадцатилетней пигалице. А на ее негодование стоило закрыть глаза, и дело с концом. Но нет, вместо этого он позволил ей сбежать!

Еще одной огромной ошибкой было считать, что во дворце дочь будет в безопасности. Аманда говорила ему, что это не так, ведь не только император в случае необходимости мог приставить нож к горлу графа де Белуа. А он не послушал жену…

Граф испытывал горькое раскаяние. Как он был поражен, когда к ним примчалась дочка де Гортена и сообщила, что Ларриет в опасности! Не среагируй тогда Луан быстрее него, граф, пожалуй, обратился бы к наемникам, лишь бы только отбить Ларриет… А потом выяснилось, что сам маркиз де Гортен стоял за этой авантюрой, хотя граф этому уже не удивился.

Что, если император передумает? Нет. Граф тут же отрицательно помотал головой. Этот человек точно не передумает, не переменится так легко. Граф ни на йоту не верил в человечность правителя и совершенно не сомневался в его безумии. Он был уверен, что сумасшедший император не выпустил бы своей мертвой наложницы из когтей, даже если бы сам оказался на краю гибели.

Много лет назад графу де Белуа была гарантирована безопасность в обмен на молчание: ему следовало оставаться глухим и слепым, что бы с этой женщиной ни происходило. Граф купил свою спокойную жизнь ценой неразглашения страшной тайны: любимая женщина императора была шпионкой Королевства Виллетан, а сам император бесплоден. Этот секрет граф не доверил даже собственной жене, настолько ужасной оказалась правда, которой, кроме него, никто не знал.

Вот почему он делал вид, что ничего не знает о страданиях Евы. Но по ночам он лежал без сна, задыхаясь, если ему случалось вспомнить, как она попала в лапы императора. В такие моменты графу казалось, что ее белые тонкие пальцы тянутся к нему из темноты. А когда дотянутся, то сожмутся на его горле.

Прошло уже больше десяти лет, а он до сих пор помнил, как она смотрела на него, когда узнала о его предательстве, помнил, словно это было вчера. Для него, воспитанного в строгой морали, подобный поступок был недопустим – и все же он грубо оттолкнул ее, когда она пыталась удержаться за него. Она рассказала ему правду о себе в надежде на спасение, а он воспользовался ею, чтобы заключить сделку с императором.

Попытайся он объяснить все тогда, рассказать, что ему тоже есть что терять, – поняла бы она его? Вряд ли. Истина заключалась в том, что ему нечем было оправдаться, даже если на кону стояла его собственная бессмертная душа, – нечем, потому что его равнодушие считалось страшным грехом. Закрывать глаза на насилие равнозначно участию в этом насилии. И даже… о, даже скажи он, что просто воспользовался безумием императора в своих интересах, это не извинило бы его.

– Отец?..

Знакомый голос вырвал его из пучины размышлений. Поспешно возвращая лицу невозмутимое выражение, граф поднял голову. На пороге его кабинета стояла Ларриет. Он и не заметил, когда она появилась.

– Лари! – тихо воскликнул он.

Граф подошел к дочери, обхватил обеими ладонями ее лицо и заглянул в широко распахнутые глаза. К счастью, его любимица была здорова, на ее щеках играл нежный румянец. Граф с облегчением улыбнулся – и вдруг ему показалось, что он не виделся с Ларриет не два года, а много лет. Его маленькая девочка стала уже совсем взрослой! Он вздохнул, подумав о том, как летит время, и с улыбкой произнес:

– Ну вот мы наконец и встретились.

– Простите, что сбежала из дома без разрешения, – серьезно сказала Ларриет.

– Не слишком ли поздно для подобных извинений, дорогая?

В ответ на этот упрек Ларриет усмехнулась с неожиданной горечью, и граф вдруг понял, что у его дочери была какая-то особенная причина для побега. Но прежде чем он успел спросить, почему она убежала, Ларриет вытащила из-за корсажа пухлую пачку писем и протянула ему, а потом, убедившись, что он их взял, закрыла глаза. Вообще-то, когда Руперт смотрел ее глазами, у нее всегда начинало ломить виски, но как знать – может быть, то, что сейчас она этого не ощущала, еще ничего не значило. Как осторожный лесной зверек, Ларриет не готова была рисковать лишний раз.

– Прошу вас, отец, прочтите, – сказала она, не открывая глаз. – Не могу объяснить вам всего, но вы должны это прочесть, а не услышать от меня.

В руках у графа де Белуа были письма, которые она писала на случай, если что-нибудь пойдет не так. Письма в никуда, которые она так и не отправила. Ларриет писала их одно за другим, когда ее накрывала тоска по отцу и матери, когда ее пугал Руперт, когда начинали раздирать сомнения в правильности выбранного пути. Слегка пожелтевшая бумага хранила в себе прошлое, настоящее и будущее, каким она его знала. Понимая, что отец может ей не поверить, Ларриет даже написала в последнем из писем, что Руперт не принцесса, а принц. Это добавило бы веса ее словам, ведь скоро он должен стать наследником трона. До объявления Руперта наследным принцем оставалось всего несколько месяцев.

Граф быстро пробегал глазами строчки писем Ларриет и понимал, зачем она сбежала во дворец, почему лгала ему и не могла объяснить всего этого раньше.

Наблюдая за лицом отца, которое по мере чтения каменело, Ларриет на всякий случай отступила назад и горько улыбнулась. Наверное, лучше было бы рассказать ему все, когда она только вернулась в свои двенадцать? Но тогда ей казалось, что правильнее ничего ему не рассказывать. Разве не была она убеждена, что отец не имеет никакого отношения к мятежникам? Два года назад Руперт виделся ей совершенным злом, а отец – невинной жертвой подлеца и тирана. Тогда Ларриет ни секунды не сомневалась, что принц не имел ни малейшего повода утопить дворянское сословие в крови. И все-таки в конце концов в ее душе проклюнулись зерна сомнения. Теперь Ларриет хотела знать, что именно скрывает от нее отец.

Граф дочитал последнее письмо и поднял голову, глядя на дочь остановившимся взглядом.

– Это… правда? – глухо спросил он, и его голос дрогнул.

Когда он только приступил к чтению, ему показалось, что все это дурная шутка, розыгрыш… Однако Ларриет никогда не была склонна к такого рода забавам, тем более настолько безумным. Ее бледное, чересчур серьезное личико только убедило его в том, что все это не шутка. Граф понял, что дочь написала правду, и страшно побледнел.

Ларриет была поражена тем, как отец отреагировал на ее письма. Она ждала, разумеется, что он удивится, но не думала, что он будет настолько шокирован. Ларриет лишь раз в жизни видела подобное выражение на его лице. Тогда солдаты императорской армии под предводительством Луиса Бадена входили в Белуа. И когда отца с Луаном уводили на смерть, а она, рыдая, цеплялась за них обоих, граф де Белуа обернулся и взглянул на нее в последний раз с точно таким же лицом, как сейчас.

– Отец, – с тревогой сказала она, – с вами все в порядке?

Граф пошатнулся, словно его не держали ноги, и Ларриет заботливо подхватила его под локоть. В ответ на ее слова он посмотрел на нее сверху вниз с жалостью и покаянно склонил голову.

– Тебя похитили из-за меня, бедное дитя, – тихо произнес он.

– Я ведь говорила вам, что это недоразумение, – мягко возразила Ларриет. – Трисс просто все не так поняла.

– О нет. – Он печально усмехнулся. – Маркиз никогда не допустил бы подобного… недоразумения. Лари, у меня в столице тоже есть доверенные люди. Не утешай меня. Просто де Гортен начал меня подозревать.

– О чем вы говорите, отец? – растерянно спросила Ларриет, еще шире раскрывая свои и без того большие глаза. – В чем он может вас подозревать?

Граф не отвечал, словно не услышал вопроса. Воспоминания нахлынули на него, и память о былом, жестокая и хрупкая, разлетелась перед его мысленным взором на тысячу осколков, каждый из которых вонзился ему прямо в сердце.

Слабо застонав, он закрыл обеими руками лицо. Как только он мог взять подобный грех на душу?! Как только он мог не сдержать?..

– Скажи, дитя мое, – надтреснутым голосом спросил граф, – все, о чем ты написала, произошло в самом деле? Это правда? Неужели ты…

– Да, папа, – тихо ответила она. – Все так и было. И потому вы должны рассказать мне правду. Отец, скажите, неужели вы задумали предательство? Вы… что-то знаете?

– О нет, – вздрогнул он. – Ларриет, детка, ты должна мне верить. Из всех людей – именно ты! Клянусь, я и в мыслях не держал ничего подобного.

– Отец, я верю вам, – сказала она. – Я вас знаю. Вы не из тех, кто будет лелеять подобные честолюбивые планы.

Граф мрачно промолчал.

– А вы? – в свою очередь спросила она. – Вы мне верите?

«О, дитя мое, – подумал он. – Разве могу я тебе не поверить?»

Он протянул руку и коснулся ее нежного лица. Пусть она вела себя как взрослая девушка, но ее щечки оставались по-детски мягкими. Самым любимым его воспоминанием было то, как эта малышка бежала по бескрайним лугам и полям в Белуа… Эта маленькая девочка была такой хрупкой… и храброй! Она ничем не походила на своего трусливого отца. Она была целеустремленной и упрямой и следовала по избранному пути до конца. Он не заслуживал ее, этой драгоценной дочки.

– О, я верю тебе, – глухо проговорил он.

Какое право он имел теперь не верить Ларриет, которая так безмятежно и твердо сказала, что доверяет ему, когда он был не в силах что-либо объяснить! Он был обязан поверить каждому ее слову, как бы невероятно оно ни звучало, – обязан был верить тому, что она видела будущее и на своей шкуре испытала падение дома де Белуа и чудом вернулась.

Все это разбивало ему сердце. Его маленькая дочка умерла во цвете лет, едва начав жить, и видела, как на гильотине погибли страшной смертью ее родители и младший брат. Все это была его, графа де Белуа, вина.

Он стиснул ее тоненькие плечи и заглянул в лицо. Ларриет мягко улыбалась.

– Девочка моя, – проговорил он. – Я так виноват перед тобой!

Она удивленно подняла брови.

– Я бесполезен, – выдохнул граф. – Я не смог тебя защитить.

– Ну что вы, папа!

– Но предательство, – его передернуло, – мятеж… Какой кошмар! Нет-нет, никогда. Клянусь тебе, дитя мое, я никогда не лелеял таких честолюбивых планов.

Никогда в жизни он не готовил никакого мятежа, поскольку не жаждал императорской короны. Да что там, он был настолько малодушен и труслив, что даже не смел выступить против несправедливого наследования престола. Где ему было бунтовать – ему, который из трусости перед безумием императора делал вид, что не замечает страданий бедной женщины, угодившей в его лапы!

– Я знаю, папа, – ласково проговорила Ларриет. – Я знаю, что вы не такой!

Граф поджал губы, стыдясь встретиться глазами с юной дочерью.

«О нет, Ларриет, – думал он. – Я именно такой. Даже не так. Я много, много хуже, чем ты обо мне думаешь».

– Отец, – тем временем заговорила Ларриет. – И все-таки… почему нас несправедливо обвинили?

Граф молчал, и она взмолилась:

– Пожалуйста, ответьте мне! Что бы вы ни задумали, во что бы ни ввязались – мне нужно знать!

Губы графа искривились.

– Узнав правду, боюсь, ты иначе станешь на меня смотреть, – сказал он.

– Нет, – твердо заверила она. – Что бы ни случилось, вы останетесь моим отцом.

Граф покачал головой.

– Ты… – начал было он и осекся.

– Да? – спросила Ларриет.

– Ты лучше меня, детка, – горько проговорил он. – Я вырастил тебя – но ты гораздо, гораздо лучше, чем я.

Он горько рассмеялся и начал свой рассказ. Рассказ о прошлом, которое было погребено в самом дальнем уголке его души, о том, как он, самый жалкий из всех мужчин, делал вид, что ничего не знает о трагедии несчастнейшей женщины на свете.

– Ее звали Евой, – сказал он.

* * *

Ее звали Евой, и она была молода и прекрасна настолько, что принимала как должное каждый счастливый день своей жизни. Дитя войны, Ева выросла круглой сиротой, но ее красота и талант с лихвой покрывали скромное происхождение. Благодаря им она стала самой известной танцовщицей Арделла.

– За что ты меня любишь? – часто спрашивал прекрасную Еву ее избранник Клод. Он искренне не понимал, что Ева в нем нашла.

Но Ева лишь смеялась в ответ на его расспросы, ведь блистательный принц крови Арделла считал себя много хуже нее, простой танцовщицы, и не мог поверить, что она выбрала его. Ева находила это очаровательным.

– А ты? За что ты меня любишь? – в свою очередь допытывалась она, и теперь уже Клод не знал, что отвечать.

Любил ли он ее за то, что она была красива?

В Арделле, раю танцовщиц, выступало много прелестных женщин. Ева, безусловно, была красавицей, и все же ее главное очарование заключалось не во внешности. Публика любила ее больше всех не потому, что она была красива, а напротив, она была красива потому, что ее любили. Самая востребованная танцовщица Арделла, Ева оказалась неожиданно застенчивой и легко краснела по пустякам. Она чудесно улыбалась, очень тепло и искренне, и ее нежная улыбка не раз согревала сердца обитателей Арделла в трудные времена.

Сияющая Ева.

Верная своему имени, с блестящими светлыми волосами и огромными зелеными глазами, она была символом самой жизни<sup>[9]9
  На иврите имя Ева означает «дающая жизнь».


[Закрыть]</sup> и, без сомнения, гордостью Арделла, второго по величине города Королевства Виллетан. Самая любимая арделльская знаменитость, объект многочисленных сплетен и бесконечного восхищения. Ее манера одеваться, любимые туфельки и высокая сложная прическа мгновенно вошли в моду не только в Арделле, но даже в Бахе, столице Виллетана. Беззаветная народная любовь с избытком покрывала ее неблагородное происхождение. Девушку из низов обожали так, как не обожали принцесс.

Больше всех на свете Еву любил опальный, никому толком не известный принц Клод. Принц крови, он попал в немилость к своему отцу-королю, поскольку не льстил старому развратнику.

– Вы… Ева?

– Да, ваше высочество?

У Клода были блестящие способности, но королевский трон его никогда не привлекал, потому что по своей натуре принц был человеком не жадным и не амбициозным. Он мечтал завести семью и тихо жить вместе с любимой женщиной в каком-нибудь маленьком городке из тех, что прекрасны в любую погоду. Клода отвращала сама идея власти над другими людьми, которую человек получал просто по праву рождения, а обязанности члена королевской семьи казались этому робкому и скромному человеку чересчур обременительными.

Несмотря на свое аристократическое происхождение, Клод отнюдь не гнушался простых человеческих радостей. Вот почему однажды вечером друзья затащили его в маленький бар в Арделле, где он встретил Еву, которой было на тот момент двадцать лет. Встретил – и влюбился.

– Зови меня, пожалуйста, просто Клодом, – просил он ее тогда и позже.

Ему было не по нраву, что Ева все время звала его «вашим высочеством», подчеркивая разницу их статусов. К черту благородное происхождение, если любимая женщина не может звать его по имени! Да и сколько в его венах этой древней крови Первого Короля, легендарного правителя прошлого? Пара капель, не больше!

И все-таки эта несчастная пара капель делала невозможной женитьбу на той, кого он любил больше всего на свете. Неважно, что от былого величия королевской семьи Виллетана не осталось и следа, – все равно, хоть на бумаге, Клод еще был принцем крови. Ева же выросла в тавернах. Будучи малышкой, она подрабатывала разносчицей, а когда ее волосы стали достаточно длинными, начала танцевать на радость публике. Никакая королевская семья никогда не приняла бы танцовщицу в качестве жены принца.

Пропасть между ними была огромной, ведь у Евы не было и капли благородной крови, а закон Виллетана, пусть и устаревший, но все еще действующий, категорически запрещал королевским особам заключать браки с простолюдинами. С другой стороны, в Виллетане многое можно было купить и продать, а в суровых законах отыскать лазейки, позволявшие вполне легально сделать из простолюдинки аристократку, что оставляло Клоду надежду.

Вот так Ева с помощью принца стала знатной дворянкой. Титул ей – а точнее, Клоду для нее – продал граф Арделл, записав ее в метрики как свою дочь. Ради этого Клод расстался с одной из шахт, четырьмя военными кораблями, тремя дворцами и правом претендовать на королевский трон. Все ушло в обмен на то, чтобы его любимая женщина получила подобающий титул.

Отныне Клод не имел права носить на одежде величественного виллетанского орла, а во дворце появлялся только с разрешения короля. Но он ни о чем не жалел. Его любимая стала аристократкой, он мог на ней жениться, а больше его ничего не волновало.

Для Клода Ева была всем миром, а Еве был не нужен никто, кроме Клода. Куда важнее титула она ценила то, что теперь навсегда сможет остаться со своим возлюбленным.

– Теперь я должен звать тебя леди Арделл, – бывало, подтрунивал над ней Клод.

– О, не шутите так! – смеясь, отвечала она.

Ева верила, что отныне их счастье будет бесконечным. Верил в это и Клод, когда смотрел в ее смеющиеся глаза, а его сердце сладко замирало от любви. Эти двое держали друг друга за руки, и их ладони были так горячи, что они не чувствовали, как вокруг смыкается ледяная темнота.

Вот почему беда застала их врасплох.

– Женевьева Арделл, откройте!

Новое имя принесло Еве беду, и у этой беды были темные, как колодцы, глаза.

Наступила ночь накануне их свадьбы. Небо усыпали звезды, дрожавшие в ночном воздухе, будто готовые осыпаться с черного бархата. Ева была дома одна – она не могла уснуть и с нетерпением ожидала завтрашнего утра.

Внезапно ворота ее дома распахнулись, и жилище заполонили рыцари герцога Мирамонте. Ева в ужасе застыла посреди своей гостиной, глядя, как они теснятся вокруг, но рыцарям не было дела до ее страхов. Схватив девушку, они силой увезли ее с собой.

Так Ева стала пленницей в замке герцога.

Именно там она впервые в жизни узнала о своих родителях. Герцог Мирамонте, молодой нервный мужчина с иссиня-черными волосами, поведал Еве, что она была последним «небесным орлом» Виллетана. Ее покойные родители, сами «небесные орлы», чудом умудрились спасти ее, тогда совсем малышку, но в хаосе послевоенных лет след Евы затерялся в Арделле, и потому герцог так долго не мог ее отыскать.

Итак, Ева была последней из «небесных орлов» – и на ней со дня на день собирался жениться незадачливый виллетанский принц. Сама Ева не получила хорошего образования и потому не понимала, что такое эти «небесные орлы», но у жадного до власти герцога глаза так и сверкали, когда он смотрел на нее.

В те дни в Виллетане пошатнулся не только королевский трон. Вместе с ним грозила обрушиться его основная опора – герцогство Мирамонте, крупнейший сподвижник королевской власти со времен основания Виллетана. Некогда настолько могущественное, что могло по праву зваться «государством в государстве», ныне Мирамонте хирело, ветшало и мало-помалу приходило в упадок в тени своего процветающего соседа, Бельфернийской империи.

Мирамонте служил щитом и мечом Виллетана, и в тот день, когда он не сумел защитить его, дни герцогства оказались сочтены. Прежде имя Мирамонте гремело на многие мили вокруг, но от былого величия остались одни воспоминания. Однако молодой и честолюбивый герцог не желал мириться с тем, что Мирамонте уходит тень. О, только не Мирамонте, чье положение было незыблемо не одну сотню лет!

Именно в тот момент он отчаялся, а отчаянные люди нередко идут на подлость.

Со всей самоуверенностью и решимостью, на какие только был способен, герцог принялся разыскивать Еву, последнюю из «небесных орлов». «Небесные орлы», веками охранявшие королевскую семью Виллетана, на самом деле были секретным оружием герцогов Мирамонте, их смертоносными наемниками. Впрочем, «небесным орлам» было далеко до Черной руки бельфернийцев.

В древности, чтобы противостоять крунаругам – бездушным, бессердечным убийцам, которых творил для своих хозяев бельфернийский магический орден Черной руки, – один из герцогов Мирамонте взялся за «небесных орлов». Много лет он изучал древнее колдовство и наконец овладел искусством подчинения людей.

Прошло несколько десятков лет, и Бельфернийская империя лишилась всех своих крунаругов из-за ошибки тогдашнего императора, совсем еще мальчишки. Когда Черной руке бельфернийцев стало нечего противопоставить Виллетану, для Мирамонте, как он считал, настало время ответного удара. Используя свою власть над «небесными орлами», герцог задумал отомстить Бельфернийской империи за весь Виллетан. И Ева, последний «небесный орел», должна была стать разящим клинком правосудия в его руке.

Древняя магия, колдовство на крови! Как разочарован был герцог, когда узнал, что оба ее родителя, и отец и мать, талантливейшие «небесные орлы», отправились на войну как обычные воины и бездарно там погибли! Но он был благодарен глупому принцу Клоду, ведь из-за суеты, которую тот развел вокруг своей женитьбы на простолюдинке, герцог сумел отыскать Еву – свое последнее драгоценное оружие.

Однако первые же тренировки показали, что от Евы как воина нет никакого толка. Она была гибкой, словно тростник, и обладала отменной реакцией танцовщицы, но ее рукам и ногам недоставало природной силы. Кроме того, она была слишком чувствительной – а воин, не умеющий справиться со своими эмоциями, всегда проигрывает тому, кто более хладнокровен.

Тогда герцог решил использовать ее красоту.

Для того чтобы добиться желаемого, он сыграл на гордости короля. Король и сам был оскорблен тем, что его сын, и без того опальный и непопулярный, посмел задуматься о женитьбе на какой-то там танцовщице, что окончательно подорвало бы репутацию королевской семьи. Как нельзя кстати пришлось и то, что принц купил для своей любовницы дворянский титул. С этим титулом герцог и предложил отправить Еву как наложницу в подарок императору Бельфернийской империи.

Король мгновенно согласился, и Клод даже не успел толком воспротивиться. Беспомощный, в одночасье лишившийся своей невесты, бедный принц носился от короля к графу и от графа к герцогу – но все трое в ответ на его мольбы лишь пожимали плечами.

– Ваше величество, – молил принц, – ведь вы сами разрешили нам этот брак!

– Я разрешил ей сочетаться браком, все верно. Но она выйдет за бельфернийского императора, – надменно заявлял король. – Отчего ты не женился на ней раньше? Почему откладывал? Девушка не выдержала и ушла.

– Граф Арделл! – молил принц. – Вы обещали, что будете считать Еву родной дочерью, а теперь продаете ее, как рабыню!

– Ваше высочество, она по-прежнему моя дочь! – делано возмущался граф. – О такой участи иная девушка и мечтать не смеет! Шутка ли, стать наложницей самого бельфернийского императора!..

– Герцог Мирамонте, умоляю вас, – плакал Клод. – Пожалуйста, разверните ее корабль! Она же сирота, ее родители погибли на войне. Сжальтесь над ней, прошу…

– Но, ваше высочество, – щурился герцог. – Если она сирота войны, то госпоже Еве уж точно прямая дорога в Бельфернийскую империю. Чтобы она могла там как следует отомстить за погибших родителей…

Клод рыдал от горя, а по губам герцога змеилась улыбка. Вот же наивный дурак этот принц, действительно ревнует к бельфернийцу! Наложница она, как же… Не наложница, а наемница!

Всего несколько букв, но какая страшная разница! Ехать в чужую страну, чтобы нежиться в гареме императора, или стать наемной убийцей в стане врага… Бедная Ева отправилась в путь, ничего не понимая. После встречи с герцогом Мирамонте ее сознание затуманилось, мысли спутались, она не могла соображать здраво. Одно-единственное слово из четырех букв застыло в ее оцепеневшем мозгу, она повторяла его вновь и вновь, не понимая смысла: Клод.

Клод, Клод, Клод…

Она твердила это имя, но Клод не приходил. И тогда она поняла, что раз Клода нет, значит, она в большой опасности. Ее сердце учащенно забилось от страха, но вскоре его вытеснило чувство долга, навязанное герцогом. Она твердо знала, что должна соблазнить бельфернийского императора. Корабль, трюмы которого были битком набиты ложью, отчалил из Виллетана, навсегда увозя Еву в далекую северную страну.

Человеком, который встречал ее на той стороне, был не сам правитель этих пустынных северных земель, а его младший брат. Вместе с Евой на берег сошло еще около десятка молодых женщин. Рассматривая их, мужчина улыбался, скаля зубы, и этот оскал показался Еве страшнее звериного. Глаза брата императора горели каким-то жестоким блеском. Ева взглянула в них и вдруг бессознательно нахмурилась, потому что ее пронзило воспоминание. Клод!..

Улыбка и выражение глаз этого страшного человека так разительно отличались от выражения лица ее возлюбленного, что она вдруг ясно увидела перед собой принца. Юный наследник Виллетана умел улыбаться ярче утреннего солнца, а когда застенчиво смеялся, то и вовсе походил на мальчишку… Но прежде чем она успела что-либо осмыслить, перед ней предстал жестокий зверь. Она закрыла глаза, в немой мольбе протянув вперед руку, и ее ладонь коснулась лица мужчины.

– Имя, – потребовал он.

– Женевьева Арделл.

– Это твоя рука, Женевьева, так бесстыдно ощупывает мое лицо? – протянул он.

– Да, – шепнула она.

– И эти глаза, которые так старательно избегают меня, тоже твои?

Ева промолчала.

Он забрал ее. Никто так и не понял, почему этот человек, вечно конфликтовавший со своим старшим братом и даже осмелившийся на восстание против него, решил сделать наложницей императора Еву, у которой не было ни влиятельной родни, ни полезных связей. Впрочем, даже император догадался об этом слишком поздно.

Подпав под власть герцога Мирамонте, Ева соблазняла мужчин, а когда оставалась одна – билась в припадках, ненавидя себя и их. Ее разум истерзала чужая злая воля – она едва осознавала происходящее. Единственным чувством, удерживавшим ее разум от окончательного безумия, была ненависть ко всему мужскому роду. Но сложно было сказать, вина ли это герцога или так извращенно в ее сознании проявлялась вина перед оставленным Клодом. Ясно мыслить ей удавалось лишь в те минуты, когда она размышляла о падении Бельфернийской империи.

Но как погубить ее? Что сделать, чтобы она пала?

Даже когда император грубо хватал ее за лодыжки, разводя ноги в стороны, Ева не переставала мучительно размышлять над своей задачей. Пока ее белые плечи обжигало его жаркое, словно у дикого зверя, дыхание, Ева думала лишь о том, каким будет его конец. Так началась ее месть императору и целой стране – месть, у которой было имя.

Руперт, ее единственное дитя.

Сын наложницы-иностранки, бельфернийский принц с ранних лет не умел плакать – и все потому, что Ева, едва взяв его на руки, возненавидела детский плач. Несмотря на то что Руперту было дано родовое имя Лаперта, он (а технически она, ведь мать выдавала сына за девочку) даже не был вписан в императорскую родословную. Так и жил этот мальчик – очень тихо, в самом дальнем углу своего отдельно стоящего дворца.

Ева назвала его своим ребенком только тогда, когда он узнал, что в его жилах не течет кровь императоров. Это был момент невыносимого противоречия. В ту самую ночь, когда в его руках оказался страшный секрет правящей семьи, когда он узнал, что император бесплоден, Ева поклялась, что Руперт станет орудием ее мести. Ее дитя взойдет на императорский трон! Ее жалкий сын, в котором нет ни капли императорской крови, наденет на свою голову золотую корону… и превратит Бельфернийскую империю в руины.

О, она хорошо знала, какое значение имеет чистота крови! Она даже не могла выйти замуж за Клода, потому что он был принцем крови, и стала марионеткой в руках герцога Мирамонте, которому служили ее родители. Как же великолепна будет ее месть, замешанная на крови! Какой чудовищной окажется, когда император примет смерть от руки того, кого считал своим ребенком! Причем ребенком от любимой – если так можно назвать его ненасытную похоть – женщины, которому он добровольно передал трон… и лишь в последнюю минуту жизни понял, какую змею пригрел на груди!

Впервые Ева смогла улыбнуться сыну и прижать его к груди, когда тщательно спланировала грядущую катастрофу. Малыш даже икнул от удивления, а потом вдруг изо всех сил обнял ее за шею. Ева пыталась разжать его ручки, ей было трудно дышать, но он цеплялся за нее снова и снова.