Текст книги "Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1"
Автор книги: eclair
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)
– Не бойтесь показаться слабой, ваше высочество. Со мной можно!
Руперт промолчал, но его молчание было красноречивее слов.
– Ваша слабость не делает вас жалкой, ваше высочество, – поделилась я. – Мне и самой бывает страшно от кошмаров.
Я и впрямь боялась того, что мне снится. В кошмарах у меня отнимали отца и Луана, вот почему они были такие тошнотворные, реалистичные до жути. Мне хотелось, чтобы Руперт запомнил меня человеком, который помог ему, когда он мучился подобными видениями. Для меня это был единственный способ освободиться от причины собственных страшных снов.
Действенность моего лекарства соответствовала его высокой цене, поэтому Руперту легчало буквально на глазах. Тори принесла воды, и я дала ему запить одну из своих сонных пилюль. Руперт покорно проглотил ее и устало опустился на подушку. Пока я обтирала влажным полотенцем его лицо, он лежал не шевелясь – только его густые и длинные ресницы слегка подрагивали, бросая тень на нежные щеки. Пожалуй, сейчас его и впрямь можно было перепутать с девушкой. Я начинала понимать, как ему удавалось скрывать свой пол до пятнадцати лет.
– Вам лучше, ваше высочество? – ласково спросила я.
Руперт промолчал, не открывая глаз.
– Это все очень дорогие лекарства, – уверила я его, не дождавшись ответа. – От столичных фармацевтов, самые лучшие!
Руперт поморщился и приоткрыл один глаз, с отвращением уставившись на меня.
– Нет, – хрипло сказал он. – Они просто дорогие.
Черты лица принца напоминали невероятного изящества скульптуру, высеченную резцом искуснейшего мастера. Зато взгляд, которым он сверлил меня из-под ресниц, сделал бы честь бандиту из подворотни. Я опустила глаза, не выдержав его напора, и почти беззвучно пробубнила что-то, что должно было сойти за огорчение недоверием ее высочества.
Вскоре он уже крепко спал, дыша во сне ровно и глубоко. Ну наконец-то!
– Тори, – тихо сказала я, не отрывая глаз от лица спящего и не торопясь вставать со своего стула в изголовье кровати. – Иди поспи. Я подежурю у ее высочества этой ночью.
– Ой, нетушки, – шепотом ужаснулась Тори. – Этого никак не можно – чтобы вам, да поручить такое!
– Ничего особенного, – возразила я. – Какое «такое»? Я просто присмотрю за ее высочеством, пока она спит. В конце концов, я же ее фрейлина.
– Да ведь ее высочество обычно не велит у ней сидеть по ночам, – засомневалась Тори.
– Но сегодня-то надо посидеть, а? – шепотом возразила я.
Мой голос был мягким, но настойчивым, и Тори в конце концов сдалась. Тем более что она в самом деле выглядела невероятно усталой, как ни пыталась это скрыть. Тепло усмехнувшись, я взяла ее за руку:
– Да ты же засыпаешь на ходу. Иди-ка приляг. Я побуду здесь.
– Хорошо, – шепнула она, медленно поднимаясь, и, не удержавшись, зевнула во весь рот. – Но уж я приду сменить вашу милость на рассвете.
Она присела перед крепко спавшим Рупертом в почтительном реверансе, словно он мог ее видеть, и тихонько вышла. Нельзя было сказать, что Тори тщательно соблюдала дворцовый этикет, но делать реверансы она научилась превосходно – и никогда о них не забывала.
Когда Тори ушла, в комнате сразу стало тихо и пусто. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было едва слышное дыхание спящего Руперта. Казалось, оно наполняло собой всю комнату.
Я всмотрелась в застывшее лицо принца. Его глаза были закрыты, но я знала, что они даже во сне были холодными и презрительными, совсем не подходящими для такого юного существа. Впрочем, меня не тянуло что-нибудь с этим сделать, вовсе нет. Хотя бы потому, что сейчас я этого выражения глаз не видела.
Итак, он не доверял мне. Будь мы с Рупертом в одной весовой категории, он был бы куда опаснее, чем я, и все-таки именно он отчаянно меня опасался. Сегодня он едва не умер – и все равно не захотел брать лекарство из моих рук! Ладно, пусть он не считал меня своим человеком – с этим еще можно смириться. Но тотальное недоверие с его стороны выводило меня из себя. Ну почему?!
Ответ на этот вопрос, впрочем, лежал на поверхности. Руперт не доверял мне, потому что за мной стояли род де Белуа и мой отец. В шатком положении, в котором находился принц, отец представлял для него нешуточную угрозу, ведь ему была известна его, Руперта, тайна – и она могла все разрушить.
Однако чего я до сих пор не понимала, так это каким образом мой отец-домосед, крайне редко выбиравшийся в столицу из нашего медвежьего угла, вообще мог узнать настолько позорный, а значит, и сокровенный секрет правящей фамилии. Да и зачем он ему? Отец не был таким уж искусным интриганом, и эта мрачная тайна наверняка тяготила его. В конце концов, если бы из этого факта можно было извлечь хоть какую-то пользу, Арнульф давно бы это сделал!
Интересно, знала ли об этой тайне тетя Амелия? Если да, то, возможно, как раз поэтому она и надеялась, что эрцгерцог Вентибальд однажды станет императором.
Я помотала своей отяжелевшей от мыслей головой и устало уткнулась в одеяло на кровати Руперта. Надо повидаться с отцом! Хотя нет – даже если он знает что-то, все равно ничего не скажет. Лучше уж начать с тети.
Все это казалось слишком сложным для вспыльчивой восемнадцатилетней провинциалки. Мне не только не доводилось раньше участвовать в политических интригах – даже собственным поместьем я еще не управляла!
Сколько я ни раздумывала, мои мысли все равно возвращались к Руперту. Он не верил мне, и это сводило с ума. Времени у нас было в обрез, а он меня подозревал! «Доверяй мне, – мысленно взмолилась я, смотря на спящего принца. – Ну пожалуйста!»
Я понимала, что, торопясь завоевать доверие, рисковала еще больше его насторожить, но часы уже тикали так громко, что невозможно было ждать дольше. Руперт мог не верить мне, зато я верила в него безоглядно. И ни секунды не сомневалась, что если между нами ничего не изменится, то через пять с лишним лет он уничтожит и весь род де Белуа, и меня.
– О, доверьтесь мне, ваше высочество, – прошептала я в пустоту.
Пустота молчала. Разумеется, он ничего не ответил, поскольку крепко спал.
– Я никогда не предам вас, – шепнула я еще тише, хотя Руперт все равно не мог меня услышать.
И подумала: «По крайней мере, пока вы будете у власти».
Была ли тому виной бессонная ночь или сказалась недавняя нервотрепка, но в какой-то момент глаза у меня начали слипаться, а веки отяжелели. Из окна, которое я открыла, чтобы Руперту было легче дышать, потянуло ночной прохладой. Раздумывая, стоит ли его закрыть, я незаметно для себя уснула.
Мне снилось продолжение того сна, который прервался с появлением Тори. Мой спутник был на голову выше меня. Я все еще не видела его лица, но знала: он очень сильно мне нравился. В реальности мне не случалось гулять по родным полям с мужчиной, но я часто бродила так в одиночестве.
Тот, кто хоть раз поднимался на холм, чтобы увидеть наше поместье в лучах закатного солнца, не мог не влюбиться в эти места. Мы с моим спутником рука об руку шли по весенним полям Белуа, и в воздухе плыл тонкий аромат фиалок[8]8
Согласно корейскому языку цветов, фиалка – символ чистой и невинной любви.
[Закрыть], волшебно смешиваясь с запахом свежеиспеченного хлеба. Я зажмурилась и услышала звонкие голоса детей, игравших где-то в отдалении. О, как же сильно я любила этот край!
– Я так люблю мое Белуа, – шепнула я.
Мой спутник с улыбкой посмотрел на меня, и я в ответ нежно сжала его ладонь. Но что это? Она была поразительно маленькой, эта ладошка, – просто крошечной для взрослого мужчины. В изумлении я сжала ее сильнее – и ощутила, какая она гладкая и нежная. Такая приятная на ощупь. Я снова и снова сжимала ее, пытаясь понять, что не так. Если мне снился сон, то почему мои ощущения были такими… реальными?
– Эй, – хрипло сказал чей-то голос.
Я нахмурилась, не открывая глаз и не разжимая руки. Тело моего спутника было, судя по всему, вполне взрослым, только голос оставался совсем мальчишеским. Стоп… что?!
Я распахнула веки – и утреннее солнце ударило мне в глаза, ослепляя и заставляя проморгаться. Сознание медленно возвращалось. Я лежала в спальне Руперта. Как же это?.. Я вроде бы только задремала, а уже наступило утро?.. Я медленно обводила взглядом спальню. Стены, обитые алым шелком, аккуратно развешенное оружие… Мой взгляд скользил по окружающей обстановке, пока я наконец не обернулась к тому, кто все это время был рядом.
Нежные завитки золотых волос, обрамляющие чистый высокий лоб. Да это же…
– Сгинь отсюда, – придушенно сказал Руперт.
– Что? – машинально переспросила я, с ужасом осознавая происходящее.
– Я сказал, сгинь! – рявкнул он.
Опустив взгляд, я поняла, что все это время сжимала в своей ладони руку Руперта – тонкую, нежную, с выступающими костяшками. Задохнувшись от ужаса, я шарахнулась в сторону – и с грохотом рухнула с кровати. Но боли от падения не почувствовала, настолько был велик мой страх. Мне конец! Ну вот теперь-то мне точно конец!
– П-простите, ва-ваше высочество, – пролепетала я, отползая от кровати и глядя на Руперта расширившимися глазами. Так, значит, ночью я замерзла от открытого окна – и не нашла ничего лучше, чем забраться в постель принца! Проклятый лунатизм!
Руперт смотрел на меня, сидящую на ковре, с насмешливой жалостью. К счастью, кажется, он не очень разозлился на эту дерзость: пробраться ночью в его кровать, сжимать его руку во сне!
– Идиотка, – наконец сухо, как всегда, проговорил он.
Ох, кажется, пронесло! Поняв, что он не слишком зол, я покаянно склонила голову:
– Простите меня, ваше высочество! Не понимаю, как это получилось. Я просто задремала и…
– Достаточно, – прервал меня Руперт. – Иди и позови сюда Тори.
Он был на удивление мирно настроен – может, еще не кончилось действие моих трав? Я-то думала, что он схватит со стены ружье и пристрелит меня на месте.
– Слушаюсь, ваше высочество!
Я вскочила с пола, игнорируя боль в копчике от недавнего падения. Мне так повезло, что Руперта пока еще считали девушкой. Проведи я ночь в постели принца, я бы легко не отделалась: Руперту пришлось бы на мне жениться. Вот тебе и «не найду жениха»! Мне оставалось лишь возблагодарить небеса за его вынужденный маскарад.
Я позвала Тори и вернулась следом за ней в спальню. Руперт, все еще сидя в кровати, уставился на меня с холодным недоумением, как бы вопрошая, что я здесь забыла. Вот ведь неблагодарный поросенок! Да без меня – а если быть точной, без моих лекарств – проснулся бы он этим утром настолько здоровым? Меня в очередной раз возмутило, что он не помнит добра, но на деле я лишь ласково улыбнулась:
– Ваше высочество, вам уже лучше?
– Впредь не смей заходить в мою комнату ночью! – отчеканил Руперт, будто не слыша моего вопроса. – Что бы ни произошло. Поняла?
Его ладонь покоилась на макушке Тори, уже сидевшей возле кровати, и он рассеянно поглаживал ее по голове, будто кошку. Больной человек! Я склонилась, изображая покорность, а на самом деле скрывая гримасу отвращения.
Тори, которая выглядела вполне довольной своим положением, вдруг испустила тихий вздох.
– Ваше высочество, – укоризненно сказала она, – а вам бы надо сказать спасибо.
– За что? – изумился Руперт, заламывая бровь.
Вот ведь гнус! Нет, ну это же надо быть таким мелким поганцем! Я крепко сжала челюсти, проглатывая все, что могла и не могла бы ему сейчас сказать. Мне было тошно и обидно. Лучше бы я оставила его валяться в бреду, пускай бы помучился!
– Вы же выздоровели из-за трав Ларриет, – тихо и упрямо сказала Тори.
– Да ну? – с удивлением буркнул Руперт. Судя по его тону, он в самом деле не помнил, как я прошлой ночью заталкивала ему в рот лекарственные травы.
Это был мой шанс.
– У меня самой слабое здоровье, ваше высочество, – скромно сообщила я. – Так что моя аптечка к вашим услугам. На будущее, если опять занеможете и не захотите звать лекаря, пошлите за мной. Я буду счастлива вам услужить.
– С какой стати я должна доверять этим твоим лекарствам? – надменно спросил Руперт.
– Так ведь вчера-то вам полегчало, – заметила я. – После «этих моих лекарств».
Руперт взглянул на меня в замешательстве, и я чуть усмехнулась. Вот уж и впрямь ни одно доброе дело не остается безнаказанным! Похоже, моя забота о нем немного выбила Руперта из колеи.
Нежно улыбнувшись, я, как и Тори, устроилась возле его постели.
– Ваше высочество! – промурлыкала я.
– Что еще? – мрачно спросил он, глядя на меня сверху вниз, и тут же добавил: – Чему ты вообще улыбаешься – здесь есть что-то смешное?
Я отрицательно покачала головой:
– Ничего! Просто радуюсь, что ваше высочество живы и здоровы, вот и все!
– Я возмещу тебе полную стоимость этих снадобий, – заявил он. – Так что не задавайся.
– А можно вы мне ее возместите, а потом я все-таки немножко позадаюсь? – поинтересовалась я, надувая губы.
– Ах ты! – разъярился Руперт.
Кажется, я перегнула палку в своем кокетстве! С лицом, искаженным от гнева, он дернулся, словно хотел схватить со стены ближайшее ружье. Я вздрогнула: одно из них и впрямь висело недалеко от кровати – мог и пальнуть.
Тем не менее вслух я сказала:
– Шучу, ваше высочество. Разве я могу ожидать от вас чего-нибудь взамен? Я же ваша фрейлина.
– Не говори ерунды, – отрезал Руперт. – Чего ты хочешь?
– Вы недовольны? – огорчилась я. – Но ведь я в самом деле ваша ф…
– О, прекрати! – разозлился Руперт. – Ты что, думаешь, я не знаю своих фрейлин? Говори, чего надо!
Я поперхнулась. «Своих фрейлин»! Он что же, назвал меня своей?!
Внутри вспыхнуло странное торжество. Он все-таки признал это! Сквозь зубы и в сердцах, но впервые сказал обо мне, что я – его! Я уже несколько месяцев была фрейлиной Руперта, но услышать признание из его уст вдруг оказалось до мурашек приятно.
Похоже, игра стоила свеч. Внимательно наблюдая за его реакцией, я ответила:
– Ну, раз уж ваше высочество спросили… Не разрешите ли вы ненадолго покинуть дворец пятнадцатого числа?
– Зачем? – недовольно спросил он.
– Лекарства, которые я вам вчера скормила, были весьма дорогими, – напомнила я.
Руперт с силой ударил кулаком по подушке:
– Я разве спрашивала об их стоимости?
Ну и характер!
– Мой младший брат поступает в военную академию, – был мой ответ. – И раз уж я в Шампани, то хотела бы прийти на церемонию его посвящения в курсанты.
– Смотрю, ты очень печешься о своем брате, – ядовито заметил он.
Я промолчала, боясь навлечь на себя его подозрения в чем бы то ни было. Скажи Руперт сейчас «нет» – и мне не выйти из дворца! А я ужасно хотела попасть на церемонию посвящения Луана. Не прошло и полугода с тех пор, как я покинула Белуа, но я безмерно тосковала по родным.
– Делай что хочешь, – наконец равнодушно сказал он.
Едва услыхав его ответ, я тут же вскочила и присела в почтительном реверансе, пытаясь не улыбаться до ушей от счастья. Руперт сощурился:
– Только постарайся не воровать пирожки.
Кто старое помянет, тому глаз вон, разве нет?! Я мрачно задумалась, следует ли лишать глаза того, кто помянет пирожок, но не пришла ни к какому выводу. Так или иначе, я все равно была слишком счастлива, чтобы всерьез обидеться. Я наконец-то увижу Луана!
* * *
Дворцовые слуги и фрейлины, приближенные к правящей семье, имели право покидать дворец и возвращаться, не предъявляя специального разрешения на входе. Я еще ни разу не выходила в город с тех пор, как поступила на службу, и, стало быть, не тратила свое жалованье. Именно поэтому когда я заглянула в казначейство за всем, что мне причиталось, то оказалась приятно удивлена суммой, которая значилась у меня на счету. То были первые деньги, которые я заработала сама, и я впервые ощутила материальное удовлетворение. Да что там, я была на седьмом небе от счастья! Я умница! Даже отец, пожалуй, остался бы доволен, узнай, сколько я получаю во дворце. Конечно, пока этих денег не хватило бы на хозяйство в Белуа, но как знать? Может статься, в будущем я даже смогу вкладываться в бюджет родного поместья. Лелея свои дерзкие планы, я почти что пританцовывала на ходу.
Хоть академия и была в столице, она находилась довольно далеко от дворца, поэтому единственным способом добраться туда оставалась карета. Пока я выбирала среди них ту, что обойдется мне дешевле, в поле зрения попала вывеска цветочной лавки, и я призадумалась. Я точно знала, что всем дарят цветы на выпускной, но уместны ли они на церемонии посвящения? В конце концов, я решила, что лучше буду стесняться того, что цветы есть, чем краснеть за их отсутствие. Как обидно было бы Луану остаться с пустыми руками, если всем остальным курсантам преподнесут по букету!
Я вошла в цветочную лавку. Отделанная желтым кирпичом, она выглядела поистине роскошно – как и положено столичному магазину. Стоило мне войти, как меня немедленно окутал сладкий и свежий аромат цветов, и я начала мурлыкать под нос какую-то мелодию, присматриваясь к ассортименту. Я искала нарциссы, любимые цветы Луана.
– Госпожа, наверное, едет на праздник? – улыбаясь, спросила меня пожилая цветочница.
– О да! – отозвалась я. – На церемонию посвящения. Мой младший брат поступил в военную академию!
– Ох, какой же ваш брат молодец! – восхитилась она. – Я слышала, туда не так-то просто попасть.
– Да, – торжествующе согласилась я. – У нас дома он лучше всех фехтует на мечах! А голова у него знаете какая светлая!
Я готова была бесконечно хвастать успехами Луана, будто молодая мать достижениями своего первенца. В отличие от меня, которая не могла бы похвалиться ничем, кроме взрывного нрава, Луан всегда был настоящим умницей. Я знала, что вскоре он станет подростком и слегка слетит с катушек, но это все равно не отменяло того факта, что он был большой молодец.
Дружелюбие цветочницы придало мне смелости, и я купила не только нарциссы, но и маленький горшочек с цветком, который Луан мог бы растить в своей комнате в казарме. Это была первая спонтанная покупка в моей жизни, но, в конце концов, я же решила жить в столице на широкую ногу, не так ли?! Роскошная Ларриет! Транжира Ларриет! Не правда ли, звучит аристократично?
– Ну и ну, – восхищалась тем временем цветочница, упаковывая мои приобретения. – И красавчик-то у вас брат, и мечом владеет, да и умник к тому же! Вот это да!
– А откуда вы знаете, что Луан красавчик? Я ведь не говорила об этом, – засмеялась я. – Но он действительно очень симпатичный парень. У нас в округе все так считают!
По правде говоря, Луан был еще маловат для того, чтобы называться красавчиком. С другой стороны, когда он вырастет, то уж точно станет самым красивым мужчиной в Белуа. Да что там – даже в столице!
Перед моими глазами вдруг как живой возник Руперт с его магнетической красотой. Заставив себя отогнать видение, я радостно улыбнулась цветочнице, энергично кивая в ответ на ее дифирамбы в адрес Луана.
– Так ведь вы, госпожа, и сама уж такая ладная красавица! – заметила она. – Вот мне и ясно стало, глядючи на вас, что и брат такой же.
Я даже покраснела от этого неожиданного комплимента. Цветочница явно была профессионалом своего дела! Никто никогда не хвалил меня так, разве что члены семьи да слуги. А тут меня назвали красивой, и я словно вознеслась на вершину блаженства. Руперт-то считает, что я похожа на пельмень из-за моих пухлых щек!
– Спасибо вам большое! – поблагодарила я добрую женщину.
– Уж такая вы милая, что я вам еще три цветочка просто так добавлю, – засмеялась она в ответ. – Какого цвета ленточкой перевяжем?
Она вытянула из-под прилавка ящичек с разноцветными лентами и поставила передо мной. Я выбрала темно-коричневую. Коричневый цвет – цвет де Белуа! Он очень подойдет Луану.
– Уверены, госпожа? – с сомнением спросила цветочница. – Это ведь церемония посвящения. Не надо ль чего поярче?
– Это под цвет волос и глаз брата, – пояснила я.
Цветочница с уважением покрутила головой:
– Какая же вы заботливая сестрица, таких поискать!
Улыбнувшись, она перевязала букет лентой по моему выбору.
Одной рукой я уже прижимала к себе горшочек с растением для Луана. Теперь к нему добавился букет во второй руке, и передвигаться стало нелегко. Я спросила цветочницу, не знает ли она, где можно взять карету подешевле. Многие цветочные лавки занимались доставкой цветов – может, и в этой найдется что-то подобное?
Ответ последовал незамедлительно:
– Недорогая карета? – переспросила цветочница. – Так вам будет лучше всего, госпожа, взять магирету с лягушками-прао! Сами ею и будете управлять.
– С магиретами разве любой управится? – засомневалась я.
– А вы на них раньше не ездили?
– Ездить-то ездила, да управлять не доводилось, – созналась я.
– Я вам так скажу, госпожа, – заявила цветочница. – Ездить, положим, и я не ездила! Но мой сынок на такой катается и говорит, что оно не сложнее велосипеда.
Я кивнула, благодаря добрую женщину за совет, и вышла из магазина. Сразу вспомнилось, как Беатрис управляла магиретой. Что ж, если судить по тому, что я видела, то дело это и впрямь нетрудное. Размышляя об этом, я подняла глаза и увидела стоянку магирет прямо напротив цветочной лавки. Решив, что это знак свыше, я без колебаний направилась к ближайшей магирете.
– Я возьму эту, – заявила я хозяину стоянки.
– Всего тридцать серебряков, госпожа, – обрадовался он.
– Сколько?! – возмутилась я. – Вы, верно, хотели сказать – тридцать медяков?
У меня не было подходящей одежды для выхода в город, поэтому я попросила Трисс прислать мне чепчик и летнее платье с желтыми кружевами. Судя по моему виду, каретчик, вероятно, решил, что я не знающая жизни аристократка, и без зазрения совести заломил цену. Тем не менее пусть я и в самом деле была аристократкой и никогда прежде не ездила на магиретах, но уж о стоимости цветочницу расспросила! Я была дворянкой, но отнюдь не дурой. И аристократка я или нет, но лишних денег никогда не тратила – и теперь не собиралась.
Я мрачно уставилась на каретчика, и его улыбка стала слегка натянутой.
– Ох, сударыня, – взмолился он, – магиреты-то нынче нарасхват, потому и цена такая!
– Магиреты – это те, что ездят на магии и лягушках? – надменно спросила я. – Даже без нормальных лошадей?
– Да-да-да, – закивал он. – И все нарасхват, все забронированы!
– Хм, – сказала я. – Ну, на нет и суда нет. Пойду пешком.
Я подобрала отложенный было в сторонку букет и решительно двинулась прочь. Увидев это, хозяин стоянки поменялся в лице и кинулся за мной.
– Сорок медяков! – Он буквально всунул мне в ладонь ключ от магиреты, когда догнал. – И ни монетой меньше! Себе в ущерб отдаю!
Я прикинула, не поторговаться ли еще, но решила, что цена приемлемая, и отсчитала ему нужное количество монет.
– Сдачи не нужно, – надменно сообщила я. О, мне давно уже мечталось это сказать кому-нибудь!
Не слушая дальнейшей воркотни хозяина, я решительно вставила ключ в отверстие на стене кареты, вокруг которого была выгравирована лягушка-прао. Стоило ключу попасть в широко разинутую пасть лягушки, как магирета тихонько затарахтела и начала медленно катиться вперед сама по себе.
– Справа – ускорение, слева – тормоз, верно? – уточнила я, забираясь в нее на ходу.
– Вы что ж, никогда раньше на такой не ездили? – ужаснулся каретчик, семеня следом.
– Не ездила, – подтвердила я уже изнутри.
– Так ведь, небось, не справитесь, госпожа! – охнул он. – И потом, это же просто опас…
Я опустилась на сиденье, вдавила педаль в пол, и его голос быстро затих где-то позади.
Управлять магиретой оказалось даже проще, чем я думала. Подражая Трисс, я крутила штурвал, и карета поворачивала, послушная моей воле.
Мне уже случалось бывать в военной академии, поэтому найти дорогу было несложно. Крыша кареты скрывала меня от жаркого летнего солнца, создавая тень, а ветерок, обвевавший по мере движения, приятно холодил щеки. Карета покачивалась, и при каждом ее движении я ощущала тонкий аромат нарциссов из моего букета. Я увлеченно жала на педали, представляя, как смущенно заулыбается Луан, когда получит цветы. Как же необычайно просто было управлять этой вашей магиретой! И чего только боялся глупый каретчик? Я развеселилась, вспоминая его растерянное лицо, и на радостях едва не протаранила какой-то конный экипаж, ехавший мне навстречу.
К тому моменту, когда мне удалось добраться до военной академии, я уже вполне овладела искусством управления этим экипажем. Сама я, по крайней мере, считала именно так! Раза три или четыре, правда, я почти врезалась в другие кареты, но для начинающего водителя это все равно был отличный результат – куда лучше, чем я ожидала. В конце концов, какая вообще разница, как ты ездишь, главное, что доехал куда надо! С этой мыслью, торжествующе улыбаясь, я направила свою магирету в конец длинной очереди экипажей. Начало этой очереди медленно втягивалось в ворота академии.
Единственная военная академия Бельфернийской империи славилась тем, что принимала в свои ряды новичков исключительно на основе их личных качеств, а не по статусу или достатку. Таким образом, академия была настоящей кузницей талантов, а также кратчайшим путем построения карьеры на военном поприще. Конечно, нельзя было сказать, что академии совсем уж чужды вопросы светской политики. Но, так или иначе, наш отец не был военным, равно как и все де Белуа никогда не имели отношения к этой профессии – и потому можно было смело утверждать, что Луан поступил туда без всякой протекции. Иными словами, это означало, что мой брат – грандиозный умница, попавший в военную академию исключительно благодаря своим выдающимся талантам.
О, мой любимый братик! Я нетерпеливо постукивала каблучком по полу кареты: мне уже не терпелось посмотреть на Луана в форме курсанта академии. Конечно, я видела его в ней несколько раз в прошлой жизни, когда он стал старше, но совсем юным курсантом – нет. Как, должно быть, ему сейчас к лицу мундир! В первый год обучения, припомнила я, курсантам запрещалось ездить домой на каникулы, поэтому в свое первое лето в военной академии Луан не приезжал в Белуа.
Очередь из карет продвигалась быстрее, чем я думала, и вскоре я уже подводила свою магирету к массивным кованым воротам. В этот момент какой-то человек в мундире махнул мне рукой, приказывая остановиться. Внешность у него была довольно заурядная, но – из-за формы или чего-то еще – выглядел он просто блестяще. Этот черный мундир простого и строгого кроя, похоже, мог сделать красавцем даже обычного парня!
Внешне я была всего лишь ребенком, но внутри скрывалась восемнадцатилетняя девушка. И эта девушка с большим трудом отвела взгляд от широких, обтянутых мундиром плеч офицера. Обычно мужчины не слишком меня волновали, но в последнее время я удивительно часто видела сны об одном из них, чьего лица никак не могла рассмотреть.
– Прошу простить, сударыня, – дежурно произнес офицер, наклоняясь к окну моей кареты. – Могу я взглянуть на ваше удостоверение личности?
Я торопливо зарылась в сумочку в поисках своего фамильного кулона и таблички-пропуска фрейлины Красного дворца, а затем протянула их ему. Офицер тщательнейшим образом рассмотрел кулон, словно пытаясь убедиться, что он не поддельный, а затем внимательно взглянул мне в лицо.
Наша фамильная ель тяжело поддавалась гравировке, и сымитировать ее было нелегко – тем не менее он рассматривал фамильный кулон так пристально, словно всерьез сомневался в его подлинности. Я знала, что не сделала ничего противозаконного, но под пристальным взглядом офицера мне стало неуютно. Я не привыкла, чтобы меня не узнавали. Пусть отец и не жил на широкую ногу, но никто не усомнился бы в том, что он дворянин: папа высоко ставил честь аристократов и тщательно соблюдал все необходимые ритуалы. Когда мы с мамой выезжали куда-либо, на нашей карете всегда красовался герб де Белуа, а фамильные цвета одежды слуг были моей лучшей верительной грамотой. Никто не посмел бы не узнать де Белуа!
Офицер наконец вернул мне кулон и пропуск, после чего поинтересовался:
– Вы, вероятно, родственница курсанта Луана Дитриха де Белуа?
– А вы знаете нашего Луана? – обрадовалась я.
– Да. – Он тоже улыбнулся. – Я буду первым инструктором курсанта Дитриха. Вот только нам писали из Белуа, что никто из его родных не собирается на церемонию посвящения.
– Я его старшая сестра, – объяснила я, указывая на свои каштановые волосы. – Буду на церемонии и за отца, и за мать.
Фамильный каштан де Белуа – такой темный, что кажется почти черным, редкий в империи цвет волос! Но вряд ли тот, кто не был уроженцем наших мест, сумел бы распознать его.
– Вот оно что, – вежливо кивнул офицер, предлагая мне руку. – Прошу вас, сударыня. О вашей карете я позабочусь.
Оперевшись на руку офицера, я вышла наружу и с легким испугом оглядела толпу, заполнявшую поле перед академией. Церемония посвящения курсантов была большим праздником, на который традиционно съезжались друзья и члены семьи, поэтому поле казалось почти черным от бесконечного количества форменных мундиров. Как же мне отыскать Луана в этой толчее? Тревожась, я последовала за распорядителем и поднялась на галерею, где должны были располагаться семьи курсантов. Это место не было мне незнакомо, поскольку я уже бывала здесь в прошлой жизни, когда мы навещали Луана.
Императорская семья благоволила академии, поэтому здание изнутри выглядело не менее роскошно, чем дворец. Стены цвета слоновой кости пестрели изображениями синего орла, и такой же орел красовался на кафедре ректора, с которой тот должен был сказать речь.
Синие орлы были символами Королевства Виллетан, когда-то поглощенного Бельфернийской империей. В самом Виллетане орлы считались магическими защитниками государства. Когда Бельфернийская империя вторглась в Виллетан и подмяла его под себя, этим могучим птицам подрезали крылья, принудив покориться внешней силе. Желая похвастаться победой, император сделал синего орла символом военной академии. Дикая хищная птица Виллетана отныне стала покорным домашним питомцем, охранявшим Бельфернийскую империю.
Виллетан был завоеван довольно жестоко – на грани того, чтобы назвать это не завоеванием, а уничтожением, – и потому его оппозицию следовало воспринимать всерьез. Однако наш император был весьма самоуверен в этом вопросе. Я вспомнила Руперта, потом Арнульфа и подумала: может, такая самоуверенность у них в крови?
Прикованный невидимыми цепями, виллетанский синий орел смотрел, казалось, прямо на меня. Я встретилась с ним глазами – и слегка поклонилась, выражая сочувствие гордой птице.
Солнце нещадно палило с небес, и я раскрыла свой кружевной зонтик, пытаясь укрыться от его лучей. В этот же момент послышался громкий звук горна. Началось!
На трибуну поднялся высокий мужчина со шрамом через все лицо. По площади разнесся его звучный голос:
– Уважаемые гости! Мы благодарим вас за то, что вы почтили своим присутствием церемонию посвящения курсантов военной академии Бельфернийской империи! Сегодня знаменательный для всех нас день. Мы с гордостью приветствуем курсантов-новобранцев, которые после долгой и трудной подготовки сумели вступить в наши ряды. Теперь вы – часть военной академии. Вам предстоит стать офицерами, которые определят будущее нашей страны. Добро пожаловать!
