Текст книги "Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1"
Автор книги: eclair
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)
– Нельзя ли потише?
Раздражение Руперта было настолько очевидным, что это огорчило меня. В конце концов, за чьим енотом я лезла в пруд, чтобы потом так простыть!
– Как будто я нарочно… Ачхи!.. Нарочно простыла! – просипела я в ответ.
– Если простыла, так сиди у себя. Чего сюда приперлась? – огрызнулся Руперт.
Разумеется, я понимала, что чем сильнее раздражаю принца, тем большей обузой выгляжу в его глазах. И тем не менее я решила ни за что не покидать его кабинета, чтобы не выпускать Тори из виду.
– Хочу быть полезной вашему высочеству, апчхи! – заявила я и тут же вновь зашлась кашлем.
– Да ты совершенно бесполезна, – буркнул Руперт.
– Простите, – прогундосила я, снова громко сморкаясь. – Заложило нос, совсем вас не слышу…
– Что-о? – Брови Руперта взлетели так высоко, что почти коснулись линии роста волос. – Ах ты зараза! – прошипел он.
Я не особенно испугалась, потому что уже знала, что Руперт мог шуметь и ругаться, но, как правило, обычно не переходил к делу. По крайней мере, именно так я думала, пока он внезапно не взвился с места и не подлетел ко мне.
– Ч-что вы… – Я невольно отшатнулась. Руперт молча наклонился, подхватил меня под коленки и поднял на руки, очевидно, не собираясь отвечать на мой вопрос. Видимо, я его окончательно достала, раз он решил от меня избавиться!
– Ваше высочество! – гнусаво взмолилась я, пытаясь вывернуться. – Простите! Только не бросайте меня в окно!
– Какое еще бросать! – рявкнул Руперт, перехватывая меня поудобнее. – Ты такая толстая, что тебя даже катить трудно, не то что бросать!
Это я-то толстая?! От возмущения я снова чихнула.
– А ну, не сметь разбрызгивать на меня свои сопли! – окончательно разозлился Руперт.
– Что вы сказали?! – Я оглушительно шмыгнула носом, перекрывая его голос. Как удобно игнорировать его слова, пока шмыгаешь и сморкаешься! Жаль, что этот способ действует только в период болезни.
Руперт с яростью посмотрел мне в глаза и, широким шагом подойдя к дивану, свалил меня на него, словно куль с сеном.
– Изволь помирать здесь, – отрывисто приказал он.
– Мне надо разбирать бумаги, – слабо попыталась возразить я сквозь приступ кашля.
– Только твоих соплей на бумагах не хватало, – окрысился Руперт. – Лежи где велено, раз не желаешь уходить!
На сей раз, похоже, он всерьез рассердился, поэтому я сочла за лучшее подчиниться и, послушно кивнув, устроилась на диване. Было ли это случайностью или Руперт действительно проявил заботу, но мне стало очень уютно. От камина исходили волны тепла, приятно овевая мои голые лодыжки. Я мило улыбнулась Руперту, раз уж он меня не прогнал.
– Как тепло! – Я снова кашлянула. – Спасибо, ваше высочество!
– Еноту, – назидательно заявил Руперт, – после купания хоть бы хны. А с тобой столько возни!
– Неужели вы сравниваете меня с безмозглым зверьком? – огорчилась я.
– И то верно, – усмехнулся Руперт. – Енот поумнее будет.
– Между прочим, вашего енота я спасала ценой собственного здоровья, – мрачно заявила я и оглушительно чихнула в подтверждение своих слов. – Нельзя ли поласковее?
Руперт уже дошел до своего стола, но снова развернулся ко мне.
– Кстати, – сказал он, будто внезапно вспомнив, – зачем ты вообще полезла его спасать?
Я ждала от него вопроса о том, как, собственно, енот упал в пруд, но вместо этого Руперт спросил очередную глупость. Я взглянула на принца с подозрением – уж не намекает ли он, что я сама столкнула зверька в воду? Однако лицо Руперта оставалось совершенно бесстрастным. Бесчувственный сухарь!
– Ну… потому что это ваш енот, – медленно сказала я, глядя ему в глаза.
– Вот именно – мой, – вальяжно отозвался Руперт. – Не твой. Так зачем ты полезла спасать чужое, рискуя собственным здоровьем?
– Потому что вы огорчились бы, если бы он пропал, – растерялась я.
– Я? – переспросил он, будто не веря своим ушам. – Огорчился бы?
– Ну конечно. – Я пожала плечами. – Ведь он вам дорог! И это нормально. Иные домашние животные порой становятся членами семьи, так сильно их любят хозяева.
Лицо Руперта дрогнуло, словно он не знал, как реагировать на мои слова.
– Помните, я вам говорила, ваше высочество, что семья для меня дороже всего на свете? – добавила я, решив пояснить свою мысль. – Я точно знаю: если бы что-то случилось с Луаном, отцом или матушкой, мне… было бы грустно. Очень-очень грустно.
Последнее я сказала специально для того, чтобы Руперт помнил: если он все-таки озаботится моим благополучием, как обещал, то никакое благополучие без моей семьи будет невозможно.
– Если я потеряю тех, кто мне дорог, мне будет чудовищно, невыносимо грустно, – сказала я. – Когда теряешь того, кого любишь, ощущение такое, словно небо падает на землю, а земля при этом уходит из-под ног. И что бы при этом ни творилось вокруг, все кажется неважным. Когда теряешь того, кто тебе важен, кажется, будто время остановилось. Сердце болит так, словно вот-вот разорвется. В общем, если теряешь то, что любил, ваше высочество, весь твой мир словно погибает вместе с ним…
Я знала об этом отнюдь не понаслышке. Честно сказать, когда меня вели на гильотину, я даже испытывала некоторое облегчение оттого, что мой мир уже лежал в руинах. Да и не было у меня ни сил, ни желания жить без отца, матушки и младшего брата, который умер раньше меня.
– Допустим, – медленно произнес Руперт, нахмурясь. – Это все понятно. А я здесь при чем?
Я снова пожала плечами.
– Ну… я подумала, вашему высочеству тоже станет очень грустно, если вы потеряете своего енота.
Руперт подсел обратно к столу, словно не слыша или, точнее, попросту уже не слушая меня, и молча заскрипел пером по бумаге. Я расценила это как нежелание продолжать разговор и, устроившись удобнее на диване, раскрыла бухгалтерскую книгу, с которой работала. Мое дело было довольно простым: мне поручили выписать из книги имена всех дворян, кто так или иначе был связан с де Гортеном.
Внезапно тишину прорезал голос Руперта.
– Когда тебе грустно… – сказал он, не поднимая глаз от бумаги, – каково это? Что это за чувство?
Подняв взгляд от бухгалтерской книги, я замерла в некоторой растерянности, потому что мысль о том, что Руперт мог не знать, что такое грусть, не укладывалась у меня в голове.
Повисла пауза. Руперт, поигрывая пером, по-прежнему не смотрел на меня, но я чувствовала, что он ждет моего ответа.
– Когда тебе очень грустно, – наконец сказала я, – то грудь словно сдавливает железный обруч, а сердце бьется так, словно вот-вот остановится.
– Это должно быть довольно больно, – заметил принц.
– Еще от грусти текут слезы, – сказала я. – А лицо при этом будто горит… Нет, такое не описать. Когда ваше высочество загрустит однажды, то сам поймет, каково это.
– А если мне не из-за чего грустить? – медленно спросил Руперт.
– Так это здорово, – искренне отозвалась я. – Повезло, если вашему высочеству не о чем грустить. Пусть и дальше так будет, ведь это означает, что ваше высочество счастливы.
– Чушь собачья, – отрезал Руперт.
Я улыбнулась очередной грубости. Пожалуй, мое пожелание и в самом деле было чушью! Хорошо, если бы все вышло именно так, как я ему пожелала, но, честно признаться, я сильно сомневалась, что это возможно.
В этот момент Тори спрыгнула со стола, держа в руках какое-то изделие из зеленой пряжи, напоминающее шарф, и подбежала ко мне.
– Лари! – ласково произнесла она. – Как вам такое?
– О! – нежно отозвалась я, пытаясь не звучать фальшиво. – Это ты сама связала? Очень мило.
– Это вам, – весело заявила Тори. – Подарочек.
– Не стоит, – попыталась отказаться я. – Спасибо большое, но лучше подари этот шарфик его высочеству.
– А его высочеству я уже вяжу – другого цвета, – улыбнулась Тори.
Затем она наклонилась и, преодолевая мое вялое сопротивление, намотала этот нелепый шарф мне на шею. Когда Тори держала обеими руками концы шарфа, я невольно подумала, что сейчас она потянет за них сильнее и задушит меня, но тут же одернула себя. Это было чересчур.
– Не болейте, – нежно проговорила Тори.
– Спасибо, – выдавила я, поправляя топорщившийся во все стороны шарф. – Красивый такой… Теплый…
– А раз теплый, значит, вам уже не так больно? – весело поинтересовалась Тори. Я вынуждена была кивнуть, и она тут же обернулась к Руперту: – Ваше высочество, Лари говорит, что она уже не болеет!
«Эй, – мысленно возмутилась я. – Я такого не говорила! Я сказала, что мне не больно, а не что я уже не болею!»
– И это здорово, – все с тем же идиотским энтузиазмом продолжала Тори. – Потому что у эрцгерцога Вентибальда есть секретные документы, которые он где-то прячет. Лари, вы ведь сможете их достать?
– Что?.. – изумилась я.
– Вы ведь такого благородного происхождения, – прощебетала Тори, широко раскрыв глаза. – Эрцгерцог вас не заподозрит… Да ведь, Лари?
Тори посмотрела на меня и мило улыбнулась, продемонстрировав ямочки на щеках. Потом она наклонилась совсем близко и прислонилась лбом к моему лбу, заглядывая в глаза. Строго говоря, она мне не угрожала, но я невольно затаила дыхание, странным образом ощутив себя загнанной в угол.
– Ты ведь обещала, что всю себя посвятишь его высочеству, – прошептала она так тихо, что никто, кроме меня, ее не услышал. – Верно, Ларриет? Эти документы очень нужны его высочеству. Кроме тебя, их никто не достанет…
Я сглотнула. Что она себе позволяет?
– Ну так что, Лари, откажешься? – сладко и страшно шепнула Тори, продолжая прижиматься лбом к моему лбу и гипнотизируя взглядом своих блеклых глаз. – Будешь трусихой и лицемеркой, оставаясь верной его высочеству только на словах?..
Я с силой оттолкнула ее и поднялась на ноги. У меня был жар, и когда я встала, то ощутила головокружение, однако не могла позволить Тори разговаривать со мной таким тоном. Не следовало допускать, чтобы потом она вливала все это в уши Руперту.
– Я пойду, – отрывисто сказала я.
– Сейчас? – удивился Руперт.
– Да, ваше высочество. – Я решительно кивнула и на мгновение закрыла глаза, пережидая дурноту. – Наверняка у меня получится подобраться к эрцгерцогу через тетю Амелию. Навещу ее.
– Ты же говорила, что больна, – засомневался Руперт, смеряя меня взглядом. Я как могла беспечно пожала плечами:
– Это была отговорка, чтобы не работать, ваше высочество. Я в порядке, мне просто было лень.
Руперт промолчал, но больше меня не отговаривал.
– Ваше высочество, – сказала я получасом позже, идя впереди Руперта по узкой улочке. – Вы ведь сказали, что я могу идти одна?
– Вот и иди, – буркнул Руперт, с независимым видом шагая следом.
– Тогда, может, перестанете меня преследовать? – осторожно уточнила я.
– Да кто тебя преследует? – мгновенно разозлился он.
Я даже рот разинула от такого ответа. А кто в таком случае вот уже полчаса шел за мной по пятам от самого дворца?!
– Тогда что же вы делаете? – наконец нашлась я с ответом.
– Гуляю, – сухо ответил Руперт.
– Не припомню, чтобы вы раньше гуляли за пределами дворца, – заметила я.
– Иди уже куда шла! – зашипел принц.
Задрав нос с видом «некогда мне на твои глупости отвечать», он резко повернулся на каблуках и пошел прочь. Полы его плаща развевались на ветру – хотя нынче этот плащ уже едва доходил ему до лодыжек, потому что Руперт заметно подрос. Тихо фыркнув ему вслед, я тоже повернулась и нарочно пошла в противоположную сторону. Вообще, от дворца до особняка эрцгерцога было рукой подать, но мне хотелось сделать все как подобает, ведь сегодня я впервые шла на задание сама, без всякого надзора со стороны Руперта. А тот, увы, мне не доверял! Настроение испортилось.
– Эй! – вдруг раздалось за моей спиной.
Я думала, что теперь-то он больше не станет за мной следить хотя бы из соображений уязвленного самолюбия, ведь он только что сам заявил, что вовсе меня не преследует. Но нет!
Я притворилась, что не услышала окрика.
– Эй! – снова рявкнули сзади.
Меня все еще лихорадило, и, хотя разум мой был ясен, в глазах слегка мутилось, поэтому я шла не очень быстро. Стоило мне на мгновение сбиться с шага, чтобы перевести дух, как мое предплечье стиснула жесткая ладонь, и я вынуждена была остановиться.
– Почему вы за мной ходите? – слабо возмутилась я.
– Потому что ты дороги не знаешь, – процедил Руперт. – Куда это ты намылилась? Особняк эрцгерцога в другой стороне.
– Я просто пошла другой дорогой, чтобы вы за мной не следили! – заявила я.
– Я же сказал, – рыкнул Руперт, – что никто за тобой не следил!
– Ну да, – согласилась я, закашлявшись. – Настолько не следили, что даже сами сменили направление, чтобы только меня догнать!
Он замолчал, глядя на меня в гневе – вероятно, потому, что крыть было нечем. Я, в свою очередь, заглянула в его глаза и вздохнула:
– Ваше высочество, неужели вы мне настолько не доверяете?
– Мм, – неопределенно отозвался он, продолжая сверлить меня взглядом.
Я понимала, что ждать иного ответа от такого грубияна бессмысленно, и все-таки мне хотелось, чтобы он в кои-то веки возразил на мою нелестную догадку. Однако он лишь медленно кивнул. Я поморщилась – так неприятно во мне отозвалось его недоверие – и сердито отбросила его руку, все еще лежавшую на моем плече. Руперт все равно не подумал бы ее убрать.
– Но почему? – мрачно спросила я. – Ведь пока что я не провалила ни одного поручения от вашего высочества!
– Ну… – Он, в свою очередь, тоже поморщился.
Я ждала продолжения, однако Руперт молчал, поджав губы.
В целом я и сама понимала, что он хочет сказать. Добыть секретные бумаги у эрцгерцога Вентибальда и впрямь было задачей несравнимо более трудной, чем втираться в доверие к торговцам с Пятой авеню.
Но именно это меня и подстегивало. Хотелось показать Тори, что я вовсе не трусиха и не лицемерка, доказать Руперту свою полезность. Я ведь в самом деле не собиралась быть ему верной лишь на словах! Потому что понимала, что он по-настоящему примет меня лишь в том случае, если я сама до мозга костей буду за него.
– Я справлюсь! – заявила я. – Пожалуйста, ваше высочество, возвращайтесь во дворец!
Эти слова должны были прозвучать гордо и уверенно, но я не удержалась и яростно чихнула под конец фразы, чем несколько смазала эффект. Руперт посмотрел на меня сверху вниз с заметным сомнением во взгляде, рассеянно взъерошил волосы на затылке и наконец изволил сказать:
– Если облажаешься, так и знай, я тебя спасать не полезу.
– Я… Апчхи!.. Я знаю, – отозвалась я и высморкалась.
– Не полезу, – внушительно повторил Руперт. – Даже если Вентибальд поймает тебя на горячем. Заруби себе это на своем сопливом носу.
– Ничего страшного, – уверенно заявила я. – Не поймает!
Руперт все еще смотрел на меня нахмурившись. Я взглянула ему в лицо и широко улыбнулась, чтобы внушить уверенность во мне, но он, напротив, страдальчески поморщился и пробормотал:
– Вот же бестолочь…
– Может быть, и бестолочь, – обиделась я. – Но помощь моя вам все-таки необходима!
Он наконец неохотно разжал пальцы на моем плече. Я немедленно отступила на шаг, пока он не передумал, и быстро сказала:
– Я скоро вернусь, ваше высочество!
Он не ответил ничего вроде «до встречи» или «будь осторожна» – лишь слегка кивнул, пристально глядя на меня и не двигаясь с места. Но я все равно снова улыбнулась ему на прощание.
В конце концов, он же не возразил? Значит, был не против моего возвращения.
За то время, что мы с Рупертом пререкались посреди улицы, жар у меня немного спал. Видимо, оттого, что, скрываясь от слежки принца, я пошла дальней дорогой и вынуждена была прогуляться, в голове у меня окончательно прояснилось к моменту, когда за поворотом показались шпили и башенки особняка Вентибальда.
Резиденция эрцгерцога при первом взгляде поражала воображение, поскольку была куда больше столичного особняка тети Амелии, а роскошью отделки напоминала императорский дворец. Последнее, пожалуй, было объяснимо, ведь сам эрцгерцог был императорских кровей, – однако его жилище все равно казалось вызывающе шикарным.
Я взглянула на ярко-красные – ярче, чем у Красного дворца, – башенки, венчавшие собой второй этаж, и развернула карту помещений особняка, выданную мне Тори. Согласно информации, полученной от шпионов Руперта, в одной из этих башен эрцгерцог хранил нужные нам документы. Более того, он оказался настолько самонадеян, что башня была… гостевой! Стоит мне напроситься в особняк в качестве гостьи тети Амелии – дальнейшее, как я надеялась, не составит труда.
Но под каким предлогом туда попасть? Размышляя об этом, я размахнулась и как следует ударила себя по щеке. Было больно, и все же моей руке определенно недоставало тяжести, потому что я чувствовала, что от пощечины на щеке не осталось и следа. Так дело не пойдет, решила я и ударила себя еще раз. Потом еще. Наконец, когда моя щека начала гореть, я ощутила во рту медный привкус крови. Не останавливаясь на достигнутом, я с оттяжкой несколько раз хлестнула себя по очереди по правой и левой руке. Дело пошло быстрее – благо кожа у меня от природы довольно нежная, – и вскоре обе моих кисти покраснели и тоже начали гореть.
Затем я глубоко вдохнула и, слегка разбежавшись, пару раз изо всех сил ударилась всем телом о каменную стену особняка. Пожалуй, увидь меня сейчас кто-нибудь, решил бы, верно, что я рехнулась! Но, к счастью, вокруг не было ни души. Одежду свою я тоже привела в беспорядок: рванула как следует платье с плеча и старательно растрепала забранные с утра в узел волосы.
Зеркала у меня при себе не было, но я предполагала, что выгляжу так, будто меня основательно поколотили. Весьма довольная проделанной работой, я торжествующе улыбнулась и позвонила в колокольчик привратника, однако в последний момент спохватилась и приняла скорбное выражение лица. Если я в таком виде буду еще и улыбаться, тетушка, пожалуй, решит, что я тронулась умом от побоев.
Вид у меня, наверное, был и впрямь не ахти, поскольку привратник, выглянув наружу, едва удостоил меня беглым взглядом. Пожалуй, надо было приехать к особняку в карете императорской фрейлины! Но что теперь…
Я позвонила снова и снова, и лишь на третий раз привратник высунулся из своей будки и раздраженно рявкнул:
– Цель вашего визита!
– Я гостья ее светлости Амелии де Белуа!
– А ну, покажи удостоверение личности, – грубо рыкнул страж, явно не поверив моим словам. В ответ я молча вытащила из-за корсажа фамильный кулон, мельком подумав, как странно он смотрится сейчас на фоне моего рваного и неопрятного наряда.
Стоило привратнику увидеть фамильную ель на кулоне, он побледнел как смерть и пулей выскочил из своей будки. Распахивая передо мной ворота, он подобострастно кланялся до самой земли. Отмахнувшись от его суетливых приветствий, я поспешила войти.
Сад, окружавший резиденцию эрцгерцога, был куда пышнее сада при дворце Руперта, и это меня неожиданно разозлило. Интересно, сколько времени понадобится, чтобы добраться через все это великолепие до парадного входа в особняк? Два часа, три?
Видимо, я слишком сильно била себя по щекам, раз это все так меня задевает, решила я – и тут же услышала голос:
– Лари?
Я обернулась и увидела тетю Амелию, выходившую из-за куста роз. Наверное, она ухаживала за садом, потому что в изящной ручке держала большие садовые ножницы. Что ж, подумалось мне, если эрцгерцог позволяет своей наложнице хозяйничать в его саду, значит, он к ней сильно расположен!
Я сделала пару неверных шагов навстречу тете, а затем, якобы споткнувшись, неловко упала на землю прямо перед ней.
– О, тетушка, – прорыдала я, – по… помогите мне, умоляю!
– Что случилось? – изумилась она. – И почему ты в таком виде?
– Ее высочество Лаперта сошла с ума! – простонала я. – И его величество император не лучше. Ох эта семейка…
– А ну-ка, в дом! – приказала тетя, мгновенно оценив ситуацию, и протянула мне свободную руку, чтобы помочь подняться с земли. – Там и поговорим. Здесь слишком много ушей.
Она кивнула мне так уверенно, словно только и ждала моего прихода. На это я и рассчитывала. Не то чтобы тетя Амелия была когда-либо особенно добра ко мне, но все же я была дочерью ее родного брата, поэтому держаться со мной отчужденно она тоже никак не могла.
Тетушка и ее горничная подхватили меня под руки и повели в дом, затем усадили на диван в небольшой гостиной. Горничная тотчас вышла, и мы с тетей остались одни. Я подняла голову, вглядываясь в ее бесстрастное лицо.
– Я… попала под горячую руку у ее высочества. А его величество, ох, тетушка, он… он ведь…
– Сумасшедший, – спокойно подсказала та. – Да, я знаю. Ну и что дальше?
Как я и предполагала, тетя знала всю историю о Еве – наложнице императора. Причем знала так досконально, что даже не удивилась моим словам.
– Я увидела то, что не следовало, тетя. – Я наигранно дернулась от страха. – Я… я узнала правду о происхождении ее высочества Лаперты. И принцесса, в свою очередь, проведала об этом. Я клялась ей, что никому не расскажу, но у нее тяжелая рука…
Я ссутулилась, пряча лицо в ладонях.
– Достаточно, – сказала тетушка, слегка фыркнув. – Это гнилое яблочко, разумеется, упало недалеко от своей яблони. Чего и следовало ожидать!
Она позвонила в колокольчик, чтобы вызвать горничную. Когда та появилась, тетя повелела, указав на меня веером:
– Это моя племянница. Ее нужно отмыть, подлечить и выделить комнату. С эрцгерцогом я поговорю сама.
– Да, леди де Белуа, – отозвалась девушка, приседая.
Тетя вновь посмотрела на меня:
– Останешься здесь, пока не восстановишь силы. Затем можешь вернуться в Белуа… или, если запал не пропадет, остаться и помочь мне. Я же тебе говорила, Лаперта долго не продержится.
Меня знобило от холода, прозвучавшего в ее голосе, и я низко наклонила голову, пряча глаза. Почему она так уверена, что Руперту недолго осталось, хотела бы я знать!
– В любом случае держи язык за зубами, – приказала тетушка и неожиданно добавила, озорно сверкнув ровными жемчужными зубками: – У его светлости эрцгерцога пока еще не все готово.
Я знала, что Вентибальд замыслил государственный переворот или что-то подобное, но уверенность тети Амелии все равно поражала. Она вела себя так, словно трон уже был у эрцгерцога в кармане.
Мне хотелось истерически рассмеяться оттого, насколько тетушка была уверена в своем покровителе. О, когда-то и я точно так же была уверена в том, что мне известен весь расклад! Она ни секунды не сомневалась, что эрцгерцог ее защитит, как в свое время я была уверена в отце.
Тем не менее мне пришлось вежливо кивнуть, изобразив согласие, и произнести:
– Конечно, тетушка!
Ведь меня, в отличие от тети Амелии, некому было защищать.
* * *
Руперт не стал останавливать Ларриет, когда та отправилась на задание. Она солгала ему, что здорова, – он ясно увидел это по ее бледному лицу. Он даже собирался отговорить ее, мол, не иди, раз нездорова, но почему-то не смог. Слова, будто колючки, застряли у него в горле, и он ощущал себя очень странно.
Не отпусти он ее, наверняка сам потерял бы то, за чем так тщательно охотился долгое время. Да и как было ее не пускать? Тори права: если у кого и был шанс проникнуть в резиденцию эрцгерцога, так только у Ларриет. Сколько бы шпионов Руперт ни подсылал к Вентибальду, исход оставался прежним: всем им удавалось установить, где эрцгерцог прячет секретные документы, но не более. Руперт изощрялся, но Вентибальд с поистине лисьей хитростью избегал всех его ловушек. При таком раскладе, зная, что прошлые тактики не принесли никаких плодов, отправить к эрцгерцогу Ларриет представлялось единственным выходом.
Даже если этот выход был Руперту не по душе.
– Почему ты заставила ее туда пойти? – спросил он резче, чем намеревался.
В ответ на его вопрос Тори медленно подняла голову, и принц вздохнул. За все время их знакомства Тори впервые настояла на чем-то, показала характер. Прежде она никогда не смела лезть в его дела, связанные с политикой.
Он ждал ответа, но Тори стояла, глядя на него в упор, и упрямо молчала. Руперт гневно нахмурился. В тот же миг Тори надула губы и резко отвернулась от него. Ее худые плечи сердито дернулись.
– Тори, – сказал он.
– Не надо со мной разговаривать, – с тихой яростью отозвалась она.
– Да что с тобой? – рассердился принц.
Тори резко повернулась к нему.
– Со мной? – зло крикнула она. – О, это не со мной. Это просто ваше высочество ведет себя как… как дурак!
Руперт на мгновение опешил от этой отповеди, а потом рассмеялся. Он не обиделся, потому что вообще никогда не обижался на Тори.
– Как дурак, говоришь? – все еще смеясь, переспросил он.
– Да, – отрезала Тори.
– Пусть так, хорошо, – согласился он. – Но скажи мне, в чем именно я дурак.
– Да ни в чем, – фыркнула Тори. – Во всем. Просто вам, похоже… ужасно нужна Лари.
– И это все? – поразился он.
Ее лицо вдруг окаменело, а глаза, напротив, расширились, словно от гнева или боли. В следующее мгновение она сорвалась с места и решительно пролетела через всю комнату, дробно простучав каблучками по полу, чтобы остановиться прямо перед Рупертом.
– Вы что, мне не верите? – хрипло воскликнула она.
Тори стояла, запрокинув к нему свое личико и стиснув кулаки, – тоненькая, дрожащая, сердитая. Ее светло-зеленые глаза, так похожие на глаза принца, казалось, воспламенились от гнева. Он протянул руки и взял ее лицо в свои ладони – бережно, будто еще не раскрывшийся бутон.
– Я верю тебе, – мягко сказал он.
Тори закрыла глаза и медленно вздохнула, успокаиваясь. Руперт перевел взгляд на ее волосы и обомлел: он вдруг увидел, что косичка Тори перевязана бархатной лентой алого цвета. Он знал, чьих рук это дело. Сама Тори никогда не интересовалась такими вещами. Во всем его дворце только Ларриет имела привычку собирать лентами свои чудесные волосы, такие нежные и пышные… Ему вдруг показалось, что в его сердце с размаху вогнали тонкую иглу.
«Она ревнует меня», – внезапно подумал он о Тори. В прошлом они порой казались близнецами – настолько одинаковыми были, когда стояли рука об руку, будто живые отражения друг друга. А теперь Руперт неумолимо взрослел… а Тори тем временем не менялась и оставалась совсем одна. Он знал, что так будет, но надеялся, что все это как-нибудь устроится. Но, увы, ничего не устроилось.
Ларриет умела смотреть на обыденные вещи не так, как Руперт, и ему это нравилось. При этом Тори видела кое-что в ином свете, например саму Ларриет, к которой принц успел привязаться… Его накрыло запоздалым раскаянием. Благоволить к Ларриет и забывать о Тори было его ошибкой.
– Так что, – сказал он после паузы, поднимая брови, – мне не пускать ее обратно, когда вернется?
– О, вряд ли она вернется, – необыкновенно сухо ответила Тори.
В самом деле, подумал он, Тори совершенно права: шансов на возвращение Ларриет ничтожно мало. В конце концов, она не шпионка, а всего лишь маленькая девочка, глупая и необученная. Если эрцгерцог не поймает ее за руку, это будет истинным чудом.
– Ты… ненавидишь ее? – спросил он, помолчав.
– Да, – тихо и хрипло произнесла Тори.
– За что?
– За то, что она знает… знает, что я не такая, как все.
Не такая, как все. Другая. Тори родилась не так, как прочие люди, и жила иначе, чем они. В этом Тори с Рупертом были похожи: оба отличались от окружающих, но не замечали этого, пока оставались вместе, потому что друг для друга были нормальными. Так было до тех пор, пока к ним не пришла Ларриет, принеся с собой кусочек внешнего мира.
Ларриет украсила их с Тори мирок теплом своих румяных щек, какие бывают только у самых любимых, зацелованных детей. Она принесла с собой свой веселый смех и ту особенную непосредственность, которая позволяла ей находить прелесть даже в самом простом полевом цветке. А потом эта девушка, временами казавшаяся ему немного не от мира сего, вдруг умудрилась навскидку, случайным, но безошибочным образом сделать Тори больно. Потому что своим существованием дала понять, что Тори ненормальная.
Руперт понимал, что чувствовала Тори, но сам этих чувств не разделял. Он не ненавидел Ларриет, равно как и не завидовал ей. Подобное глупенькое веселье не заражало его, но и не раздражало. Ларриет вызывала в нем… интерес. Это было любопытство исследователя, стремление ученого при виде незнакомого ему механизма понять, как он работает.
Принц всегда знал, что управлять людьми просто. Возбуди в человеке желание, затем помани его, держа желаемое прямо перед носом, дай как следует распалиться – и он твой. Но Ларриет была не такой. Руперт не понимал, что ей нужно… или, точнее, не понимал, зачем ей нужно то, чего она хотела. Он не мог понять причин, по которым эта девушка так стремилась ему принадлежать. И потому, каким бы лакомым кусочком она ни была, он не торопился проглотить ее целиком, ведь она могла оказаться опасной, эта Ларриет де Белуа, ядовитой, о чем он пока не имел представления.
И все же она его интересовала.
Руперт вдруг подумал, сможет ли он приблизиться к абсолютному знанию – тому самому, которого так жаждали все черные маги мира, – если ему удастся понять, чем дышит эта невероятная девушка?
Тайна мира, причина всего сущего… Почему люди смотрят на одно и то же, но чувствуют по-разному? Он смотрел на те же полевые цветы, вглядывался в них изо всех сил, но только Ларриет открывалась их красота. По какой причине? Стремясь понять это, он взял в привычку наблюдать за ней – следить прищуренными глазами, словно хищник в засаде, и жаждать ответного взгляда.
«Нет, – думал он. – Нельзя допустить, чтобы я все про нее понял. Ведь когда я пойму ее целиком, все закончится».
Может, стоит послушаться Тори и поставить точку, пока не поздно? Узнать, что втайне замышляет эрцгерцог, и отпустить Ларриет на все четыре стороны.
Руперт улыбнулся своим мыслям и медленно покачал головой. Нет.
В этом они тоже отличались с Тори. Она втайне мечтала подражать Ларриет, а он – о, он хотел держать ее в своих руках, смотреть в глаза, понимать ее. Понимать, почему она так смеется, почему бежит к нему навстречу после разлуки. Он не желал привязывать Ларриет к себе, как император поступал с его матерью. Руперту хотелось наблюдать за Ларриет издалека. И потому он активировал последний из черных камешков, проглоченных Ларриет, хотя и сознавал, что это крайне опасно.
Ларриет как раз находилась в комнате, не уступавшей роскошью дворцовой гостиной. Все в ней было розовым – потолок и пол, отделка стен и мебель. Взгляд Ларриет был устремлен на диван, спинку которого настолько богато инкрустировали драгоценными камнями, что глазам было больно. Ларриет как по заказу моргнула и быстро оглядела комнату – как показалось Руперту, в тревоге ища выход.
Однако уже в следующее мгновение она вдруг судорожно выпрямилась, прекратив озираться, и посмотрела перед собой. Принц услышал, как повернулась дверная ручка. В комнату кто-то вошел.
