Текст книги "Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1"

Автор книги: eclair

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

Он все говорил и говорил, и в конце концов я украдкой подавила зевок, принявшись рассматривать курсантов, ровными рядами навытяжку стоявших перед трибуной. В академию принимали независимо от возраста, поэтому все новобранцы были разного роста, но застывшее выражение лиц роднило их, словно солдатиков на витрине магазина.

Я напряженно всматривалась, ища среди них лицо Луана, но брата нигде не было. Как же так? Неужели он расстроился, что ни отец, ни матушка не смогли его навестить, и вовсе не пришел на церемонию? Нет. Он мог приуныть, это правда, но не явиться не посмел бы. Луан ни за что не поступил бы так безответственно. Уж не случилось ли с ним чего? Я нахмурилась, тревожась об этом, и уже собиралась встать со своего места и тихонько отправиться на поиски брата, когда мужчина за кафедрой повысил голос, заканчивая свою речь:

– А теперь перед вами выступит староста первого курса, курсант Луан Дитрих де Белуа!

Голос офицера эхом разнесся по полю – вероятно, он пользовался артефактом, усиливающим звук. Я подняла глаза на сцену и замерла. Луан, затянутый в новенький, с иголочки мундир, уже поднимался по ступеням. Как и остальные курсанты, он держал лицо – вот только, в отличие от прочих, у него за бесстрастной маской не чувствовалось ни напряжения, ни тревожности. Я успокоенно улыбнулась. О, наш Луан умел оставаться невозмутимым!

– Здравствуйте! – звонко сказал он, выйдя на трибуну. – Мое имя – Луан Дитрих де Белуа. Дорогие первокурсники! Нас всех привели сюда разные дороги. Но так или иначе, теперь все мы – курсанты Императорской военной академии, и мы с гордостью пронесем это звание…

Я и мечтать не могла, что мой братик будет выступать с речью перед всеми первокурсниками в день посвящения, да еще и в качестве старосты первого курса. Как только он скрыл от меня такую честь?! А может, это я виновата – просто была слишком слепа и глуха к тому, что происходило в его жизни?

Я стала протискиваться сквозь толпу ближе к перилам, чтобы не пропустить ни звука из речи Луана. К моему огорчению, в какой-то момент мне пришлось остановиться, но, по крайней мере, теперь я стояла вплотную к перилам и хотя бы хорошо видела его лицо. Счастливо потрясая одновременно и букетом, и цветочным горшком, которые прижимала к груди, я тихонько сказала:

– Мой братец – самый лучший на свете!

Вокруг шумела толпа – разумеется, Луан не мог меня услышать. Но мне было все равно: меня так переполняла гордость за него, что я просто не могла молчать.

Но что это? Я вдруг заметила, что взгляд брата на невозмутимом лице заметался по толпе, словно высматривая кого-то среди гостей. Не может быть. Неужели он ищет меня?! Я замерла, не смея в это поверить, однако в этот момент глаза Луана широко раскрылись: он наконец-то разглядел меня.

– Пронесем… это звание… до конца, – медленно сказал он, не отрывая от меня глаз. – В общем, удачи нам всем в новом учебном году. Спасибо за внимание!

По толпе пробежал шепоток. Я видела, как недоуменно хмурились гости: речь старосты-первокурсника оказалась непозволительно краткой даже по меркам военной академии! Мужчина, приглашавший Луана на сцену, со сложным выражением лица вновь поднялся на трибуну. Он обернулся было к Луану, но тот проигнорировал его и быстро сбежал со сцены по ступеням. Затем он принялся проталкиваться в мою сторону, не опуская головы и ни на мгновение не отрывая от меня взгляда. Теперь я уже не сомневалась: он искал меня и только меня.

Я смотрела вниз, наблюдая, как он протискивается сквозь толпу к моему балкону. За время, пока мы были в разлуке, Луан сильно возмужал. Он был почти на два года моложе Руперта, но сейчас казался мне выше и старше, чем принц. Вдруг я ощутила беспричинную горечь. Какой же он упрямый и смелый, мой умница-братец, как уверенно движется к своей цели!

Офицер, стоявший на трибуне, какое-то время смотрел Луану вслед, а потом слегка пожал плечами. Раздались жидкие аплодисменты. Но Луан не обращал на них никакого внимания: он пробирался вперед, пока не оказался под самым моим балконом. Там он остановился, запрокинув голову, – и вдруг вытянул руки, будто примериваясь, и весь словно подобрался. Это что же, сообразила я, он собирается взлететь на второй этаж без лестницы?!

Луан вдруг прыгнул, оттолкнувшись от стены под балконом, словно она была полом. Мгновение, другое – и вот он уже оседлал те самые перила, к которым меня прижала толпа. Я подавилась вдохом, осознавая, что он только что сделал и насколько это было опасно. Не рассчитай он сил – переломался бы!

– Луан!.. – сдавленно воскликнула я. – Ты что, с ума сошел? Разве можно так рисковать?!

Луан смотрел на меня непонимающе, будто поверить не мог, что я его отчитываю. Потом его взгляд сфокусировался. Он нахмурился, всматриваясь в мое лицо, словно хотел убедиться, что это действительно я.

Я глубоко заглянула в темно-карие бархатные глаза брата и протянула к нему руки.

– Давно не виделись, братец!

Он замер, не двигаясь мне навстречу. Тогда я потянулась к нему первой.

Он был коротко острижен, как и все кадеты, и это очень ему шло – придавало мужественности. Кожу Луана чуть тронул загар, вероятно от регулярных тренировок под палящим солнцем. Я обняла его. Оказывается, он и впрямь вытянулся, так что сейчас был уже выше меня!

– Поздравляю с поступлением, – шепнула я, прижимаясь к его груди.

– Это… действительно вы, сестрица? – хрипло проговорил он. Плечи Луана под моими ладонями словно закаменели.

– А ты не ожидал? – засмеялась я.

– Это вы, – выдохнул он. – Это… и правда вы?

– Нет, – съязвила я. – Это не я, а твой старший брат!

– Вы шутите, – догадался Луан.

Я сощурилась. Да что не так?.. Луан был до странности напряжен и будто даже не рад мне. А ведь он всегда оставался добрым малым – мы с ним даже никогда не ссорились, пока он окончательно не превратился в подростка.

– Ты что, злишься? – спросила я.

– Я? Нет. – Он сбился. – Но… матушка…

Его голос прервался, словно он не мог говорить. Я погладила его по спине, все еще обнимая, – и тогда он вдруг порывисто притянул меня к себе.

– Да вы хоть знаете, как мы волновались? – хрипло пробормотал он, зарываясь лицом в мои волосы.

– Я ведь оставила вам письмо, – смущенно проговорила я.

– Письмо?! – Он вскинулся, как от удара. – Вы что же, считаете, что для такого достаточно… простого письма?!

Он оттолкнул меня – и вдруг всхлипнул. Я застыла, пораженная тем, как исказилось всегда спокойное лицо брата.

– Вы сбежали из дома, – сдавленно сказал он. – Оставили письмо. И думаете, что все в порядке?! Да вы хоть понимаете, как опасно в столице?!

– Ты злишься, – изумилась я.

– Красный дворец – жуткое место! – воскликнул Луан. – А вы… ты сунулась туда… в самое пекло!

– Луан… – Я попыталась вставить хоть слово.

– Что плохого тебе сделало Белуа, что ты сбежала ночью, как вор? – сжав зубы, выпалил он, глядя на меня в упор. – Как ты только посмела? Почему не сказала хотя бы мне?! Ты можешь бояться отца или матушку – но не меня!

Он повысил голос впервые в жизни. Я смотрела на него во все глаза – и Луан вдруг с силой прикусил нижнюю губу, словно пытаясь взять себя в руки.

– Ты… должна была сказать мне, – хрипло проговорил он.

Я вдруг поняла, что натворила. Наши родители были взрослыми людьми, и, с их точки зрения, мой побег выглядел просто подростковым бунтом. Но Луан! Луан не понял, что произошло. И решил, что я его бросила!

Я стиснула руку брата, не зная, как выразить охватившее меня раскаяние.

– Прости меня, – прошептала я.

Он промолчал, дыша быстро и тяжело и ничего не отвечая на это торопливое извинение. Я снова обняла его.

– Прости меня, Луан, – прошептала я. – Прости. Я не подумала о тебе. Клянусь, я больше никуда не пропаду, никогда…

– Это ты меня прости, – тихо выдохнул он, обнимая в ответ. – Я… накричал на тебя.

У меня сжало горло. Каким же добрым он все-таки был, мой братец! Второго такого еще поискать.

Луан быстро вернул себе привычную невозмутимость. Я улыбнулась, глядя, как вновь разглаживается его лоб – словно он вовсе не волновался. Пусть я вернулась в прошлое и многое в нем теперь шло иначе, но кое-что, к счастью, оставалось прежним: мой братик изменился столь же мало, как старые деревья в парке у нас дома. Как же хорошо он умел держать себя в руках!

Я наконец осознала, что вижу сейчас то, что пропустила в прошлой жизни. Церемония посвящения Луана, сам Луан-первокурсник – все это мне не удалось увидеть прежде, и все это было для меня драгоценно.

Я твердо намерена была это защищать.

Будто теплая волна, меня вновь накрыло огромное облегчение, которое я впервые ощутила, когда очнулась в свой двенадцатый день рождения и снова обняла брата. Луан был моей путеводной звездой, тем единственным, кто поддерживал и согревал меня, пока я металась в тревоге и суете. И сейчас, неожиданно для себя, я ощутила, что камень, все еще лежавший у меня на сердце, словно стал немного легче. Пусть Руперт по-прежнему мне не доверял и пусть я понятия не имела, что мне делать, чтобы заслужить его доверие, – встреча с Луаном напомнила, ради чего я все это делала. И осознание само по себе добавило мне уверенности.

Бремя заботы о тех, кого любишь, тяжело, но отнюдь не болезненно. Я хорошо усвоила урок: пока у меня есть родные люди, я бесконечно богата.

Церемония посвящения продолжалась, и на нас многие оборачивались. Луан решительно потянул меня из толпы. Я уперлась. На сегодня у меня была официальная увольнительная из дворца, и я специально пришла, чтобы посмотреть на это торжество, но Луан продолжал упрямо тянуть меня в сторону. Ему явно хотелось скрыться от посторонних глаз.

– Луан! – строго сказала я, поднимая брови и впервые за долгое время обращаясь к своему авторитету старшей сестры. Луан помрачнел и остановился.

В прошлой жизни ему было четырнадцать, когда он сорвался и начал яростно бунтовать против академии и ее строгих порядков. Теперь же я видела, как именно это начнется. Я прикусила язык, предвидя будущее и ругая себя за то, что в прошлый раз не сумела ни предусмотреть, ни предотвратить его подростковый бунт.

Луан тем временем напустился на меня с подробнейшими расспросами – как мне живется во дворце, все ли у меня в порядке, хорошо ли я себя чувствую, – словно он был не моим младшим братом, а заботливой тетушкой. Церемония подходила к концу, и мне удалось-таки прогнать Луана обратно на сцену, чтобы он успел на последнюю часть посвящения. Все курсанты выстроились в ряд, и им торжественно надели на головы форменные фуражки.

Я смотрела на Луана, который стоял в ней, страдальчески хмурясь и всячески изнывая, и вдруг увидела, как его грубо схватил за руку какой-то высокий плечистый парень. Он тоже был одет в форму академии, и она, нельзя было не признать, очень ему шла, пусть лицо у него и было довольно мрачным.

Незнакомый курсант осуждающе ткнул в Луана пальцем, видимо выговаривая ему за что-то. Луан в ответ вдруг схватил обидчика за палец и резко вывернул. Курсант взвыл и шарахнулся прочь. Я открыла рот от удивления. Мне было неведомо, в каких отношениях Луан состоял с этим человеком, но могла поспорить, что он только что сделал ему очень больно, если только вообще не сломал палец. Судя по всему, так оно и было: на лице противника Луана читались одновременно гнев и изумление. Я встревожилась: не будет ли у Луана неприятностей из-за этой выходки?

Тем временем высокий курсант, покраснев до корней волос, вдруг замахнулся на Луана здоровой рукой. Шум толпы скрадывал все звуки, но я готова была биться об заклад, что услышала шлепок. Пощечина! Этот краснолицый боров посмел поднять руку на моего брата! Кулак у него был размером с мою голову – и он посмел ударить моего Луана!

Я с ненавистью уставилась на мерзавца, чей мундир в моих глазах сразу растерял все очарование. Почувствовав мой взгляд, он посмотрел на меня и неловко усмехнулся. Вот же дрянь! Бьет младших и еще смеет потом скалиться!

Моим взглядом можно было убивать. Высокий курсант, видимо, ощутил себя не в своей тарелке и, все еще посмеиваясь, неловко погладил Луана по голове, после чего торопливо нахлобучил ему слетевшую фуражку на самые глаза. Луан тоже засмеялся и, обернувшись в мою сторону, успокаивающе помахал рукой.

Похоже, он не особо пострадал, но я все еще была встревожена. Мне не нравилось, что старшие курсанты этой академии могли вот так безнаказанно поднимать руку на младших.

Луан по-прежнему сжимал в руках подаренный мной букет нарциссов. Оглядевшись, я заметила, что он был единственным первокурсником, кому преподнесли цветы, но его самого это, похоже, совершенно не смущало. Стоило только закончиться речи старосты старших курсов, как Луан вновь кинулся ко мне. Когда он приблизился, я схватила его за плечи:

– Что это было? Почему он тебя ударил?

– Этот боров ко всем пристает. – Луан беспечно пожал плечами. – Не волнуйтесь, сестрица. Это обычное дело.

– Как я могу не волноваться, если у вас обычное дело старшим бить младших? – возмутилась я.

– Да я ведь первый к нему полез, – заметил Луан.

– Ну и зачем, скажи на милость, ты это сделал?!

Луан только рассмеялся, а потом прикрыл ладонью глаза. Эта забавная привычка появилась у него после одного моего замечания, которое я сделала, когда он был еще маленьким. Меня тогда отругала мама из-за того, что я смеялась не прикрывая рот. Младшему брату, в свою очередь, я заявила, что рот при смехе должны прикрывать только девочки, а мальчикам следует смеяться открыто. Луан воспринял этот абсурд всерьез и с тех пор, смеясь, в самом деле никогда не прикрывал рта – только иногда глаза.

Я осознала все это намного позже – в тот день, когда брата и отца уводили на плаху, когда я рыдала, обнимая Луана за шею, а он жалко улыбался в попытке меня успокоить. Я помнила, как дрожали его губы, какой вымученной была его улыбка, – но даже тогда он не посмел прикрыть ее рукой.

Луан погиб в семнадцать лет. Пал жертвой политических интриг, в которых я до сих пор не разобралась; умер прежде меня – и только потому, что был наследником именитого рода. Он даже не дожил до совершеннолетия.

Я поклялась себе: на сей раз он останется жив, на сей раз я еще увижу, как он заведет детей.

– Дайте-ка мне это, сестрица. – Он отобрал у меня горшочек с цветком, который я все еще держала в руках.

– Да мне не тяжело, – запротестовала я.

– Нет, так нельзя, – серьезно возразил он.

Разумеется, по правилам дворянского этикета женщине рядом с мужчиной и впрямь не следовало носить ничего тяжелее сумочки. С другой стороны, предполагалось, что дама вручит весь свой багаж слугам, прежде чем составит компанию своему рыцарю. В любом случае правило это было в большей степени направлено на поддержание хрупкого мужского эго, нежели на реальную заботу о женщинах.

Луан, однако, был еще слишком молод для подобных игр. Я улыбнулась его серьезности:

– Не рано ли тебе становиться рыцарем, братец?

– Мужчине никогда не рано быть мужчиной, – без улыбки возразил он.

– Как ты хорошо говоришь, – удивилась я, покорно отдавая ему горшочек. – По крайней мере, если это не речь перед курсантами на кафедре!

И когда Луан успел так поднатореть в этикете? Впрочем, он всегда был вежливым мальчиком.

Мы вышли в сад академии и медленно пошли бок о бок по тропинке.

– Расскажи-ка ты лучше о себе, – потребовала я. – Как вообще твои дела?

– У меня все в порядке, – сдержанно ответил он.

Этот осторожный ответ завел меня в тупик. Что бы мне еще у него спросить? Луан никогда не был особенно разговорчивым, но и я тоже не умела поддерживать светскую беседу. Тем более что чувствовала себя с ним неловко – мы с братом слишком давно не виделись. Я словно говорила с незнакомцем, ведь в прошлой жизни первые два года его обучения в академии прошли мимо меня. А потом… потом Луан вообще меня целенаправленно избегал.

Я предприняла вторую попытку:

– Ты хорошо кушаешь?

Не переставая идти рядом, Луан чуть приподнял брови:

– Да.

– Не тяжело на тренировках? – не сдавалась я.

– Терпимо.

– А друзей у тебя здесь много?

– Пока что нет, – коротко ответил он.

Я не могла не усмехнуться этому честному ответу. Луан заглянул мне в лицо, потом шагнул к ближайшей скамье и, стянув с плеч форменный сюртук, расстелил его на ней:

– Садитесь, сестрица!

– Надень обратно, – запротестовала я. – Простынешь еще!

– Да ведь лето же! – возразил Луан.

Вообще-то, сегодня и впрямь было жарковато для того, чтобы носить такую плотную форму. Я посмотрела на Луана, чей лоб был покрыт бисеринками пота, и без дальнейших возражений опустилась на расстеленный им сюртук. Я была бельфернийской аристократкой, а для нас, аристократов, очень важно всегда сидеть на чистом! Луан сел на скамейку подле меня.

– Скажи, – обратилась я к нему, помолчав, – мама с папой сильно волновались?

Луан испустил глубокий, осуждающий вздох.

– О да, – с чувством ответил он.

Я надула губы. Маленький брат, кажется, собирался меня отчитывать, будто это он был здесь старшим, а не я!

– У меня был план, и я его придерживалась, – строго сказала я.

– План молча сбежать из дома посреди ночи? – парировал Луан.

Крыть мне было нечем, и я покаянно опустила голову:

– Луан, я не могу объяснить тебе всего. Но у меня в самом деле были причины сделать так, как я сделала.

– Да я знаю, вообще-то, – после паузы сказал он.

– Знаешь что? – растерялась я.

– Что не такой вы человек, сестрица, чтобы сбежать из дома ни с того ни с сего, – объяснил Луан.

Я счастливо улыбнулась, сжимая его руку. Какой же юный Луан молодец! К счастью, он пока еще мне доверяет. Это доверие было особенно отрадным после холодного душа, который мне регулярно устраивал Руперт.

Так что следовало ковать железо, пока горячо.

– Слушай, – сказала я, – а отец тебе, случайно, не рассказывал… чего-нибудь об императорской семье?

– А почему вы спрашиваете? – внезапно насторожился Луан.

– Ну надо, – парировала я, умоляюще глядя на него широко распахнутыми глазами.

Брат вдруг покраснел и смешался.

– Отец мне… практически ничего не говорил, – пробормотал он.

– Но что все-таки говорил? – вкрадчиво спросила я.

– Почему бы вам не спросить об этом самой? – вывернулся Луан.

Я помотала головой:

– Ты же понимаешь, если я поеду в Белуа – обратно мне уже не вернуться.

Луан задумчиво поджал губы. Я нетерпеливо дернула его за рукав, и он нехотя отозвался:

– Ну… я слышал однажды, как отец говорил, мол, из нынешних наследников некому у нас быть новым императором, не тот материал. И говорил он это не мне, а матушке.

– Когда это было?

– Года два тому назад.

Некому быть новым императором! Значит, отцу не нравились ни Арнульф, ни Руперт. Однако как смел скромный граф, каким был наш отец, вообще рассуждать о качестве наследников правителя? Я покачала головой – настолько эти дерзкие рассуждения не вязались у меня с образом нашего вечно сдержанного отца.

– И больше ты ничего не слышал? – спросила я.

– Об императорской семье – только это, – твердо сказал Луан.

По тону его было ясно, что он что-то недоговаривает. Тем не менее Луан плотно сжал губы, всем своим видом показывая, что будет молчать, и я отступила. Так или иначе, сегодня я приехала в первую очередь чтобы просто с ним повидаться!

– Спасибо тебе, братик, – нежно сказала я.

– Что это вы задумали, сестрица? – подозрительно спросил он.

– Я тебе все расскажу. Только немного позже, – пообещала я и сменила тему: – В любом случае, дорогой мой, от всего сердца поздравляю тебя с поступлением! Обязательно напиши матушке и отцу, что тебя выбрали старостой первокурсников. Они будут в восторге.

– Да чего уж там, – покраснел Луан.

Зная, что он совершенно не умеет принимать комплименты, я собиралась поддразнить его, но заметила, как алеет небо, и поднялась со скамьи. Близились сумерки. Луану нужно было идти на вечерние тренировки, а мне – возвращаться во дворец.

– Я приду к тебе снова, как только смогу, – пообещала я. – Но если что-нибудь случится – пожалуйста, сразу дай знать, хорошо?

– Вы уже уходите? – заволновался Луан.

– Тебе ведь тоже нужно на тренировку, – напомнила я.

– Можно и прогулять, – дерзко заявил он.

Я подняла брови:

– Вот, значит, как? С первого дня в академии нарушаешь правила? Ты что, хочешь нарваться на неприятности?

– О, не хочу, – усмехнулся братец. Похоже, перспектива возможных неприятностей, равно как и моя воркотня, его вовсе не беспокоила.

Я пыталась сохранять строгое выражение лица, но не выдержала и тоже улыбнулась. Закатное солнце запуталось в коротко стриженных темно-каштановых волосах брата, подсвечивая их пылающим ореолом. Я дотянулась до его чудесных локонов и погладила по голове, а потом вдруг произнесла то, о чем до сих пор смела лишь думать:

– Я тебя обязательно уберегу.

Луан, казалось, вовсе не удивился моим словам. Коротко кивнув, он взял мою руку в свои ладони:

– Так вы уходите, сестрица?

– Я должна идти, – сказала я.

– Конечно, идите, – эхом отозвался он.

– Тогда, пожалуйста, отпусти мою руку, – мягко напомнила я.

– Да, – послушно сказал он, но даже не шевельнулся.

Я посмотрела на свою кисть, захваченную в плен ладонями Луана, а потом заглянула ему в глаза. Луан решительно встретил мой взгляд. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом в его лице словно что-то расслабилось. Тем не менее он продолжал удерживать меня – без напряжения, будто для него не было ничего естественнее, чем баюкать мою руку в своих ладонях. Чего же он хочет от меня, в конце концов?

– Идите же, – наконец шепнул он, не отводя глаз от моего лица.

Отлично, но что насчет моей руки?..

В горле вдруг встал ком, и я испустила неловкий смешок. Следовало, пожалуй, напомнить ему, что старшую сестру нужно слушаться. Но я смотрела на Луана, и в груди теплело. Он ведь впервые в жизни уехал так далеко от родных. Стоит ли удивляться, что ему сейчас одиноко!

На щеках Луана играл румянец – вероятно, это были отсветы заката. С этой короткой стрижкой он выглядел совсем юным, и у меня снова защемило сердце. Я протянула свободную руку и вновь ласково коснулась его волос:

– Отпустишь, так пойду.

– А я отпустил, – тихо сказал он, не двигаясь.

– Врать нехорошо, – шепнула я.

Он было начал медленно разжимать пальцы, выпуская мою ладонь, и вдруг снова с силой сжал ее. Я вздохнула:

– Ну как же я уйду, если ты такой?

– Прошу меня простить, – послушно отозвался он.

Это прозвучало так церемонно-забавно, что я невольно улыбнулась, а потом свободной рукой пожала его запястье:

– Эй, я ведь приду еще!

Луан отпустил меня лишь после того, как я несколько раз поклялась приходить к нему хотя бы два раза в месяц. Я смотрела, как он уходит, по-военному чеканя шаг и то и дело оборачиваясь, и в конце концов ушла первой – иначе он так бы и смотрел мне вслед.

Когда я добралась до стоянки экипажей, она была уже совсем пустой – все давно разъехались. Я села в свою магирету и медленно повела ее вдоль улиц Шампани, любуясь открывающимися видами. В закатных лучах столица выглядела особенно элегантной. Нет, вечерами здесь не пахло сдобой, как у нас дома в Белуа, но тем не менее у столичных вечеров был свой особенный аромат. Ярко-оранжевое солнце медленно садилось за красные крыши старинных зданий. Еще немного – и окончательно стемнеет, небо усеют звезды. На улицах уже зажглись фонари, разгоняя мрак, – и все же, увы, они не становились безопаснее оттого, что были ярко освещены.

Прибавив скорость, я заторопилась на рынок неподалеку от Пятой авеню, где когда-то впервые повстречала Руперта. Отыскать ту самую улочку, на которой мы с ним чуть не подрались из-за пирожка, было несложно, но доброго торговца, давшего нам второй пирожок, я нигде не приметила. Впрочем, прилавки с горячими пирожками встречались на рынке там и тут, и вся стряпня на них была довольно аппетитной, пусть и немного отличалась по вкусу от лавки к лавке. Выбрав самого прилично выглядящего торговца с необычной бородкой клинышком, я купила у него три мясных пирожка в кульке.

Безусловно, для меня по-прежнему оставалось загадкой, почему императорской семье милы уличные пирожки. Будь у меня так много денег, как у Руперта, я бы ни за что на свете не стала их покупать! Но, с другой стороны, десять монет (а именно столько стоил купленный мной кулек) – не такая уж большая цена за расположение Руперта.

Сжимая в руках аккуратно перевязанный бечевкой сверток, я огляделась по сторонам. Стоял поздний вечер, и большинство торговцев закрывали свои лавки. Кому из них удастся пережить террор и продолжить торговать после того, как Руперт развернется во всю силу? Нет, император Расперих Первый не преследовал простых лавочников, но у многих из них были покровители среди дворянских семей, уничтоженных Рупертом. А если разорялись и гибли покровители – то банкротились и их вассалы.

Увы, я знала будущее. Знала, что в скором времени улицы этого города утонут в крови. Именно поэтому до смешного тихая и слабая наружность юного Руперта пугала меня еще больше. Что же так разительно изменит его?..

Вид пустых и гулких мощеных улиц действовал на нервы. Не нравился мне и с каждой минутой пустеющий городской рынок – полная противоположность нашим шумным, вечно оживленным рынкам на юге. Спешно вернувшись в ожидавшую меня магирету, я выехала на главную дорогу и, лихо повернув руль, направила ее в сторону шикарного проспекта, похожего на Пятую авеню, чтобы затем остановиться перед богато украшенным фасадом дома, где мне уже довелось побывать несколько месяцев назад.

Я очень хотела повидать Трисс перед возвращением во дворец, но, похоже, моим надеждам не суждено было сбыться.

– Трисс! – позвала я, стуча тяжелым дверным кольцом. Никто не отозвался. Я постояла еще немного, но за дверями царила тишина. Однако стоило мне, огорченно опустив плечи, начать спускаться по лестнице, как дверь распахнулась. На пороге стояла знакомая служанка.

– Госпожа де Белуа! – окликнула она.

Я обернулась:

– А, так ты дома. Трисс здесь?

– Нет, – замялась она. – Леди Беатрис сейчас нет, но… она скоро вернется. Не желаете ли войти и подождать ее?

Я молча кивнула и поднялась по ступеням.

День сегодня был жаркий, поэтому даже вечерний воздух на улице оставался совсем теплым. Тем не менее в доме Беатрис гулял прохладный ветерок, несомненно, магического происхождения. Что и говорить – в столице и впрямь любили побаловаться магией! Трисс была урожденной де Гортен, такой же южанкой, как и я, но вполне себе адаптировалась к столичным нововведениям.

Я подняла голову и обнаружила над самой люстрой какое-то колесо. Оно медленно вращалось, разгоняя по комнате прохладу.

– Как эта штука работает? – спросила я горничную.

– На магической энергии от сожженных прао, миледи, – ответила та.

Мне стало жаль бедных лягушек. Похоже, в столице их уничтожали в огромных количествах, ведь на энергии от их горения работали все магические штучки – даже магиреты. Лягушки-прао, случайное увлечение прежнего императора, были завезены им в столицу лет десять назад, а потом бесконтрольно расплодились и изрядно досаждали людям – вот их и жгли, где только могли.

Я стянула с плеч болеро, сняла чепец, положила их рядом на диван и стала ждать Трисс. Горничная принесла мне чаю и тарталеток. Я доедала уже третью тарталетку, когда послышались шаги: вернулась Беатрис. Войдя в комнату, она увидела меня, и ее глаза расширились от изумления, словно она никак не ожидала меня увидеть.

– Лари? – удивленно произнесла она.

– Давно не виделись, – улыбнулась я, поднимаясь ей навстречу.

Мы не встречались около полугода, но Беатрис была все так же прекрасна и утонченна. Аккуратно сняв с головы великолепную широкополую шляпку, украшенную разноцветными перьями, она передала ее служанке, а потом легкими шагами пошла мне навстречу. Ее талия, стянутая корсетом, была тонкой, как у муравья, и она двигалась грациозно, будто балерина. Мы с Беатрис были ровесницами, но, без сомнения, она уже стала настоящей леди.

Подойдя, она прищурила свои небесно-голубые глаза и оглядела меня с ног до головы, словно оценивая. Когда я вопросительно взглянула на нее в ответ, Трисс лишь беззвучно вздохнула и опустилась в кресло напротив.

– Так ты сегодня не во дворце? – спросила она.

– Нет, – сказала я. – В военной академии была церемония посвящения, и я… понимаешь ли, там Луан…

– О, я знаю, – перебила она.

Откуда она могла узнать, что Луан стал курсантом, если я никогда ей этого не говорила? Я нахмурилась, пытаясь разгадать загадку, а Трисс изящно прижала ко лбу узкую белую ладонь. Стало очевидно, что она очень утомлена, и я вдруг подумала: а стоило ли вообще приходить?

– Я видела тебя, – наконец проронила Трисс.

– Где? – не поняла я.

– На церемонии посвящения, – пояснила она. – Я тоже была там.

– Ты? Почему?

Вместо ответа она прикусила губу, отводя глаза, и что-то тихо пробормотала. Я разобрала лишь: «…сказал же, что никого больше не будет… так хоть я…»

Ее тонкие, будто восковые пальцы выстукивали по столешнице нервную дробь. Она замолчала, так и не окончив фразу, и резко спросила:

– Так чем я обязана твоему визиту?

– Ну, из-за Луана мне наконец дали увольнительную. – Я недоуменно пожала плечами. – Вот я и… заодно решила тебя… навестить.

Я запнулась, потому что, как ни рада была увидеть Трисс, она, похоже, отнюдь не воодушевилась моим визитом. И это при том, что Трисс много для меня сделала, была так добра ко мне, пока я не поступила на службу во дворец! Ее нынешний холодный прием сбил меня с толку. Я припомнила, что Трисс даже ни разу не навестила меня с тех пор, как я стала фрейлиной, хоть мы обе и служили в Красном дворце! И ладно я – в первые месяцы я привыкала к новой для себя обстановке, голова шла кругом, и мне было не до встреч с подругой. Но почему Трисс не сделала первого шага, ведь она-то уже давно на службе?..

– Вот оно что, – обронила Трисс в ответ на мое сбивчивое объяснение. – Так или иначе, прошу меня извинить. Как видишь, я немного устала.

Старательно избегая моего взгляда, она поднялась со своего места. Это было прямым предложением убираться, и я торопливо встала вслед за ней, подхватывая с дивана свои вещи.

– Кстати, верну тебе чепец, – смущенно сказала я.

– О, оставь себе, – мягко, но холодно отозвалась она.

Внезапно у меня возникло дежавю. В прошлой жизни тоже был момент, когда Трисс стала так же беспричинно холодна со мной. Тогда я даже не успела понять, что случилось, или расспросить о причинах – вскоре она вновь стала моей милой, веселой Трисс, и все забылось. Вот только нам обеим тогда было не по двенадцать-тринадцать лет, как сейчас, а четырнадцать… нет, пятнадцать. В общем, тогда я точно была старше, чем теперь.

Нахмурившись, я попыталась припомнить, при каких обстоятельствах между нами произошел прошлый разрыв и что послужило его причиной.