Текст книги "Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1"

Автор книги: eclair

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

– У вашей матушки был потрясающий голос, – сказал он. – Я его преданный поклонник, и не единственный, уж поверьте. Даже ее величество покойная императрица не пропускала ни одного концерта с участием леди Аманды.

– Ее покойное величество? – переспросила я.

Торговец кивнул:

– Именно так. Ведь ее величество в молодости сама была певицей Абада.

Я впервые об этом слышала – и о том, что покойная императрица, оказывается, знала мою матушку, и о том, что когда-то сама пела. Строго говоря, участь покойной императрицы оказалась незавидной. Нынешний император отвоевал свой трон в ходе государственного переворота (который, по сути, был государственной изменой) и, заняв его, превратил последние годы бывшей правительницы в сущий ад.

Зная о том, какая участь ждала императора, которого на троне должен был сменить Руперт, я подумала о том, что, похоже, все наши императоры правили как-то подозрительно недолго. Может быть, на троне лежало проклятие?

Внутренне я горько усмехнулась, потому что воцарившийся Руперт сам по себе был тем еще проклятием – большего и не нужно!

Вслух я вежливо произнесла:

– Не знала об этом. Матушка никогда мне не рассказывала.

– Само собой, – кивнул торговец. – Не те нынче времена, чтобы хвастаться знакомством со свергнутой императрицей, мир ее праху. Абсолютно естественно, что леди Аманда никогда не упоминала о том, что имела честь быть знакомой с ее покойным величеством.

– Вот ведь старый болтун, – со смешком шепнул Руперт, казалось, прямо мне в ухо.

Я тоже не понимала, почему этот мужчина вдруг разоткровенничался на такую опасную тему – мы ведь были с ним практически незнакомы. Словно уловив мое замешательство, он вдруг улыбнулся.

– Но вы-то, сударыня, не из тех, кто станет на меня доносить, верно? – сказал он с легкой усмешкой.

– Почему вы мне доверяете? – удивилась я.

Он тихо хмыкнул и посмотрел мне в глаза:

– Потому что в империи есть такая поговорка: «Де Белуа не верить – никому не верить».

– Ну, это было в древние времена, – смутилась я.

Торговец глядел на меня открыто и прямо, и от этого доверия у меня защемило сердце. Я от всей души надеялась, что Руперт не станет наказывать его только за то, что он немного поворошил прошлое!

– Ну что ж, – сказал тем временем мужчина. – Я распоряжусь отправить несколько флаконов со «Слезами русалки» в Белуа?

– Да, благодарю вас! – отозвалась я.

– О, не за что, – улыбнулся он, провожая меня к дверям и кланяясь на прощание.

Сдержанное достоинство и вежливость этого человека запали мне в сердце, и потому, стоило мне зайти за угол и оказаться в одиночестве, как я сразу же позвала:

– Ваше высочество!

Чем чаще мы связывались подобным образом, тем легче давалась мне эта связь – только и надо было скрыться от чужих глаз и ушей. Руперт, разумеется, был не из тех, кто отзывался с первого раза, но я уже знала: если продолжать упорно звать его, то в конце концов он сорвется и ответит – по крайней мере, что-нибудь обидное наверняка.

– Ваше высочество, ваше высочество, ваше высочество, ваше высочество! – тихо и упрямо бормотала я, уставясь в пустую стену переулка. А потом висок кольнуло: Руперт был здесь.

– Мне сегодня идти еще к одному торговцу, так что не вздумайте пропадать, – вполголоса заявила я. – А если будете игнорировать, я стану вас звать, пока не охрипну!

– Убью, – ласково шепнули мне в ухо. – Закрой рот немедленно.

Я улыбнулась. Говорят, человек привыкает ко всему, и я действительно привыкла к манере общения Руперта. То, что раньше меня пугало, теперь казалось дружеским приветствием.

– Вы в чем-нибудь подозреваете этого торговца? – спросила я. – Удалось вам что-нибудь понять?

– Пока что нет, – сухо отозвался Руперт.

– Ну вот и не посылайте к нему Макса, если пока не удалось!

– Ты что, смеешь мне приказывать?! – возмутился шелестящий голос в моих ушах. Я знала, что он не видит меня со стороны, но все равно помотала головой:

– Как бы я осмелилась, ваше высочество! Я просто прошу.

– Бесишь, – заявил он.

– Раз так, не куплю вам сегодня пирожков, – хмуро откликнулась я.

– Я пошлю Бадена, он принесет.

– А я скуплю все пирожки раньше него. И съем сама.

– Ах ты, – голос в голове задохнулся от негодования. – Ты не посмеешь! Да я тебе больше ни слова не скажу, паршивка!

Забираясь в свою магирету, припаркованную неподалеку, я беззвучно рассмеялась. Несмотря на свое грозное обещание, Руперт тем не менее не оборвал связь, поэтому можно было надеяться, что моя просьба услышана.

Да что там, я была уверена, что он уступит этой просьбе. Руперт определенно относился ко мне куда теплее, чем раньше. Разумеется, он меня не баловал, но, скажем так, обращался со мной почти как с Тори, а это что-нибудь да значило.

Пока я ехала к очередному, уже третьему на сегодня входу в Интерни, мой маршрут практически все время пролегал против солнца. Как быстро летит время, подумала я, морща нос от горячих солнечных лучей, то и дело норовивших ослепить меня. Вот и пришла весна! А этой осенью, то есть уже совсем скоро, Руперт должен официально стать наследным принцем.

Глядя на первые весенние цветы, пестревшие тут и там вдоль стен домов, я думала о весне в Белуа. Надо отдать ей должное, весенняя Шампань была очень красива, но с весенним Белуа сравниться все-таки не могла.

Стоило мне вспомнить о доме, как я сразу же подумала об отце и письме от него, которое получила накануне. Написанное невероятно небрежно для нашего вечно аккуратного отца, покрытое пятнами чернил, оно было исполнено неподдельной тревоги обо мне.

Как я и подозревала, тем «нужным человеком», который поспешил в Белуа, чтобы как можно скорее сообщить моему отцу о постигшей меня беде, была Трисс. Руперт раньше не упоминал о ней, но то, что она сделала, яснее ясного говорило, какую позицию занимал де Гортен и чьим союзником он был. Увы, уже нельзя было сказать, что у Трисс по отношению ко мне нет ничего личного. Не хотелось признавать, но она меня ненавидела. Помнится, когда я вернулась живая и невредимая, она громко зарыдала и бросилась мне на шею. К сожалению, эти крокодильи слезы больше не могли меня обмануть. Как бы мне ни хотелось думать о Трисс хорошо, о прежнем доверии речи уже не шло.

В самом деле, откуда ей было знать, что меня похитили именно в темном переулке, если там совершенно никого не было, кроме меня и злоумышленников? Да и слова варвара-тубарга намекали, что Трисс каким-то образом причастна к случившемуся. Возможно, за моим похищением не стоял сам маркиз де Гортен, но его дочь определенно имела какую-то серьезную причину желать мне зла.

Веселая красавица с волосами цвета морской волны, та Трисс, которую я знала и любила, безусловно, была аристократкой до мозга костей, но, однако, в ней никогда не было жестокой надменности, которая проявилась в нынешней Беатрис. Воспитанная строгим отцом, моя прежняя Трисс выглядела более нравственной, чем я. Та Трисс, которую я помнила по своей прошлой жизни, никогда и ни за что не заманила бы свою подругу в такую чудовищную ловушку.

Трисс, которую я знала, больше не было. Может быть, я всегда обманывалась на ее счет, а может, она изменилась – сейчас это было уже неважно. Я вспомнила, как пыталась успокоить Луана, который чуть не сошел с ума от ужаса, когда узнал, что со мной произошло, – и как Трисс вдруг подбежала к нам и, буквально оттолкнув меня от брата, вцепилась в его руку. Самое смешное, что все это меня даже не удивило, только позабавило.

Впрочем, смеяться я могла разве что над собственной слепотой. Как я могла так долго не замечать очевидного, не чувствовать ненависти Трисс к себе?.. И как же глупо, должно быть, я выглядела со своей щенячьей доверчивостью!

– Я совершенно бесполезна, – пробормотала я себе под нос. Собственно, я не ожидала никакого ответа, но, когда в поле зрения уже показалась следующая лавка, в моих ушах прозвучал спокойный голос Руперта:

– Почему это?

– Потому что, как оказалось, я не могу доверять никому из своих близких, – вполголоса сказала я.

– И это нормально, – буркнул Руперт.

В этом был весь он – ни капли сочувствия! Мне грустно, а он, небось, сидит и чистит свое оружие или что-то еще. Я невольно хмыкнула, представив эту картину, и немедленно услыхала в ответ раздраженное фырканье. «Наверняка хмурится сейчас», – подумала я, а вслух сказала:

– Не хмурьте лоб, ваше высочество!

– Советуй себе, – любезно отозвался он.

– Станете хмуриться – будут морщины, – заметила я.

– Плевать.

– Мне хотелось попросить вас кое о чем, – сказала я после паузы. – Пожалуйста, не лгите мне никогда, хорошо, ваше высочество? Я глупая и наивная и наверняка в любом случае вам поверю… только вы, пожалуйста, все равно не лгите. Ладно?

Это, конечно, было наглостью с моей стороны, ведь я сама обманывала Руперта, а его просила играть честно. Я ждала, что он откажется или попросту промолчит, и потому, не получив ответа, направилась внутрь лавки. Однако когда хозяин уже открывал дверь, в моих ушах прозвучал холодный голос:

– Я так грязно не играю. – Руперт возмущенно фыркнул.

Забыв сделать книксен перед торговцем, я замерла на полушаге. Руперт никогда и ничего не обещал просто так. Если он сказал, что не играет в такие игры, значит, это было равносильно обещанию никогда мне не лгать. Мои губы сами собой растянулись в улыбке, а на сердце вдруг стало удивительно тепло.

– Шевелись, что ты встала на полдороге? – прошипел он, разрушая всю красоту момента. И мне пришлось идти.

Это было странно и даже, пожалуй, смешно. Моя лучшая подруга, которой я готова была присягнуть на верность до гробовой доски, лгала мне в глаза, а человек, который меня убил, только что пообещал никогда не обманывать.

Зайти в магазин мне, однако, не дали.

– Эй, Ларриет! – зазвенел веселый голос. – Не купишь сегодня цветов?

Я обернулась, уже улыбаясь. Меня окликнул Борис, владелец небольшой цветочной лавки, с которым я успела хорошо познакомиться за время, пока наведывалась в эти края по делам Руперта. Лавочка у Бориса была маленькой, не чета помпезному цветочному магазину мадам Марты на Пятой авеню, но здесь продавали цветы не в пример свежее и краше тех, которыми торговала она. Соответственно, отбоя от клиентов у Бориса не было, даром что его товар стоил чуть дороже, чем у именитой конкурентки. Зато он мог им гордиться, и вполне заслуженно.

– Зайду к тебе на обратном пути! – откликнулась я, любуясь его широкой улыбкой.

– В прошлый раз ты тоже обещала, но так и не зашла, – засмеялся он.

Я пожала плечами:

– Не могу же я покупать цветы ежедневно! Сколько, по-твоему, нам, простым слугам, платят?

По правде говоря, моего жалованья дворцовой фрейлины с лихвой хватало на покупку цветов, но Борис думал, что я служу горничной в каком-то столичном особняке. В ответ на мои слова он кивнул:

– И впрямь. Хозяин-то у тебя тот еще жмот!

– Что? – растерялась я.

– Какое же все-таки свинство, – с отвращением сказал Борис. – Выжимать из слуг все соки – и платить при этом сущие гроши!

– Да все не так плохо, – попыталась оправдаться я, но Бориса было не просто заставить замолчать.

– Не так плохо? – возмутился он. – Как же не плохо, когда ты в прошлый раз жаловалась мне, что работаешь на износ, а эта скотина тебе лишней монетки не даст!

Я в ужасе промолчала.

– Нет-нет, он редкий жмот, твой хозяин, так и знай! – убежденно повторил Борис. – Как подумаю об этом, прямо злость берет. И ведь до чего ты терпеливая девчонка, страшно подумать. Тебе, бедной, достаются сплошь окрики да колотушки, а ты даже не желаешь сказать, как его зовут!

Пока Борис распинался, я внезапно увидела рядом с собой Руперта. Как долго он уже стоял здесь? Каким образом появился так незаметно – неужели с помощью черной магии? И зачем ему вообще выходить в город?

Все эти вопросы вихрем пронеслись в моей голове, пока я вымученно смеялась в ответ на праведное возмущение цветочника, с ужасом косясь на фигуру в плаще, стоявшую возле нас. Низко надвинутый на лицо капюшон скрывал глаза Руперта, но почему-то я была уверена, что сейчас они светились нехорошим зеленым светом, как у кота.

«О, Борис, – думала я, леденея оттого, как цветочник входит в раж, на все лады костеря моего хозяина-злодея. – В одном ты совершенно прав! Кому-то сегодня точно достанется… и я даже знаю, кому именно!»

– Ты даже осунулась, бедняжка, – тем временем продолжал болтать он, с состраданием всматриваясь в мое побледневшее лицо. – Неужто этот гнус и впрямь держит тебя в черном теле?

Хуже всего оказалось то, что мне нечем было крыть, ведь в прошлую нашу встречу я и правда наплела Борису с три короба про своего злодея-хозяина, и теперь он, красуясь передо мной и на чем свет понося Руперта, то и дело пересыпал свою речь фразочками вроде «помнишь, ты же сама говорила, что этот жмот…». «Этот жмот» тем временем стоял в одном шаге от Бориса, внимательнейшим образом слушая его трескотню. Я мечтала провалиться сквозь землю.

– Не помню, чтобы я говорила подобное! – наконец вставила я, пытаясь хоть немного выправить дело. Борис закатил глаза, собираясь мне ответить, но не успел – его вдруг перебил Руперт.

– Надо же, – негромко сказал он, делая шаг вперед. – Какой же злодей этот ее хозяин. Что еще она про него говорила?

Руки Руперта были скрещены на груди, а губы – из-под капюшона виднелась нижняя часть лица – сжались в тонкую линию: верный признак подступающего бешенства. И надо ему было выбраться из дворца в такое неудачное время! Сидел бы себе и дальше, полировал свои ружья! А я теперь отдувайся.

Предчувствуя беду, я быстро встала между Рупертом и цветочником, закрывая Бориса своей спиной:

– Н-нам разве уже не пора?

– А ну, тихо! – свистящим шепотом приказал Руперт, отодвигая меня с дороги и делая шаг к Борису.

– Чего вам, господин? – спросил тот, дружелюбно посмеиваясь.

– Что еще она говорила о своем хозяине? – ледяным тоном произнес принц, подходя ближе к торговцу. Тот стоял, прислонясь плечом к своей цветочной будке, и даже не подозревал, какая опасность нависает над ним в этот момент.

– Да больше ничего особенного, – невозмутимо пожал плечами Борис. – Или нет, вспомнил. Говорила, что рожа у него уж очень высокомерная, характеру под стать!

– Борис! – в ужасе возопила я.

Цветочник наконец сообразил, что в воздухе запахло жареным, но не особенно смутился и лишь отпустил веселый смешок, обращаясь к нависшему над ним Руперту:

– Фу-ты ну-ты. А вы, господин, кто таковский будете? И не жарко вам в эдакую погоду в плаще!

Ответом ему было ледяное молчание. И тут Бориса осенило.

– О! – радостно заявил он. – А не женишок ли вы нашей Ларриет, часом?

Я отчаянно замотала головой, но ни один из собеседников на меня не посмотрел. Рот Руперта – по-прежнему единственная часть лица, видневшаяся из-под капюшона, – чуть приоткрылся, словно его шокировала подобная идея. Впрочем, в его ответной реплике прозвучало лишь одно привычное мне раздражение:

– Бред собачий!

– Тогда чего вы так разревновались? – невозмутимо пожал плечами Борис, весело глядя на Руперта.

Принц развернулся на каблуках и, не говоря ни слова, быстрым шагом пошел прочь. Я кинулась следом. На бегу я оглянулась на цветочника: тот все еще стоял у своей будки, посмеиваясь и почесывая затылок. Трепло! Никогда больше не стану покупать у него цветы!

– Ваше вы… то есть господин! – окликнула я, задыхаясь, и схватила было Руперта за край плаща, но он, не сбавляя хода, резко стряхнул мою руку и продолжил идти вперед, словно меня не существовало.

– Господин! – с отчаянием воскликнула я, из последних сил стараясь шагать вровень.

На сей раз Руперт меня не игнорировал – он остановился, развернулся всем корпусом и резко спросил:

– Что?

Застыв на месте, я прокашлялась и смущенно спросила:

– Вы… сердитесь, да?

– Не сержусь, – отрезал он.

– Тогда почему так невежливо сбежали?

– У меня рожа под стать характеру, разве нет? – едко спросил принц. – Держу марку.

Покраснев, я опустила голову. Язык мой – враг мой!

Руперт тем временем одним движением плеч сбросил свой плащ, словно только и ждал, когда мы покинем Пятую авеню, чтобы избавиться от него. Прежде чем плащ успел спланировать на мостовую, я ловко подхватила его и заискивающе улыбнулась Руперту:

– Вообще-то я имела в виду комплимент. Этот цветочник просто все перепутал! Я имела в виду, что ваше выс… то есть в-вы, господин, мудры настолько, насколько прекрасны. Внешнее всегда отражает внутреннее!

Руперт насмешливо поднял брови.

– Если это так, то у меня для тебя плохие новости, – протянул он. – Учитывая, какая ты дурочка…

Итак, он только что заявил мне, что я уродина. Это был один из многочисленных талантов Руперта – макнуть человека лицом в грязь буквально парой слов. Вот только, в отличие от Бориса, я не могла высказать Руперту все, что о нем думала!

Принц вновь устремился вперед, и я, торопясь следом, чтобы отвести душу, представляла себе, как пну его в коленку и он споткнется и шмякнется во весь рост. У-у-у, гнусный тип!

Руперт тем не менее не только не споткнулся и не шмякнулся, но и весьма быстро добрался до конца улочки, по которой мы шли. Там он остановился, прижимаясь к углу дома, и тихо свистнул, подзывая меня, будто собачку. Этот оскорбительный жест означал, что Руперт советует мне поторопиться. Легко сказать! Он и раньше вечно везде носился как угорелый – вероятно, из-за своего непоседливого характера, – а теперь, когда заметно вытянулся и отрастил пару длинных ног, за ним и вовсе было не угнаться. Последние футы своего пути я преодолевала почти бегом.

– Ты ползаешь, как сонная черепаха, – немедленно заявил Руперт, когда я, задыхаясь, наконец добежала до него.

– Нет, это вы носитесь как укушенный, – возразила я, опираясь на стену и пытаясь выровнять дыхание.

– Многих торговцев уже знаешь? – спросил он, игнорируя мое замечание.

– Ну, некоторых с Пятой авеню точно, – ответила я, подумав. – Я ведь в последнее время часто бываю в тех краях.

– И улыбаешься им направо и налево, как слабоумная, – вдруг разозлился он.

Я озадаченно уставилась на него, не понимая, что именно в моих словах вызвало у него такую реакцию. Он же неожиданно наклонился, рассматривая мое лицо с неприкрытой насмешкой, которая заставила меня нахмуриться, потому что я чувствовала, что сейчас он скажет какую-нибудь гадость.

– Улыбнись, – скомандовал он, постучав своим длинным пальцем по моему лбу. Я не выдержала и фыркнула от смеха.

– А ну, не смейся! – потребовал принц. Я гневно уставилась на него. Разве не он велел мне только что улыбаться, а теперь запрещает? Он что, совсем меня за дурочку держит?

– Вы сами приказали мне улыбнуться! – возмутилась я, на что этот мерзавец тотчас нашелся с ответом:

– Приказал. И увидел, что ты похожа на смеющийся пельмень. Больше так не делай!

Прежде чем я набрала в грудь воздуха для достойного ответа, он уже отвернулся и начал высматривать что-то за углом дома, у стены которого мы стояли. Похоже, он кого-то поджидал. Я как раз собиралась спросить, зачем мы здесь торчим, но Руперт шикнул на меня и прижался к стене. Сообразив, что следует быть предельно незаметной, я, в свою очередь, тоже прижалась к стене и даже присела, чтобы казаться меньше ростом. Руперт беззвучно фыркнул, искоса поглядев в мою сторону:

– Ты чего?

– Мы разве не в засаде? – уточнила я.

– Я – да, – надменно заявил он. – А ты можешь…

Он вдруг осекся, потому что в переулке появился какой-то человек. Прежде чем тот успел нас заметить, Руперт коршуном бросился на него и схватил за горло. Его жертва была куда мощнее и выше, чем сам принц, но неожиданная атака ошеломила мужчину. Пока он пытался восстановить равновесие, Руперт уже отступил на шаг и, подпрыгнув, ударил его ногой в лицо. Мужчина упал, а Руперт выхватил пистолет и направил его на упавшего. Тот попытался встать, но принц яростно пнул его в грудь, и тот захрипел, откидываясь назад.

Я замерла у своей стены, не в силах ни подойти к Руперту, ни окликнуть его, ни даже пошевелиться. Если он собирался избивать людей, то ему следовало взять Макса для таких дел!

– А ну, отдай, – тем временем потребовал Руперт, нависая над своей жертвой и настойчиво протягивая руку.

– Да ты кто вообще?! – прохрипел мужчина.

Руперт оскалился:

– Не бери в голову. Отдавай! Ну!

Он спустил курок. Раздался выстрел, и пуля взрыла землю совсем рядом с головой незнакомца. Тот запоздало шарахнулся, издав короткий вопль.

– Я знаю, что ты шпион Марвана Вольтерганга, – заявил Руперт. – Знаю, что тебя подослал де Гортен.

Мужчина, побледнев, с ужасом смотрел на Руперта.

– Проклятье! – выругался принц. – У тебя должны быть какие-то ключи от склада или что-то в этом роде. Давай, ну!

– Нет, нет! – забормотал мужчина. – К-клянусь вам, я даже не понимаю, о чем вы…

Не дав ему договорить, Руперт снова спустил курок, и на сей раз из дула пистолета вылетела не пуля, а сгусток черного света. Я подумала, что Руперт застрелил его, и зажала рот рукой, чтобы не закричать, – еще не хватало, чтобы сюда сбежались люди.

Однако, вопреки моим ожиданиям, человек, в которого ударил луч света, остался жив. Теперь он катался в пыли, скрючившись от боли и беззвучно скуля. Отвернувшись от него, Руперт широкими шагами подошел ко мне, выхватил небольшой нож и, как и всегда, без колебаний быстрым движением вспорол себе ладонь. Кровь вскоре наполнила ладонь, как чашу. Не замечая ничего вокруг, Руперт принялся чертить этой кровью очередной магический символ на стене.

– К-кто он? – спросила я дрогнувшим голосом, глядя, как быстро – слишком быстро! – кровь капает из ладони Руперта, а затем переведя взгляд на мужчину, по-прежнему извивавшегося от боли.

– Человек Марвана Вольтерганга, – отрывисто ответил Руперт.

Кто бы это мог быть? Вольтерганг… В первое мгновение мне показалось, что я вряд ли когда-нибудь слышала такое имя. И только когда Руперт уже закончил рисовать и поволок обездвиженного мужчину к образовавшемуся в стене проему, я наконец вспомнила:

– Вольтерганг! Глава гильдии наемников?!

Руперт не ответил, но его молчание почти всегда означало согласие. Итак, моя догадка верна… Поразительно, что де Гортен связался с наемниками! Воплощение надменной южной аристократии, маркиз всегда был крайне щепетилен во всем, что касалось чистоты крови и статуса тех, до кого ему случалось снизойти. И такой человек связался с грязными наемниками, даже не с частной охраной! Насколько я знала де Гортена, он ни за что не стал бы прибегать к подобным услугам, разве что положение его было поистине отчаянным.

Но для чего ему было нанимать этих людей? На нашем юге нынче мирно до зевоты – ни волнений, ни войн. Разве что маркиз де Гортен замыслил… измену?!

Я оцепенела от страха. Искоса взглянув на меня, Руперт с заметным усилием зашвырнул обездвиженное тело жертвы прямо в дыру, открытую им в стене. Поскольку мужчина был гораздо крупнее принца, у Руперта на лбу даже выступили бисеринки пота.

Я смотрела, как зарастает отверстие в стене, и, когда она вновь стала прежней, я носком туфли затерла на земле кровь, накапавшую из ладони Руперта, и подошла к нему.

– Как глубоко вы поранились на сей раз, – тихо сказала я. – Даже кровь не останавливается…

Руперт взглянул на свою распоротую ладонь, будто впервые ее видел, и так сильно растопырил пальцы, что они стали напоминать птичью лапу.

– Больно? – спросила я. – Нельзя так себя ранить! Вы даже не едите как следует для таких кровопотерь!

– А если бы мне было больно… – вдруг странным голосом сказал Руперт. – Что бы ты сделала?

«А чего бы ты хотел, – мысленно огрызнулась я. – Уж болит, так болит, нечего себя кромсать!» Я внезапно разозлилась на него. Сначала пускает себе кровищу, а потом спрашивает, что бы я предприняла! «Врезала тебе хорошенько, чтобы стало еще больнее», – захотелось ответить мне, но вместо этого я тихо вздохнула, взялась за край свободной батистовой рубашки принца и рванула ее двумя руками.

Тр-р-р-р! С громким треском рубашка разорвалась спереди, оставляя в моих руках изрядный кусок ткани. Я победно улыбнулась. Батист, не батист – а разорвался как надо!

На лице Руперта, еще мгновение назад лишенном всяких эмоций, застыло выражение крайнего удивления.

– Ты что, рехнулась?! – прорычал он, пытаясь прикрыть растопыренными пальцами здоровой руки обнаженный торс.

– Было бы на что смотреть, – пробормотала я, отводя глаза и чувствуя, как предательски горят щеки, но заставила себя продолжать: – Вас нужно перевязать, пока вы не истекли кровью. А у меня при себе ничего нет, даже платка…

Руперт мгновенно перешел от удивления к негодованию:

– Если тебе нужна тряпка, рви свое платье!

– О нет, – ужаснулась я. – Ваше высочество, вы что, приказываете мне сорвать с себя одежду?!

Руперт скрипнул зубами, но смолчал, и, поймав его за хрупкое, будто птичье, запястье, я принялась аккуратно перевязывать его ладонь. У меня, конечно, не получилась настоящая повязка, но в качестве временной меры сойдет!

Стоило мне закончить, как на снежно-белой ткани стало проступать тошнотворно яркое, четко очерченное алое пятно, отчего у меня сам собой вырвался горестный вздох.

Руперт мог сутками ничего не есть – таким способом он стремился отсрочить собственное взросление. Чем быстрее он превращался в юношу, тем труднее ему было притворяться принцессой. В результате, и без того худой, он напоминал скелет – казалось, ткни посильнее, и он сломается пополам. И при этом он еще регулярно пускал себе кровь для черномагических символов!

Нет, ему в самом деле, как видно, жизнь не дорога! А мне-то что делать, если он возьмет и помрет?

– И не вздумайте умирать, – хмуро сказала я Руперту, отпуская его руку.

– Я и не умираю, – не менее хмуро отозвался он.

– Продолжите в том же духе, точно вгоните себя в гроб!

– Ого, – усмехнулся он. – Ты что, насылаешь на меня проклятие?

«Как вы узнали?» – чуть было не съязвила я, но вовремя прикусила язык.

Вопреки моим ожиданиям, когда мы возвращались во дворец, Руперт нимало не смущался своего непотребного вида. Люди на улицах косились на его рваную рубашку, но он шел с высоко поднятой головой, преподнося свои лохмотья, словно розу в волосах. Напрасно я убеждала его накинуть плащ: он ни в какую не соглашался прикрыть не только голое тело, но и лицо, за исключением фешенебельных кварталов, где его могли знать как принцессу Лаперту.

– Ваше высочество, – спросила я в какой-то момент, старательно отводя глаза, – вам что, совсем не стыдно?

– Абсолютно, – отрезал Руперт.

– Сейчас жарко, конечно… но все-таки прикрылись бы плащом? – взмолилась я, но тщетно. Руперт лишь злодейски ухмылялся.

В конце концов, когда мы оба добрались до дворца, уши алели у меня, а не у него. Слава богу, мы воспользовались не парадным входом, а задней дверью, которая вела прямиком в сад.

Тори заметила нас первой. Она как раз держала в руках енота – да так и застыла с открытым ртом, забыв его выпустить.

– Ваше высочество! – ахнула она при виде Руперта в лохмотьях. Енот покорно свисал с ее рук, а на его мордочке читалось явное страдание.

Луис Баден, который развалился в глубине комнаты на единственном диване, наоборот, пришел в восторг от вида принца.

– Наше высочество изволили переквалифицироваться в уличного побирушку! – восхитился он.

– А ну, заткнись! – мгновенно осадил его Руперт, проходя в комнату и царственно одергивая на животе остатки рубашки.

Баден захохотал:

– Вот это видок, ваше высочество! У какого бродяги вы отняли эти тря…

Бабах!

Злой, как гюрза, Руперт схватил со стола ружье и выстрелил не целясь. Пробив насквозь диван под рыцарем, пуля застряла в паркете, но Баден продолжал хохотать, будто не заметил ее. Меня передернуло от звуков его безумного смеха. Нет, он все-таки маньяк!

Руперт всегда был требователен к Бадену, бесцеремонен с ним до жестокости – не оттого ли, что хорошо видел его нутро? Принц умел проникать в суть вещей как никто, исподволь… Да что там – силой и напролом в самую сердцевину человека.

– Вы поранили руку! – ужаснулась Тори, заметив мою импровизированную повязку. Спустив наконец енота на землю, она шустро просеменила к принцу и принялась хмуро изучать его голый торс и перебинтованную ладонь.

В ответ на ее серьезность Руперт чуть улыбнулся. Мрачный, бледный, опасный, сейчас он выглядел до трогательности покорным Тори – и причиной такой перемены был его взгляд. Обычно пронзительный и холодный, сейчас, в присутствии Тори, он смягчился.

Луис Баден посмеялся над ним и едва не схлопотал пулю в лоб, а Тори просто проявила заботу, и вот он уже смотрит на нее с такой сердечностью. Нет, все-таки у этих двоих совершенно особые отношения, вдруг поняла я. Нам с Баденом остается только мечтать о подобной любви.

Похоже, Руперт любил в этом мире одну лишь Тори, а значит, мне нечего надеяться на то, чего он не может мне дать. Баден, по всей видимости, тоже заметил эту особенную нежность во взгляде Руперта, обращенном к Тори, и по-детски надул губы, поднимаясь с продырявленного дивана.

– Где это вас так угораздило? – ревниво спросил он. – Надо было позвать меня.

Руперт мотнул головой:

– Тебе не следует лишний раз светиться. Императрица уже начала подозревать Барбароссу.

Баден отмахнулся:

– Этой глупой женщине в жизни не понять, что ваше высочество и есть Барбаросса. Ко мне она цепляется просто потому, что я невысокого происхождения. – Он страдальчески поморщился, а потом обернулся ко мне: – Давно не виделись, леди Ларриет.

Он мягко улыбнулся и в два шага преодолел расстояние между нами.

– Здравствуйте, – пролепетала я, в свою очередь отступая на шаг.

Я знала, что Баден входил в свиту Руперта, поэтому была в какой-то степени готова к тому, что мы станем с ним часто видеться. И все равно он меня пугал: я не могла забыть того дня, когда он, холодный и страшный, пришел в наш дом, чтобы увести моих отца и брата на смерть. Конечно, я понимала, кто именно отдал Бадену приказ, но если мой страх перед Рупертом был отчасти абстрактным и словно неосязаемым, то Луис Баден запомнился мне как вполне реальный палач.

– Вы все так же не любите меня, леди Ларриет? – с улыбкой спросил он.

Баден отлично знал, что я боюсь его, хоть и не понимал причины подобного отношения. Но такой уж он был своеобразный человек – говоря мне об этом, улыбался, ничем не показывая своей обиды.

– Мы видимся уже далеко не первый раз, – с укором заявил он, – вам не стоит меня бояться.

– Не понимаю, о чем вы, – пробормотала я.

В ответ Баден усмехнулся и неожиданно взял меня за руку. Я оцепенела, вскинув на него глаза, – и в следующее мгновение между мной и Баденом втиснулся Руперт.

– Убери от нее руки, ты, извращенец! – рявкнул он.