Текст книги "Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1"
Автор книги: eclair
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц)
В тот момент, когда мое отчаяние достигло наивысшей точки, что-то вдруг произошло. Я увидела свет! Тонкий как лезвие зеленый луч проступил сквозь тьму, очерчивая контур двери в стене моего узилища. Я моргнула, потрясенно всматриваясь в него и позабыв, как дышать. Тем временем света становилось больше: от зеленого луча по стенам тайника побежали маленькие искры. Они сливались в нечто вроде тонких, паутинного вида сияющих нитей, которые протягивались от пола до потолка, чтобы с потолка вновь оседать на пол ворохом крошечных огоньков.
Все это заняло буквально доли секунды, а потом огоньки разом погасли. Прежде чем я успела снова испугаться, дверь тайника натужно заскрипела… и буквально выпала наружу, впуская в мою камеру воздух и лунный свет.
Не помня себя, я выскочила на свободу. В комнате было прохладно – окно, которое прежде оставалось закрытым, теперь широко распахнули, и всюду гулял ночной ветер. Ярко светила луна. Я взглянула еще раз и обмерла от радости – прислонясь плечом к распахнутой раме, в оконном проеме стояла удивительно знакомая фигура.
Луна светила Руперту в спину, оставляя половину лица в тени и превращая его то ли в призрака, то ли в фигуру из театра теней. Я застыла, глядя на него, и почему-то подумала только об одном: какие же широкие у него плечи! С такими плечами его точно уже никто не примет за девушку.
Руперт пошевелился, превращаясь из тени в человека, и сказал в своей обычной сварливой манере:
– Страшные, конечно, у тебя угрозы.
Дернув плечом, он парой внушительных шагов пересек разделявшее нас пространство и внезапно оказался рядом. Я смотрела на него снизу вверх как завороженная, и он почему-то казался мне незнакомцем, хотя мы не виделись всего несколько дней.
Принц вдруг наклонился ко мне, отчего наши лица оказались очень близко. Четко очерченные губы шевельнулись, и я услышала:
– Ты не только неумеха, но еще и растяпа. Ну и какая, скажи на милость, от тебя может быть польза?
Я испытала огромное облегчение, сильное, как морская волна во время прилива. Не думая ни о чем, я потянулась и изо всех сил вцепилась в его руку. Он крупно вздрогнул, казалось, пораженный моей наглостью, но я даже не подумала разжать пальцы.
– А ну, пусти, – наконец сказал он после долгой паузы.
– Вы опоздали, – сурово заметила я.
Он фыркнул:
– С тобой ведь ничего не случилось?
Он подхватил меня за плечи и неожиданно сильным рывком поставил на ноги. Я немедленно протянула ему конверт с бумагами, который по-прежнему крепко сжимала в руке, как сокровище. Руперт рассеянно сунул его в карман штанов – сейчас он был не в костюме принцессы, а вновь облачился в лохмотья. Я осмотрела его с головы до ног, пытаясь вернуть себе способность ясно мыслить. Волосы все той же длины, руки… какие-то совсем большие, но мне это наверняка кажется с непривычки. Я ведь давно не видела его в мужском костюме… А вот глаза…
Он шевельнулся, поворачивая лицо к лунному свету, и в уголке левого глаза что-то блеснуло. В следующее мгновение я вдруг поняла: это кровь. Вначале казалось, что она размазана по его скуле, но потом я сообразила, что она просто продолжает сочиться!
Я дернулась было к нему, но он вдруг сильно и резко оттолкнул меня от себя.
Крак!
В потолке что-то треснуло с ужасающим хрустом, и на место, где я только что стояла, упал огромный кусок каменной потолочной плиты, подняв тучу белой известковой пыли. Лишь теперь я осознала, что комната, которую помнила пустой и чистой, была вся покрыта пылью и каким-то мелким каменным мусором. Как вообще сюда попал Руперт?!
– Ваше высочество! – крикнула я.
– Ложись! – рыкнул он, вскидывая к плечу невесть откуда взявшийся дробовик.
Бабах! Из дула дробовика вырвалось зеленое пламя и ударило в пол, завершая начерченный вокруг нас двоих магический круг. Я только сейчас его заметила. Круг немедленно засиял зеленым неровным светом, образуя нечто вроде светящегося купола, очевидно защитного. Однако даже такому дилетанту в магии, как я, было очевидно, что защита непрочная. Купол дрожал над нашими головами, словно мыльный пузырь, и казалось, вот-вот лопнет. В следующий миг в окно, жужжа, влетело несколько стрел. К моему ужасу, они прошили защитный купол насквозь, словно это и впрямь был мыльный пузырь, и просвистели над нашими головами.
Со стоном выругавшись, Руперт схватил меня за руку и дернул в угол, прочь от окна. Там он прислонился к стене, на мгновение закрыл глаза, переводя дух, – и, к моему ужасу, выхватил небольшой ритуальный нож, чтобы быстрым, привычным движением крест-накрест резануть себя по запястью. Из раны немедленно брызнула густая красная кровь, и Руперт торопливо принялся чертить ею на стене очередной магический круг.
Я уже знала, что кровь была основным рабочим инструментом черных магов – одновременно самым эффективным и самым опасным. С ее помощью вершилось самое могучее колдовство – и чем сильнее оно было, тем больший откат сулило самому магу. Не помня себя, я схватила Руперта за руку, испуганная тем, как много крови он собирался потратить и наверняка уже потратил, но он лишь раздраженно выдернул у меня ладонь:
– Не мешай!
– Хватит! – взмолилась я. – Это же опасно!
– А ну, молчать, – сквозь зубы велел принц, не отрываясь от своего занятия. – Не нуди!
Я в ужасе умолкла, глядя, как магический круг наливается тусклым багровым светом по мере того, как бледнеет лицо Руперта. Он был уже белым как бумага, а кровь все текла из его запястья.
Я выхватила у Руперта из кармана ритуальный нож и быстро, не думая, полоснула себя по руке, а потом с размаху припечатала ее к стене. Магический круг впился в меня, словно громадная пиявка, я чувствовала себя так, словно он вот-вот высосет из меня все соки – но дело, похоже, пошло на лад, потому что сияние стало гораздо ярче. Видимо, теперь кругу хватало крови.
В этот момент Руперт наконец заметил, что я делаю, и, круто развернувшись, резко дернул меня за запястье.
– Ты что творишь! – рявкнул он.
– Простите! – Я умоляюще заглянула ему в глаза. – Ничего, что я добавила своей крови?
– Не припомню, чтобы я приказывал тебе себя резать, – прошипел он.
– А если вы сейчас упадете в обморок?! – отчаянно воскликнула я.
Он вскинул брови, глядя на меня с изумлением. Потом поморщился и отрывисто приказал низким тоном:
– Не сметь причинять себе вред без моего разрешения!
Этот приказ ошарашил меня. Но прежде чем я успела что-либо осознать, под нашими ногами вдруг вспыхнул яркий свет и комната исчезла, чтобы в следующее мгновение смениться ночной прохладой, дуновением ветра и шелестом листвы. Я потрясенно огляделась. Сад!.. Мы были в саду эрцгерцога!
Меня охватил восторг. Перемещение физических тел было запредельной магией, я о таком даже не слышала! Да что там, самоходные повозки, которые, как говорили, могли передвигаться не с помощью магии, как магиреты, а на горячем пару, появились только после воцарения Руперта (хотя и не стали популярными). Но кому нужен обычный транспорт, если существует способ перемещаться в пространстве не с помощью громоздкой кареты, а вот так – из одной точки в другую!
Руперт, однако, моего восторга не разделял. Сердито хмурясь, он осмотрелся по сторонам и прошипел:
– Проклятье! Столько крови извел, а добрался только сюда!
– Ваше высочество, – восхищенно перебила я, – как вы это сделали?
– А ну, пригнись! – резко приказал он, игнорируя вопрос. – Мы еще не выбрались.
Тотчас со стороны особняка замелькали огни и послышались голоса. Благородный принц Руперт, будущий наследник трона Бельфернийской империи, тут же упал животом на землю и, извиваясь, пополз среди розовых кустов. Как ни жалко мне было моего бархатного платья, я тоже молча последовала его примеру, потому что чувствовала: момент для жалоб сейчас не самый подходящий. Впрочем, это платье все равно одолжила мне тетя Амелия, так что оно как бы не совсем мое.
Забравшись поглубже в кусты, мы оба на мгновение замерли, стараясь успокоить дыхание, и прислушались. Ночной ветерок нежно касался наших разгоряченных лбов, вокруг царила тишина – видимо, преследователи тоже затаились. Я чуть шевельнулась, и метелки красивой декоративной травы, высаженной тетушкой в этом углу сада, заколыхались от моего движения. Только бы нам выбраться из владений эрцгерцога! За оградой особняка, в городе, он уже не посмеет причинить нам вред.
Мы вновь поползли. Впереди показалась стена, окружавшая сад, – такая же холодная, гладкая и непроницаемая, как сам эрцгерцог. Руперт, завидев ее, ускорился, а я было выдохнула… но, как назло, за нашими спинами послышался окрик.
– Стоять! – прозвучало суровым басом. – Выходи из кустов!
Я лихорадочно прикинула: судя по голосам, один из рыцарей эрцгерцога был прямо позади нас, а еще один, кажется, заходил сбоку, чтобы отрезать путь к отступлению.
В этот момент Руперт, ползший впереди, вдруг пошатнулся на локтях и с глухим стуком упал лицом в землю. Я увидела, как возле его безвольно лежащей руки растекается что-то темное. Кровь.
В темноте она казалась черной и медленными толчками выплескивалась из его разрезанного запястья, мгновенно впитываясь в землю. Остро запахло железом. У меня сжалось сердце.
– Ваше высочество, – жалобным шепотом позвала я, подползая к нему, – вы в порядке?
Вместо ответа Руперт утвердительно захрипел.
– Ваше высочество… – Я положила его тяжелую голову себе на колени. – Только не теряйте сознание!
– Чушь, – злобно булькнул он. – Кто еще здесь… теряет…
Мне стало почти смешно от его возмущения – даже в такую минуту он злился, стоило только упомянуть о его слабости! Но главным сейчас было выбраться из ловушки как можно скорее.
– Ваше высочество, держитесь за меня, – шепнула я. – Осталось совсем немного.
– Раскрой глаза, – прошипел он в ответ. – Пока я в таком состоянии, нам не сбежать… Как сильно воняет железом…
«Конечно сильно, – хотела ответить я. – Это же твоя кровь, потому что ты располосовал себе все запястье, придурок!» Но я промолчала, поскольку Руперту и так приходилось несладко.
Тем временем принц болезненно сморщился и вытянул откуда-то из кармана очередной револьвер. Кажется, свой любимый, потому что мне были знакомы его очертания.
– Смотри прямо, – велел он, оборачиваясь назад, туда, где за нами была погоня. – Считай, сколько их.
– Да мне ведь не вид… – хотела было возразить я, но не успела. Зашипев от моей несообразительности, Руперт макнул палец здоровой руки в кровь, все еще стекавшую по его запястью, а затем потянулся и бесцеремонно ткнул окровавленным пальцем мне в уголок глаза. Я рефлекторно зажмурилась.
– Азвизиоре, – шепнул он какое-то непонятное слово, похожее на заклинание.
Возможно, дело было в силе его давления на мой глаз, но стоило ему сказать это, как по моей голове мгновенно разлилась тупая ноющая боль. Стараясь не кричать, я заставила себя открыть глаза и не сдержала удивленного вздоха. Темнота будто отступила, и теперь я ясно видела фигуры наших преследователей, притаившихся за клумбами и садовыми скамейками. Их силуэты словно слабо светились изнутри.
– Сколько их? – нетерпеливо шепнул Руперт.
– Ш… шесть, – тихо отозвалась я, вглядываясь изо всех сил. – Двое вон там за розами, двое прижались к иве… один у стены… и напротив ворот еще…
Он молча кивнул в ответ на мои слова и взвел курок. Кровь по-прежнему вытекала из его запястья, пачкая собой все вокруг, и я испугалась: вдруг он сейчас все-таки упадет в обморок? Но Руперт сел прямо, примериваясь к револьверу, и его лицо стало таким же бесстрастным, как всегда.
– Нарисуй мне на земле, где они, – хрипло велел он. – Кто под каким углом к нам. В градусах.
Требование было, мягко говоря, неожиданным. Как правило, дворянских девушек не учили основам физики и геометрии. Руперт, однако, совершенно не сомневался, что я пойму, чего он от меня ждет.
К нашей общей удаче, я действительно знала, что он имеет в виду. Однажды мадам Крисси так допекла меня своими лекциями по этикету, что я в отчаянии отправилась в нашу библиотеку и до самого вечера штудировала учебник естественных наук – что угодно, лишь бы только не думать о хороших манерах! Кто знал, что мне однажды пригодятся эти знания! Вот уж воистину век живи – век учись.
Подобрав сучок, я принялась чертить на земле углы, под которыми относительно нас находились шестеро преследователей. Как только я закончила, Руперт вскинул револьвер и начал стрелять – быстро, не целясь и не колеблясь. Он спустил курок шесть раз, и шесть раз барабан револьвера поворачивался, а дуло – содрогалось, но не было ни звуков, ни вспышек выстрелов. Впрочем, я поняла, что Руперт ни разу не промахнулся, потому что со стороны рыцарей немедленно раздались крики и глухие звуки падения тел.
Стоило только воцариться тишине, как Руперт с заметным усилием поднялся с земли и, пригибаясь и шатаясь, побежал к стене сада. Я бросилась за ним. У самой стены он остановился и поднял запястье, явно намереваясь вновь тратить остатки крови на колдовство.
«Ну уж нет», – подумала я. Так он у меня помрет еще до коронации!
Отпихнув Руперта от стены, я решительно рванула ногтями свежий надрез на собственной ладони. Боль была адская, а из раны сразу же брызнула кровь.
– Да как ты смеешь! – свистящим шепотом закричал на меня Руперт, шатаясь.
– Потом отругаете, – оборвала я. – Сейчас нет времени!
Он замолк, словно оскорбленный такой отповедью, и, перехватив мое запястье, сердито ткнул моей ладонью в стену, чертя магический круг – куда меньше, чем тот, что был там, в башне. По расходам крови он явно вышел экономнее.
– Ваше высочество, не мало ли? – испугалась я.
– Я свое попусту не трачу, – отрезал принц.
Он уже говорил об этом – получасом ранее, когда мы были в башне. Только тогда я не поняла, что он имел в виду, а теперь все встало на свои места. «Свое»! Он назвал меня своей! Так я все-таки принадлежу ему!
– Вы хотите сказать, что я ва… – медленно начала я, но вдруг каменная стена со страшным шумом начала расползаться, образуя проход, и мой голос потонул в этом грохоте.
И пускай стена еще не закончила движение, Руперт уже шагнул вперед, казалось, прямо внутрь нее, не обращая внимания на клубы каменной пыли, поднимавшиеся из-под ног. Он вообще никогда ни в чем не сомневается, думала я, торопясь следом. Не колеблется, не размышляет, а сразу делает. Ставит себе цель – и идет к ней, ни перед чем не останавливаясь.
А ведь он мог сбежать после того, как его мать умерла, пришло мне в голову, когда мы уже выбрались через разлом и побежали прочь по ночной улице. Император безумен, а ближайший наследник Арнульф… О, разве смог бы он отыскать черного мага такого уровня, как Руперт, пожелай тот скрыться, как бы ни относились в империи к черным магам! Тем более что Арнульф вообще считал Руперта бесполезной принцессой, которая ничем не угрожает трону. В общем, Руперт мог легко сбежать в тот же Виллетан, на родину своей матери, и быть там в безопасности. Жить себе вместе с Тори припеваючи…
Вот только он так не поступил. Не такой он был человек, чтобы отказаться от раз задуманного. Он решил, что станет императором, и шел к этой цели, выжил ради нее и был твердо намерен достичь желаемого. Он двигался по своей дороге без всяких колебаний, даже если эта дорога вела его прямо в ад. Его и всех, кто был с ним рядом.
Своим бесконечным упрямством Руперт внезапно напомнил мне отца. Оба совершенно не умели сдаваться, а ведь жизнь была так коротка – может быть, даже слишком коротка, чтобы гнуть свою линию, ничего не замечая вокруг!
В этот момент Руперт, довольно уверенно шагавший впереди, вдруг покачнулся на ходу, издал какой-то сдавленный звук и рухнул на землю. Похоже, он достиг предела своих возможностей. Я бросилась вперед, подхватывая его и стараясь помочь подняться. Пальцы у него были совершенно ледяные. Ему срочно требовалась помощь, и я в панике оглядела пустую улицу, ища глазами хоть какое-нибудь светящееся окно. Вдруг Руперт открыл глаза и с неожиданной силой стиснул мое плечо.
– Беги, – хрипло сказал он.
– Вы что, рехнулись? – огрызнулась я, помогая ему подняться. – Я убегу, а вы останетесь здесь? Ну уж нет!
Он вдруг слабо усмехнулся, словно мой грубый ответ пришелся ему по душе. Я с изумлением взглянула на него: белый как бумага, растрепанный, весь испачканный грязью и засохшей кровью, Руперт сейчас походил на огородное пугало, а не на человека. И в таком состоянии он еще находил в себе силы усмехаться! Внезапно мне тоже стало смешно, и я тихо фыркнула.
– Не смейся! – тут же сердито приказал он. – Тебе не идет.
К тому времени, когда мы выбрались из особняка Вентибальда, уже начал заниматься рассвет. Небо светлело, мир вокруг постепенно заливало легкое золотистое сияние, и в ответ светились спутанные и испачканные в крови, но все еще прекрасные волосы Руперта. Впрочем, каким бы мирным ни было утро, Руперт все равно, не изменяя себе, взирал на меня глазами хмурого крокодила.
С другой стороны, он ведь рисковал своей жизнью, чтобы выручить меня… Можно ли надеяться, что теперь он станет заботиться обо мне так же, как о Тори? С той же неловкой добротой, бережно и неуклюже – даря тепло, которого сам никогда не получал.
Этого будет достаточно, чтобы я могла его использовать.
Сегодня Руперт назвал меня своей. Но когда я думала об этом, почему-то хотелось не ликовать, а плакать.
* * *
Путь обратно во дворец выдался настолько трудным, что впоследствии я вспоминала его смутно, как дурной сон. Я помнила, как механически переставляла ноги, практически таща Руперта на себе, пока мы буквально чудом не наткнулись на Луиса Бадена, который, конечно, уже разыскивал принца.
Вот почему диалог, который состоялся у нас с Рупертом в то утро, тоже запомнился мне словно мираж – обнадеживающий, но эфемерный. Я помнила, как мы с Баденом волокли Руперта к лавке, принадлежавшей одному из людей Фассбендера, как затащили его внутрь, положили на скамью… Да, кажется, это было именно тогда.
Оставив Бадена договариваться с торговцем, я наклонилась к смертельно бледному, но пока еще живому Руперту и горячо шепнула ему в ухо:
– Почему вы все-таки меня спасли? Скажите!
Он скосил глаза в мою сторону, но промолчал. Тогда я продолжила шептать:
– Я ведь вам не нужна. Это же просто нелогично, а вы любите логику. Так почему?
Он был едва жив, но ответил спокойно, как всегда, только очень тихо – едва шевельнулись бледные губы:
– Потому что ты моя. Мо-я.
В горле у меня вдруг встал ком, сердце забилось, а щекам отчего-то стало горячо. Я презирала себя за то, что сказала следом, но не сказать этого я не могла, ведь именно с этой целью я и вернулась в прошлое:
– Я – де Белуа.
– Я в курсе, – прошелестел он.
– И Белуа – это все, что у меня есть, – продолжала шептать я. – Раз я ваша, то теперь все, что мне принадлежит, тоже ваше. Вы понимаете?
Он медленно смежил веки, как мне показалось, падая в беспамятство. И тогда я шепотом закричала ему, не отпуская его в темноту, вцепившись в его измаранную кровью ладонь:
– Для меня нет ничего дороже семьи! Ничего! Понимаете?!
Он не отвечал, и я опустилась на колени возле скамейки. Защити мою семью, молила я его без слов. Сделай это, и я отдам тебе все, что ты только захочешь. Я дам тебе даже то, о чем ты втайне мечтаешь! Ты не знаешь этого сам, ты, возможно, никогда этого по-настоящему не поймешь – но мне известно, чего ты хочешь на самом деле.
– Ваше высочество, – шептала я как в лихорадке, прижавшись лбом к его плечу. – Ваше высочество, сохраните мою семью так же, как храните меня. И я дам вам то, чего вы желаете больше всего на свете.
Близость живой человеческой души. Горячая ладонь в ладони – и тепло от нее идет к самому сердцу. Нежность. Забота. Ласка.
Я шептала ему это все как безумная – шептала и шептала, как заклинание, почти прижавшись губами к его уху: «Сбереги мою семью, и я дам тебе то, чего ты так страстно желаешь».
Он молчал, не открывая глаз, и я не знала, слышит ли он меня, может ли он вообще меня слышать. А потом принц едва заметно кивнул.
Я вцепилась в его мокрую от крови ладонь и замерла, словно обратилась в камень. Вскоре я задремала.
Мне снился сон.
Во сне я снова была в родном Белуа. Я находилась на невысоком холме, на котором мне часто случалось сидеть в прошлом. Рядом со мной стоял, глядя на леса и поля, мужчина, и лицо его было мне знакомо. Я узнала Руперта… Точнее, нет, не Руперта.
Это был император. Небрежно прислонившись к дереву плечом, передо мной стоял правитель, чьи резкие черты лица уже успели изгладиться из моей памяти. На его плечи был наброшен прекрасно сшитый, безмерно дорогой камзол из алого бархата, а на лице застыла такая тоска, словно он был последним нищим, одетым в рубище.
То была даже не тоска, а голод, неутолимый звериный голод светился в его глазах под высоким чистым лбом. Я заглянула в эти зеленые страшные омуты и вдруг разом поняла, какое будущее ожидает Руперта, каким именно человеком он станет – императором Расперихом Первым, самым жестоким правителем Бельфернийской империи за всю ее долгую тысячелетнюю историю.
Меня охватил ужас. В панике я упала на колени, но он даже не смотрел на меня.
– Ваше величество! – взмолилась я. – Пощадите!
Он молчал, глядя вдаль поверх моей головы.
– Ваше величество!
Молчание.
– Ваше величество, – прошептала я, задыхаясь. – Умоляю, только не казните меня. А если уж казните, то пусть это буду лишь я одна, только я, а не моя семья!
Он наконец-то повернул голову в мою сторону, но продолжал молчать. В его глазах, глубоких, как зеленое летнее море, отражались пустота и какое-то совершенно бездонное, бескрайнее одиночество. Император выглядел как человек, у которого нет ничего, – и при этом я чувствовала, что он готов покорно потерять последнее. Обняв его ноги, я вдруг разрыдалась от жалости к нему и к себе.
– Ваше величество, – бормотала я сквозь слезы. – О, ваше величество, не делайте мне больно, пощадите меня. Я так люблю Белуа. Я так люблю свою семью. О, пожалуйста, пожалуйста, умоляю вас…
Он наконец взглянул на меня, и его бесстрастное лицо дрогнуло. Глаза раскрылись шире, уголки рта поползли вверх. Одновременно с этим он вдруг начал становиться меньше ростом, уже в плечах… И вот надо мной стоял уже не мужчина-император, а юноша, которого я так хорошо знала, – Руперт.
И он улыбался.
Вот такой сон приснился мне в тот день, когда принц назвал меня своей.
* * *
После нашего побега из особняка эрцгерцога Руперт серьезно заболел. Строго говоря, я и сама была не слишком здорова, но стыдилась вызывать врача для себя, когда Руперту было так плохо, ведь он все еще притворялся девушкой, а значит, придворным лекарям его осматривать не следовало.
Руперт, разумеется, упорствовал в том, чтобы вообще ни у кого не лечиться, но время шло, а признаков улучшения все не наблюдалось, поэтому ему пришлось согласиться тайно сходить в лавку Фассбендера.
Будущий правитель нашей империи покинул дворец после заката – мы нарочно выбрали ночь новолуния, чтобы все скрывалось во мраке, – одевшись наспех и крадучись. На плечи Руперта мы с Тори накинули плащ с капюшоном, который скрывал его золотую гриву.
Темнота скрадывала лицо Руперта, но отнюдь не его болезнь. Он брел с трудом, спотыкаясь, и было слышно, как он со свистом дышит. Я обняла его, подставив свое плечо, чтобы он мог на меня опираться, и поймала себя на предательской мысли: это ведь из-за меня ему сейчас так плохо. Если бы я не начала втираться к нему в доверие, если бы не приручила его, то он не сунулся бы меня спасать и не пострадал бы. На мгновение я испугалась: что, если теперь принц из-за меня умрет и не станет императором? Но в следующий же миг уже готова была рассмеяться: это ведь хорошо, в таком случае моей семье ничего не будет угрожать!
Не так ли?..
Я прекрасно знала, какая трусливая и жалкая у меня душа. Я чувствовала, что рано или поздно малодушие доведет меня до беды, но, пока хватало других проблем, я закрывала глаза на свои внутренние противоречия. В конце концов, Руперт оставался моей обузой и когда болел, и когда был здоров. А если нет разницы, так пусть лучше он все-таки не болеет.
– Пусти, – тем временем прохрипел он, слабо отпихивая меня. – Я сам…
– Не говорите ничего, – перебила я, не отпуская его. – Экономьте силы.
– Ах ты… – прошипел голос из-под капюшона. Впрочем, он был очень слабым, и капюшон не мог скрыть мертвенной бледности лица, поэтому я позволила себе проигнорировать требование и лишь крепче ухватила принца под локоть. Мне не было тяжело, потому что, несмотря на высокий рост, Руперт оставался страшно худым. Чтобы продолжать притворяться хрупкой девицей, он почти ничего не ел, в буквальном смысле слова истощая себя. Вот почему весу – ни лишнему, ни вообще какому бы то ни было – на его костях попросту неоткуда было взяться.
– Смело опирайтесь на меня, ваше высочество, – негромко попросила я, продолжая шагать с ним рядом.
Ускользнуть из дворца было непросто. Луис Баден, разумеется, рвался помочь Руперту вплоть до того, чтобы отнести его к Фассбендеру на руках, но подобная картина привлекла бы слишком много внимания даже в ночное время. И потому Руперт плелся к цели на своих двоих в сопровождении Тори и меня. Три дамы на пустой улице в любом случае привлекали меньше внимания, чем плечистый рыцарь Баден. Своей магией перемещения Руперт воспользоваться не мог – не хватало сил.
Тори шла впереди, храня гробовое молчание. Строго говоря, она не проронила ни слова с тех пор, как мы с Рупертом вернулись из особняка Вентибальда. Глядя на ее упрямую худенькую спину, я вспоминала последние слова в свой адрес: «Трусиха и лицемерка!» Я помнила, с каким лицом она это говорила, каким горьким возмущением горели ее глаза. Самым странным при этом было то, что я ведь еще ничем не заслужила подобного отношения, даже ни разу не предала Руперта. А об истинных причинах, по которым я втиралась к нему в доверие, не знала ни одна живая душа. Меня поневоле охватила тревога: что, если Тори каким-то образом прознала о моей насквозь коварной натуре?
Я бездумно вела Руперта вдоль по улице вслед за Тори, размышляя о ее словах. Мне ведь нечего было возразить: я была именно такой, какой она меня описала, – трусливой и лицемерной.
Руперт тем временем как-то подозрительно затих. Я, конечно, не ждала, что он будет бурно радоваться моей помощи, но предполагала, что, по крайней мере, он станет возмущаться в своей обычной манере. Но принц молчал, и это молчание тревожило. Не собирается ли он опять потерять сознание?!
– Тори, – позвала я, – его высочеству нехорошо. Давай поторопимся.
Она молчала.
– Скажи, – снова позвала я, – нет ли поблизости кого-нибудь из врачей? То место, о котором говорил сэр Баден, находится слишком дале…
– Хватит притворяться! – сухим и неприятным голосом вдруг перебила меня Тори, резко поворачиваясь. – Как будто тебе есть дело до его высочества!
Что ж, она выбрала самое удачное время порассуждать о моем отношении к его высочеству – посреди улицы, ночью и, главное, с этим самым полубессознательным высочеством на руках. Меня задел тон, которым Тори все это сказала, но сейчас было не до обид. И тем не менее я ответила:
– Разумеется, я беспокоюсь о нем, ведь я его фрейлина. Странно, если бы мне не было до него никакого дела!
– Ложь! – лихорадочно прервала Тори. – Ты врушка, Ларриет!
Я даже вздрогнула от неожиданности – настолько осязаемой была ненависть, прозвучавшая в ее голосе. Из-за Руперта я шла ссутулясь, но сейчас выпрямилась, чтобы посмотреть на Тори как следует. В пику непримиримой злобе ее слов личико Тори сморщилось так, словно она вот-вот разрыдается. В сердито сузившихся глазах стояли слезы, а губы дрожали, даже несмотря на то, что она плотно сжала челюсть. Я опешила и на мгновение даже замедлила шаги. Да что с ней такое?
Тем временем Тори вдруг опустилась прямо на мостовую и скорчилась, словно была не в силах устоять на ногах. Сейчас она казалась малышкой. Руперт мужал с каждым днем, а она ни капли не изменилась, по-прежнему оставаясь ребенком…
– Я не лгу, – вслух проговорила я. – Мое беспокойство о его высочестве настоящее, Тори!
– Лари. – Она вдруг подняла ко мне свою мордашку, искаженную неподдельным страданием. – Лари, пожалуйста, не заставляй его высочество меняться еще сильнее!
Из ее огромных зеленых глаз снова потекли слезы, и она принялась жалко размазывать их по щекам. У меня разрывалось сердце от ее страдания. Как же ее понять?
– О чем ты говоришь, Тори? – ласково спросила я.
Она не отвечала.
– Тори, не темни!
– Я, – пробормотала она, продолжая вытирать слезы, – я… совсем одна.
От ее ответа легче не стало. Что она имела в виду? Каким образом я могла менять Руперта? И почему эти изменения оставляли Тори в одиночестве?
Тори все еще продолжала всхлипывать, но я беспокоилась за Руперта: нужно было как можно скорее доставить его к врачу. Мы вновь двинулись вперед. Между всхлипываниями Тори все-таки сообщила, что тут неподалеку есть какой-то надежный лекарь, и мы пошли в указанную сторону.
Тори плелась впереди, кое-как светя нам фонарем и все еще плача. Ее путь отмечали темные пятнышки на мостовой – то были слезы, лившиеся из ее глаз, – и я шла за ней словно по следам. Шла и думала, что идет, горько рыдая, милая девочка, которая недавно хладнокровно пыталась утопить в пруду ни в чем не повинного енота. Но зачем? Похоже, Тори были не по нраву другие привязанности Руперта. Не поэтому ли он убил ее в конце концов? Какого рода отношения были у этих двоих? Мне очень хотелось спросить Тори напрямую, но я понимала, что она вряд ли мне ответит.
Тори проплакала всю дорогу – горько, как ребенок, с подвываниями, не закрывая толком рта, и я боялась, что она разбудит кого-нибудь из местных жителей. Лицо ее было мокрым от слез, глаза припухли. Дорога до врача показалась мне очень и очень долгой.
Наконец мы все-таки пришли. Перед нами высился настолько старый особняк, что едва ли не содрогался от малейшего дуновения ветра. Собственно, этому строению куда больше подошло бы определение «лачуга» или «развалина», но я мысленно назвала его особняком по привычке. Ведь все доктора, которых я знала, были дворянами, а дворянам полагалось жить соответствующе.
Никакого палисадника или даже крыльца у этого здания не было, поэтому мы вынужденно подошли к двери и постучали в нее. Впрочем, дом выглядел настолько неприглядно, что я сомневалась, живет ли в нем кто-нибудь.
Но нам открыли. В ответ на торопливый стук Тори вышел высокий, жилистый и мрачный старик. Спина его, впрочем, была прямой, как у юноши, а глаза смотрели пронзительно и ясно. Он пригладил длинной ладонью седые патлы и раздраженно произнес, с неприязнью оглядывая нас:
