Текст книги "Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1"
Автор книги: eclair
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)
– Красиво, правда? – негромко сказала Ларриет, глядя на небо.
Рядом с ней не было ни брата, ни девицы де Гортен, а значит, этот вопрос предназначался ему, Руперту. Ларриет знала, что он не ответит, и все равно время от времени разговаривала с ним, когда оставалась одна. Тем для монолога было не так уж много: обычно, приводя одни и те же бесполезные доводы, она убеждала его в том, что ее отец ни в чем не замешан; или пересказывала новые сведения о де Гортенах; или хвасталась своим тупым братцем. В те минуты, когда Ларриет переходила к последней теме, Руперт мечтал о том, как разобьет связывавший их с Ларриет черный камешек на мелкие кусочки.
– Так себе, – ответил он ей, зная, что она не слышит ответа.
– Но это правда красиво, ваше величество, – тихо возразила она, глядя перед собой.
– Тебе-то откуда знать, дурочка, – проговорил он одними губами.
– Это же ваша столица, – теперь она улыбалась. – Она не может быть некрасивой.
– О, еще не моя, – шепнул он, нарочно глядя в угол того пространства, которое открывалось перед Ларриет, – на какой-то переулок, – лишь бы только не на небо, куда смотрели ее глаза.
По переулку, крадучись, шли несколько человек в черных масках. Ларриет их не замечала. Уголки губ Руперта чуть приподнялись, обозначая улыбку.
– А ведь я тебя не спасу, – пробормотал он.
Но Ларриет, разумеется, его не услышала.
* * *
Луан с такой горечью говорил о человеческой природе, о том, что никто из людей, в сущности, не знает друг друга, что я не стала ему возражать. Он как раз приближался к тому возрасту, в котором, по моим воспоминаниям, в прошлом начался его странный юношеский бунт. Поэтому теперь мне следовало держать ухо востро. Сумев хотя бы отчасти завоевать его доверие, хоть на волос стать к нему ближе – я не хотела все испортить. В конце концов, если у меня ничего не получится, то всего через несколько лет нас с ним разделит лезвие гильотины. Разве не горько будет вспоминать, как я была с ним сурова?
– Я несколько дней поживу у Трисс, – сказала я вслух. – Если у тебя будет время со мной увидеться – дай мне знать, хорошо?
– Будет исполнено, сестрица, – серьезно ответил он.
Так звучали слова не мальчика, но мужа: строго по уставу, как полагалось у военных. Пряча улыбку, я положила руку Луану на плечо.
– Я тебе сестра, вообще-то, а не ротный старшина.
– Знаю, – послушно ответил он.
– Вот и не надо так строго мне отвечать, – укорила я его. – Хочу слышать обычные слова, когда прощаюсь, а не всякие военные выражения.
Луан наконец-то улыбнулся. Сейчас из-за короткой кадетской стрижки его высокий лоб оставался открытым. Привстав на цыпочки, я с удовольствием зарылась пальцами в густые короткие кудри на его макушке. Да что ж такое, когда он был маленьким, мне приходилось наклоняться, чтобы сделать это, а теперь приходится тянуться кверху! Луан, казалось, становился все выше каждый раз, как мы виделись. По крайней мере, в этой их академии его хорошо кормят!
– Между прочим, я вам тоже брат, а не домашний зверек какой-нибудь, чтобы вы меня так чесали, – заметил Луан, опуская веки.
– Если бы у меня был домашний зверек такого роста, как ты, это было бы ужасно, – заявила я. – Я бы тебя ни за что не завела.
– Это я-то ужасен? – возмутился Луан.
– Просто мы, старшие сестры, терпеть не можем, когда младшие братья нас перерастают! – объяснила я. – Вот в этом и ужас.
– Правда? – огорченно спросил Луан. Он выглядел невероятно милым в этот момент, и мне стоило труда не расплыться в улыбке. Я молча кивнула. Тогда Луан сощурился и холодно заявил: – Это просто вы, сестрица, плохо растете!
Я надула губы:
– Вообще-то, я самого обычного роста! А вот ты слишком вытянулся. Думаешь, если ноги длинные, так у тебя будет больше поклонниц?
– Не нужны мне никакие поклонницы, – твердо возразил брат.
Строго говоря, поклонницы у брата все равно были, хотел он того или нет, так что его ответ стал просто данью вежливости, которую Луан мог себе позволить. Я представила, как однажды брат, торжественный и красивый, поведет к алтарю какую-нибудь милую девушку, и улыбнулась.
Мы уже были возле дома Беатрис.
– Мне пора, – ласково сказала я.
– Тогда до свидания, – серьезно ответил Луан. – Идите, сестрица. Я посмотрю, как вы войдете в дом, а потом пойду сам.
Я пожала плечами, но не стала с ним спорить – и, улыбнувшись напоследок, поспешила вверх по каменным ступеням крыльца Трисс.
Стоило мне войти, как Беатрис приветствовала меня так ласково, словно между нами в кафе ровным счетом ничего не произошло.
Глядя на ее неловкое дружелюбие, я вдруг подумала о Руперте. Неужели он тоже видел меня насквозь, как я теперь видела лицемерие Беатрис? Ведь Руперт вырос в Красном дворце, который был куда более жестокой школой жизни, нежели какие-нибудь трущобы. Того, кто больше десяти лет кряду выживал в дворцовых интригах, так просто не обманешь. Наверняка Руперту было совершенно очевидно мое притворство, когда я рассказывала, как беззаветно мечтаю служить императорской семье. Таким образом, он все понимал – и оставил меня при себе.
Почему?..
Довольно сухо ответив на вопрос Трисс о нашей прогулке с Луаном, я сменила тему, поинтересовавшись маркизом де Гортеном, а именно его торговой гильдией. Для чего бы Руперт ни оставил меня при себе, пора было на деле, а не только на словах доказать свою полезность.
– Отец ничем особенным не занимается, – пожала плечами Трисс. – Лет пять уже как. Я даже не знаю…
– Ты ведь говорила, что вроде в чем-то помогаешь ему? – напомнила я.
– О, да какая там помощь, – Трисс очаровательно улыбнулась. – Просто иногда знакомлю его с теми, кого сама знаю по дворцовым делам, вот и все.
Трисс и не думала запираться, упоминая дела отца, – просто не говорила ничего конкретного. Я сомневалась, пригодятся ли Руперту такие скудные сведения.
– А маркиз – он ведь сам со всем справляется, да? – Удочка была закинута осторожно. – В гильдии?
– Это одно название – гильдия де Гортена, – отмахнулась Трисс. – На самом деле торговцы занимаются всем сами. Виконт Хаммель, например…
– Виконт Хаммель служит маркизу? – удивилась я.
– Ты же знаешь, южное дворянство обожает держаться вместе, – тоном опытного политика поведала Трисс. – Вот и Хаммель туда же, так и липнет к отцу. Хотя, вообще-то, он даже не настоящий дворянин. – Ее очаровательный носик слегка сморщился.
Виконта Хаммеля, купца по происхождению, Беатрис недолюбливала и была в этом отнюдь не одинока. Несмотря на то что виконт был дворянином уже в третьем поколении, все старое дворянство помнило, что основатель их рода занимался торговлей, а значит, считало Хаммелей ниже себя. Я же не видела повода принижать виконта, даже если он в самом деле был нуворишем.
– Трисс, – заметила я, – он дворянин.
Она презрительно повела плечами:
– Я не виню его, что он купил дворянство. Его вина в том, что он продолжает вести себя как торгаш.
– Но ведь ты сама терпеть не можешь свои аристократические обязанности! – напомнила я ей прежние слова.
– О, вот поэтому-то я его и презираю, – яростно откликнулась Трисс. – Его дед купил дворянский титул, и теперь Хаммель наслаждается всеми правами аристократа, а обязанностей у него нет. Ненавижу такое притворство! В душе он самый обыкновенный простолюдин, так и знай!
Ее голубые кудри разметались по плечам, глаза горели. Я прикусила язык, расслышав в ее словах намек на собственную ложь.
Но разве не все мы так или иначе притворяемся? Я, Руперт, Беатрис, в конце концов, даже ее собственный отец? Мне хотелось возразить Трисс, но я понимала, что не следует сердить ее еще больше, и потому удержалась.
– Лари, – тем временем проникновенно продолжала она, – если бы ты знала, как я все это ненавижу! Ведь мы, аристократы, не заключаем браков по любви. Наша с тобой женская доля – упрочить позиции своего рода, а затем быть хорошей хозяйкой собственного дома. Ежедневный долг аристократа – быть образцом добродетели для окружающих, положительно влиять на простолюдинов, вкладываться в развитие культуры и искусства!
Ее фиалковые глаза затуманились.
– Хочу ли я этого, Лари? О нет! Я ненавижу свой дворянский долг! Но стану ли нести это бремя? Непременно стану, как бы оно ни было тяжко. Потому что я аристократка. Потому что этот долг и есть то, что делает меня настоящей аристократкой. Понимаешь?..
«Ну да, конечно», – подумала я. Если бы наша империя и впрямь полнилась такими аристократами без страха и упрека, Руперт вряд ли смог бы так легко провести свои чудовищные чистки среди дворян. За них, благородных и возвышенных, вступились бы как один те самые простолюдины, о которых, по словам Беатрис, так пеклась аристократия. Однако на деле простолюдины ужасались, но не возражали против того, что новый император утопил старое дворянство в крови. Интересно почему?
Будучи не в силах с ней согласиться, я тотчас возразила:
– Такой долг может исполнять кто угодно, Трисс. Кто угодно – при условии, что он вообще может себе это позволить. Далеко не все дворяне высоконравственны, и далеко не все простолюдины низкие люди. Просто у нас, аристократов, есть ресурсы и свободное время, чтобы заниматься тем, что не нужно для выживания: сочинять музыку, читать книги, рассуждать о добродетели, быть моральным примером… И тем не менее среди дворян немало тех, кто этого не делает, ты же знаешь. По большому счету простолюдины и аристократы ничем особенно не отличаются.
Внезапно я осознала, что в ходе собственных рассуждений пришла к тем же мыслям, которые недавно высказывал Луан: люди склонны меняться, становиться кем-то иным под воздействием внешних обстоятельств. С большим смущением я вспомнила о Руперте. Это что же… значит, он тоже… не был монстром от рождения, а стал им со временем, под влиянием каких-то причин? Мне пришлось проглотить эту мысль, хотя она оцарапала мне горло.
– Пойду спать, – вдруг сказала я Трисс, поднимаясь со своего места. – Доброй ночи, моя дорогая!
Поднимаясь к себе в спальню, я думала о том, что не стала ненавидеть Руперта меньше из-за того, что он оказался таким же человеком, как я. Нет, не стала! Да, пока он не сделал мне ничего дурного – и все-таки моя ненависть к нему пылала с прежней силой. Мне не было жаль его, и в груди при мысли о нем зарождался не плач, а горький смех. Возненавидев того, у кого уже не было сердца, я и сама, как видно, превратилась в бессердечное чудовище. Ну что ж!
Я остановилась посреди лестничного пролета, вдруг ясно осознав, что хочу немедленно посмотреть на что-нибудь красивое. На ночь, полную мерцающих звезд, далекий отсвет заката на грядах облаков, хрупкие и нежные полевые цветы…
На что угодно, в чем есть красота.
* * *
– А ведь я тебя не спасу.
Шепот был еле слышный, но в моих ушах в пустом переулке прозвучал как раскат грома. Я резко обернулась, ища источник звука, но Руперта рядом не увидела, хотя голос точно принадлежал ему.
– Эй, – негромко позвала я наудачу, озираясь. – Выходите, я вас вижу.
– Вот дерьмо, – с чувством откликнулся кто-то из темноты.
В следующее мгновение на свет из густой тени, залегшей у стены, шагнул совершенно незнакомый мне мужчина. Это еще кто такой? И где Руперт?
– Вы кто? – спросила я.
– Давно меня заметила? – мрачно поинтересовался он вместо ответа.
Честно сказать, я вообще его не заметила. И даже не смотрела в сторону, откуда он появился! Мне стало не по себе. Ночь была такая темная, а этот мужчина, кажется, еще и неправильно меня понял.
Вздрогнув, я покачала головой.
– Похоже, это какое-то недоразумение, – сказала я, прилагая усилия, чтобы мой голос не дрожал. – Я… обращалась не к вам.
– Да ладно, – хохотнул тот.
Выглядел он, как ни крути, весьма угрожающе: с ног до головы был одет в черное, лицо скрывал под маской, а на голову набросил капюшон. Казалось, он и не человек вовсе, а какой-то сгусток тьмы.
– Недоразумение, – издевательски повторил мужчина, подходя ближе. – Неужели и впрямь не ко мне обращалась, кошечка?
– Уже совсем поздно, – нервно сказала я. – Наверное, вы тоже вышли подышать воздухом? Не буду вам мешать.
– Куда! – резко отреагировал он, хватая меня за талию.
– У меня нет денег! Честное слово! – я шарахнулась в сторону.
Он выхватил нож, и все внутри меня заледенело от ужаса. Ведь Пятая авеню в двух шагах – здесь не может быть грабителей! Ох, если бы я знала, что здесь так опасно, то потащила бы Трисс гулять вместе, несмотря на все наши разногласия. С Трисс всегда ходили двое-трое телохранителей – к ней бы этот тип не пристал.
В спешке я вывернула карманы и нащупала в одном из них кошелек, перевязанный розовой лентой. Он был маленький, зато монеты внутри золотые – хороший куш для любого грабителя.
– Вот, возьмите. – Дрожащей рукой я протянула мужчине кошелек. – Это все, что у меня есть. Правда!
– Ты что, деньги мне суешь? – удивился он. Глаза в щели между маской и капюшоном сузились.
Я кивнула, состроив самое жалкое лицо, на какое была способна. Хорошо, что я оделась довольно-таки скромно, впрочем, как всегда. В прошлой жизни я тоже особенно не наряжалась – не умела вышагивать в окружении пышной свиты, не разъезжала в роскошных экипажах и тому подобное. А раз не жила шикарно – то нечего и начинать! Поэтому в новой жизни я одевалась довольно просто для девушки из аристократической семьи.
– Зачем мне твои деньги? – грубо спросил незнакомец, не убирая ни ножа, ни руки с моей талии. – С ума, что ли, сошла?
– Я понимаю, там совсем мало, – залепетала я. – Но, поверьте, я из бедной се…
– Ты – Ларриет Изабель де Белуа, – вдруг перебил он.
Я осеклась, вовсе не ожидая услышать свое полное имя из уст страшного человека. «Соберись», – одернула я себя. Нельзя показывать ему своего удивления!
– О к-ком это вы? – выдавила я.
– Ты дура, что ли? – процедил тот. – Это же твое имя.
– Н-нет. – Я мотнула головой. – Не мое. М-меня зовут…
В голове вдруг стало совсем пусто – и я вспомнила, как Руперт дразнил меня то пельмешкой за пухлые щеки, то мясным пирожком в честь нашей первой встречи.
– Я Пирожанна, – пролепетала я, не соображая, что несу.
– Что-о-о? – Мужчина захохотал на весь переулок. – Пироженка?
Мне захотелось проглотить свой язык, лишь бы вернуть свои слова назад! Проклятый Руперт со своими мясными пирожками и здесь меня подвел!
– Не смейте коверкать мое прекрасное имя! – воскликнула я, пытаясь изобразить возмущение.
– Короче, пироженщина, – заявил он, отсмеявшись всласть, но, к сожалению, все еще не убирая ножа. – Что-то ты больно похожа на девку де Белуа. Придется тебе пойти со мной, а там разберемся.
– Я очень занята! – раздался мой писк.
– Вроде ведь внятно говорю, а она будто не слышит, – удивился незнакомец.
Он рыкнул что-то неразборчивое, и тут же за его спиной появились двое головорезов. Я никогда не слышала о том, чтобы обычные уличные воры бывали так хорошо организованы. Да и держал он себя довольно вежливо для простого бандита. Откуда он знает мое имя? По позвоночнику пробежали мурашки.
– По… помогите! – закричала я. – Эй, здесь есть кто-нибудь?!
Вывернувшись из рук обидчика, я бросилась бежать, продолжая звать на помощь. Я ведь не сделала ничего дурного, чтобы за мной гнались головорезы! Эх, надо было поверить словам Трисс, что столица и впрямь опасное место!
– Ваше высочество! – крикнула я, задыхаясь. – Я в опасности!
Висок отозвался слабой болью, и я поняла, что Руперт по меньшей мере наблюдает за происходящим. Я не ждала, что он спасет меня, но надеялась, что по крайней мере вызовет ко мне городскую стражу.
В любом случае пока что моей задачей было унести ноги от преследователей. Я бросилась в конец переулка, где он вливался в широкий проспект, и не удержалась от крика. К моему ужасу, наперерез мне вышел еще один грабитель. Четверо громил на одну девушку – это слишком продуманно… и крайне подло!
Кто-то схватил меня сзади и закинул, как тюфяк, себе на плечо. Я отчаянно замолотила кулаками по чужой широкой спине, продолжая кричать:
– На помощь! На помощь! Меня похищают! Помогите!
– Да выруби ты ее! – подбежав к нам, крикнул один из преследователей – кажется, тот, кто смеялся над моим выдуманным именем.
Меня ударили по голове, и я потеряла сознание.
– Мя-ау!
Первым, что я услышала, когда очнулась, было кошачье мяуканье. Вокруг стояла темень, поэтому сначала я ничего не могла разглядеть. Но когда бледная предрассветная луна выглянула из-за облаков, я понемногу начала различать очертания предметов вокруг. Я лежала на полу в комнате, напоминавшей какой-то кабинет.
В одном углу была свалена груда стиранного, но невысушенного белья, от которого пахло прелью. На верхушке этой горы восседал толстый рыжий кот, из пасти которого свисала какая-то тряпочка. Встретив мой взгляд, кот издал странный мурлыкающий звук, а затем спрыгнул на пол с проворством, которого трудно было ожидать от такого толстяка, и потрусил ко мне. Подойдя поближе, он понюхал меня, снова мяукнул и, наконец, величественно прошагал под стол.
Я проводила кончик его огненно-рыжего хвоста безучастным взглядом. Животные меня, похоже, не слишком любили. Енот Руперта тоже, чуть что, стремился дать деру.
Но где это я?..
В неверном свете утренней луны комната, в которой я находилась, выглядела совершенно незнакомой. Я слышала, что в городах с высоким уровнем преступности девушек порой похищали для того, чтобы продать в рабство. Но это место ничем не напоминало барак для рабов. Да и потом, тот мужчина знал, как меня зовут. Он схватил меня не потому, что я просто шла мимо, а потому, что я была его целью.
В комнате я находилась одна и потому рискнула встать, но обнаружила, что мои руки и ноги надежно скручены веревкой. Поднявшись было, я неловко пошатнулась и снова упала на пол, к тому же сильно ударившись лбом. Я тихонько застонала от боли, и тут тяжелая деревянная дверь в противоположной от окна стене начала открываться. Я немедленно зажмурилась, решив притворяться, что еще не пришла в себя, но в следующий момент кто-то грубо схватил меня за волосы и потащил вверх, принуждая сесть.
Я открыла глаза, и у меня перехватило дыхание от ужаса, потому что в меня всматривался человек крайне пугающей наружности. Страшнее всего были его глаза, скрытые в тени косматых густых бровей, – налитые кровью, мутные, словно у мертвеца. Хорошенько рассмотрев меня, он изрыгнул ряд нечленораздельных ругательств, а затем швырнул мое тело обратно на пол. Руки и ноги у меня были по-прежнему связаны. Неловко упав на пол, я застонала от боли.
– Уж больно она хорошо выглядит, – хрипло каркнул незнакомец. Я открыла было рот, чтобы ответить ему, но он неожиданно с силой пнул меня в живот.
Меня, девушку из хорошей семьи, никогда не били. Даже когда заковали в цепи и бросили в тюрьму за измену, никто не обращался со мной подобным образом. Я вообще очень плохо переносила боль, а сейчас она была настолько мучительной, что я даже не могла закричать. Ничего не соображая, я поползла по полу, инстинктивно пытаясь отдалиться от моего мучителя, но он поставил ногу в сапоге мне на спину, придавливая к полу, а затем с силой наступил на лодыжку.
Я ощутила ослепительную боль. Раздался громкий хруст, и я увидела, как моя нога вывернулась под неестественным углом. Из моего рта вырвался крик.
– Почему она еще в сознании? – задумчиво, словно в самом деле обеспокоившись этим вопросом, спросил мой мучитель, склонив голову набок.
Когда я упала второй раз, то ударилась головой настолько сильно, что пошла кровь. Я едва могла соображать от боли. Ни о какой гордости речь уже не шла, я обливалась слезами.
Он ударил меня носком сапога в висок. Все перед моими глазами расплылось, словно мутная акварель. Повернув голову, я взглянула в лицо ублюдка, не испытывавшего никакого стыда за то, что он истязает беззащитную девушку, и потеряла сознание.
Должно быть, я пробыла в забытьи довольно долго, потому что в окно пробивался золотистый свет утра. Я напрягла слух: мой мучитель с кем-то разговаривал. Второй голос тоже был мужским. Я повернула голову, стараясь двигаться бесшумно, и увидела обоих: они стояли у стола, на котором лежала какая-то книга, и что-то выписывали из нее на бумагу. Я попыталась представить себе, кем эти двое могли быть. Один из них, по всей видимости, был иностранцем; второй – тот, что меня бил, – повадками и выправкой напомнил рыцаря.
– Проклятье, – с густым акцентом прорычал иностранец. – Какого демона оно не сходится!
– Не сходится, потому что граф снова поменял ключ-книгу, – спокойно ответил второй, перелистывая страницу. – Вот так, смотри… Да нет, не эта страница, а тридцатая…
Похоже, они пытались прочесть какой-то тайный шифр. Иностранец выпрямился, словно собираясь обернуться, и я тут же зажмурилась, притворяясь бессознательной.
– Кто эта девка? – услышала я его голос.
– Дочь графа де Белуа.
– Графская дочь? Разве ее можно вот так ловить?
– Поймали и поймали. Что теперь? – равнодушно возразил его собеседник. – Она все равно не знает, кто мы такие.
Я лежала неподвижно и не открывала глаз, надеясь, что они подумают, что я еще не пришла в себя. Вдруг мою переносицу пощекотал пушистый мех. Вглядевшись сквозь ресницы, я увидела того рыжего кота, который уже приходил ко мне недавно. Как видно, он вылез из-под стола и теперь с любопытством обнюхивал мое лицо.
«Уходи, противный кот!» – мысленно воскликнула я, но глупое животное не желало убираться, продолжая нюхать и щекотать мне лицо своим пушистым мехом и усами. Наверное, в предыдущем перерождении эта глупая тварь была моим лучшим другом и перед смертью поклялась никогда со мною не расставаться!
Я отчаянно силилась удержаться, но терпеть не было никакой возможности, поэтому, когда кошачьи усы в очередной проехались по моему лицу, я не выдержала и сморщила нос.
– Давай-ка, сударыня, поднимайся. Вижу, ты уже пришла в себя, – тут же донесся до меня густой бас иностранца.
Я застонала, не открывая глаз, потому что у меня по-прежнему болела каждая косточка в теле.
– То-то же, – удовлетворенно протянул мой собеседник.
Медленно открыв глаза, я притворилась, что только что пришла в сознание. Темноволосый иностранец смотрел на меня с прищуром. Он был высоким и крупным и напоминал Макса – вышибалу, которого Руперт всюду таскал с собой, – только этот человек, в отличие от него, оказался смуглым и с раскосыми глазами. Я повидала немало таких, как он, когда ездила вместе с отцом в Дунанвард, – это были тубарги, которых в империи и по сей день считали варварами и дикарями.
Стало быть, и этот человек был тубаргом.
– Раз уж ты очнулась, давай-ка поболтаем, – прогудел он.
Я не отвечала и молча смотрела на него. Он широко улыбнулся:
– Лицо попроще, девушка. Все равно ведь ничего не понимаешь, а?
– Кто вы? – спросила я.
– Мое имя тебе ничего не скажет, – осклабился он.
– Я спрашиваю вас не об имени!
– Что, даже неинтересно узнать, как зовут того, кто тебя сейчас убьет? – весело рыкнул он.
Но я уже почувствовала неискренность в его голосе и потому не испугалась, только сжала челюсти. Пусть этот человек держал себя со мной нарочито дружелюбно, он был мне отвратителен. Да и разве стал бы тот, кто действительно хорошо ко мне относится, бросать меня в таком месте и связывать по рукам и ногам!
– Ладно, – тем временем заявил тубарг. – Шучу. Мне твоя смерть ни к чему.
Я промолчала.
– Но и обещать, что отпущу целой и невредимой, увы, не могу, – прогудел он с издевательским сожалением в голосе, от которого мороз продрал по коже.
– Хватить молоть чушь, – разозлился второй мужчина, все это время стоявший на шаг позади варвара. Отпихнув его, он шагнул вперед. Это был тот самый мерзавец, который избивал меня, говоря, что я… как там? – слишком прилично выгляжу. Мне стало страшно, но я не отводила глаз от его лица, не желая показывать страха, и вдруг поняла, что его черты мне знакомы. Где же я его видела?
Ах да, вспомнила… Пожалуй, встреться мы с этим человеком только раз в жизни, я не сумела бы его запомнить, но я видела его дважды – и оба раза на своем двенадцатом дне рождения. Я очень хорошо запомнила всех, кто был на том празднике.
– А я тебя знаю, – проговорила я.
– Что? – удивился он.
– Венсан… Ты ведь рыцарь Марианны де Венсан, верно?
Его глаза широко раскрылись от удивления: определенно, он не рассчитывал, что я его запомнила. Но что за дела связывали графского рыцаря с иностранным варваром?
Справившись с удивлением, он мерзко засмеялся.
– А у нас проблема, – заявил он. – Она меня и впрямь узнала!
– Как ты посмел? – гневно спросила я. – Это граф де Венсан тебе приказал?
– Может, да, а может, и нет, – засмеялся он.
– Говори прямо! – потребовала я. – Если не граф, то кто?
– А разве это так важно сейчас, девочка? – с наигранным удивлением осведомился он.
В этот момент меня обуял страх. Я отпрянула от него, а он, довольный моим испугом, искривил рот в ухмылке:
– Храбрая ты барышня, конечно. Но учти, ни одна душа не видела, как мы тебя изловили. Ни свидетелей, ни улик – ни следа не осталось. Я могу прямо сейчас продать тебя на невольничий рынок, и ничего мне за это не будет.
– Ну да, конечно, – дерзко ответила я. – Рабов покупают в основном дворяне. Думаешь, меня никто не узнает?
– И то верно. – Он холодно рассмеялся, демонстрируя желтые неровные зубы. – Увидит тебя кто-нибудь на торгах, узнает и спасет. Действительно удача!
Он приблизил свое лицо к моему и оскалился:
– Но знаешь что, девушка? Так будет, если ты попадешь на торги… неповрежденной. Потому что обычно на рабов ставят клейма. Прямо на лицо. Выжигают раскаленной печатью. Смекаешь? А еще, перед тем как продать, рабов воспитывают, как собак. Уж так воспитывают, что те теряют всякий человеческий облик, становясь хуже скотов. Уяснила?
Вероятно, он увидел, как побелело мое лицо, потому что наконец замолчал, довольный произведенным эффектом.
Я заставила себя разлепить пересохшие губы:
– Так ты хочешь сломать меня? Зачем вы вообще все это затеяли?
– Очень мне нужно тебя ломать, – засмеялся он. – Да и долго это. К тому же есть риск, что ты сбежишь. Я сделаю тебе капельку больно, и все. – Он мерзко осклабился.
– Капельку?.. – переспросила я онемевшими губами.
– Если графская дочка помрет в столице, поднимется слишком много шума, – объяснил он. – Но если ущерб будет относительно небольшим… знаешь, в самый раз, чтобы люди начали об этом толковать… то граф, твой папаша, все поймет и быстренько станет куда сговорчивее.
Его слова привели меня в недоумение. Отец всегда был в хороших отношениях с графом де Венсаном.
– Неужели граф де Венсан приказал тебе меня мучить? – спросила я.
– «Мучить»? – передразнил он.
– Мне непонятно, в чем твой выигрыш, если… если ты причинишь мне вред, – продолжала хрипеть я.
– О, – мурлыкнул он, вновь наклоняясь ко мне. – Пожалуй, я скажу: для начала я вобью клин между твоим отцом и графом де Венсаном. Так понятнее, милочка?
Мою щеку опалило его горячее дыхание, и меня замутило от отвращения и страха. Но вдруг я поняла!
– Ты не человек графа де Венсана! – выдохнула я, пытаясь отстраниться.
– Наконец-то дошло, – засмеялся он, вновь выпрямляясь.
– У тебя ничего не выйдет, – выплюнула я.
Напрягая последние силы, мне удалось отклониться к стене, опереться на нее спиной, насколько позволяли связанные конечности, и кое-как потянуться вверх, заставляя себя встать прямо. Они могут изгаляться надо мной как угодно, но им не поставить меня на колени!
«Мне не страшно, – твердила я себе. – Мне не страшно». И все-таки мой подбородок предательски трясся. К счастью, мой голос не дрожал, когда я заговорила, глядя мучителю прямо в лицо:
– Я ничего ему не скажу.
– Что? – удивился он.
– Если ваша цель – причинить вред отцу, то я ничего ему не скажу, что бы вы со мной ни сделали.
– Звучит как вызов. – Он гнусно ухмыльнулся. – Не волнуйся, крошка. Можешь ничего не говорить папе. Все равно нужный человек уже бежит к нему, чтобы в слезах и соплях поведать, что с тобой случилось.
– Какой еще человек?..
Рыцарь Марианны де Венсан не ответил, но снова потянулся в мою сторону. Я прибегла к последнему аргументу в отчаянной попытке избежать кошмара:
– Если мой отец так или иначе все узнает и мои слова будут не нужны, вам необязательно делать мне больно!
Если их целью было опозорить меня на весь свет, заодно рассорив отца с де Венсаном, то они добились своего в тот момент, когда меня поймали. Сейчас им можно было уже не продолжать.
– Все правильно говоришь, – протянул рыцарь, гадко улыбаясь, но не переставая придвигаться ближе. Он был полноват и вместе с тем чем-то напоминал змею со своей отвратительной вальяжностью движений. Именно поэтому, когда он оказался совсем близко, я задрожала от омерзения. А он, в свою очередь, вдруг выбросил вперед руку и грубо схватил меня за шею, притягивая к себе:
– Вот только причин не делать тебе больно, малышка, у меня тоже нет.
Говоря так, он чуть сжал пальцы на моей шее, и я подавилась стоном ужаса. Я тщетно искала глазами второго мужчину, того варвара, – но он, стоя к нам спиной, был чрезвычайно занят тем, что складывал белье из кучи в углу, и, казалось, с головой ушел в это занятие.
Меня затрясло от страха.
– Ваше высочество! – Мне казалось, что я кричу, но на самом деле я едва шептала. – Ваше высочество! Вы же обещали заботиться о том, что вам принадлежит!
Напрягшись, я изогнулась и сильно укусила своего мучителя за руку. Он с криком отпрянул, и я, ковыляя на связанных ногах, бросилась к двери, вопя так громко, как только могла.
Вдруг я ощутила, что в моей голове стало пусто и тихо. Эта тишина поразила меня как удар грома: Руперта со мной больше не было! Ошеломленная, я поперхнулась собственным криком, застыв на месте. Нет, нет, не может быть!
И все-таки это было именно так. Он бросил меня!
Сознание заволокло черным отчаянием. Значит, мне неоткуда больше ждать помощи! Не то чтобы я сильно надеялась на нее, но теперь, точно зная, что Руперт меня не спасет, я словно потеряла последнюю опору. Осознавая свое ужасное положение, я замерла, будучи не в состоянии даже бежать.
Тем временем мой преследователь в два прыжка нагнал меня и грубо схватил сзади за волосы. Он уже не улыбался так сладко, как раньше, – видно, болела укушенная мной рука. Я поняла, что боюсь его до леденящего оцепенения, до абсолютного ужаса – так сильно он сумел напугать меня за время короткого разговора.
Он сбил меня на пол, навалившись сверху, и от страха я так сжала челюсти, что не могла кричать. Меня начала колотить крупная дрожь. Нет, не к такого рода ужасам я готовилась, когда поступала во дворец!
Как же я сожалела обо всем, что затеяла! Надо было держаться подальше от Красного дворца и всего, что с ним связано. Останься я дома, в Белуа, – ничего подобного не случилось бы! А теперь я попала в страшный переплет, и за меня некому заступиться, потому что я так и не сумела разбить лед недоверия между собой и Рупертом. Зачем я вообще ввязалась в эту игру? Зачем надеялась на него? Ему настолько на меня плевать, что он оборвал связь, когда я молила о помощи!
