Текст книги "Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1"
Автор книги: eclair
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)
– Трисс, – позвала я, – что-то не так?
– Нет, – сухо ответила она.
– Ты злишься, что я служу принцессе Лаперте, а не Найджел? – задала я прямой вопрос. – Тебе это не нравится?
Трисс медленно повернулась ко мне. Ее изящный подбородок дрогнул. Ну конечно, она же доверенное лицо принцессы Найджел, а происхождение матери Руперта во дворце – секрет Полишинеля. Даже если Трисс ничего не знает наверняка, уж точно слышала пересуды.
Трисс вдруг протянула руку и с неожиданной силой сжала мое плечо.
– Лари, – ласково сказала она. – Лари, запомни: мне все равно, кому ты служишь.
– Тогда почему ты злишься? – в отчаянии спросила я.
– Я не злюсь! – с жаром возразила Трисс. – Я просто… не ожидала…
– Чего?
– Что Луан в самом деле… Нет-нет, – перебила она себя. – Тебя все это не касается. Прости…
Как меня не могло касаться что-то, в чем замешан Луан? Растерянная, я было схватила Беатрис за руку, но она, резко отшатнувшись, выбежала из гостиной и метнулась вверх по лестнице, ведущей в дальние комнаты, – только каблучки застучали по ступеням. Она так спешила, что даже не попрощалась.
Я постояла посреди пустой гостиной, глядя туда, где только что была Беатрис, а потом медленно вышла из особняка. На глаза наворачивались слезы. Оставалось только надеяться, что, как и прежде, моя Трисс вернется ко мне сама. И что на сей раз я хоть что-нибудь пойму.
Глава 3. Погружение
Наступила зима. Миновал уже целый год с тех пор, как я попала в Красный дворец.
После церемонии посвящения Луана я еще несколько раз навещала Трисс в ее городском доме, но она оставалась все так же холодна со мной. С одной стороны, это было ожидаемо, ведь я попала в свое прошлое, проживала жизнь второй раз, а значит, и события былого обречены повторяться. Но, как ни крути, Трисс оставалась моей самой близкой подругой, и мне было больно видеть ее отчуждение.
Идя по коридору, в котором гуляли зимние сквозняки, я размышляла, не попытаться ли еще раз увидеться с Трисс. Может быть, что-то все же изменится?
Настал новый год. Теперь мне было тринадцать, а Руперту – четырнадцать. В шестнадцать, как я помнила, он станет наследным принцем. За минувший год я уже привыкла к нему, и он со мной тоже, кажется, более или менее свыкся. По крайней мере, теперь он не злился на мою лесть, а просто делал вид, что не слышит ее. Какой-никакой добрый жест с его стороны, и я, благодарная за эту небольшую уступку, старалась вести себя с ним помягче.
Вот и сегодня я шла в его спальню прямиком из кухни, где для Руперта разогрели пирожки, купленные мной на рынке. Ему пришлась по нраву выпечка, которую я принесла из своей первой вылазки в город, и теперь я покупала ее для Руперта всякий раз, когда брала увольнительную. Мне нравилась собственная предупредительность, пусть вкус нашего будущего императора и был весьма невзыскателен.
Словом, когда произошло то, что произошло, я просто не могла понять, за что мне все это. Я все делала правильно, была старательной и послушной! И вдруг…
Я замерла как мышь, изо всех сил моля небеса о помощи, но они оставались безучастны к моей беде. Клянусь, я не хотела этого. Да я на чем угодно могла поклясться, что вовсе не собиралась подсматривать, как он переодевается! Вот только вряд ли Руперт мог в это поверить.
Не смея поднять лицо, я как заколдованная смотрела на тарелку с пирожками в своих руках и мысленно заклинала его: ну давай, скажи что-нибудь!
Ну хоть что-то!
Мне казалось, еще немного – и от этой звенящей, напряженной тишины волосы встанут дыбом. Я чувствовала на себе взгляд Руперта – тяжелый, изучающий сверху донизу. Сейчас я ясно ощущала, насколько он вытянулся за прошедший год, и понимала: чем выше он становился, тем страшнее мне рядом с ним.
А уж теперь…
– Посмотри на меня, – хрипло приказал он.
«Ой, нет, не надо!» – мысленно взмолилась я.
Этот голос пугал меня больше, чем тишина, которую он нарушил. В последнее время на улице Руперт в основном отмалчивался, ведь стоило ему открыть рот, как он с лихвой разоблачал себя. Сипловатые, низкие, угрожающие нотки в голосе никак не могли принадлежать юной девице. В самом деле, нежная и хрупкая принцесса, которая басит так, словно вот-вот задушит кого-нибудь голыми руками, – то еще зрелище.
– Ты что, не слышишь? – медленно проговорил он. – Приказываю тебе посмотреть на меня.
Сейчас в его словах не чувствовалось намерения напугать меня, но от произошедшего я и так тряслась как в лихорадке. Медленно, дюйм за дюймом, словно заржавевший металлический солдатик, я стала поднимать голову, а плечи мои напряглись в ожидании удара. Мой взгляд скользил по торсу Руперта, по его плоской груди, которую уже никак нельзя было перепутать с девичьей. Наконец, я встретилась с его льдисто-зелеными глазами – и сразу же опустила голову.
– Я в третий раз приказываю тебе смотреть на меня, – тихо и угрожающе проговорил он.
В его голосе появилось раздражение, и я, в свою очередь, разозлилась. В конце концов, как бы ни была ужасна ситуация, я же не оказалась в ней нарочно! Он злился из-за того, что я увидела его, – но я-то тут при чем? Даже сейчас я была смущена куда больше, если уж на то пошло! И вообще, в чем я виновата?!
Больше всего меня возмущало, что все произошло по его же, Руперта, неосторожности. Одна из горничных передала мне его просьбу прийти, и я послушно побежала в его комнату. То есть всего лишь выполняла его приказ! Отворила дверь спальни, зашла, неся эти идиотские пирожки на тарелочке.
Да, я постучала три раза, а он не откликнулся, но он же вечно так делал. За прошедший год в одном с ним дворце я выучила его привычки назубок и совершенно им не удивлялась. Поэтому и сейчас расценила его молчание как знак согласия.
Вошла… а он там… переодевался.
Голый до пояса.
В первую секунду я ничего не поняла. Лицо Руперта всегда оставалось миловидным, он почти не отличался от девушки – но все, что располагалось ниже, несомненно, принадлежало юноше. Однако теперь Руперт не был таким худым и невысоким, как в первую нашу встречу: он заметно постройнел, стал сильным и широкоплечим. Я знала, что он юноша, и поэтому не удивилась открывшемуся факту, но сами обстоятельства обнаружения меня буквально ошарашили.
Несмотря на то что я была его фрейлиной, мне никогда не случалось помогать ему переодеваться. Вообще все члены императорской семьи меняли одежду именно так – протягивая руки и ноги слугам и сами при этом не шевеля пальцем. Но Руперт был другим. Он всегда мылся сам, не обращаясь за помощью к Тори, – за исключением самых простых процедур вроде умывания лица или мытья рук. Прочие фрейлины шептались, что это все оттого, что ее высочество особенно благоволит к Тори, вот и не нагружает ее ничем, но я одна знала правду. «Ее высочество» на самом деле была его высочеством.
Теперь я пребывала в растерянности. Руперт был хитер как лис: пятнадцать лет подряд он морочил голову всему императорскому двору, изображая девчонку. А сейчас попался так глупо? Да будь он в самом деле неосторожен, за эти годы его уже наверняка кто-нибудь бы раскрыл! Или он обладал каким-то совершенно невероятным везением.
Я так и не могла поднять голову. Руперт тем временем шагнул к стене с оружием. Он схватил одну из винтовок – его любимую, которую чуть ли не ежедневно полировал, – и передернул затвор.
– Ваше высочество, успокойтесь! – ужаснулась я, вскидывая голову и чувствуя, как мои щеки белеют от ужаса.
Строго говоря, из нас двоих успокоиться следовало бы мне – Руперт-то обладал завидным хладнокровием. С того самого момента, как я влетела в спальню, и до той минуты, когда он наставил на меня ружье, он оставался совершенно бесстрастным. Не считая проблеска раздражения в самом начале, он был идеально собран – держал себя так, будто ничего не произошло.
Впрочем, даже это раздражение оказалось всего лишь вспышкой. Руперт всегда умудрялся держать себя в руках и, похоже, никогда не переживал ни о чем так сильно, как я. Даже сейчас, когда его застали полуобнаженным и ему следовало смутиться, смущалась только я, а он – ни капли.
«Тори… – вдруг подумала я, украдкой оглядываясь. – Ее нигде нет. Куда она запропастилась?»
Мы с Тори провели бок о бок целый год, она не позволит мне погибнуть, если увидит, что здесь творится. Значит, надо тянуть время.
Спрятав лицо за дрожащими ладонями, я взмолилась:
– Ваше высочество! Дайте мне сказать! Пожалуйста, подождите! Позвольте исправить ошибку!
– Ошибки, – проронил Руперт, – надо не исправлять. Их надо смывать. Кровью!
– Я не стою вашего внимания! – возопила я.
– О да, – усмехнулся он. – Все, кто его действительно стоил, уже мертвы.
Мне никогда не доводилось видеть, как Руперт стреляет, но ружье он держал очень убедительно. Когда Руперт сопровождал императора на охоте – разумеется, в женском обличье, – он всегда добывал самую неуловимую дичь, настолько метко стрелял. Вероятно, это было тем проявлением мужественности, которое он мог себе позволить при сложившихся обстоятельствах. И если с его навыками он выстрелит в меня с такого расстояния, то наверняка попадет. Смерть на гильотине была мучительной – но погибнуть, как затравленная собаками дичь, от охотничьей винтовки?! Это унизительно.
Ноги меня не держали, и я без сил опустилась прямо на пол. Какая теперь разница.
– Ну почему, – с отчаянием проговорила я, – почему вы не закрыли эту проклятую дверь!
Руперт на мгновение задумался, словно был удивлен моим негодованием.
– А зачем ты вообще притащилась? – мрачно отозвался он. – Я звал Тори.
– Да потому, что горничная сказала, что вы зовете меня, – огрызнулась я.
– А, – сказал Руперт. Он слегка кивнул, словно что-то понял. – Это та новенькая. Она вас не различает. Я велел ей позвать фрейлину, которая всегда крутится возле меня, и эта идиотка решила, что я говорю о тебе.
Итак, виновата была горничная, но убивать собирались меня. Я украдкой вытерла выступившие слезы и слегка отползла назад. Руперт насмешливо фыркнул, заметив мой маневр:
– Думаешь, пуля тебя не достанет?
– Вы… п-правда ме-меня у-убьете? – проговорила я уже сквозь слезы.
– А что мне с тобой делать, отпустить, что ли? – огрызнулся Руперт.
Поморщившись, словно готовя себя к неприятному делу, он вскинул ружье к плечу. Его лицо при этом было бесстрастно, словно кто-то другой собирался хладнокровно пристрелить собственную фрейлину, с которой провел бок о бок целый год.
– Ва-ваше высочество, – от ужаса я стала заикой, – я в-ведь де Б-Белуа!
– Я в курсе, – заверил он. – Неловко получится.
– Мой отец этого так не оставит!
– Спишем твою смерть на несчастный случай, – успокоил меня Руперт. – Что поделаешь.
Я даже поперхнулась от такой наглости. Вот сволочь!
– И вы думаете, вам поверят?! – возмутилась я сквозь слезы.
Руперт дернул плечом:
– Ничего. Мне в любом случае надо продержаться всего полгода.
Непонятно, что он имел в виду. Впрочем, сейчас это неважно.
– Ну зачем, зачем вам меня убивать?! – плача, воскликнула я. – Я же за вас! И никому ничего не скажу!
– Да хватит уже! – оскалился он. – Сколько раз повторять: не верю я в этот треп!
Я сообразила, что, пока он отвечает мне, он меня не убьет, а значит, нужно продолжать говорить с ним, как бы он ни пугал. Твердить по кругу: не убивайте, мы же пробыли вместе целый год, вы не можете безнаказанно убить наследницу де Белуа и тому подобное. Главное – бомбардировать этого бесстрашного ублюдка аргументами против моей смерти.
– И вообще! – прорыдала я. – Это вы во всем виноваты! Я не нарочно к вам зашла!
– Да ты все и так знала! – взъярился он.
– Что-о-о?
– Ты не удивилась, – выплюнул Руперт. – Посмотри на себя! Ты совершенно не удивлена, что я юноша!
– Да вы напугали меня до полусмерти! – рявкнула я. – Мне, знаете ли, не до удивления!
С трудом сглотнув, я спрятала лицо в ладонях. Все! Если хочет, пусть стреляет, сволочь. Меня не оставляло ощущение, что я кролик, попавший в силки. Горничная позвала меня к нему по ошибке, а я пришла – и это единственное, что я сделала. И теперь этот ублюдок собирается меня убить!
Когда я шарахнулась от ружья, то уронила тарелку с пирожками, и те раскатились по полу. Один из них сейчас подвернулся мне под руку, и я вскипела от гнева. Стоило ли вообще покупать этому мерзавцу пирожки! Год кропотливого труда насмарку!
Схватив пирожок, я от всей души метнула его в Руперта. Правда, промахнулась, и тот шмякнулся на пол у его ног.
– Как ты смеешь бросаться в меня едой! – окрысился принц.
– А вы меня сейчас убьете! – дерзко крикнула я в ответ. – Хочу и бросаюсь… перед смертью!
Этому ублюдку даже пирожки важнее, чем юная, невинная девушка, которую он собирается хладнокровно застрелить! О, если бы ружье было у меня в руках, я бы точно нажала на курок!
– Да кто тебя убивает? – разозлился Руперт.
– Вы в меня целитесь!
– Я еще думаю, – огрызнулся он. – А ну, тихо!
Резко опустив двустволку, принц шагнул в мою сторону, но наступил на пирожок, который жалобно чавкнул под его ногой. Я сжалась, в красках представив себя на месте этого пирожка.
– Так ты знала или не знала? – потребовал он ответа.
– Ч-что знала?
– Что я юноша!
Руперт широкими шагами пересек комнату, волоча ружье за ствол, как палку. При каждом его шаге приклад гулко стукался о паркет, и этот звук эхом отдавался в моей бедной голове, отчаянно соображавшей, что ему ответить.
– У меня были… определенные подозрения, – наконец заявила я.
– Почему это? – щурясь, уточнил Руперт.
– Интуиция, – сказала я, глядя на него широко распахнутыми глазами.
– Бред собачий, – с чувством ответил он.
«Если это бред, так нечего и спрашивать», – возмущенно подумала я. Руперт тем временем подошел совсем близко и припал на одно колено, чтобы его глаза были на уровне моих.
– Даже я не знаю, смогу ли занять трон, – ласково, словно желая меня успокоить, проговорил он. – А ты, похоже, в этом не сомневаешься. Иначе я не понимаю, на кой черт тебе так за меня цепляться…
Губы Руперта изогнулись в улыбке, но глаза не улыбались, и от этого несоответствия мороз продрал по коже. Я было отпрянула – но он, молниеносно вскинув ладонь, поймал меня за затылок и притянул обратно. Сейчас он был так близко, что почти касался моего носа своим.
– О, ты определенно можешь быть полезна, – шепнул он, не отрываясь от моих расширенных от ужаса зрачков. – Но я… не могу тебе доверять, понимаешь?
Его ярко-зеленые глаза вдруг потемнели, словно на поле шелковой травы набежала тень от облака. Все лицо Руперта оставалось в этой тени, отчего острые черты проступали, как прочерченные бритвой.
– Понимаю, – пролепетала я, не в силах шевельнуться, будто ягненок, попавший в пасть красивого волка. – Понимаю, что ваше высочество не верит, что я за вас. Но… я в самом деле ваша. И еще мой отец безмерно меня любит. Если со мной что-нибудь случится…
– Нет, – с отвращением перебил Руперт, отстраняясь и качая головой. Он медленно распрямился и снова наклонился – на сей раз за ружьем. – Невыносимо много треплешься. Застрелить тебя – и дело с концом.
Я в ужасе прикусила язык. Да что я не так сказала-то?!
Руперт снова вскинул ружье к плечу, зажмурил левый глаз и прицелился. «Неужели я умру столь бездарно? – оцепенело подумала я. – А как же отец! Если Руперт меня застрелит, он станет его врагом еще раньше, чем в прошлой жизни! И как быть? Послушно дать себя застрелить? Броситься на него и убить первой! Или сбежать?!»
Я тихонько сунула руку в карман платья, нашаривая защитный артефакт, но в этот момент дверь с треском распахнулась. В комнату влетела Тори и тут же кинулась между мной и Рупертом, а потом, упав рядом, крепко прижала меня к себе. Видимо, она мигом оценила обстановку и сообразила, что здесь происходит.
– Ну уж нетушки! – хрипло воскликнула она, глядя горящими глазами на Руперта через плечо и по-прежнему закрывая меня своим телом.
Я поразилась и ее словам, и взгляду, и тону, ведь это была Тори, тихая и ласковая со всеми, и в первую очередь с Рупертом!
– Пошла вон! – наконец рыкнул Руперт.
– Не… нельзя! – с жаром возразила ему Тори, слегка заикаясь, но не двигаясь с места. – Ваше высочество, никак такое не можно, п-прошу вас! Ларриет – моя подруга!
Крепче сжав меня в объятиях, она сделала судорожный вздох и вдруг разрыдалась. Я была обескуражена. Мы, конечно, изрядно сблизились с ней за прошедший год, потому что вместе ухаживали за Рупертом, но я не думала, что Тори всерьез считает меня своей подругой. Как оказалось, все наши мимолетные приветствия в течение дня, пересказы старинных легенд, которых она не знала, – все это дало свои плоды! У меня в горле встал ком.
– Я приказываю тебе отойти! – потребовал Руперт, со странным смущением кусая нижнюю губу. Казалось, он растерялся.
– Н-ни з-за ч-что, – упрямо прорыдала Тори.
– О, Тори! – Из моих глаз тоже брызнули слезы. Теперь мы плакали перед Рупертом вдвоем.
– Е-ежели же-желаете у-у-убить Ла-арриет, дак у-убивайте сна-сначала ме-меня! – заявила Тори, не переставая реветь. Ее душили слезы, но смысл сказанного понять было вовсе не сложно.
Руперт даже усмехнулся от потрясения. «Вот же гнусный урод, – в очередном приступе гнева подумала я. – Как только у него рука поднялась убить такое доброе существо, как Тори, да еще и в первый день их брака?! Погубить милую девушку, которая сейчас буквально закрывала меня своим телом и которую я, неблагодарная, даже не считала сколько-нибудь близким человеком!»
– О, То-о-ори, – прорыдала я, обнимая новообретенную подругу.
– Н-не п-пла-ачьте, ба-а-рышня, – прорыдала она в ответ.
Пока мы с Тори прижимались друг к другу и рыдали, из ниоткуда приполз енот и невозмутимо пристроился рядом. Глупая тварь даже не понимала, что здесь опасно: наверное, увидела, что люди сбились в кучку, и решила присоединиться. Енот-идиот, неисправимый енот, енот-рецидивист! Спустя год регулярной кормежки он хотя бы перестал шипеть на меня, хотя по-прежнему терпеть не мог, когда я брала его на руки. Меня снова обуяла горькая обида. Я ради Руперта возилась с этой гнусной тварью, а он готов прихлопнуть меня как муху! Горячие слезы закапали на ковер – я не смогла бы их остановить, даже если бы захотела.
Руперт посмотрел на нас с Тори, рыдающих в объятиях друг друга и уже опухших от слез, потом перевел взгляд на енота, который тут же выпучил на него глаза, и с отвращением сплюнул:
– Ой, делайте что хотите!
Отойдя, он аккуратно повесил ружье на стену и вернулся к нам.
– Ы-ы-ы, – тут же прорыдала я.
«Неужели он меня не убьет? – не верилось мне. – Неужели Тори велела ему меня не трогать и он послушался?» Руперт, конечно, был к ней крайне снисходителен, но спустя всего несколько лет он застрелит ее саму! Нет, расслабляться никак нельзя.
– Да все, не убью я тебя, не убью, – заявил Руперт, наклоняясь ко мне. – Прекрати уже реветь.
– П-п-пра-авда не у-убьете? – недоверчиво проговорила я сквозь слезы и звучно хлюпнула носом. – Не хо-хочу у-умира-ать, ва-аше вы-высо-о-очество!
– Да заткнись ты уже, – поморщилось высочество. – Ты такая идиотка, что тебя даже убивать нет смысла.
– Я н-не и-идиотка! – возмутилась я, продолжая всхлипывать.
Вместо ответа Руперт только глубоко вздохнул. Потом ткнул пальцем в чайник, приказывая заварить себе чаю. Я подчинилась, продолжая судорожно всхлипывать и глотать слезы. Внутренне я уже успокоилась, и мне, признаться, было неловко продолжать плакать, пока Руперт смотрел на меня – растрепанную и жалкую, – но остановиться я не могла. Вообще я из тех людей, кто не любит плакать, но если уж начнет, то будет реветь до последней слезинки.
Руперт взял было в руки книгу и какое-то время молча наблюдал, как я неловко наливаю чай, содрогаясь от рыданий, а потом с раздражением швырнул книгу в стену. И пускай швырнул он ее не в меня, книга треснула с таким звуком, что я дернулась.
– Да прекратишь ты уже или нет?! – рявкнул Руперт.
– П-про-сти-ите, – заикаясь от слез, выдавила я.
Вместе со слезами из меня текли сопли. Тори тихонько сунула мне платочек, и я шумно прочистила нос прямо над чаем Руперта. Он зарычал, и я шустро юркнула за плечо Тори. И хотя она была одного со мной роста, худенькая и хрупкая, я тем не менее полностью ей доверяла. Она же, в свою очередь, словно стремясь оправдать мое доверие, храбро расправила узенькие плечи и вновь встала между мной и Рупертом, сердито уставившись на него.
Руперт не менее сердито посмотрел на меня через плечо Тори, видимо шокированный этим жестом. С одной стороны, меня возмущал его взгляд – почему опять я-то?! – но, с другой, он странным образом успокаивал. На тех, кого собираются убить, с таким негодованием не смотрят, чуяла я. И если этим гневным взглядом все и ограничится, то мне невероятно повезет.
– Ваше высочество, – тем временем мрачно сказала Тори.
– Что еще? – огрызнулся Руперт, хмурясь, но делая вид, что его совершенно ничего не беспокоит.
Несмотря на всю миловидность черт, Руперт умел, когда хотел, выглядеть совершенно по-зверски, поэтому неудивительно, что Тори медлила с ответом. Я, в свою очередь, тоже не могла ей помочь, потому что боялась разозлить Руперта – неизвестно, что он выкинет, если его окончательно вывести из себя.
– Ваше высочество, – все так же храбро, но уже на тон ниже проговорила Тори. – Ваше высочество, вы… вы пугаете.
– С каких пор я тебя пугаю? – мрачно осведомился Руперт, подпирая подбородок одной рукой.
– Не меня, а Ларриет.
Принц испустил мученический вздох и на мгновение спрятал лицо в ладонях.
– Да она же трещит не затыкаясь, – сказал он, отнимая их от лица.
– Она ничего такого не сказала, – упрямо возразила Тори.
От меня не укрылось, как Руперт мельком глянул на книгу, лежавшую на полу. Я наклонилась за ней и положила обратно на столик, сделав все быстро, изящно и безукоризненно вежливо. Тори посмотрела на меня с изумлением. «Погляди-ка, я здесь ради нее лезу из кожи вон, перечу принцу, а она носит ему книжки, как собачка!» – ясно читалось в ее взгляде. Руперт тоже смотрел на меня с нехорошей усмешкой.
– У вас тут… книжка упала, – пробормотала я, пытаясь как-то оправдаться за собственную услужливость.
Руперт вновь было раскрыл ее… но потом отбросил на стол, потянулся, крепко схватил меня за волосы и дернул вверх, удерживая рядом с собой. Тянул он осторожно, но не давал вырваться, и я чувствовала себя зверьком, которого поднимают за загривок. Это было не больно, но очень обидно.
– А ну, улыбнись! – потребовал он, когда мы оба выпрямились.
Повинуясь его приказу, я послушно растянула губы. Руперт бесцеремонно схватил меня за плечи и развернул к Тори:
– Видишь? Все, она улыбается. Ей совершенно не страшно!
Честно говоря, весело мне тоже не было. Я напрягла шею, пытаясь освободиться, но пальцы Руперта держали меня стальной хваткой, поэтому удалось лишь дернуться. В горле встал ком. Слезы, которые я едва сумела сдержать, вновь покатились градом по щекам. Я была любимым, балованным ребенком семьи де Белуа, и, не считая грубого обращения накануне казни, никто и никогда не смел касаться меня настолько непочтительно. Допустим, Руперт всегда был груб, так что я не ожидала от него человеческого отношения. Но сейчас на меня смотрела Тори, и под ее взглядом обида на Руперта словно сконцентрировалась, а затем выплеснулась со слезами. Нет, ну честное слово, я так старалась! Я не сделала абсолютно ничего, что могло бы задеть Руперта, и все же он обращался со мной так грубо. Мы были почти неразлучны целый год – и мне казалось, что каменное сердце должно смягчиться. Однако сердца у Руперта, как видно, не было вовсе. Наверное, когда он станет императором, то первым делом доберется до семьи де Белуа – независимо от всех моих усилий. Это сводило меня с ума!
– Л… Ларриет! – с ужасом позвала Тори, прижимая ладони к щекам.
Руперт, не переставая держать меня, заглянул в лицо и обнаружил, что по нему опять катятся слезы.
– Да что ж такое! – с возмущением сказал он. – Чего опять ноешь?
– А м-мне бо… бо… больно! – всхлипывая, сообщила я.
Руперт мгновенно разжал пальцы.
– Ваше высочество, ну кто ж так живого человека за шею хватает! – возмутилась Тори.
– Я даже ее не сжимал, – огрызнулся Руперт.
– Ы-ы-ы, – вставила я, все еще давясь слезами.
Пока я ревела, забытый всеми енот выбрался из-под стола, подкрался ко мне сзади и чувствительно поскреб коготками мою ногу – вряд ли из стремления утешить, а скорее желая с ней поиграть. Я тихонько пнула его каблуком, пользуясь тем, что Руперт не видел, что творилось у меня под юбкой. Этот енот был точно такой же бесчувственной, эгоистичной тварью, как и его хозяин!
– Хватит реветь! – тем временем скомандовал Руперт. – У меня от тебя голова разболелась.
– А вы перестаньте ее пугать, ваше высочество, – вмешалась Тори.
– Убивать нельзя, пугать нельзя, – сварливо пробухтел принц. – Что тогда можно? И не слишком ли много ты на себя берешь?
Я сердито высморкалась, до глубины души пораженная подобным подходом. Чего он, собственно, ожидал? Я должна была обрадоваться, что он стращает меня и обижает?
Руперт обернулся ко мне.
– Ты просишь оставить тебя в живых, – заявил он. – А мне какой навар?
Я поперхнулась.
– Отвечай! – потребовал он. – Нет, Тори, ты молчи, пусть она сама скажет. Что я от этого выиграю?
– Ну, вы сможете меня обижать, – прошептала я. – И би… бить тоже можно.
Не нужно, конечно, но можно. Ради де Белуа я готова вынести пренебрежение, насмешки и даже затрещины от Руперта. Я не боялась того, что он мог сделать лично мне. Я боялась того, что он мог сделать де Белуа.
– Нет, – медленно проговорил Руперт. – Ты не понимаешь. Что я сам буду иметь с этого?
Его голос звучал низко и хрипло. Неужели этот мерзавец настолько получает удовольствие от чужих страданий, что его будоражит сама мысль о них? Я крепко сжала губы, не зная, что сказать.
– Да говори же! Я пока еще не собираюсь тебя бить, – потребовал он.
Это были, конечно, хорошие новости, но не то чтобы совсем обнадеживающие. Я бочком отошла к Тори, делая вид, что поглощена качественным высмаркиванием.
– Не плачьте, миленькая сударыня Ларриет, – жалостливо сказала мне Тори. – Так ведь недолго и в обморок упасть!
Руперт критически оглядел нас с Тори и неожиданно хрипло рассмеялся.
– Ты тут вроде говорила, что на моей стороне, а? – обратился он ко мне, все еще смеясь.
– Да-а, – с опаской подтвердила я.
– И до каких пор? – пожалуй, с искренним любопытством спросил он.
Я затруднилась с ответом. Руперт оказался еще более гнусным и подозрительным типом, чем я ожидала, и это портило все расчеты. Я понимала, что дело здесь не во мне, а в нем, – просто таким мерзавцем он уродился.
– Если хочешь от меня чего-нибудь, то скажи как есть, – велел Руперт, не отрывая от меня взгляда. – Нам обоим будет проще.
А вот и неожиданное деловое предложение. Будь у Руперта сейчас под рукой листок бумаги, он, пожалуй, заключил бы со мной договор в двух экземплярах. Я удивленно подняла голову и взглянула на него, заново осознавая, что мы с ним похожи. Мы оба не доверяли друг другу настолько, насколько друг в друге нуждались. Впрочем, конечно, я нуждалась в Руперте больше, чем он во мне, поэтому мое положение выглядело более отчаянным.
Я поняла, что больше не следует просить его о доверии, не приводя какой-нибудь причины, почему, собственно, он должен это делать.
Помедлив секунду, я наконец заговорила:
– Я… я буду верна вам… до тех пор, пока ваше высочество будет у власти.
Он испытующе взглянул на меня своими зеленющими глазами, подозрительно их сузив. Я выдержала этот взгляд.
– Из всех членов императорской семьи, – медленно сказал Руперт, – я сейчас стою от власти дальше всех.
Его лицо оставалось бесстрастным. На нем не было ни следа смущения – он просто констатировал факт собственной беспомощности.
– Ты не видела, как меня ударил Арнульф? – продолжал он. – Такое у меня сейчас положение: я должен быть мертв со дня на день, а в живых меня оставляют только потому, что императрице недосуг меня убивать.
Я молча подошла к столу и налила Руперту новую чашку чая. Принц оказался неожиданно терпеливым: на сей раз он не торопил меня с ответом и, взяв со стола книгу, начал ее листать.
– Думаю, – наконец сказала я, – ее величество заблуждается.
– В чем? – спросил Руперт, не отрываясь от книги.
– Уверена, ваше высочество станет императором.
Тори тихо икнула и, похоже, затаила дыхание. Руперт продолжал бездумно листать книгу, его тонкие пальцы шевелились, переворачивая страницы… и вдруг застыли. Он медленно поднял на меня глаза, и в их глубине что-то блеснуло. Сейчас они казались темно-зелеными, будто лесные омуты, и это выглядело так странно! Я чувствовала себя, словно зашла в самую глубину болот и вдруг повстречала настоящую лесную нечисть.
– Все это весьма любопытно, – наконец произнес он. – А что, если я донесу твои слова императрице? Тебе, пожалуй, не поздоровится.
– О, вы не донесете, – уверенно сказала я.
– Допустим, – задумчиво отозвался он. – Допустим, ты права. И чего ты хочешь?
Он сделал глоток из своей чашки. Я терпеливо подождала, пока он поставит ее обратно на блюдце, и лишь после этого ответила:
– Хочу, чтобы вы защитили де Белуа.
– От чего? – Он поднял брови.
«Да от тебя же», – подумала я, но не сказала вслух и лишь улыбнулась, скрывая свое волнение.
– От всего, ваше высочество.
– Итак, – уточнил он, – ты просишь защиты для де Белуа в том случае, если я приду к власти?
– Да.
Его длинные пальцы выбили дробь по столешнице.
– А что я за это получу?
Я открыла рот, а потом закрыла, пытаясь справиться с собой. Зажмурившись, я собралась с духом и сказала:
– Меня.
– Что?
– Вы получите меня, – произнесла я.
Руперт выглядел до смешного пораженным. Тори схватила меня за плечо, но я даже не обернулась.
– Я, Ларриет де Белуа, готова служить вашему высочеству всем, чем возможно. Вы можете использовать мое имя в политических целях. Я готова полностью принадлежать вам.
Руперт усмехнулся.
– Что, даже разрешишь продать себя в гарем этому старику, графу Гончарову?
Я решительно кивнула. Руперт брезгливо поморщился, однако я нисколько не слукавила: мне в самом деле было все равно. Раз брак для меня в любом случае станет политическим союзом, даже отлично, что он заодно послужит защите моей семьи.
– Сумасшедшая, – наконец вынес свой вердикт Руперт.
Я пожала плечами:
– Со мной все в порядке.
– Почему я должен тебе верить? – поинтересовался он.
– Я и не ожидала, что вы мне поверите.
Все вновь сводилось к одному: стоило мне поднять вопрос доверия, как Руперт закрывался, словно устрица, и этим все заканчивалось. Но на сей раз я просто не могла оставить все как есть – не тогда, когда мы зашли так далеко, что я даже рассказала ему, чего от него хочу.
