Текст книги "Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1"
Автор книги: eclair
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)
– Да? – пробормотала я.
– Ты выгнала Марианну де Венсан из-за стола, заступившись за незнакомую простолюдинку, – заметила Трисс. – Нет, разумеется, без Марианны стало легче дышать – я тоже ее не люблю! Но ты у нас всегда такая тихая, такая послушная… И вдруг выдала такой номер!
– Ах, это… – сказала я, пожимая плечами в попытке показать, что ничего особенного не произошло, но на самом деле крыть мне было нечем. Поэтому я просто промолчала.
– А теперь ты вдруг без всякой причины заявилась в столицу, – продолжила Трисс. – Одна!
– Ну уж не без причины! – запротестовала я. И, сглотнув, начала объяснять: – Вообще-то, я об этом думала с тех самых пор, как ты рассказала мне, что служишь во дворце.
Трисс покачала головой:
– Де Белуа всегда славились тем, что держались в стороне от политики. Не может быть, что ты пойдешь в этом против собственного отца!
Прервавшись, она с подозрением посмотрела на меня. Мне необходимо было срочно что-то придумать: Трисс всегда так умна и наблюдательна. Хотя сейчас она еще ребенок, так что обмануть ее не составит особого труда.
– Понимаешь, я… становлюсь взрослой, – прошептала я, нервно обнимая себя за плечи и низко склоняя голову.
Глаза Трисс стали круглыми от удивления.
– Что? – переспросила она.
Я была старым другом Трисс и поэтому хорошо знала, что вопросы взросления, замужества и всего, что с этим связано, начали волновать ее несколько раньше, чем остальных девочек. То, что я сказала дальше, было ее же словами, только сказанными мне в прошлой жизни:
– Я не могу дождаться весны. Смотрю на цветы, дрожащие на ветру, – и у меня почему-то щемит сердце. Я часто грущу без причины…
Она нахмурилась, словно не понимая, о чем я.
– В последнее время моя грудь болит, стоит мне ее коснуться, – прошептала я, пряча лицо. – А самое главное… О, Трисс! Мне так тесно в Белуа!
Она молчала, не сводя с меня неподвижного взгляда. Я продолжила с жаром:
– Неужели наше будущее предрешено с самого начала? Неужели мой долг – выйти замуж за хорошего человека из хорошей семьи, родить ему детей и вести себя так, как решат мои родители? Неужели это и есть вся жизнь?! Наверное, кто-нибудь скажет, что я заелась, но порой я так завидую рабочим людям или торговцам с их свободой!
Я попросту дословно воспроизвела для Беатрис те самые пламенные речи, которые она когда-то излагала мне в свои тринадцать лет. Для пущего эффекта я выдавила слезу и бессильно опустилась на стул, словно меня не держали ноги.
Беатрис смотрела на меня, и у нее дрожали губы. Ощущая легкие угрызения совести, я тем не менее не стала уклоняться, когда она порывисто сжала мои руки.
– О, Ларриет! – выдавила она. – Неужели и ты… и ты тоже чувствуешь это?!
– Что именно? – спросила я.
– То, что наш с тобой статус – это наши оковы, – с глубоким чувством произнесла Трисс.
В ответ на эти полные драматизма слова я только неопределенно кивнула. У меня, если говорить честно, так и не случился период подросткового бунта. Я была довольно покладистой девочкой, слушалась своих родителей и, в отличие от Беатрис, редко ощущала недовольство собственной безынициативностью. Я была рождена де Белуа и жила так, как подобает наследнице де Белуа, ведь именно это и было правильно.
Но Трисс видела эту ситуацию иначе. Будучи наследницей де Гортенов, она не желала всю жизнь подчинить воле родителей. С тех самых пор, как маркиз заставил ее стать фрейлиной во дворце, Трисс искала возможность вырваться из-под его власти, но в конце концов все-таки проиграла. Я помнила, как она рыдала, когда выяснилось, что маркиз за ее спиной обручил дочь с наследником семьи Морган – ему был политически выгоден этот союз. Она призналась мне тогда, что тайно любит другого, хотя так и не сказала кого.
Вот поэтому-то нынешняя реакция Беатрис на мои слова выглядела вполне объяснимо. Она опустилась передо мной на колени, чтобы быть со мной на одном уровне, и с жалостью заглянула в глаза:
– Так вот почему ты сбежала из Белуа? Тайно от своих родителей?..
– Ну, я оставила записку, – сказала я.
Конечно, к этому моменту они уже давно должны были ее прочитать.
Трисс странно посмотрела на меня – и вдруг расхохоталась до слез. Слуги уставились на госпожу так, словно Беатрис не смеялась, а вздумала кататься по полу своего холла. Она буквально сотрясалась от смеха.
– Ну что ты, – смущенно сказала я, положив руку ей на плечо, но Трисс не могла говорить – ее душил хохот. – Нет, ну в самом деле, что смешного?!
– Ты! – наконец выдавила она. – Ты… просто восторг. Я даже не знала, что ты можешь быть такой!
Она показала мне большой палец, и я тоже расхохоталась. Пожалуй, и я не знала, что она умеет так смеяться!
– Ладно! – наконец весело сказала Беатрис. – Пока что сохраним все это в тайне от графа.
Встав с колен, она потянула меня за собой, вынуждая подняться на ноги, и, изогнув бровь, критически осмотрела с ног до головы.
– В таком виде ты и близко ко дворцу не подойдешь, – вынесла она свой вердикт, слегка поморщившись. – Тебя попросту вышвырнут вон. Никто не поверит, что ты Ларриет де Белуа. Ты привезла с собой верительные грамоты? Что-нибудь с вашим гербом?
– Ну, я порылась немного в кабинете отца, – созналась я. – И еще на мне фамильный кулон, его могут носить только прямые потомки нашего рода. Правда, сомневаюсь, что о нем кто-нибудь слышал.
– Учитывая, насколько сильно его величество интересуется дворянскими семьями из южных регионов нашей империи, практически нет шанса, что о нем не слышали, – изрекла Беатрис. – А ты у нас, получается, еще и кабинет графа обнесла, а? Отчаянная девчонка!
Она сделала большие глаза, а потом фыркнула:
– В любом случае ступай и сейчас же прими ванну. От тебя дурно пахнет.
Трисс решительно препроводила меня в ванную комнату, куда по ее зову немедленно прибежали две горничные, уже готовые взять меня в оборот. В обычное время я бы, наверное, попыталась отказаться от их забот, но сейчас лишь виновато улыбнулась и доверила свое усталое тело их рукам. В конце концов, это невыносимо приятно – позволить кому-то себя мыть, самой при этом не шевеля и пальцем!
Глядя сквозь маленькое окошко ванной комнаты на закат, я опустила ресницы. Наконец-то я в Шампани!
Совсем близко от Руперта.
На следующий день Беатрис, боясь, что мое образование и манеры не дотягивают до дворцовых, послала за собственной преподавательницей хороших манер.
Эта леди, как и полагалось всем наставницам благородных девушек, выглядела ничуть не менее строгой, чем мадам Крисси. Будучи допущена ко мне, она первым делом изящно поправила свой монокль, а затем начала задавать вопросы. Когда я быстро и верно на все ответила, она проверила, как я хожу, стою и пью чай, а еще – умею ли правильно держать себя в присутствии членов императорской фамилии, включая принцев и принцесс.
Наконец вторая мадам Крисси с легким разочарованием в голосе вынесла свой вердикт:
– Идеально.
Беатрис, казалось, была удивлена, что ее наставница не нашла к чему придраться в моих манерах, но все объяснялось весьма просто. Я семь лет кряду была ученицей мадам Крисси, самой строгой наставницы во всем Белуа – нет, пожалуй, даже во всех южных провинциях.
Привитые манеры и утонченность позволили бы мне без труда попасть даже в Дамский клуб – салон, считавшийся самым закрытым клубом столицы. В восемнадцать лет я страшно гордилась своим воспитанием. Помнится, в тот день, когда мадам Крисси, не найдя ни малейшего изъяна в моей походке, похвалила меня, я от счастья готова была вприпрыжку носиться по всему нашему особняку.
Теперь, однако, я знала наверняка, что всем полученным мной урокам грош цена. Хорошие манеры, считавшиеся главными добродетелями дворянина, не стоили и щепоти пепла в годину испытаний. Ни крайнее уважение, которым пользовался в свете мой отец, ни фамильная честь, которую столь ревностно охраняла я сама, – ничто из этого не помогло нам, когда настала пора спасать свою жизнь. Единственным, что могло принести нам пользу на самом краю гибели, была власть: наша собственная или же тех, кто стоял выше и кто мог бы отнестись благосклонно к нашей семье. Если это расположение невозможно заполучить, играя по правилам, как это делал отец, – что ж, я готова к грязной игре. Если только это спасет жизнь моей семье, то и моя собственная в любом случае окажется прожита не зря.
Гордость лишь для тех, кто может себе это позволить. Я же была готова лизать пятки императору, погубившему мою семью. Для меня не было абсолютно ничего невозможного, пока на кону стояли жизни отца, матушки и Луана. Ради этого безукоризненно соблюдать все правила этикета, которые вдолбила мне мадам Крисси, было так же легко, как дышать.
Я обернулась к наставнице Беатрис:
– Что скажете, сударыня?
Она с усмешкой пару раз хлопнула в ладоши, будто признавая свое поражение, и ответила:
– Мне нечему вас учить, юная леди. Могу я узнать, в каком возрасте вы начали изучать этикет?
– С одиннадцати, – ответила я и мысленно добавила: «И до восемнадцати, пока меня не казнили».
Услышав мой ответ, она поменялась в лице и внимательно посмотрела на меня, изящно заломив бровь, будто стремясь что-то разглядеть.
– Таким образом, вы занимались менее года? – медленно произнесла она. – Невероятно! Не скажете ли, кто был вашей наставницей?
– Мадам Крисси Остин, – сказала я.
– О, – воскликнула она, – Крисси Остин! Я определенно слышала это имя… Она выпускница Института Азенгритт – теперь я вспоминаю.
Я и не знала, что мадам Крисси окончила столь престижное заведение, поэтому мне оставалось лишь молча кивнуть. Наставница смотрела на меня еще какое-то время, потом повернулась к Трисс, молча стоявшей рядом, и положила руку ей на плечо. Лицо ее выражало крайнюю скорбь.
– Госпожа Беатрис, я подвела вас, – с горькой торжественностью сообщила она. – Мне казалось, что я даю вам достойное обучение, но я страшно ошибалась. Вот стоит девушка из южной провинции, и она посрамила меня, столичного преподавателя! Нет, я не вынесу этого унижения!
– Ох, да нет же, – попробовала вклиниться я. – Вы все не так…
– Вы страшно отстали, госпожа Беатрис! – Наставница меня не слушала. – Придется всерьез заняться вашим образованием. Будем заниматься с вами четыре… нет, пять раз в неделю!
Она сжала плечо Трисс с выражением отчаянной решимости на лице. В свою очередь Трисс обернулась ко мне – и на ее лице было написано возмущение. «Ах ты!» – ясно читалось в ее взгляде.
Я виновато улыбнулась и развела руками.
Впрочем, пока мне было невдомек, насколько ее наставница азартна. Она заявила Трисс, что они должны начать свои занятия немедленно, прямо сейчас. К счастью, Трисс кое-как отбилась, объяснив, что ей необходимо доставить свою подругу, то есть меня, во дворец. Разочарованно поджав губы, наставница капитулировала, но перед своим отъездом успела-таки всучить Трисс толстую книгу по истории, намекая на необходимость ознакомиться с ней как можно скорее.
Стоило наставнице выйти, как Трисс, которой по моей вине внезапно выдали домашнее задание, раздраженно швырнула книгу на диван.
– Как будто мне нечем больше заняться! – возмущенно заявила она.
– Прости, – покаянно проговорила я.
– Ты-то за что извиняешься? – Беатрис пожала плечами. – За свои идеальные манеры?
– Да ничего они не идеальные, – возразила я.
– Кстати, да. – Она остро взглянула на меня. – Раньше, когда мы еще занимались у мадам Крисси вдвоем, ты не была такой леди. Что, тренировалась по ночам?
Я осторожно кивнула, будучи не в силах объяснить Трисс, что для подобных высот мне потребовалось учиться этикету еще шесть лет, а потом умереть и вновь проснуться в своем двенадцатилетнем теле.
Трисс вздохнула, а потом притянула меня к себе:
– А ты не так проста, я смотрю. Что, до такой степени хотелось сбежать из Белуа?..
Как легко, оказывается, убедить другого человека в чем-либо, стоит лишь немного ему подыграть! Вот и Трисс надела на меня маску графской наследницы, которая повзрослела и решила вырваться из родового гнезда, – и этим объяснила для себя все мои странности.
Избавившись от наставницы, Беатрис увлекла меня наверх, в гардеробную, где отобрала для меня целый ворох платьев тех цветов, которые были наиболее модными в столице. Затем, вручив эту охапку горничным, она велела им наряжать меня в каждое по очереди.
Стайка горничных с щебетанием утащила меня за собой и одела как куклу. Прежде чем я смогла взглянуть на себя в зеркало, меня вывели на суд Беатрис, устроившейся на диване в гостиной. Увидев мой наряд, она покачала головой. Тогда меня утащили обратно и снова переодели. Это повторялось девять раз кряду, и под конец я уже начала чувствовать себя бабочкой, бесконечно перерождающейся из гусеницы. Наконец, когда на мне под одним из платьев затянули корсет – такой тесный и жесткий, что я едва могла дышать, – Беатрис засмеялась и захлопала в ладоши.
– Отлично! – сказала она, улыбаясь. – Вот теперь красота!
Трисс была худенькой и стройной, а я в свои двенадцать по сравнению с ней выглядела довольно-таки пухлой. Нежно-розовое платье, сидевшее на Трисс вполне свободно, плотно облегало мои руки и плечи, а корсет едва позволял вздохнуть.
– Нет, пожалуйста! Это платье мне мало! – Я протянула к Беатрис руки, умоляя о снисхождении.
– Сейчас так модно, – отрезала она. – А во дворце всегда скрупулезно следят за модой.
– Это что за мода такая дурацкая – не дышать? – пропыхтела я. – Да видала я эту моду знаешь где…
– Сьюзан! – оборвала меня Беатрис, обращаясь к одной из горничных. – Вели закладывать карету. Мы едем во дворец.
Она начала быстро собираться. Я же, в свою очередь, старалась не делать резких движений, чтобы не порвать ненароком платье. Столичные жители, наверное, сошли с ума, если вот этот узкий футляр у них считается писком моды!
Тем временем Трисс влетела в гардеробную комнату уже одетой. Ее платье было того же кроя, что и мое, а очередная шляпка клош, на сей раз небесно-голубого цвета, шла тон в тон к серебристо-голубым туфелькам. Мой головной убор тоже был голубого цвета, но если у моей подруги на голове красовалось изысканное творение столичных модисток, то мне достался чепчик, точь-в-точь такой же, какие носят маленькие дети. Когда я надулась, Трисс только рассмеялась.
– Да этот чепец тебе очень-очень к лицу! – мягко проговорила она. – Ты в нем просто прелесть что за девочка!
Мне было восемнадцать, а выглядеть прелесть что за девочкой я терпеть не могла и в свои настоящие двенадцать. Я дернулась было развязать ленты ненавистного чепца, чтобы сорвать его с головы, но не могла нормально поднять руки – таким узким было мое платье. Того и гляди треснет по швам. Посмеиваясь над моими страданиями, Беатрис поспешила вывести меня к нашей карете.
На улице ждал не обычный экипаж, а магирета – новый вид транспорта, разработанный в магических башнях Виллетана. В отличие от привычных нам карет и экипажей, магиреты умели ездить сами по себе, без использования лошадиных сил. Вообще народ у нас в Бельфернийской империи был довольно консервативен и решительно сторонился всяческих колдовских и алхимических новшеств, но столица, похоже, приветствовала новые технологии.
Мне ни разу в жизни – ни в прошлой, ни в нынешней – не случалось ездить в магирете. Подойдя, я осторожно похлопала ее по гладкому боку: она была странной формы, но в целом напоминала привычный мне конный экипаж, только вместо лошадей впереди был какой-то здоровенный мешок. Я воззрилась на карету с большим сомнением, ощущая, как во мне начинают роптать мои консервативные южные корни, но тут Трисс пихнула меня в плечо.
– Не разевай рот, как деревенщина, и полезай внутрь, – любезно сказала она, садясь в магирету.
– Как она ездит? – спросила я, осторожно забираясь следом.
– На энергии прао, – объяснила Трисс.
– Прао? – поразилась я. – Ты хочешь сказать, что в том мешке впереди сидят прао?!
Разве магиреты не сделали для того, чтобы перестать использовать животных? И потом, я не могла себе представить, каким образом прао, чье кваканье летом доносилось из каждого пруда, могли стать заменой лошадям.
Трисс фыркнула:
– Не говори глупостей! Там уже не живые прао, конечно же. Карета едет за счет энергии, которую мы получаем, магически сжигая их тушки.
– Почему вообще прао-то? – недоумевала я.
– Их просто полно в столице. – Беатрис бесстрастно пожала плечами. – Изначально их завез предыдущий император и держал в качестве домашних питомцев. На них началась мода – ну, и теперь их слишком много.
Она наступила на торчащую из пола кареты педаль и начала крутить какое-то круглое колесо в передней стенке, напоминавшее лодочный штурвал. Стоило ей это сделать, как карета дрогнула и плавно покатилась по дороге, самостоятельно выбирая себе путь. Меня это так поразило, что я даже забыла, что мы едем во дворец, и лишь восхищенно вертела головой, рассматривая чудо-машину изнутри.
– Если будешь так глазеть, во дворец не возьмут, – заметила Беатрис.
– Пф, – надменно сказала я. – Я – де Белуа!
До восшествия Руперта на престол императорская семья была очень благосклонна к роду де Белуа, поскольку нуждалась в его поддержке. Признавая мою правоту, Трисс цокнула языком и направила карету к какой-то боковой дороге, откуда виднелся дворец. Поскрипывая, та остановилась на углу.
– Разве мы уже приехали? – спросила я.
– Дворянам без титулов запрещено въезжать в главные ворота Красного дворца, – сказала Беатрис. – Я договорилась с лорд-камергером, он придет за тобой сюда.
– А ты? – спросила я.
– При чем тут я? – Она улыбнулась. – Мне нужно к принцессе Найджел.
Вытянув из сумки зеркальце, она быстро осмотрела свое лицо, а потом шагнула ко мне и принялась снимать пылинки и соринки с моего платья. Мне было неловко, что она обхаживает меня, будто маленькую. Помотав головой, я сделала шаг назад:
– Да не нужно, зачем ты…
Не слушая моих возражений, Трисс тщательно обобрала с моего платья все пылинки до одной. На ее юном лице, освещенном нежными лучами утреннего солнца, читалась легкая тревога.
– Ты у нас медлительная, но вспыльчивая, – проговорила Беатрис, глядя на меня. – Следи там за своим языком, хорошо?
– Я что, по-твоему, ребенок? – раздраженно спросила я.
– Конечно, – серьезно ответила Трисс. – Я и сама еще ребенок. Но ты – еще больший.
Что ж, это было резонно. В глазах Беатрис я оставалась, конечно же, совсем несмышленышем. И не могла с этим поспорить – как не могла сказать ей, что она очень мила со своей покровительственной заботой. Это, пожалуй, заставило бы ее еще больше насторожиться.
Тем временем Трисс уже шла к неприметной двери сбоку от главного входа в Красный дворец, и я поспешила за ней. Как она и обещала, у этой двери нас ждал хорошо одетый мужчина средних лет. Оглядев меня с головы до ног, он взял у Беатрис рекомендательное письмо и внимательно в него вчитался.
– Леди Беатрис, вас уже ждет принцесса Найджел, – сказал он, окончив чтение. – Вы можете быть свободны.
– Благодарю, – отозвалась Трисс. – Ну что ж, увидимся, Ларриет!
– Да, – сказала я. – Спасибо тебе!
Я тихонько помахала Трисс, и она скрылась за красного цвета дверью. Весь пунцовый, будто облитый кровью, императорский дворец заставил меня внутренне содрогнуться. Я слишком хорошо знала, сколько людей погибло – нет, еще только погибнет – в его стенах.
– Вы – Ларриет Изабель де Белуа, – сказал камергер, когда мы остались одни, – старшая и законная наследница графа де Белуа, верно?
– Да, это так, – подтвердила я.
– Леди Беатрис – старшая дочь маркиза де Гортена, поэтому, разумеется, ее рекомендация заслуживает доверия, – кивнул камергер. – Но все-таки это императорский дворец. Можете ли вы предъявить удостоверение личности?
Я открыла ридикюль, который взяла с собой, и достала из него справку о состоянии моего здоровья, а также кулон с гербом де Белуа. Трудно было представить, чтобы какой-либо случайный человек мог иметь при себе столь непростую и искусно изготовленную вещицу, как мой родовой кулон. Уважительно взвесив в ладони, камергер тщательно осмотрел его, а затем с поклоном вернул мне.
– Без сомнения, это герб де Белуа, – сообщил он. – Прошу вас, юная леди, следуйте за мной.
Камергер шел вперед легко, но при этом весьма быстро. Беатрис, припомнила я, тоже ходила очень проворно. Вероятно, такова особенность всех, кто служил во дворце. Примеряясь к шагам камергера, я вынуждена была почти бежать и при этом старалась двигаться максимально беззвучно: я понимала, что для меня проверка уже началась.
Мы пришли в комнату отдыха для слуг. Даже на первый взгляд она выглядела респектабельно: судя по дорогой деревянной мебели и золотым украшениям, это была комната отдыха, скорее всего, не для служанок или простых рабочих во дворце, а для фрейлин и личных слуг или, может быть, даже придворных. Камергер опустился на мягкий бархатный диван алого цвета и предложил мне сесть напротив, жестом приказав служанке принести нам чай. Я села, одернув свое узкое платье и отчаянно пытаясь выглядеть спокойной. Но я была напряжена, и камергер это заметил.
– С вами все хорошо, юная леди? – проницательно спросил он.
– Да! – спохватилась я. – Все замечательно. Вы можете посмотреть справку о моем здоровье – со мной все совершенно благополучно.
Он заглянул в справку.
– В детстве вы болели корью, – сказал он. – Следовательно, у вас есть иммунитет к ней.
– Да, – согласилась я.
– Вам приходилось пробовать яды?
– Нет.
– Значит, на кухню вас не пошлем… – Тут он взял перо, готовый записывать, и взглянул на меня. – Кем бы вы хотели служить во дворце?
– Фрейлиной, – сказала я. – Ну, или хотя бы горничной – скажем, той, что занимается личной одеждой их высочеств.
– Нет-нет. – Камергер покачал головой. – Дочери графа де Белуа мы подобное не предложим.
На его лице читалось сомнение. Он посмотрел на меня как-то неуверенно, словно тоже был одет в тесное платье, и наконец заговорил:
– Вы, безусловно, подтвердили свой статус, юная леди, к тому же у вас есть рекомендательное письмо от госпожи Беатрис. Вы во всем нам подходите, но… в настоящее время у ее высочества принцессы Найджел нет недостатка во фрейлинах.
– А я и не хочу служить у принцессы Найджел, – сказала я.
– Его высочество принц Арнульф не принимает на работу столь юных фрейлин, – заметил камергер.
– Да нет же, – сказала я. – Я хочу быть фрейлиной ее высочества Лаперты.
Камергер поджал губы, не в силах скрыть замешательства: похоже, я застала его врасплох. Да уж, учитывая, что у Лаперты не было поддержки в виде клана и к ней во фрейлины были вынуждены нанимать простушек вроде Тори, мое желание и впрямь прозвучало довольно неожиданно!
– Вы желаете стать фрейлиной принцессы Лаперты? – переспросил он, словно ослышался.
Я тяжело сглотнула, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Пусть даже у меня не было конкуренток на должность фрейлины у Руперта-Лаперты, но он… она… все равно оставалась принцессой. И собеседование во фрейлины к ней могло оказаться весьма нелегким.
– Да, – твердо ответила я.
– Э-э, – сказал камергер. – Ну что ж. Тогда все проще, отбор можно не проходить. Пойдемте, познакомлю вас с ее высочеством.
Он согласился столь поспешно, что все мои волнения пропали втуне. Камергер поднялся на ноги, и по тому, как сухо и отрывисто он заговорил, поняв, чьей именно фрейлиной я желаю стать, я могла сделать вывод, какое положение занимал Руперт при дворе. Он особа императорской крови, а его фрейлин берут на работу спустя рукава. Может быть, я вообще предательница, которая замыслила убийство, или шпионка, подосланная к нему императрицей, – а они даже толком не проверили, та ли я, за кого себя выдаю! Конечно, все это было форменным безобразием, но мне подобная халатность оказалась на руку, поэтому во дворец Руперта я шла, счастливо улыбаясь.
Покои принцессы Лаперты, как выяснилось, находились на самой окраине дворцовых территорий, далеко от центрального Красного дворца. Мы с камергером шли уже довольно долго и все еще не прибыли к месту назначения. Слегка пыхтя на ходу, я мысленно поклялась себе поработать над собственной выносливостью.
В отличие от меня, находившейся на последнем издыхании от ходьбы на такие расстояния, камергер даже не вспотел, даром что шел очень быстро. Дойдя наконец до ворот нужного дворца, он обернулся, ожидая, пока я его догоню. Когда я подошла, он достал платок и промокнул мой лоб от пота и пыли, а потом шутливо дернул меня за ленточку на чепце.
– Вам очень к лицу этот чепчик, – сказал он, улыбаясь. – Просто прелесть что за малышка.
Это было сказано как комплимент, но я ничего приятного в его словах не услышала, а потому и не улыбнулась в ответ. При виде моего надутого лица улыбка камергера стала чуть натянутой. Толкнув дверь, он молча вошел во дворец.
Несмотря на то что само здание было куда больше нашего графского поместья, внутреннее его убранство оказалось весьма скромным. Строго говоря, его обставили настолько просто, что едва можно было поверить, что перед тобой покои принцессы, законной дочери самого императора. Атмосфера во дворце царила довольно гнетущая, хотя сложно было сказать, от чего именно – может, из-за леса, к которому он стоял совсем близко и потому неизбежно находился в его тени.
Во дворце принцессы должно было быть полно слуг, но нам на пути не попалось и двоих. Все это место выглядело таким заброшенным и пустым, что того и гляди из стены выплывет привидение. Торопливо семеня за камергером и оглядываясь по сторонам, я не удержалась от вопроса:
– А здесь всегда так мало людей?
– Да, – ответил он и добавил невпопад: – Впрочем, сейчас утро, так что их еще довольно много.
Я растерялась. Разве поутру в доме не должно быть, наоборот, меньше слуг? Видя мою озадаченность, камергер неожиданно усмехнулся.
– Видите ли, – сказал он, посмеиваясь и продолжая идти, – у ее высочества Лаперты есть, скажем так, свои… особенности. Слуги выполняют все работы во дворце ранним утром, а потом, стоит только ее высочеству пробудиться, они покидают дворец. Здесь остается только несколько человек.
«Ну у тебя и характер», – подумала я о Руперте. Это же надо! Впрочем, зная Руперта, чего-нибудь вроде этого и следовало ожидать, так что я в конце концов просто засмеялась вслед за камергером.
Сейчас было раннее утро, и, стало быть, Руперт должен был находиться в своей спальне. Я смотрела на двери этой спальни, пока мы шли по коридору, и чем ближе мы к ним подходили, тем страшнее мне становилось.
Я боялась. Честно сказать, я просто ужасно боялась. Руперт внушал мне ужас, ведь он убил всю мою семью. Отец, матушка, мой младший брат – словно кровожадный паук, этот человек подтянул их всех к себе, а затем погубил одного за другим. Пусть даже Руперт сам не опускал лезвия гильотины, но кровь моих родных все равно была на его руках, и потому по мере приближения к его дверям я все больше цепенела от страха. Этот страх в моей душе сейчас отчетливо перевешивал ненависть к будущему императору – но, в конце концов, и я была не героем, а самым обычным, довольно робким человеком.
Тем не менее у дверей спальни я сделала короткий глубокий вдох и взяла себя в руки. Он ведь еще никого не убил. Я еще могу все исправить.
– Ваше высочество, – позвал камергер, постучав в дверь, – это Моне. К вам пришла новая фрейлина, хочу представить ее вашему высочеству.
Ответа не последовало. Тем не менее камергер, по всей видимости, расценил молчание как разрешение войти и дернул ручку двери. Та медленно открылась с тихим щелчком. Я вошла в комнату – и забыла об охватившем меня ужасе.
Первым, что бросилось мне в глаза, было солнце. Оно играло в блестящих золотых волосах девушки, сидевшей на постели. Волосы эти сияли, словно густой мед, и были похожи на нити чистого солнечного света. Они удивительно гармонировали с алебастрово-белой кожей их обладательницы.
Девушка медленно повернулась к нам, прекрасная, словно ожившая картина. Ее точеные, будто высеченные резцом неведомого скульптора, черты удивительно гармонировали с ленивой грациозностью движений. Она была почти до невозможности идеальна. Без сомнения, это был живой человек, из плоти и крови, – и в то же время каждая ее черточка выглядела настолько совершенной и вся она была так хороша собой, что я забыла, на каком я свете, и лишь завороженно глядела на нее. Мне казалось, я смотрю на ожившую богиню. Единственным недостатком ее безупречной внешности был тяжелый, пронзительный взгляд – но тяжесть его смягчал цвет глаз, ярко-зеленых, будто пронизанная солнцем июльская листва.
При всем при этом в ее красоте ощущалось что-то неуловимо чуждое. Она, эта красота, была словно отрезана от всего остального мира, существовала сама по себе. Да, эта девушка была прекрасна – и в то же время на нее странным образом не хотелось смотреть. Меня внезапно замутило, и я сглотнула. Да что со мной не так, если я гляжу на такое совершенное создание и меня тошнит?!
Вдруг я осознала, что именно было не так. Это не прекрасная девушка. Этой совершенной красавице в скором времени предстоит превратиться в самого жестокого тирана Бельфернийской империи, к которому слово «человек» применить будет уже невозможно. Пока я не поняла, что эта девушка – будущий император, я восхищалась ее красотой, но стоило осознать, кто она на самом деле, все очарование как рукой сняло. Я больше не видела ее красоты – теперь она казалась мне жуткой, нечеловеческой. И дело было не во внешности, а в том, что ее обладатель попросту не был человеком.
– Это ваша новая фрейлина, ваше высочество, – сказал камергер. – Она изъявила желание служить вашему высочеству, и я привел ее к вам.
– Видеть вас – огромная честь для меня, ваше высочество, – пробормотала я, делая глубокий книксен.
Руперт даже не посмотрел на меня. Он уставился на камергера и с расстановкой спросил:
– Это еще что?
Голос был хрипловатым, не подходящим к облику нежной девы, но и недостаточно низким для мужчины, поэтому его все-таки можно было принять за девичий. Я быстро отозвалась, опережая камергера:
– Мое имя – Ларриет де Белуа, ваше высочество. Я старшая дочь графа де Белуа.
– Я тебя не спра… – начал было Руперт, мельком взглянув на меня, и вдруг нахмурился, сверля меня взглядом. Он был так пронзителен, что, казалось, еще немного, и принц прожжет в моем лбу дыру.
Смутившись от такого пристального внимания, я опустила голову.
– Ты, – низко и хрипло сказал Руперт. Сейчас его голос напоминал рычание зверя, и по спине у меня пробежал холодок. Должно быть, камергер заметил мой испуг, поэтому торопливо заслонил меня плечом, шагнув вперед, чтобы оказаться между принцем и мной.
