Текст книги "Мороз на земле (СИ)"

Автор книги: Chryse

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

Шерлок фыркнул.

– Едва ли. Их уволят тогда, и куда им деваться? В эти дни работу вряд ли найдешь. В любом случае, то, что нет каникул, – это нам даже на руку, так что всё пока в соответствии с планом.

– Ты уже придумал, как мы отсюда выберемся?

– Почти, – уклончиво сказал он.

Майк вышел во двор и увидел их. Джон помахал ему. Майк казался печальным – это было его первое Рождество после смерти матери. Тот направился к ним, и Уотсон услышал, как Шерлок вздохнул с легкой досадой: он вообще не любил делить Джона ни с кем, но подвинулся, чтобы дать место Майку.

– Хотите рождественского пирога? – спросил тот, подавая им сверток. – Швея, что приютила мою сестру, пришла навестить меня и принесла пирог. Это добрый поступок с ее стороны, правда? Она ведь не обязана обо мне заботиться. Мне всё это не съесть, и, спаси меня боже, если мистер Брокльхерст поймает меня с угощением.

– Спасибо, – сказал Джон, довольный, и, разломив пирог на кусочки, протянув большой кусок другу, обожавшему сладости.

– Веселого Рождества, – откликнулся Шерлок, разламывая свою часть на маленькие кусочки, чтоб растянуть удовольствие.

– Сколько лет тебе, Стивен? – спросил Майк. – Я уверен, что твой голос стал ниже, пока ты был в больнице.

– Сем… шестнадцать. Почти, – ответил тот, вовремя исправив себя.

– По голосу ты кажешься старше, а выглядишь юным, – ответил Майк. – А тебе, Джон?

– Восемнадцать – в следующем сентябре. Так что, думаю, в любом случае, в этой школе это – мое последнее Рождество.

На самом деле, осенью ему исполнялось двадцать, но по каким-то причинам никто не пытался узнать его истинный возраст. Даже мистер Брокльхерст.

– Вот-вот. Мое – тоже. Надеюсь. – Майк поднял кусок пирога, словно бы провозглашая тост. – И пусть следующий год для всех нас будет лучше!

– Твои бы слова да богу в уши, – сказал Джон, подумав, что им повезет, если их не повесят к следующему Рождеству.

Долгожданное письмо от Ирэн пришло к самому Новому году. Даже до появления мистера Брокльхерста этот праздник в Бартсе не отмечали, поэтому Джон был в больнице, когда санитар окликнул его.

– О, слава богу, – сказал тихо Уотсон. Он понятия не имел до сих пор, что придумал Шерлок, и как они убегут из Бартса, но, по крайней мере, у них появилось место, где они могли на какое-то время укрыться.

Он взглянул на письмо и увидел по штемпелю, что оно отправлено было три дня назад. Возможно, Ирэн уже в городе. Он засунул письмо в карман, собираясь потом положить его в обувь, чтобы пронести его в Бартс, и целый день думал об этом. Эти мысли всё время отвлекали его, и он был рассеян больше обычного. В последнее время он с трудом мог сосредоточиться, и едва понимал то, что доктор Вудкорт говорил им во время обходов.

Потому что все его мысли были лишь о любимом – и о том, как чудесно его целовать.

После работы Джон поспешил в столовую и увидел Шерлока, когда тот входил в комнаты Старшей: та ему каждый день выдавала легочную микстуру и мазь. Джон уселся на длинной скамье у стола, постаравшись выглядеть так, как будто волнуется он исключительно из-за ужина, вытащил письмо из ботинка, положил на сиденье и сел сверху. Когда пришел Шерлок, он легонько толкнул его локтем и подвинул письмо к нему.

Шерлок лишь затаил дыхание, но иначе не подал вида, потому что вошел мистер Брокльхерст. Но пока им читали текст из Писания, юный лорд потихоньку расшифровывал сообщение под прикрытием большого стола. Одно из преимуществ хорошего отношения Пипа было в том, что места их были в самом конце столовой – подальше от недреманного ока директора. Джон, которому было ужасно скучно, хотел знать, что же было в письме, но Шерлок, конечно, читал его молча. Джон решил, что бросит письмо в огонь, когда они выйдут. Поначалу Шерлок пытался съедать эти письма, но выяснил, что проглатывать дорогую бумагу труднее, чем он ожидал.

Джон хотел спросить его о письме, пока они поднимались наверх, но увидел, как к нему подошел Пип. Юноши поднимались по лестнице, склонив головы близко друг к другу, а Джон шел позади и пытался обуздать свою ревность – так некстати проснувшуюся и абсолютно необоснованную, как он то и дело напоминал себе.

Затем Пип повернулся, подмигнул хитро Джону и, кивнув им, ушел.

– Ну, и что это было? – спросил Джон, стараясь чтоб это прозвучало не так ревниво, как он это чувствовал.

– А-а, – Шерлок лишь отмахнулся. – Пип нашел мой склад джина в подвалах. Когда мистера Темпля уволили, я, на всякий случай, припрятал немного бутылок. Они могут нам пригодиться. У меня был свой план насчет этих запасов, но я сказал Пипу, что одну бутылку он может взять, и теперь он планирует ночью праздновать новый год. Мы, конечно, приглашены.

– Мне что-то не хочется, – сказал хмуро Джон, вспоминая тот день, когда выпил лишнего.

– Мы просто пригубим джин и передадим его дальше. Я и сам его не выношу, но порой полезно продемонстрировать, что ты вместе со всеми, веселишься в дружеском единении.

Презрительный тон, с которым произнес это Шерлок, показал, что «дружеское единение» ему нравится еще меньше, чем джин.

Мысль о Шерлоке, веселящемся «вместе со всеми», показалась настолько забавной, что Джон почти позабыл о своих опасениях.

Оказалось, у Пипа есть дар, чтоб устраивать шалости: когда свет был погашен, выждав нужное время, двух младших отослали к дверям, чтобы встать там на стрёме, пока внутренний круг приближенных Пипа собрался, распивая джин из бутылки, которую передавали друг другу. Пойло было ужасным, но при этом настолько крепким, что, даже следуя совету Шерлока, Джон скоро почувствовал, что захмелел. Шерлок тоже ощутил на себе его действие, и когда Эрни снова передал бутылку ему, он лишь слабо махнул рукой, припав к плечу Джона.

– Вот и всё, – наконец, сказал Пип, подняв вверх бутылку, когда джин заплескался на самом донышке. – Эй, Бенни!

Один шустрый мальчишка вскочил с кровати и проворно к нему подбежал.

– Последние капли – твои, а затем спрячешь всё.

Мальчик опрокинул бутылку, жадно выпив последние капли, затем ловко влез на окно, неустойчиво балансируя, оттянул там слой штукатурки и сунул «улику» внутрь.

– Здорово, – сказал Джон, и Пип усмехнулся.

– С новым годом нас всех, – произнес он, слегка запинаясь. Джон искренне понадеялся, что никто из ребят, что работали у станков на фабрике, не уснет там завтра, так как это могло привести к фатальным последствиям. И что сам не уснет сейчас, а, отправившись с Шерлоком в их постель, поначалу зацелует его до бесчувствия.

Шерлок, в общем, взбодрился, и поднялся довольно легко; взгляд юного лорда стал неожиданно ясным, когда он тащил Джона в направлении их кровати.

– О, я думал, это никогда не закончится, – прошептал он, чуть задыхаясь, когда они вытянулись на постели бок о бок. – Я ждал много часов, когда поцелую тебя.

Он прижался к Джону, подняв вверх лицо, как цветок, что тянется к солнцу, закрыв глаза и слегка открыв губы.

– О, я также мечтал об этом, – отозвался Джон, приникая к ним в обжигающем поцелуе и чувствуя, как мир снова становится правильным, таким, где всё так, как и должно это быть.

Голос Шерлока, глубокий и низкий, походил на мурлыканье большого кота, и его вибрации щекотали грудь Джона, когда они прижались друг к другу. Одной рукой он обнял его за талию и потянул к себе, ближе, теснее, желая с ним слиться в единое целое, и коснуться его каждым дюймом тела.

Они стали отчаянно целоваться, сплетясь языками, и буквально дыша друг другом. Поцелуи просто воспламеняли, когда Шерлок застонал и поднял колено, попытавшись обхватить ногой бедро Джона, и расстроено заворчал, когда длинная ночная рубашка помешала ему это сделать.

– О, боже, – выдохнул Джон, потянулся вниз, положив свою руку ему на бедро. И чуть сдвинул рубашку, так, что ладонь заскользила – о, боже, о, боже – по изгибу его ягодиц. Кожа там, под тонким слоем штанов, была столь горячей, гладкой и совершенной… Он провел по этим округлостям, к бедру и обратно, покоренный их гладкой упругостью. Шерлок резко выдохнул и перекатился на Джона, так чтоб тот мог теперь пустить в дело обе руки – и касаться, сжимать и ласкать, подтягивая еще ближе к себе. Шерлок сам ритмично вжимался в тело Джона, крепко сжав его плечи и дыша горячо и отчаянно.

В голове у Джона прояснилось достаточно, чтобы он вдруг сообразил, сколь близки они к опасной черте. Он уверен был, что и Шерлок знает об этом, но чувство того, как стройные бедра раскрываются навстречу ему, как тот возбужденно трется, подаваясь вперед, было столь обжигающе сильным, что этому просто невозможно было сопротивляться. Соскользнув, одеяло упало на пол. Это уже было совершенным безумием – им следовало хотя бы укрыться, лечь на бок.

Да. Сейчас. Еще мгновение.

Пальцы Джона скользнули ниже, в расщелину ягодиц, и Шерлок затрепетал, положил свои руки по обе стороны от лица своего возлюбленного… И поцеловал его со всем пылом отчаяния.

– Я хочу тебя, – прошептал он, неотрывно глядя Джону в глаза. – Я хочу, чтоб ты взял меня, сделал меня своим. Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Пожалуйста, Джон, пожалуйста.

Звук этих безумных слов и то, что Шерлок тихонько терся об него, едва не заставил Джона кончить прямо здесь и сейчас. Каким-то невероятным усилием воли он прижал бедра Шерлока к своим, заставив, чтоб тот остановился.

– Нет, – прошептал он, – Нет, и не смотри на меня так, бог знает, как я хочу тебя, но не сейчас, не вот так…тайком и полупьяными от дешевого джина и…

– Я хочу, – прошипел Шерлок, глаза его дико блестели, и в этот момент он напомнил Джону того своенравного двенадцатилетнего мальчика, каким его светлость был когда-то. Внезапно Шерлок сел, быстро задрал рубашку Джона и дернул вниз его штаны, высвобождая одним движением уже набухший член, темный на фоне белой ткани.

– Шерлок, давай хотя бы… – но тот подался вперед и вобрал в рот член Джона.

Тот придушенно вскрикнул, шокированный. Часть его – та, которая приходила в восторг от нового радостного открытия, – пребывала при этом в замешательстве от того, что они, должно быть, представляли то еще зрелище, но другая часть, куда более сильная, просто жадно хотела получить еще больше. Очевидно, Шерлок плохо себе представлял, что делает, лишь глотал, отчаянно задыхаясь, но Джону при этом было так хорошо, что он больше не представлял, где они, и что с ними. Еще только минуту, подумал Джон, еще миг, и я просто взорвусь, а потом…

БЭНГ.

Джон застыл, как будто его окатили ледяной водой из ведра, и увидел в ужасе, что перед ними лениво покачивается фонарь, свет которого падал прямо на них. В течение невозможно долгой секунды казалось, что и свет фонаря застыл тоже, затем Шерлок вскочил, и случился уже второй БЭНГ, когда он опрокинул их койку, завалил ее набок.

Джон скатился, чувствительно приложившись затылком, повернулся в изумлении на спину, и подумал о том, почему всякий раз непременно страдает его несчастная голова?

В следующее мгновение кто-то схватил его за ворот рубашки и дернул. Джона протащили по гладкому полу под койку, где уже ждала новая пара рук, потянув его так, что он тут же очутился уже с другой стороны. Удивленный, Джон повернул голову и увидел, как Пип поднял край одеяла и прошипел сквозь зубы:

– Залезай сюда. Быстро!

Джон слегка приподнялся и юркнул туда. Он лежал, не двигаясь, широко распахнув глаза, и смотрел на фигуру Шерлока – тонкую и высокую, – освещенную ярким лучом фонаря.

Джон всё понял, но было уже поздно. Шерлок перевернул кровать, чтобы спасти его. Мистер Брокльхерст не видел его лица, и никто ему не расскажет. Джон пытался что-то сказать, но Пип крепко зажал ему рот ладонью.

– Ты не можешь ему помочь, – прошипел ему на ухо тот.

– И что же ты делал? – От холодной ярости мистера Брокльхерста по спине у Джона пошли мурашки, а вот Шерлок даже не дрогнул. Он стоял в круге света, словно на сцене, – гордо выпрямив спину и высоко подняв голову. И как будто бы снисходительно изучал их директора.

– Я спросил…

– О, я слышал, – ясный голос Шерлока прервал злобное бормотание Брокльхерста. – Просто я размышлял, был ли этот вопрос риторическим, или вы, в самом деле, не способны понять, что увидели.

Джон зажмурился в ужасе.

Господи, что же он делает?!

Шерлок сейчас даже не скрывал свой особый, аристократический выговор, и каждое его слово как будто хлестало наотмашь. О, боже, да он ведь намеренно злит директора, дабы тот настолько взбесился, что забыл искать Джона…

– Я право не знаю, – продолжал, тем временем, Шерлок. – Полагаю, однако, вам, по крайней мере, ясна цель увиденных действий. По-латыни это fellatio (лат. Fellatio – оральные ласки половых органов) Так будет понятнее? Ведь должны же вы были посещать когда-нибудь школу. О, никто не хотел вас и там, не правда ли? Бедный мальчик, некрасивый, не слишком умный. Им ведь и содомией заниматься с вами было неинтересно? И девушки тоже вам отказывали во внимании, определенно. Может быть, потому вы настолько одержимы грехами других? Вы и сами хотели бы согрешить, я так думаю, грех так сладок, – Он облизнулся, говоря безжалостно и лениво. – Вам хотелось бы узнать вкус моих губ, не правда ли? Вы хотите бросить меня на постель и избить своей палкой, а затем посмотреть, какой моя задница станет после вашего наказания, так?

– Замолчи! – прошипел мистер Брокльхерст. Слова Шерлока так подействовали на него, что он просто застыл, будто столб, посредине комнаты, но теперь понемногу начинал приходить в себя. И шагнул вперед.

– Вам бы понравилось меня бить, ну, признайте, – продолжал издевательски Шерлок. – Посмотрите только, как вы возбудились при одной только мысли об этом. Вы меня изобьете, но то, чего вы хотите на самом деле, это лишь достать свой ничтожный…

Мистер Брокльхерст шагнул еще ближе, схватил Шерлока за руку и дернул к себе с такой силой, что стащил его со места. Джон, который застыл в полном ужасе, как и вся спальня «В», дернулся, пытаясь подняться, но Пип придавил его сверху, и Джон начал молча бороться с ним, чтоб увидеть, что происходит.

– Иди в мой кабинет, – процедил директор смертельно спокойным тоном. – Сейчас же.

Шерлок вырвал руку и направился к двери, даже не оглянувшись. Мистер Брокльхерст помедлил немного, раскачивая фонарь, и Джон подумал уже, что сейчас тот начнет допрашивать мальчиков, угрожая им поркой, чтоб узнать, кто был с Шерлоком. Но директор опустил фонарь и стал уходить.

Неожиданно в коридоре послышался шум босых ног и крики. Кричал, как понял Джон, мистер Минчин. Директор бросился вон и выскочил в коридор, позабыв закрыть дверь. Джон спихнул Пипа и вскочил на ноги. И он был не единственным. Половина мальчиков поднялась с постелей и побежала к двери, сгрудившись на пороге.

Внезапно из дальнего конца коридора долетел звон разбившегося стекла, и Джон рванулся туда – как раз вовремя, чтобы увидеть побелевшее лицо мистера Минчина, что стоял у окна.

На полу поблескивали осколки, и на лице надзирателя отразились растерянность и неподдельный ужас.

– Он прыгнул, – прошептал мистер Минчин. – Помоги нам господь, он прыгнул.

Примечания:

* 12-я ночь после Рождества – совпадает с днем рождения Шерлока. Она приходится на 6 января

========== Глава 22. Из миллиарда звёзд. ==========

Джон не знал, как он пережил следующие несколько дней. Ту первую бессонную ночь он вообще не помнил, так же как и утро, наступившее за ней.

Его первым вспоминанием было обеспокоенное лицо Молли.

– О, Джон, что с тобой? Что случилось?

– Стивен, – тихо ответил Майк, усадив Джона на стул в ординаторской.

– Его поймали когда он… Ну да, его поймали прошлой ночью, и директор велел ему следовать за собой в кабинет, где его накажут. Думаю, он не мог вынести мысли о том, чтобы снова оказаться в холодном подвале, и поэтому выпрыгнул в окно.

– Ох, – рот Молли открылся от удивления. – Он.?

Майк покачал головой.

– Он прыгнул в реку. Вышли люди с фонарями, но не нашли даже следа его тела.

Глаза Молли стали еще больше, словно она не могла поверить в то, что слышит. – Я приведу доктора Вудкорта, – прошептала она.

Доктор был очень добр к Джону, он даже предложил ему свои комнаты, если тот хотел побыть в одиночестве, но парень покачал головой. – Мне нужно что-то делать, – сказал он безжизненным тусклым голосом, который и сам-то едва узнавал. – Мне нужно быть кому-то полезным.

Весь первый день, и второй, и даже часть третьего он всё еще ждал чего-то. Звук любых шагов в коридоре заставлял его замереть, а сердце – сжаться в отчаянной безумной надежде, что сейчас придет кто-то и скажет: Мы там нашли юношу. Он высокий, светлоглазый и темноволосый, у него кудрявые волосы, он был бледным и мокрым. Он почти утонул и ударился головой, и поэтому ничего не помнит, кто он. Мы нашли его на реке, но когда у него началась лихорадка, он начал звать вас. Он похож на вашего кузена.

Но никто не приходил.

Было почти облегчением забираться по вечерам на свою пустую кровать, позволяя горю в такие минуты поглотить его целиком. Обычно, когда он был один, то всегда спал на спине, теперь же он обнаруживал, что лежит на боку, свернувшись в клубок, словно бы пытаясь обнять пустоту. В паху было спокойно, ни следа былого возбуждения, словно жизнь ушла из Джона, оставив его вялым и безразличным, ненавидящем себя за те желания, что привели к трагедии.

На третью ночь, когда он лежал без сна, в темноте спальной комнаты, Джон внезапно понял, что в ужасной боли его потери не осталось больше ни капли надежды. Шерлок не вернется. Он зарылся лицом в подушку и беззвучно завыл, как воют животные, охваченные отчаянием и непереносимой болью, обдирая приглушенными звуками горло. Остальные мальчики молчали, притворяясь, что они не слышат его, и Джон был благодарен им за эту маленькую милость.

Четвертый день. Он продирался сквозь него, испытывая странную, как будто не имеющую к нему отношения радость, что работает в больнице, где никто не знает о его боли, и никто не следит за ним печальными глазами, как делали Эрни и Пип. В конце дня он улегся на койку, вновь уставился в темноту и заставил себя подумать о будущем. Он мог уйти отсюда, просто выйти однажды из больницы и не вернуться, или даже попросить доктора Вудкорта о помощи, в которой, он был уверен, тот ему не откажет. Он мог отправиться дальше на север, повидаться с семьей и найти где-нибудь работу грума. Теперь, когда Шерлока в его жизни не стало, это то, что он, несомненно, должен был предпринять. Эта мысль наполнила его раздирающей душу чудовищной пустотой. Он видел свою жизнь, все эти годы, в одиночестве. Вероятно, в ней еще оставались бы хорошие дни: работа с лошадьми, подрастающие дети его сестры и радость от того, что Джон может позаботиться об их безопасности. Или он мог остаться в больнице после своего дня рождения, и он знал, что Майк втайне на это надеется. Пустота никуда бы не делась, и маловероятно, что он когда-либо смог бы стать доктором. Высококвалифицированный санитар – это лучшее, на что он мог рассчитывать. Но всё же, это было бы интересно, в этом был бы вызов и радость служения людям.

Или …

Джон понятия не имел, что было в последнем письме Ирэн. Эту тайну Шерлок унес в могилу. И Джон не знал, где сейчас их отчаянная молодая подруга, приехала ли она в Бластбурн или осталась еще в Эдинбурге. Если верно последнее, тогда, вероятно, та могла бы снова прислать письмо или даже прийти в больницу, чтоб узнать, почему Шерлок ей не ответил. Или, если бы никто не пришел, Джон мог бы сам написать в Эдинбург. У него, разумеется, не было ни малейших иллюзий, что он сможет осуществить план Шерлока в одиночку, в этот план он не очень-то верил и раньше, когда Шерлок был жив. Но идея выполнить волю друга обладала для Джона огромной притягательной силой. И, конечно, уничтожение Мориарти было бы для Англии куда большей услугой, чем вся жизнь, проведенная здесь, в больнице. Джон много думал об этом, придя к выводу, что, возможно, ему и не нужно быть таким умным, как Шерлок. Он неплохо стрелял, и если погибнет при выполнении миссии, что ж, сожалеть ему будет не о чем. Джон закрыл глаза, чувствуя, что принял решение, и душа его обрела некий странный, холодноватый покой.

Если Ирэн возвратится, он уедет с ней.

Следующий день был холодным, с низкими серыми облаками, и, казалось, вот-вот пойдет снег. Джон впервые за все эти дни смог немного поспать и чувствовал себя лучше, ненамного, но всё же. Он проверил своих пациентов и решил пойти на обход вместе с Майком и Молли. Девушка, когда он вошел в ординаторскую, тут же вскинула него большие, встревоженные глаза, и Джон быстро отвернулся к окну.

– Что это на реке? Много лодок, – сказал он.

Майк и Молли сразу же посмотрели в окно, как будто сегодня впервые увидели реку.

– Это для вечернего праздника, – ответила Молли. – Его устраивают на реке, наряжаются в смешные костюмы, пьют вино и слушают музыкантов.

– Это местная традиция Бластбурна – для Двенадцатой ночи, – пояснил ему Майк. – Ты разве не слышал, как они шумели в прошлом году? Гремит музыка, все поют.

– Я даже увидела, как они танцуют, – сказала Молли задумчиво. – На баржах. Это так мило.

Джон перестал прислушиваться к звукам с реки. Как он мог забыть? Это была Двенадцатая ночь – шестое января, праздник Богоявления и день рождения Шерлока.

– Мне нужно… я забыл кое-то проверить, – пробормотал он и просто сбежал, пройдя через зал к коридору и дальше на лестницу – когда-то их лестницу.

День рождения Шерлока. Ему было бы сегодня семнадцать, но теперь уже никогда не будет. И всю жизнь, что ему остается, Джон обречен с этим жить, день за днем, – становиться старше и двигаться всё дальше от Шерлока, который навечно останется шестнадцатилетним, прекрасным и юным.

И навсегда для него потерянным.

Джон уперся лбом в стену и попытался дышать – сквозь нахлынувшую волну острой боли, не зная, может ли помочь мысль о том, что на следующий год уже будет не так тяжело… Или станет всё еще хуже.

Этим вечером, Джон, ко всему безразличный, поднимался по лестнице в спальню, когда Пип схватил его за руку.

– Мне нужно поговорить с тобой, – прошипел он. – Ночью. В умывальной.

Джон моргнул.

– Хорошо.

– Мне нужно, чтобы ты принес Библию Севена. Ведь она всё еще у тебя, верно?

Теперь Джон уставился на него:

– Зачем?

Да, Библия Шерлока осталась с ним. Кто-то, вероятно Альфред, унес все остальные вещи утром после трагедии, но оставил черную книжечку на подушке у Джона. Тот не слишком-то дорожил Писанием, для него реликвией было письмо, что когда-то прислал ему Шерлок. Но зачем эта Библия Пипу?

– Я расскажу тебе позже. Просто принеси ее.

Джон спрятал Библию под рубашкой, когда вечером пробрался в дальний угол умывальной, где когда-то – сто лет назад – он видел, как Тэнк угрожает Шерлоку.

– Что случилось?

– Севен жив.

Джон моргнул. Всё вокруг стало мутным и закружилось, Пип подвел его к тазу и плеснул в лицо холодной водой.

– Эй, только не падай! Я, по правде сказать, сам едва не помер, когда узнал.

Джон впился в край таза, дыша глубоко, и головокружение отступило.

– Как? Откуда ты знаешь об этом?

– Потому что сейчас он – в подвалах. Прячется.

Джон сжал зубы, в этот раз, чувствуя негодование, и Пип быстро и примирительно вскинул руки.

– Не всё это время, он пришел туда лишь сегодня, пробравшись тайком с мешками картофеля. Я чуть не обделался, когда увидел, что его голова выглядывает из мешка.

Рот Джона раскрылся от изумления.

– Его голова…?

Пип ухмыльнулся.

– Он сказал, что несколько месяцев следил за рекой, рассчитав, когда приезжает торговец картофелем. В это время баржа подходит к складу, и картофель везут через мост на тележке. Севен сказал, что торговец в долгу перед ним, потому как он его прикрывал, никому не сказав, что тот подворовывает. Потому, когда Севен выпрыгнул из окна, то поплыл прямо к складу и выбрался на причал как мокрая крыса. Ну, на то он и Севен, чтоб найти, как пролезть на склад, там обтерся мешками и спрятался до утра.

– Почему же он не пришел обратно? Подожди, почему он вообще вернулся?

– Будь уверен, я спрашивал. Он сказал, что доставка ожидалась только сегодня, и что если б случилась раньше, это вызывало бы подозрения. И вообще, у него хитрый план. А что касается другого вопроса… Он вернулся, конечно же, за тобой, – Пип почти сумел скрыть печаль в своем голосе.

Джон закрыл глаза и вздохнул глубоко, ощущая себя бесконечно счастливым. Жив! Он даже дыхание затаил, чтоб продлить мгновение чистой радости… Затем выдохнул и посмотрел на Пипа.

– Хорошо, – сказал. – Расскажи мне, что там за план.

Спустя час Джон лежал на своей койке, напряженно вслушиваясь и пытаясь уловить хоть малейший звук. Он так сильно сжал челюсти, что у него заболел подбородок. Сколько же еще ждать? Два часа, наверно, уже истекли, да часы сломались…

Приглушенный удар долетел от стены, отозвавшись затухающим тууук-тут-тук…

– Вот оно, – сказал Пип, поднимаясь на койке. – Тэдди, это сигнал!

Парень тоже уселся на своей постели, что была поближе к двери, глубоко вздохнул и – …

Тишину спальни «В» сотряс вопль. Он кричал так пронзительно, что это было настоящее представление: подвывал, хватался за голову, вереща так громко, что уши Джона заложило раньше, чем ворвался пылающий гневом мистер Брокльхерст.

– Что все это значит? – сурово спросил он.

– О, сэр, – залепетал в ответ Тэдди. – Сэр, я в-видел его! Он с-стоял прямо здесь, где с-сейчас в-вы с-стоите, он был мо-окрый, вода к-капала на пол, а он в-весь т-такой блееедныыый….

– Кто? О чем ты тут мелешь?!

– С-стивен, сэр, – сказал Тэдди страшным, свистящим шепотом. Несколько мальчиков возле двери тоже начали подвывать, а Бэнни даже расплакался:

– Я тоже! Я тоже видел его!

– Его дух не может успокоиться, сэр, пока…

– А ну все умолкли, – голос мистера Брокльхерста снова стал безжалостным и холодным как камень. – Ничего вы не видели. И не смейте будоражить всю школу из-за простого кошмара. А сейчас встань.

– Но сэр, я клянусь, я…

– Встать, – повторил директор безжалостно.

Хныкая, Тэдди сполз с кровати и нагнулся, держась за ее дальний край. Палка мистера Брокльхерста опустилась на его зад двенадцать раз – тот действительно был очень зол, подумал Джон. Тэдди снова плакал и подвывал.

Наконец, директор опустил свое орудие пытки.

– Еще один звук из этой спальни – и завтрака никто не получит, – холодно проговорил он. Он направился в коридор, а потом все услышали, как он резко крикнул: «Минчин!», и дверь захлопнулась.

Тэдди влез на койку, задрав ночную рубашку, чтобы все увидели сколько штанов натянул он, чтоб защитить свои бедра от наказания. Когда мальчики одобрительно заулыбались, тот стал крутить задницей и вертеться, наслаждаясь всеобщим вниманием. Бенни спрыгнул на пол и прижал ухо к полу. Джон и Пип, тоже встав на колени, прислушивались, уловив одиночный быстрый удар – снова стукнули в стену.

– Он прошел спальню «С», – сказал Пип. – Скорее! Он окажется в других спальнях через минуту.

Джон бросился к двери, где уже стоял Бенни.

– А что, если он вниз не пойдет?

– Пойдет, – заявил уверенно Пип. – Он услышит шум, когда будет у главной лестницы.

Несколько минут была тишина, а затем послышалось, как другая дверь распахнулась и тут же захлопнулась. Джон затаил дыхание.

– Вот здесь, – сказал ему Пип, когда они подошли к умывальной. – Севен это сегодня оставил мне. Я сказал днем Старому Петерсу, что нашел склад джина. «Что нам делать теперь?» спросил я, притворяясь испуганным. «Мистер Брокльхерст прибьет нас, если узнает. Может, вылить джин в реку?» Это Севен велел мне так говорить. Старый Петерс ответил: «Нет, нет, оставь это мне, парень, не беспокойся. Я тут сам разберусь». Севен говорил, что тот так и скажет, потому что захочет забрать джин наверх, в комнаты персонала, чтоб был сегодня тоже маленький праздник – ведь Двенадцатая ночь, как-никак! Из-за этой набожной твари все и так остались без Рождества, и без Нового года, как не повеселиться теперь, если выпадет случай? Минчин тоже, конечно, там будет, и поэтому всё, что нам требовалось, – заманить в свою спальню директора, чтобы потом тот отправился искать Минчина. И дело выгорело.

Донесся еще один отдаленный звук открывшейся и закрывшейся двери. Джон опять перестал дышать, когда Пип осторожно выглянул в коридор. Прошла секунда, другая. А затем Пип выпрямился и ухмыльнулся.

– Он потопал вниз, – сказал парень. – Погоди-ка…– он быстро шмыгнул в умывальню и вернулся, держа в руках чашку и еще какой-то предмет.

– Что?..

– Неважно. Потом увидишь. Пошли!

И они побежали в другую сторону, к черной лестнице, что вела к кабинету мистера Брокльхерста и тайному коридору. В кабинете Пип подбежал к директорскому столу, положив на него принесенный мокрый предмет, расплескал вокруг воду, с наслаждением портя оставленные документы. Присмотревшись, Джон понял, что «мокрым предметом» была Библия Шерлока!

– Что ты делаешь?

– Здесь был призрак, – ответил Пип. Он откинул с глаз волосы и усмехнулся. – И страница как раз подходящая – посмотри-ка. Библия, его любимая книжка! Там написано: «Оставь месть мне, сказал Господь»*. Так сказал Господь наш – это на случай, если Брокльхерст окажется слишком туп, чтобы понять, что его преследует привидение.

– О боже мой, – сказал Джон, зажимая ладонью рот, дабы не разразиться истерическим смехом.

– Теперь пошли, тебе нужно поторопиться. Удачи тебе, – сказал искренне Пип.

Джон взглянул на него, пожелав на мгновение, чтобы бог дал ему красноречие, и он смог бы найти правильные слова, чтобы выразить ту благодарность, которую чувствовал. И что он понимает, чего это стоило Пипу.

– Возвращайся быстрее в постель, ведь ты же не хочешь, чтобы тебя тут застукали, да еще с этой чашкой, – вот и всё, что он смог сказать. Он протянул ему руку, Пип пожал ее, и Уотсон подумал, что, может быть, тот понял и так, что осталось невысказанным.

– Бог в помощь тебе, Джон Уотсон, – прошептал мягко Пип и ушел.

Джон так быстро бросился к тайной лестнице, что почти с ног сбил Шерлока – тот стоял спиной, но немедленно обернулся, обняв Джона так, что дыхание замерло.

– Джо-о-он!

– Не смей больше этого делать, – выдохнул тот, когда Шерлок, наконец, отпустил его. – Не смей больше так со мной поступать. – Обхватив затылок юного графа, Джон привлек его ближе и жадно поцеловал. Шерлок тоже обнял его, и ответил на поцелуй так отчаянно, что, казалось, забыл, как дышать, и вынужден был прерваться, чтоб глотнуть хоть немного воздуха.

– Во имя всего святого, с тобой всё хорошо? Ты не болен, не простудился?

– Я в порядке, всё замечательно, я просто так счастлив видеть тебя, – он и, правда, буквально светился от радости. – И еще я рад, что ты злишься не очень сильно. Я пытался отправить записку в больницу, попросил мальчишку на улице отнести ее, но тот, видимо, скрылся вместе с деньгами. Пип сказал, что ты ни слова не получил. А теперь давай, одевайся. – Шерлок сунул ему сверток с одеждой.